Category: общество

Удивительное рядом...

Цель моего незамысловатого проекта - собрать воедино информацию о  родном городе, его истории, природе и людях. Собрать по принципу: удивительное рядом. Постараюсь сделать свой журнал понятным и интересным любому, кто забредёт на его страницы... В моём распоряжении просторы интернета, архивы, воспоминания старожилов и простое человеческое любопытство. Читать лучше по темам, нажимая на нижеследующие картинки, но можно и всё подряд.  Итак, поехали...


                                                                                                                            

Немного истории...

Из серии "Дела старообрядческие"

Запретный благовест...


Эпоха Николая Первого (1825 - 1955) была для старообрядцев тяжелейшим испытанием. Император настолько отождествлял государство с православной церковью, что любое религиозное инакомыслие воспринимал как политический вызов власти. Особенно это касалось староверов. Дело в том, что древлеправославная церковь не рассматривалась в те времена, как отдельное христианское исповедание, навроде католичества или лютеранства, а считалось не иначе, как отступничеством от православной веры. Отсюда и отношение к «раскольникам» как к нарушителям общественного порядка. Придирки и унижения, смехотворные запреты и ограничения стали неотъемлемой частью жизни ревнителей старой веры. И  всё потому, что Николай Первый был убеждён: человек, считающий себя русским, должен быть только православным. Любой другой вариант - посягательство на основы государства российского. Уступки «раскольникам» недопустимы, так как это верный путь к разрушению духовных и нравственных скреп народа.
Более того, императору казалось, что потакание религиозным «диссидентам» может привести, в конечном счёте, к развалу государства. Поэтому он выбрал путь «закручивания гаек». Старообрядцам запрещено было принимать беглых православных священников, звонить в колокола, выставлять наружные кресты, заключать браки и т.п. Апофеозом николаевских гонений стало закрытие молитвенных  домов... 
Кстати, в этот же период  православная церковь начала исподволь рекламировать себя среди прибалтийских лютеран. Многие, не шибко религиозные эстонцы и латыши, на это купились. До 10 процентов населения Лифляндской губернии  перейдёт в «царскую веру». Со старообрядцами этот трюк не прошёл. Для них «никонианская» церковь была не соблазнительным любовником, который красиво ухаживает и много чего обещает, а бывшим мужем - ревнивым, жестоким и мстительным.
Самим фактом существования староверы дискредитировали государственную церковь, не способную обуздать отступников ни «кнутом» ни «пряником»...
По иронии судьбы, укреплявший вертикаль власти Николай Первый, в конце-концов вынужден был признать, что его политика потерпела фиаско. Случилось это в 1855 году, в разгар Крымской войны. Унизительное поражение России подтолкнуло наследника престола Александра Второго к серьёзным преобразованиям, включавшим в себя и более терпимое отношение к ревнителям старой веры...



Из трёх категорий староверов (самые вредные, вредные и менее вредные) красногорские федосеевцы относились к первой категории, поскольку не признавали молитв за царя...
«Его Высокоблагородию Дерптскому Капитан исправнику и кавалеру Александру Ивановичу Вильбоа  2 октября 1933 года.
Дошло до моего сведения, что Дерптского уезда Носовского прихода в деревне Красные Горы, в тамошней раскольничьей моленной,  производится к службам благовест в колокол. О сём почтеннейше сообщаю Вашему Высокоблагородию и покорнейше прошу  по надлежащему обнаружению сего противозаконного поступка, равно и прикосновенных к тому лиц, о последующей за тем Вашей по сему предмету распорядительности, не оставить меня в скорейшем времени уведомить».
Из Псковской духовной консистории в Лифляндское Губернское правление.
«Псковская духовная консистория слушала рапорт Дерптского депутата, священника Василия Филиппова, в коем сказано, что от 14 числа истёкшего октября месяца было представлено им Его Высокопреосвященству донесение о чинимом раскольниками благовесте к службам в часовне их, находящейся в Носовском приходе, в деревне Красные Горы. А равно по изъятии  Земской полицией оттуда самого колокола и учинении  допроса  в Дерптском земском суде прикосновенных к сему лиц,   допрошенных  было двое, оба раскольники: Прокопий Митрофанов и Андрей Тарасов. Первый -   красногорской раскольнической часовни староста, последний - его помощник. Первый, сходно с наставником, сознался в чинимом благовесте, но,  якобы, это было сделано детьми, а последний, при очной ставке с первым, упорно запирался в слушании  благовеста, однако же оба в одно слово сознались, что колокол сей находится в часовне уже  более 10 лет, то есть прежде ещё отобрания из оной других трёх колоколов, по предписанию Генерал-губернатора, в 1824 году. Суд, по выслушивании показаний, отпустил допрошенных по домам, как и всех прочих, и объявил, что
1. В уездных раскольничьих часовнях колоколов больше не должно находиться, но вместо них употреблять будильники и подвешенные доски.
2. Что колокол останется в суде до решения высшего начальства.
Сверх сего, предварительно Земской суд намеревался распорядиться таким образом:
А. В доски у часовен бить к службе  запретить.
Б. Наставника и нынешнего сотского от дел немедля отставить за чинимый непозволительный благовест.
В.О колоколе представить Господину Губернатору мнение, дабы обратить его в собственность православной церкви, яко по запрещении от правительства раскольниками употреблённый.
В нынешнее присутствие таковых распоряжений Филиппов не знает, почему не сообщено, кроме  требования перевести на русский язык отобранные по сему делу допросы поименованных в рапорте.  Свидетелей суд не счел нужным требовать к допросам, почитая достаточным признания наставника и старосты в чинимом благовесте.
Определили:  Сообщить  в Лифляндское судебное правление, дабы оное благоволило предписать Дерптскому Земскому суду  пригласить духовного депутата  к рассмотрению как сего дела, так и подобных оному
Ноября 24  дня 1833 года».
«Указ Его императорского величества Самодержца Всероссийского из Лифляндского Губернского Правления в Дерптский Орднунгсгерихт.
Псковская Духовная Консистория сообщила от 31 минувшего октября и от 9-го ноября  по делу о чинимом раскольниками благовесте к службам в часовне их, находящейся в деревне Красные Горы. Почему в Губернском Правлении приказали:
1. Предписать кому следует о воспрещении на будущее время жительствующим в Красных Горах раскольникам производить благовест, а находящийся в красногорской раскольнической часовне колокол передать носовскому приходу в пользу тамошней Покровской церкви.
2. Предписать Дерптскому Земскому Суду пригласить духовного депутата к рассмотрению как сего дела, так и подобных оному».
«Псковская Духовная консистория слушали рапорт к его Высокопреосвященству Мефодию, Архиепископу Псковскому и Лифляндскому, сего октября 18 дня города Дерпта благочинного священника Василия Филипова,  в коем  он прописал, что сентября 29 дня уведомился он стороною, что в Носовском приходе,  в деревне Красные Горы, в тамошней раскольнической часовне к службам производится благовест в колокол. 2 октября он,  Филиппов, Дерптскому  Капитан-исправнику и кавалеру Вильбоа о сем по секрету сообщил, с просьбой без отлагательства времени открыть чрез кого следует таковое злоупотребление  и о последующем за тем его, Филиппова, уведомить.
Посему Дерптский Земской Суд  9 числа октября призвал Филиппова чрез повестку в Присутствие  и объявил ему, что на основании отношении его от 2-го числа,  Господин Капитан - исправник немедля по секрету  предложил Господину береговому смотрителю Титу  и крестьянскому сотнику Томону  точнейше исследовать о производимом благовесте в Красногорской раскольнической  часовне. Господин Томан, действительно, нашёл  самый медный колокол в часовне на полу лежащий с двумя верёвками, один конец  привязан к ушку, а другой к железному языку. Оный колокол, равно как  раскольнического наставника и сотского той деревни представили в суд.

На допросе сотский (крестьянин, назначающийся в помощь сельской полиции, прим. автора) Козьма Никитин показал, что он звону никогда не слышал, а раскольнический  наставник Дмитрий Абрамович Павлов показал, что он третий год находится в красногорской часовне, но оный колокол до него ещё там находился,  и что звон хотя и был в некоторые праздничные дни производим в дверях часовни, но будто бы без его приказания, а общественными людьми.
По сему делу Консистория определила:
Сообщить в Лифляндское Губернское правление  об том, дабы оное благоволило предписать кому следует  о воспрещении на будущее время жителям деревни Красные Горы, входящим  в раскольническую секту,  производить благовест, а находящийся в красногорской раскольнической часовне колокол передать Носовскому священнику под расписку  в пользу Носовской церкви  и о распоряжении по сему уведомить Консисторию.
Октября 31 дня 1833 года».



«1833 года декабря 24 дня взятый колокол из раскольнической моленной деревни Красные Горы весом 37 фунтов мною в Носовскую Покровскую церковь получен. В том и подписуюсь,  Дерптского уезда Носовской Покровской церкви священник Алексей Орлов».

От автора:
1. Информация к дерптскому священнику Филиппову поступила  «тайно» и «стороною». Проще говоря, кто-то донёс  ему о творящемся в Красных горах «беспределе». По всей видимости тот, кто был к ближе всего к «гнезду раскольников». Православный священник из деревни Нина (Нос) проживал всего в 4-х километрах от Калласте и тамошние «сектанты» были для него, как бельмо на глазу. Вполне возможно, что именно он и «накатал маляву».
2. Почему именно колокол? Возможно, он рассматривался властями как средство наглядной (аудиовизуальной) агитации, чем привлекал к «раскольничьим» службам чрезмерное внимание. Или же церковный набат считался настолько сакральным символом, что старообрядцам не пристало пятнать его чистоту своими неправедными ритуалами. Заместо колокола, красногорцам предложили бить в... доски, да и то лишь внутри молельного дома и при закрытых дверях.
3. В Псковской консистории не случайно упоминают о необходимости перевести судебные материалы на русский язык. В тогдашнем лифляндском делопроизводстве повсеместно господствовал немецкий язык. До эпохи «русификации» оставалось ещё полвека.
4. Все подозреваемые, по понятным причинам, отрицали свою причастность к «колокольному делу». Деревенский староста свалил всё на неразумных детишек. Его помощник заявил, что вообще не слышал колокольного звона.
Наставник нехотя признал, что благовест был, но звонил не он, а некие «представители общественности».
Сотский, призванный блюсти порядок и законопослушание, также пожал плечами: мол, ничего не слышал.
Но отвертеться не получилось. Сотского сняли с должности, колокол отвезли в Нина, а наставника -  Дмитрия Абрамовича Павлова посадили в тюрьму. После чего опечаленные  красногорцы обратились к властям со слёзным посланием, о котором я уже писал ранее...
5. У меня сложилось впечатление, что местные чиновники - лютеране без большого энтузиазма проводили в жизнь политику имперской администрации. Вряд ли им было жалко старообрядцев. Просто немцы искренне не понимали: почему колокольный звон и двоеперстие в исполнении «раскольников» рассматриваются властью чуть ли не как государственное преступление?  Ведь им, лютеранам, никто не запрещает звонить в колокола и креститься, хоть пятернёй...

Такая вот история...




Из серии «Дела старообрядческие»
«Дурное» влияние
5 октября 1852 года
В Дерптский Орднунгсгерихт (уездный суд в остзейских губерниях, прим. автора) от Носовской Покровской церкви священника Верхоустинского прошение:
«Житель деревни Красные Горы Федор Кузьмич Козлов, пренебрегая моими увещеваниями, уклоняется от исповеди и Святого причастия, а потому покорнейше прошу Дерптский Орднунгсгерихт оказать мне содействие в побуждении Федора Козлова к непременному исполнению необходимого христианского долга покаяния и Святого причастия в Носовской церкви.
30 октября 1852 года
«Так как красногорский обыватель Фёдор Кузьмич Козлов, уклонявшийся от исповеди и Святого причастия, ныне, кажется, чистосердечно обещает, за личным ручательством от отца своего Кузьмы Иванова и матери Раисы Семеновой, непременно исполнить христианский долг  исповеди и Святого причастия в имеющий наступить Рождественский пост, а именно 6-го декабря, то я соглашаюсь подождать исполнения обещания Федора Козлова до означенного времени».
21 декабря 1852 года
«Сим всепокорнейше прошу Дерптский Орднунгсгерихт принять более строгие меры к приведению в послушание Святой церкви обывателя деревни Красные Горы Фёдора Кузьмича Козлова, который, как известно оному Суду, вовсе не повинуется воле высшего начальства, не покоряется Святой церкви и не только не слушает моих духовных убеждений, но ещё публично на красногорской улице всячески ругал и бесчестил меня, даже грозил мне побоями, от которых едва сохранил меня тамошний сотник и сторонние люди».
3 января 1853 года
«В дополнение к сообщению моему в Дерптский Орднунгсгерихт от 21 декабря минувшего года о буйственных поступках мещанина Фёдора Кузьмича Козлова, имею честь присовокупить, что Фёдор Козлов, высланный ко мне 24 декабря из мызы Кокора, вместо раскаяния в прежних своих худых поступках, наделал мне множество новых оскорблений. И что всего обиднее для меня, назвал меня, не знаю почему, содержателем винной конторы. Это слышали родная мать Козлова - Раиса Семеновна и красногорский десятник Буленин. Как ни тяжка для меня сия обида, но по долгу христианскому я от всей души желаю простить оную Фёдору Козлову и больше не помнить причинённых мне от него оскорблений, если только мещанин Козлов чистосердечно раскается и даст пред Судом непременное обещание 6 января в Носовской церкви сходить на исповедь и причаститься Святых тайн. В том покорнейше прошу Дерптский Императорский Орднунгсгерихт принять, с одной стороны, моё прощение, а с другой - чистосердечное раскаяние Фёдора Козлова, как отец и мать его меня в том уверили, и благословить прекратить дальнейший ход дела о Козлове».
4 марта 1853 года

«Сим, с приложением церковной печати, свидетельствуем:
1.  Младенец, прижитый беззаконно мещанином Фёдором Козловым с раскольницею Авдотьей Михайловной,  4 дня сего марта месяца окрещён в православие и наречён Савелием.
2. Фёдор Козлов, по прошествии Великого Поста, обещает непременно повенчаться с помянутой Авдотьей Михайловной.
Носовской Покровской церкви священиик Верхоустинский».
15 мая 1853 года
От православного священника селения Черный в Дерптский Орднунгсгерихт.
«Указом от 4 апреля сего года за № 2141 Рижская духовная Консистория предписала мне утвердить в правилах православной веры мещанина Фёдора Козлова, православного, но совращённого от Православия, и объявить ему, что он с сожительницей своей Авдотьей Михайловной, раскольницею, должен повенчаться в церкви православной. Так как Фёдор Козлов не состоит в округе прихода Черного и от Дерптского Отца Благочинного профессора Алексеева я узнал, что Козлов имеет жительство в деревне Красные Горы, а значит состоит под ведением мызы Кокора, то прошу покорнейше Дерптский  Орднунгсгерихт предписать Управлению мызы Кокора, чтобы оно выслало ко мне в селение Черный к 25 мая 1953 года мещанина Фёдора Козлова с сожительницею его Авдотьей Михайловной для предложения им, в исполнение указа Рижской духовной Консистории,  надлежащего увещевания».
25 мая 1853 года

От Черносельского православного священника
в Управление мызы Кокора:
«Сим извещаю Управление мызы Кокора, что Дерптский мещанин Фёдор Козлов, православный,  с сожительницей его Авдотьей Михайловной - раскольницею, 25 числа мая сего 1853 года явились ко мне на увещевание.
Черносельский православный священник Алексей Лекарев».

От автора:

Одно дело, когда староверы упорствовали  в нежелании  переходить в православие. С этим ещё как-то можно было смириться. Совсем другое, когда вчерашний православный подавался в раскольники.  Этого государство допустить никак не могло. Подобные «проколы» воспринимались официальной церковью как «потеря лица». За «заблудшую»  душу тут же начиналась борьба.
В ход шли увещевания и угрозы, призывы к родителям  нерадивого прихожанина и апелляции к гражданским властям, лишь бы вернуть «оступившегося» в лоно «истинной» церкви...
Молодой парень из деревни Нина Федор Кузьмич Козлов, будучи православного вероисповедания, выбрал себе в спутницы жизни уроженку Красных Гор - старообрядку Авдотью Михайловну. Страшного  в этом ничего не было, при условии, что  молодожёны будут соблюдать православные обычаи. И для начала обвенчаются в церкви. Судя по всему, общение с  односельчанами супруги оказало на Козлова «дурное» влияние. Он поселился в Красных Горах и наотрез отказался исповедоваться и причащаться у нинаского  священника. Более того, всячески последнего оскорблял и даже грозился побить. Долготерпению православного пастыря можно позавидовать. Он не раз и не два смирял гнев на милость, поверив обещаниям  родителей  Козлова повлиять на сына. По крайней мере, внука удалось «отстоять». Младенец был крещён в  нинаской церкви и наречён Савелием. По неясной причине Рижская духовная консистория передала дело Фёдора Кузмича в ведение главы Муственского прихода. Может, у строптивого «отступника» были  с наставником Покровской церкви личные счёты,  и начальство решило перенести решение проблемы на «нейтральную»  территорию? Кто знает. 25 мая 1853 года Фёдор Козлов со своей сожительницей явились в посад Чёрный к отцу Алексею на сеанс  «увещевания». Что было далее, мне неведомо. Рискну предположить, что на сей раз  Православной церкви всё же удалось вернуть «заблудшую овцу» обратно в своё стадо...

Такая вот история...


На главную                           Немного истории (продолжение)

Что новенького?

05.08.2010 Из серии "Суд да дело"
Слово против слова...

«20 августа 1893 года в Алатскивский Волостной суд явился Йосеп Мартович Туббин (Josep Tubin 1852 - 1933, прим. автора) из деревни Торила и просит взыскать с жителя деревни Красные Горы Тимофея Ермакова 5 рублей за работу».



06.08.2019 Из серии "Суд да дело"
Необязательный ответчик...

В Алатскивский волостной суд прошение:
«22 января 1908 года Аугуст Шманц, проживающий в Кавастской волости, заявил, что имеет получить от жителя деревни Красные Горы Александра Ивановича Уланова 7 рублей, от уплаты которых последний уклоняется. Посему просит суд взыскать с него в его, Шманца, пользу 7 рублей с процентами».


17.08.2019  Вильюсы
В конце 19 века в полукилометре от Калласте, в местечке Торила, проживала семья хуторянина Виллема Вильюса (Villem Viljus) (1865 - 1946). Он и его супруга Миина, в девичестве Kimmelthal (1872 - 1952), по мере сил тянули крестьянскую  лямку. Всё бы ничего, но в тогдашней Лифляндской губернии добрая половина угодий принадлежала немецким баронам, которые не горели желанием делиться своими пашнями и пастбищами с эстонцами. Следствием этой вопиющей несправедливости был острый земельный голод, вынуждавший местных селян искать счастья на чужбине. Многие хуторяне в поисках лучшей доли переселялись в настолько отдалённые районы империи, что практически полностью теряли связь с исторической родиной...






21.08.2019    Из серии "Дела старообрядческие"
Запретный благовест...

Эпоха Николая Первого (1825 - 1955) была для старообрядцев тяжелейшим испытанием. Император настолько отождествлял государство с православной церковью, что любое религиозное инакомыслие воспринимал как политический вызов власти. Особенно это касалось староверов. Дело в том, что древлеправославная церковь не рассматривалась в те времена, как отдельное христианское исповедание, навроде католичества или лютеранства, а считалось не иначе, как отступничеством от православной веры. Отсюда и отношение к «раскольникам» как к нарушителям общественного порядка...



26.08.2019 Страсти по почтампу...
Сегодня люди обмениваются информацией через мобильные телефоны и всемирную паутину. В начале 20 века письма писались на бумаге и разносил их почтальон. Не случайно первая эстонская регулярная газета называлась «Pärnu Postimees». Правда, уже существовали телефон и телеграф, но они оставались прерогативой больших городов. Селяне могли рассчитывать лишь на получение почтовых отправлений. Но и с этим кое-где были проблемы...








                                                        На главную

Немного истории...

Из серии "Красногорские курьёзы"

Рюмка за 13 копеек...





«1907 года сентября 30 дня ко мне, полицейскому уряднику Аннику, пришёл красногорский трактирщик Самуэль Якобович Роотс (Samuel Roots), проживающий в деревне Красные Горы, и заявил следующее:
30 сентября сего года  около 3-х часов пополудни  крестьянин Алатскивской волости деревни Ротчина Афанасий Лукьянович Лебедев украл из трактира одну винную рюмку, стоимостью 13 копеек. Я  дал Лебедеву одну бутылку водки и две рюмки для разлития водки, но потом, когда  стал убирать со стола посуду, то одной рюмки не оказалось.
Затем Яков Кукин спросил у меня, получил ли я назад посуду, на что я ответил, что только одну рюмку. Кукин сказал, что Лебедев должен был принести две рюмки. Я вышел во двор, догнал Лебедева и нашёл у него в кармане одну рюмку. Но перед этим я у него спросил, не брал ли он рюмку.  Лебедев ответил, что у него нет никаких рюмок, и что он отдал обе рюмки.  Прошу привлечь Афанасия Лебедева к законной ответственности  и взыскать с него 20 рублей, так как ранее из трактира тоже были украдены винные рюмки на сумму в 20 рублей. Я считаю, что это сделал он, так как был пойман при краже».
Опрошенный по сему делу свидетель Егор Фёдорович Лодейкин, 37 лет, проживающий в Красных Горах, показал:
«30 сентября 1907 года в три часа дня я видел, как Афанасий Лебедев вышел из трактира во двор, а трактирщик Самуэль Роотс  пошел за ним. Догнав Лебедева, он спросил, одна была рюмка  или две. Лебедев сказал, что одна. Затем Роотс начал искать по карманам Лебедева и достал из его  штанов  одну рюмку, после чего ударил Лебедева два раза и ушёл. Больше по сему делу показать ничего не имею».
Свидетель Яков Иванович Кукин, 62 года от роду, проживает в деревне Красные Горы, показал:
«30 сентября 1907 года я вместе с Афанасием Лебедевым пил водку в красногорском трактире. Когда мы закончили, я передал Лебедеву пустую бутылку с двумя рюмками и велел отнести Роотсу. Некоторое время спустя я спросил у Роотса, получил ли он назад посуду, но Роотс ответил, что только одну рюмку и бутылку. После этого я слышал, что Роотс нашёл одну рюмку в кармане Лебедева, но сам этого не видел».
Свидетель Макар Фёдорович Лодейкин, 35 лет, житель деревни Красные Горы, показал:
«30 сентября 1907 года я пил вместе с Егором Лодейкиным водку во дворе трактира. Видел, как Афанасий Лебедев вышел из трактира во двор, а Самуэль Роотс  следом за ним. Затем Роотс спросил, не украл ли тот винную рюмку. Лебедев предложил  себя обыскать, что Роотс и сделал. Он нашёл у Лебедева  в кармане одну рюмку и сказал, что это его рюмка. Не знаю, украл ли Лебедев эту рюмку или нет, так как Роотс имел также одну рюмку в руках, когда обыскивал Лебедева».
Лебедев в день происшествия был настолько пьян, что допросить его не было никакой возможности. Сделали это лишь 22 октября:
Афанасий Лукьянович Лебедев, 35 лет, проживающий в деревне Ротчина  Алатскивской волости, православный, виновным себя не признал и показал:
«Я выпивал с Яковом Кукиным  в трактире в Красных Горах, я был настолько пьян, что не помню, как вернул рюмки содержателю трактира. Я думаю, что рюмку не крал, так как никогда ранее краж не совершал. Тем более, что это совсем малоценная вещь, чтобы из-за неё рисковать. А если содержатель трактира нашёл у меня рюмку, о чём я совсем не помню, то, наверное, она попала в карман нечаянно, спьяну».
На суде 23 ноября 1907 года обвиняемый слегка подкорректировал свои показания:
«Я взял одну рюмку с собой, так как вышел лишь по малой нужде и собирался вернуться обратно в трактир и ещё заказать водки. Но пришёл Роотс, отнял рюмку и два раза меня ударил. Настроения украсть рюмку я не имел».




Палочка-выручалочка Егор Федорович Лодейкин расписался за всех участников процесса...
От автора:
Диву даюсь, по каким пустякам  красногорцы обращались суд. С другой стороны, Самуэля Роотса  можно понять. Мелкие кражи были в питейном заведении делом обычным. На что  указывает и сумма предъявленного Лебедеву  иска - 20 рублей!  И это притом, что одна рюмка стоила всего 13 копеек! Сколько же стопок  завсегдатаи унесли из трактира? Несложный подсчёт показывает, что штук этак 150!!!
Тот факт, что Лебедев по ходу дела изменил показания подтверждает наличие с его стороны  «злого  умысла» при утаивании рюмки. На допросе он заявил, что случайно положил рюмку в карман, так как был пьян и ничего не помнит. На суде же озвучил куда более оправдательную версию:  мол, вышел по малой  нужде и прихватил с собой рюмку, так как собирался вернуться  в трактир и заказать ещё водки. То есть, красть злополучную стопку не собирался даже случайно. Одно непонятно: зачем брать с собой посуду, если в буфете её всё равно выдадут?
Может, действительно, Афанасий Лукьянович случайно засунул злополучную рюмку в карман.
Если верить показаниям очевидцев, он предложил Роотсу себя обыскать. При этом заранее зная, что найдут краденое!  Как то это не логично. Но тогда зачем менять показания и придумывать версию с походом в уборную? Стоял бы на своём до конца: мол, был пьян, рюмку присвоил случайно и по обнаружении непременно вернул бы обратно в трактир. 
Кстати, Лодейкины на первом допросе также ни словом не обмолвились о том, что Лебедев вышел из помещения, что называется "до ветру". На суде они подкорректировали свои показания. Наверное, обвиняемый провёл с братьями беседу на предмет того, что нужно говорить. С этой же целью свидетели акцептировали факт рукоприкладства со стороны трактирщика.
Егор Фёдорович Лодейкин:
«Лебедев вышел во двор помочиться, держа в руках рюмку.  Роотс вышел за ним и отнял рюмку. Лебедев был пьян и хотел вернуться за столик. Роотс  два раза его ударил».
Макар Фёдорович Лодейкин:
«Вышел Лебедев, держа в руке одну рюмку, чтобы помочиться (так в тексте, прим. автора). За ним сразу вышел Роотс, который рюмку у Лебедева отобрал. Я не видел, чтобы трактирщик брал рюмку из кармана Лебедева, а лишь что, что  Роотс два раза его ударил».
Воистину, нелёгкое это дело - трактиром управлять. Хотя, наверное, и прибыльное. Клиентура во хмелю  часто теряла над собой контроль и демонстрировала все «прелести» неадекватного  поведения. Хозяину заведения часто приходилось усмирять  распоясавшихся  посетителей силой.  Попутно следить, чтобы никто ничего не спёр. Афанасия Лебедева поймали с поличным. Но повесить на него все украденные рюмки  Самуэль Роотс не смог. Суд признал лишь «покушение на кражу» одной единицы трактирного имущества и приговорил курьёзного воришку к суточному аресту. Тот факт, что держатель кабака пару раз ударил нечистого на руку клиента, представители фемиды  сочли само  собой разумеющимся. Этакой мгновенной кармой.
До исполнения приговора  руки у полиции дошли лишь через год. Афанасий Лукьянович отбыл наказание в карцере Алатскивского волостного правления  с  18-го на 19 сентября 1908 года.
Такая вот история...


Из серии "Суд да дело"
Слово против слова...
«20 августа 1893 года в Алатскивский Волостной суд явился Йосеп Мартович Туббин (Josep Tubin 1852 - 1933, прим. автора) из деревни Торила и просит взыскать с жителя деревни Красные Горы Тимофея Ермакова 5 рублей за работу».
27 августа 1893 года:
«Ответчик Тимофей Ермаков показал, что Йосеп Тубин и Якоб Нукка работали у него и когда вышел спор, то Волостной Суд ,разбирая иск, помирил их на 22 рубля. 11 рублей он, Ермаков, уплатил Якобу Нукка, а также Йосепу Тубину  уплатил 2 рубля у корчмы в Алатскиви и 9 рублей в Кокоровском Волостном Правлении. Истец Йосеп Тубин признал  полученными 9 рублей  и 1 рубль у корчмы в Алатскиви».




От автора:
Тубин и Нукка выполнили для Тимофея Ермакова какую-то работу. Последний затянул с оплатой и дело дошло до суда. Там договорились на 22 рубля.  Якоб Нукка свои 11 рублей получил, а Йосеп Тубин посчитал, что красногорский купец остался ему должен 5 рублей. Судя по тому, что Ермаков расплачивался с заявителем частями и в разных местах, процесс передачи денег затянулся. Одно непонятно: если Тубин признался, что получил от работодателя 10 из 11 невыплаченных рублей, то почему требовал с него пять? Думал, что Ермаков не помнит, кому сколько должен? Тимофей Иванович был матёрым торговцем и вел строгий учёт  всех своих обязательств. Лишней копейки он никому отдавать не собирался.
Странно, что суд так легко согласился с остаточным долгом в один рубль. Почему  представители третьей власти поверили Тубину, а не Ермакову, который утверждал, что рассчитался с работником сполна? Ведь истец уже однажды навёл тень на плетень, когда потребовал с ответчика 5 рублей, хотя по факту имел право лишь на один.  При отсутствии свидетелей спор сводился к слову против слова. Почему то слово Йосепа Тубина оказалось весомее.
Может, Ермаков тоже пошёл ва-банк и накинул рублишко в свою пользу?  В любом случае, судебное решение он не оспорил....
Такая вот история.


Из серии "Суд да дело"

Необязательный ответчик...

В Алатскивский волостной суд прошение:
«22 января 1908 года Аугуст Шманц, проживающий в Кавастской волости, заявил, что имеет получить от жителя деревни Красные Горы Александра Ивановича Уланова 7 рублей, от уплаты которых последний уклоняется. Посему просит суд взыскать с него в его, Шманца, пользу 7 рублей с процентами».
1 февраля 1908 года.
«Явились стороны. Истец Шманц поддерживает иск. Ответчик признал иск в сумме 7 рублей правильным. Просить обождать с оплатой. Истец просит дело решить».






От автора:
23 августа 1907 года красногорский обыватель Александр Уланов взвалил на свои плечи финансовые обязательства в размере 10 рублей. Что он приобрёл у Августа Шманца за эти деньги,  мне неведомо. Но предусмотрительный торговец  потребовал от покупателя расписку. То, что речь шла о приобретении в кредит некоего товара, сомнений не вызывает. Вряд ли Аугуст  Шманц, проживающий в Выруском уезде, за просто так одолжил бы малознакомому красногорцу наличные деньги. По всей видимости, три рубля Уланов всё же вернул, после чего дело застопорилось. Истец, выждав некоторое время, обратился в суд по месту жительства ответчика. 1 февраля 1908 года ему  пришлось даже приехать  из родной деревеньки Тооламаа, что в Вырумаа, в  Алатскиви на заседание. А это, почитай,  100 километров будет.  Волостной суд принял обнадеживающее решение: взыскать с Александра Уланова в пользу Аугуста Шманца 7 рублей, поскольку «иск признанием ответчика и долговым обязательством от 23 августа 1907 года доказан».
Однако, стребовать с должника деньги оказалось непросто...
Прошло три года...
25 ноября 1910 года в Алатскивский волостной суд поступило очередное прошение от незадачливого кредитора:
«Прошу уважаемый Волостной суд как можно скорее исполнить своё решение от 1908 года по взысканию с Александра Уланова в мою пользу 7 рублей с процентами. Я не знаю, во что обойдётся выезд членов суда  по месту жительства ответчика, но если суд считает, что я должен покрыть эти расходу, то прошу сообщить мне об этом через Толамаское Волостное правление города Верро. Собственность Александра Уланова находиться в деревне Калласте и включает в себя как движимое, так и недвижимое имущество. Проситель Аугуст Шманц».
В деле отсутствуют данные об описи вещей Александра Ивановича Уланова. Так что, думаю, до этого дело не дошло и мой односельчанин в спешном порядке рассчитался со своим давним заимодавцем. Такая вот история...



На главную                                    Немного истории (продолжение)

Немного истории...










Пожарная лотерея...

20 сентября 1903 года в деревне Красные Горы приступило к работе Добровольное пожарное общество. Это была первая общественная организация в Калласте, не считая собственно религиозной общины. Старообрядцы настороженно относились к любым инициативам властей. Им казалось, что посредством подобных нововведений государство стремится разрушить их устоявшийся миропорядок и подчинить «раскольников»  православной церкви. Однако, для пожарной дружины сделали исключение. Наверное, потому, что угроза «красного петуха» объединяла людей, независимо от веры и национальности. Тем более, что государственной пожарной службы в те времена, по крайней мере в сельской местности, ещё не существовало. Население было вынуждено брать инициативу в свои руки. Естественно, под неусыпным надзором  властей. Кстати, помимо добровольной борьбы с огнём, на рубеже 19/20 веков набирала популярность ещё одна новомодная тенденция - трезвый образ жизни. По всей империи открывались общества, призванные положить конец злоупотреблению спиртным. И это при том, что до одной трети доходов российского бюджета поступало от государственной винной монополии. Что тут скажешь? Извечная проблема соотношения моральных и материальных приоритетов в политике!
Борьба с пьянством не вызвала в Красных Горах особого энтузиазма, а вот к противостоянию огненной стихии мои односельчане отнеслись со всей серьёзностью. Коллектив пожарной дружины подобрался сплочённый и вполне себе интернациональный. Оно и понятно: угроза  «красного петуха» объединяла как русских, так и эстонцев.



Был введён в действие, как тогда говорили, "нормальный устав"


Для нужд ДПО построили специальное здание (депо), которое обошлось дружине в 1500 рублей.



Красногорская пожарная дружина. Начало 1910-х годов.
Возглавил Калластеское  ДПО выходец из деревни Колькья Петр Петрович Баранин (1882 - 1966) - человек энергичный и  предприимчивый. Одно то, что он занял должность начальника, будучи от роду всего двадцати с небольшим лет, говорит о многом. Куда более взрослые и опытные товарищи, не раздумывая,  уступили ему пальму первенство. Не последнюю роль в этом сыграл тот факт, что у молодого председателя дружины за плечами была гимназия Треффнера и три класса реального училища. По местным меркам, нечто запредельное. Одно дело тушить пожары, а совсем другое - писать отчёты и хлопотать перед вышестоящим начальством о выделении средств на приобретение насосов, шлангов и прочей противопожарной утвари. Здесь был нужен человек образованный. Пусть даже и до неприличия молодой. Был ли Баранин непосредственным «отцом-основателем» нашего ДПО, сказать не берусь. Но одно знаю точно: с 1904 по 1911 год он бессменно руководил здешней пожарной дружиной.  Какими ветрами уроженца Колькья занесло в Красные Горы? По всей видимости, Петр Петрович какое-то время держал в Калласте торговую точку и, как следствие, здесь проживал.
В 1911 году он сложил с себя руководящие полномочия, оставшись при этом  Почётным председателем  ДПО.  Последующие десять лет начинающий коммерсант, а по совместительству - пожарный, проведёт в посаде Черный (Муствеэ). И здесь Баранин не ударит в грязь лицом! Он не единожды возглавлял Муствеэское Поселковое правление и внёс свежую струю в жизнь здешней старообрядческой общины. Во времена Эстонской Республики Петр Петрович дважды (1923 - 1929) избирался депутатом Рийгикогу. В роли народного избранника отстаивал интересы жителей Причудья. По его инициативе был построен новый молельный дом в Колькья. С середины 1930-х годов Баранин - председатель Союза старообрядческих общин Эстонии. Он также автор многочисленных статей на политические и религиозные темы, которые печатались в русскоязычной прессе. После войны первопроходец пожарного дела в Калласте проживал в Таллинне, где руководил жизнью столичных старообрядцев. Скончался Петр Баранин в 1966 году. Похоронен на кладбище Метсакальмисту...
В бытность героя этой истории председателем Красногорского пожарного общества он проявил себя как инициативный и весьма изобретательный руководитель. Поскольку добровольные борцы с огнём находились на самофинансировании, им приходилось изыскивать способы пополнить бюджет организации.
Финансовое положение общества, действительно, было аховым. Так, в бюджете за 1907 год, при расходах в 515 рублей, традиционными способами (членские взносы, пожертвования, аренда зала и т.п.) удалось собрать лишь 156 рублей с копейками.
В этой ситуации в голове молодого начальника и возникла идея провести ...лотерею.
Дело было новое и непривычное. Требовалось доскональное знание законов и готовность пойти на риск. Вдруг как население не проявит интереса к новомодному проекту и вся затея потерпит фиаско!? Как выяснится позже, как минимум, со вторым у 26-летнего руководителя дружины всё было в порядке.
Петр Баранин взвалил проведение лотереи на свои плечи. Остальные члены правления лишь безропотно выполняли его указания.

Перво-наперво нужно было получить разрешение от самого губернатора.
Власти, после мятежного 1905 года, требовали согласования всех общественных мероприятий на самом высоком уровне.










Тогдашний Лифляндский Губернатор Николай Александрович Звегинцов ничего не имел против "усиления средств" красногорской пожарной дружины, что и подтвердил собственноручной подписью.

Во избежание недоразумений, дело организовали максимально "прозрачно".

Из докладной записки о проведении лотереи:
«Порядок розыгрыша был следующим: приготовлено было 2000 пронумерованных билетов, каковые были пересчитаны, проверены и опечатаны полицейским урядником. В день розыгрыша - 15 августа 1908 года, в присутствии публики, билеты были распечатаны и целостность печатей засвидетельствована полицейским урядником Перепечиным. Затем билеты были высыпаны в большую стеклянную банку, откуда они вынимались приглашёнными из публики детьми. Розыгрыш начался с последнего выигрыша. Первый же выигрыш разыгрывался последним. Всех выигрышей было тридцать.Предназначенная для выигрыша вещь ставилась на стол, чтобы публика её видела, после чего объявлялось, что это будет такой то номер выигрыша. Затем один из детей вынимал на этот выигрыш билет из банки, номер которого объявлялся публике и заявлялось, что этот номер будет считаться выигрывшим. Номер каждого выигрывшего билета проверялся полицейским урядником Перепечиным и членами Правления  и заносился в протокольную книжку дружины. После каждого вынимания билеты снова перемешивались.  Протокол розыгрыша подписан членами правления и полицейским урядником Перепечиным».


Практически в одиночку Петр Баранин организовал для жителей деревни и окрестностных хуторов масштабное мероприятие, в ходе которого было разыграно тридцать призов на сумму 102 рубля 50 копеек. При этом билетов было продано аж на 500 рублей. За вычетом организационных расходов, чистая прибыль ДПО составила 345 рублей 57 копеек. Что тут скажешь? Молодец!  Подобного дохода общество не видело со времен основания. Взносы и пожертвования, как видно из нижеприведённого списка, составляли ничтожно малую часть от необходимых для нормальной жизнедеятельности  дружины средств.
Все остались довольны. Полицейский урядник радостно доложил начальству, что «при устройстве лотереи ничего предосудительного замечено не было».
Победители получили призы. Правда, 12 счастливцев за своим выигрышем так и не явились. Но это было не страшно. Раздачу призов продлили ещё на два месяца, после чего решено было «считать оставшиеся вещи пожертвованием в пользу пожарного общества».
Беда пришла, откуда не ждали...
Оказалось, что согласно некоему циркуляру, о существовании которого мало кто знал, сумма выигрыша должно была составлять не менее половины от стоимости проданных билетов. То есть, вещей нужно было накупить не на 102 рубля с копейками, а как минимум  на 250 рублей. Делу был дан ход. Урядник Перепечин допросил всех, причастных к лотереи. Тогда то и выяснилось, что члены правления  пожарного общества было не в курсе произошедшего. Все подчинённые Баранина в один голос заявили, что лишь выполняли распоряжения своего молодого начальника и полностью ему доверяли.


Из протоколов допроса:
«Крестьянин Кокорской волости деревни Красные Горы Николай Петрович Кроманов, 43-х лет, объяснил, что хотя он и знал о лотерее, но участия в ней никакого не принимал, кроме того, что при розыгрыше присутствовал. На какую сумму председателем Бараниным было куплено вещей для розыгрыша он не знает. Виновным себя не признаёт».
«Крестьянин Кокорской волости деревни Красные Горы Иван Гаврилович Скороходов, 30 лет, пояснил, что он в день лотереи только присутствовал при розыгрыше и был нанят председателем Бараниным привезти из Юрьева купленные им для розыгрыша вещи, но сколько таковые стоили он не знает.Слышал в лавке Баранина, как урядник Перепечин объяснял Баранину, что вещи должы быть куплены на половинную сумму розыгрыша. Виновным себя не признаёт».

«Крестьянин Кокорской волости деревни Красные Горы Андрей Яковлевич Кабацкий - заместитель начальника Красногорской пожарной дружины, объяснил, что, хотя он и знает о розыгрыше лотереи, состоявшейся 15 августа 1908 года, но поручений ему председатель Баранин по этому делу никаких не давал. На какую сумму им было куплено вещей для розыгрыша,  он не знает, а только узнал об этом при прочтении отчёта в феврале 1909 года».


Урядник Перепечин, ещё недавно радостно рапортовавший начальству об отсутствии нарушений при проведении лотереи, "вдруг" вспомнил:
«Его Высокородию Господину Младшему Помощнику Начальника Юрьевского уезда по 2 участку.
Честь имею донести Вашему Высокоблагородию, что однажды я объяснил Председателю Красногорской пожарной дружины Баранину, что для лотереи следует иметь вещей на половину стоимости билетов. При этом в лавке был Скороходов. Но при розыгрыше я об этом не спросил у Баранина, так как вещи уже были доставлены в здание пожарной дружины. Я не знал о несоблюдении Бараниным ст. 274, потому что был не в курсе, на какую сумму он купил вещей. Сам Баранин мне об этом ничего не говорил. Баранин в данное время проживает в посаде Чёрном и я полагал, что он доложил обо всём этом Вашему Высокоблагородию лично».

Пётр Петрович понял, что его пытаются сделать крайним. Поэтому счёл необходимым обстоятельно разъяснить, что к чему:
«На Ваш запрос от 17 марта 1909 года  имею честь заявить, что в разрешении Господина Губернатора за № 6702 не было указано, чтобы стоимость выигрышей равнялась половине всей суммы розыгрыша. В правилах же для лотерей об этом также ничего не сказано. А эти правила, утвержденные Господином Министом Внутренних дел 14 июля 1901 года, нами точно соблюдены. О вышеозначенном требовании я нигде не мог точно узнать. Например, я ходил в Черновское Волостное правление  за справкой относительно содержания этих статей, но в Волостном правлении ничего, касающегося лотереи не нашли. Также я спрашивал  Черновского Мирового судью  относительно этих статей, но он также объяснил мне, что эти статьи большого отношения к лотереи не имеют. Кроме того, я спрашивал в Петербурге от заведующего складом Императорского пожарного общества относительно стоимости выигрышей, но тот мне ответил, что это зависит от вашего усмотрения. Так что ни я, ни члены Правления, конечно, не могли знать о существовании подобного устава для лотерей и были уверены, что правилами, утверждёнными Господином Министром Внутренних дел  от 14 июня 1901 года, исчерпывается всё, касающееся лотереи. Если бы дружине об этом было указано до розыгрыша, то она иначе и не поступила бы.Теперь же, к сожалению, исправить ничего нельзя».

Досталось и уряднику Перепечину, который, по мнению Баранина, наводит тень на плетень, желая выгородить себя.


Вполне возможно, что Перепечин, действительно, вскользь обмолвился о существовании вышеозвученного требования, но в дальнейшем не проконтролировал его выполнение. А может, прав Баранин, а красногорский урядник, спасая честь мундира, попросту убедил Ивана Скороходова лжесвидетельстваовать в свою пользу: скажи, мол, что слышал, как я предупреждал Председателя пожарной дружины, что выигрыши должны составлять не менее половины от стоимости проданных лотерейных билетов.
С другой стороны, представить, что Пётр Петрович пропустил мимо ушей такое серьёзное предписание тоже вряд ли возможно...
Мы уже никогда не узнаем, как всё было на самом деле, поскольку обвинения против старосты ДПО до суда так и не дошли.


Забывчивые обладатели выигрышей, сами того не подозревая, спасли Баранина от неминуемого наказания. Дело в том, что согласно закону, возбудить дело о нарушениях в ходе проведения лотереи можно было лишь в течение полугода после её завершения. Розыгрыш состоялся 15 августа  1908 года. Значить, крайний срок предъявления претензий - середина февраля следующего, 1909-го года. Но поскольку 12 человек на протяжении 6 месяцев не соизволили явиться за призами, руководство ДПО не смогло представить окончательный отчёт о прошедшем мероприятии. А это значит, что вышестоящее начальство до последнего было не в курсе, что представленных на розыгрыш вещей приобретено всего на 102 рубля, а не на 250, как того требовал закон. Когда узнали, было уже поздно. Срок давности истёк...
С видимым для всех облегчением дело закрыли.


«Ввиду того, что лотерея состоялась 15 августа 1908 года и что отчёт о её проведении получен и нарушение ст. 274 обнаружено 13 марта 1909 года, то есть, по истечении установленного шестимесячного срока для привлечения виновных к ответственности, постановляю:
настоящую переписку закончить, пришить её к делу дружины и иметь ввиду в будущем, при ходатайстве  дружины о проведении других лотерей. В отчёте, представленном Лифляндскому Губернатору, сообщить  о допущенном нарушении».

Такая вот история...
И напоследок, привожу список членов Красногорского пожарного общества за 1909 год, а также полицейский отчёт о материальном положении дружины и "благонадёжности" её членов...







На главную                      Немного истории (продолжение)

Немного истории...









Из серии "Суд да дело"

Не тут то было!




Алатскивскому Волостному Суду прошение.
Проситель Макей Павлович  Варунин (1870 - 1917, прим. автора), проживающий в д. Красные Горы Кокорской волости по делу с ответчицы Прасковьи Васильевны Свинковой(1852), проживающей в д. Красные Горы.
Я, Варунин, 14 дня августа месяца 1907 года дал Прасковьи Свинковой три рубля, из которых 1 рубль 50 копеек в октябре получил обратно. Остальные не получены. В прошлом году, в ноябре месяце, взяла Свинкова от меня лошадь, чтобы съездить в имение Пала к доктору, за которую прошу с неё взыскать 1 рубль. Всей суммы: 2 рубля 50 копеек.

30 ноября 1907 года:
По вызову явился истец. Ответчица выбыла. Истец просит вновь вызвать ответчицу.
Суд постановил: разбор дела отложить на 14 декабря. Вызвать стороны. Истцу словесно поручено явиться.
14 декабря 1907 года:
По вызову явилась ответчица. Истец выбыл. Ответчица, не признавая иска, заявила, что имеет встречный иск на сумму 3 рубля 30 копеек. Просит дело прекратить.
Постановлено:
Руководствуясь 103 ст. 2 раздела Волостного Судебного Устава дело прекратить.
От автора:
Редчайший случай. Вместо того, чтобы смиренно принять  решение суда, ответчица предъявила встречный иск и... выиграла дело. Местный торговец  Макей Варунин попытался стребовать с Прасковьи Свинковой 2 рубля 50 копеек, из которых полтора рубля были остатком  от 3-рублевого  долга и рубль - плата за пользование его лошадью. Тот факт, что Свинкова возвратила  половину из взятых в долг 3-х рублей уже через два месяца после того, как позаимствовала их у Варунина, характеризует её, как  человека ответственного и честного. Вне сомнения, она вернула бы и остальное, но, оказывается, в этом не было необходимости. Что за встречный иск Прасковья Васильевна собиралась вчинить Макею Варунину, мы уже никогда не узнаем. По всей видимости, это были некие финансовые обязательства заявителя, которым он, до поры до времени, не придавал значения. Свинкова ему о них напомнила, после чего  предложила разойтись миром. Судя по всему, Варунин не возражал...




За неграмотную маму расписался сын. В моей базе данных есть информация о нём:
Свинков Николай сын Прасковьи, погиб на войне в 1916 году.


Такая вот история.




Из серии "Красногорский криминал"

Дебош в трактире...


Его Высокоблагородию Господину начальнику Юрьевского уезда полицейского урядника деревни Красные Горы рапорт:
«Честь имею донести Вашему Высокородию о нижеследующем:
31 октября сего, 1910, года, около 9 часов вечера, будучи по службе в д. Красные Горы, меня привлёк крик и сильный шум в трактирном заведении. Пройдя через кухню в жилую комнату содержателя трактира, я услышал, что стали бить окна в питейном заведении. В это время подошёл трактирщик  Мадис Креус и попросил содействия. Желая узнать, кто бьёт окна, я вышел из двери и увидел, что жители деревни Красные Горы Никита Александрович и Осип Александрович Ершовы, стоя у окон, кидаются в них камнями. Я попросил их перестать бить окна.  Но они набросились на меня с криком «Убъём урядника!», схватили меня за одежду, а Никита Ершов нанёс мне удар камнем в плечо. Вырвавшись из их рук, я вбежал в трактирное заведение. За мной посыпался град камней, как в дверь, так и в окна.  Я предупредил, что буду стрелять, но нападавшие не уходили, продолжая швырятся камнями и крича «Убъем урядника». На улице стала собираться толпа.  Видя, что иного выхода нет, я произвёл через разбитое окно несколько выстрелов из револьвера. После чего вышел через дверь и пошёл за стражником. Когда вернулся обратно, никого уже не было. Протокол нападения на трактирное заведение составлен мною на месте, а дело передано уряднику Яксону для дознания. В тот же вечер Никита Ершов был мною арестован. Доношу Вашему Высокоблагородию, что Никита Ершов - один из тех людей, кто всегда производит разные буйства, драки и стеклобиения и уже неоднократно  был в нынешнем году наказан Мировым Судьёй.  Ввиду чего прошу распоряжения Вашего Высокоблагородия о выселении Никиты Ершова из деревни Красные Горы. В случае надобности несколько жителей  могут дать на него показания.
3 ноября 1910 года. Урядник Ильюшкин».

Тот самый трактир...
Из протокола судебного заседания от 10 декабря 1910 года.
Потерпевший Мадис  Йоханович Креус (Madis Kreus, 1862 - 1924, прим. автора):
«31 октября 1910 года, около 9 часов вечера, я закрыл трактир и вышел в комнату через кухню. На кухне я увидел Никиту и Осипа Ершовых, которые хотели, видимо, войти в трактир и которых не пускали какие-то женщины. Они попросили меня помочь выгнать их мужей или сыновей из заведения.  Я помог и мы общими усилиями выгнали Никиту и Осипа Ершовых во двор. Тогда они стали кидать камнями в окна и двери. Бывший у меня в комнате урядник Ильюшкин выстрелил через окно из револьвера в воздух, а потом вышел во двор. Что там происходило дальше, я уже не видел».
Обвиняемый Никита Александрович  Ершов:
«Я был в трактире вместе с братом  Осипом. Мы были сильно выпивши и Креус стал нас выгонять, хотя в трактире оставались ещё другие лица, в том числе и урядник. Когда нас выставляли, Креус ударил моего брата Осипа, после чего я кинул камень в окно. Больше ничего не было. Прошу вызвать свидетелями Трофима Васильевича Уланова, дочь его Авдотью Уланову, Дмитрия Матвеевича Рекина, Егора Фёдоровича Лодейкина, Павла Васильевича и Самуила Васильевича Захаровых».
Самуил Яковлевич Саул, зять потерпевшего Креуса:
«Я был у трактирщика Креуса в гостях, в его помещении. В трактире были оба Ершовы. За ними пришли их жены и просили, чтобы те шли домой. Но братья не хотели идти домой. Тогда жены попросили Креуса помочь им вывести Ершовых. Креус с помощью жен выставил Ершовых во двор. Тогда Ершовы стали бить окна и ломать двери».
Трофим Васильевич Уланов:
«Я был в трактире 31 октября. Трактирщик закрыл заведение и просил публику выходить. За мною пришла моя дочь и я вместе с нею  вышел из кухни во двор. В это время Никиту Ершова, который был совершенно пьян, вытащила из трактира его мать, а Иосифа Ершова, тоже пьяного, вытолкал трактирщик. Осип упал во дворе и тогда Никита, рассердившись, выбил окна.  В это время выбежали Креус и какой-то человек  в штатском. Они стали бить Никиту Ершова и ругаться матерными словами. Никита стал звать на помощь. Собрался народ и тогда этот человек, который оказался урядником Ильюшкиным, пьянствовавший вместе с трактирщиком, вбежал в трактир и стал стрелять через окно, после чего все разбежались».
Егор Фёдорович Лодейкин:
«Я видел, что оба Ершовы были вдребезги пьяны  и не хотели уходить из трактира, хотя трактирщик уже закрывал заведение. Они требовали водки, так что их силой вытолкали. Урядник был тоже пьян и в штатском платье. На уряднике ничего не было порвано».
Приговор:
«Рассмотрев дело, Мировой судья нашёл, что по делу установлено, что оба обвиняемые, напившись, не хотели покидать трактир, хотя он уже закрывался. Они требовали водки и производили беспорядок, вследствие чего их пришлось уводить из трактира силой, после чего Никита Ершов  разбил ещё окно. Что касается остальных обвинений, предъявленных Ершовым, то в них они должны быть оправданы по следующим соображениям.
По делу не добыто никаких данных по обвинению Ершовых, а даже, наоборот, усматривается, что Креус сам так сильно толкнул  Осипа Ершова, что тот упал. Также,  вопреки показания урядника Ильюшкина, все свидетели утверждают, что урядник, бывший во всём штатском, не открывал своё звание вплоть до открытия стрельбы, когда все уже сами догадались, что человек в штатском - урядник. Таким образом если и были нанесены ему какие либо оскорбления, то их нельзя рассматривать как оскорбления должностного лица.  Посему суд приговорил:
Признать Никиту и Осипа Александровичей Ершовых  виновными в буйстве в трактире 31 октября 1910 года и на основании 38 статьи Уложения о наказаниях арестовать их: Никиту Ершова на семь дней, а Осипа Ершова на четыре дня. Судебные издержки возложить на обоих обвиняемых  солидарно, а при их несостоятельности принять на счёт казны. Никиту и Осипа Ершовых по обвинению их по ст. 31, 135 и 140 Уложения о наказаниях признать невиновными и по суду оправданными».
От автора.
К сожалению, история эта для тогдашних Красных Гор более чем типична. Кабак в те приснопамятные времена  был эпицентром пьяных разборок и хулиганских выходок со стороны местных сорвиголов. Никита и Осип Ершовы, судя по всему, были из их числа.
1. Напрасно урядник Ильюшкин пытался представить дело так, будто он мирно прогуливался по деревне и, лишь  заслышав шум и гам, поспешил к месту происшествия. Свидетели, включая трактирщика  Мадиса Креуса, подтвердили, что Ильюшкин  уже находился в помещении питейного заведения, когда всё произошло. Более того, сам был подшофе. Конечно, он пребывал не в общем зале, среди завсегдатаев кабака, а в комнате Креуса, но сути дела это не меняет.
2. Странно, что дебоширы сразу не признали в набросившемся на них человеке местного  урядника, пусть даже и облачённого в гражданскую одежду. Ведь они видели его на деревенских улицах, почитай, каждый день. Может, водка настолько застлала глаза, что окружающие выглядели все на одно лицо? Или всё же бузотёры узнали своего недруга, но уж больно покуражиться хотелось. Не каждый день случается над представителем власти поизмываться! Сам Ильюшкин, кстати, идентифицировал братьев Ершовых с первого же  взгляда. То, что страж порядка с буйными клиентами не церемонился, сомнений не вызывает. Как и то, что последние оказали сопротивление и вынудили полицейского отступить внутрь трактира. Лишь выстрелы из револьвера  разрядили обстановку. Любопытно, что свидетели из числа односельчан, отзывались о братьях Ершовых чуть ли не с сочувствием. Мол, перебрали, конечно, и окно  разбили, но урядник сам был нетрезв и действовал грубо и провокационно. Извечная нелюбовь старообрядцев к властям, от которых того и жди подвоха. Этакая корпоративная солидарность!
3. Честно говоря, меня в этой истории больше всего «зацепили» не пьяные эскапады Ершовых и не праведный гнев урядника Ильюшкина, а несчастные женщины, которым  приходилось забирать из питейного заведения нерадивых мужей, отцов, братьев и сыновей.
Бедные дочери, жены и матери практически каждый вечер, на глазах у всей деревни, выпроваживали своих  домочадцев  из этого злачного места. Можно представить каких нервов и унижения это им стоило. Попытки закрыть трактир успеха не имели. Слишком уж прибыльным был водочный бизнес для кокоровского помещика и слишком сильна зависимость красногорцев от зелёного змия.
4. Мировой суд фактически оправдал братьев Ершовых, вчинив  им лишь нарушение общественного порядка и битье стёкол, но никак не сопротивление представителю власти и физическое над ним насилие. И как результат, приговорил, вздохнувших с облегчением хулиганов, лишь к нескольким суткам ареста.
Однако, радовались Ершовы недолго...
В тогдашней России существовала инстанция, могущая привлечь правонарушителя к ответственности, не взирая на решение суда. Речь идёт о губернаторе, имевшем право в ускоренном порядке налагать административные взыскания. Такого рода наказания были, как правило, более оперативными и суровыми. Применялись они в случаях, когда
1. совершённое подсудимым  деяние являлось рецидивом, а прежние санкции не возымели должного эффекта,
2. имело место сопротивление представителю власти, совершённое с применением насилия по отношению к последнему,
3. наказание должно было послужить устрашением  для других потенциальных злоумышленников.





Подсудимые забили тревогу...





Напрасно Никита и Осип апеллировали к решению Мирового суда, напрасно пытались переложить  часть вины на урядника Ильюшина, напрасно указывали на своё бедственное материальное положения и многодетность.  Всё оказалось напрасно. Губернатор своего решения не изменил.

Послужило ли трёхмесячное тюремное заключение уроком для возмутителей деревенского спокойствия, судить не берусь. Но, что-то мне подсказывает, что вряд ли...
Дальнейшая судьба героев этой истории куда более драматична, нежели вышеописанный хулиганский эпизод.

Ершов Никита Александрович
(1892) Расстрелян 29 декабря 1918 года сослуживцем по красногвардейскому отряду Дмитрием Гусаровым за попытку "отмазать" от реквизиции одного из жителей деревни.
Ершов Иосиф  Александрович (1884) утонул 20 октября 1919 года в Чудском озере вместе с отцом Александром Дементьевичем, братом Филаретом и сестрой Феодорой.

Такая вот история...



На главную                                           Немного истории (продолжение)

Немного истории...









Из серии «Суд да дело»
Заборная книжка...


Из протоколов заседания Алатскивского волостного суда.
26 ноября 1904 года.
«По вызову явился истец, ответчик Захаров выбыл. Истец Кроманов представил в подтверждение  иска квитанцию Алексея Захарова и просит на основании таковой дело решить. Суд постановил: разбор дела отложить на 10 декабря сего года и вновь вызвать стороны. Истцу словесно поручено явиться»
10 декабря 1904 года.
«По вызову явился истец Кроманов, ответчик  вторично выбыл. Истец Кроманов просит дело решить заочно на основании квитанции ответчика».


От автора.
Алексей Васильевич Захаров (1865 - 1924) набрал в долг всякой всячины  на 23 рубля 30 копеек в лавке своего односельчанина Николая Петровича Кроманова (1865 - 1933).  Сумма, прямо скажем, не маленькая. Торговцы вынуждены были отпускать  товар в кредит, поскольку, в противном случае, могли остаться без  клиентов. Слишком низок был в деревне платёжеспособный спрос, и слишком плотной была конкуренция среди местных коммерсантов. Многие красногорцы этим пользовались, по максимуму отодвигая «час расплаты». Наученные горьким опытом неплатежей лавочники завели  так называемые «заборные» книжки,  куда вносили все покупки своих клиентов, совершённые без  оплаты на месте. Если дело доходила до суда, подобная книжка становилась для представителей Фемиды неоспоримым аргументом в пользу истца. У Захарова не было ни малейшего шанса уклониться от исполнения своих финансовых обязательств, поскольку на каждой странице злополучной книжицы стояла его подпись.
Рискну предположить, что первоначально Алексей Васильевич не собирался, по причине неграмотности, скреплять  долговую квитанцию своим автографом. Попросил расписаться владельца лавки Николая Кроманова, человека, не в пример более образованного. Однако, последний начертал лишь сакраментальную фразу - «по неграмотности Алексея Захарова расписался...» и... передумал. Мало ли что. Скажет клиент потом, что не давал согласие на удостоверение своей персоны. Поэтому зачеркнул вышеозначенное предложение и вручил перо должнику. Алексею Захарову ничего не оставалось, как  неуверенной и дрожащей рукой нацарапать своё имя и фамилию. С другой стороны, не исключено, что он сам вызвался расписаться, поскольку к тому времени  освоил это нехитрое ремесло.
Суд вынес заочное решение в пользу истца, поскольку ответчик не явился ни на одно из двух заседаний. Оно и понятно. Что ему там делать? Получив на руки нелицеприятный документ, Захаров предпринял неуклюжую попытку оттянуть неизбежное.  Он заявил, что заочное решение Волостного суда не принимает, «ибо он мещанин», то бишь горожанин.  Поэтому просит рассмотреть  иск в, так называемом, Мировом суде.  Как будто это что-то могло изменить.  Многие жители Калласте были приписаны к тем или иным городским поселениям, куда перечислялись  их налоги и  подати. Судя по отсутствию у этой истории продолжения, требование Алексея Захарова  оказалось юридически неправомерным и ему таки пришлось изыскать 23 рубля 30 копеек в пользу Николая Кроманова.
Судя по выписке из регистрационной книги, герой этой истории скончается в 1924 году. Годом позже его единственный сын Михаил тайно перебрался в Советский Союз. Буквы NW ( Nõukogude Venemaa) напротив его фамилии тому подтверждение. На российских просторах его следы затерялись.
Такая вот история...





Двойные фамилии...


Из интернета:
«В  прошлом двойные фамилии были показателем дворянства. Тогда люди после свадьбы часто соединяли свои фамилии, видимо это было модно. Причем в то время фамилии были простыми и часто при их соединении возникали новые, несколько неприличные фамилии. Был даже принят специальный закон, который запрещал соединять фамилии так, чтобы возникала неприличность или двусмысленность. Например, классический случай, когда некто Засс женился на дочери капрала Ранцева и хотел взять двойную фамилию Засс-Ранцев. Естественно ему было отказано.
Но знаменитых людей с двойными фамилиями всегда было много. Это композитор Римский-Корсаков, писатели Мамин-Сибиряк, Гарин-Михайловский, Салтыков-Щедрин, декабристы Бестужев-Рюмин или Муравьев-Апостолов, художник Петров-Водкин или путешественники Миклухо-Маклай и Семенов-Тянь-Шанский, наконец ученый Склодовская-Кюри или певец Григорьев-Аполлонов».
С середины 19-го века, практически сразу после обретения фамилий, у жителей Калласте  появилась  мода на двойные родовые имена. Со временем эта традиция, к сожалению, угасла. На сегодня мне известен лишь один выходец из нашего города,  сохранивший преданность выбору своих пращуров  - Игорь Гойдин-Карлов...
О причинах подобного феномена  в истории Красных Гор можно лишь догадываться. С ходу на ум приходят несколько возможных вариантов этого экзотического явления.
1. Муж или сын добавляли к своему  семейному  имени девичью фамилию супруги или матери. Это был самый простой вариант. Например, некто Беляев  женился на девушке из рода Будашевых. Далее, он сам или его сын пожелал  оставить потомкам сдвоенное родовое имя - «Беляев - Будашев». Это, помимо оригинальности, указывало также на глубокое уважение к представителям женской половины семьи. Не исключено, что невеста была из более авторитетного круга, нежели её избранник, поэтому жениху было в «кайф» сблизиться с новыми родственниками посредством «присвоения» добрачной фамилии спутницы жизни.
2. Этот же вариант, но при  условии, что гипотетическая  Будашева пришла в дом Беляева уже имея сына от другого мужчины. Возможно, рождённого вне брака. Отпрыск, будучи по матери Будашев, затем добавлял к своему имени фамилию нового отца.
3. К законной фамилии «пристёгивали» деревенское прозвище. Что было вполне логично. Если односельчане кличут тебя «павлином», то сам Бог велел стать  «Павлин - Журавлевым».
Конечно, это лишь некоторые из возможных вариантов образования сдвоенных родовых имён. Буду признателен, если читатели поделятся своими версиями  подобной практики. На сегодня я располагаю информацией о следующих, документально подтверждённых, парных  фамилиях, которые были в ходу у жителей Калласте более ста лет тому назад:
Беляев-Будашев/ Гойдин-Карлов/ Гусаров-Шлендухов/ Захаров-Лавров/ Русаков - Глухарев (возможно, Пруссаков-Глухарев)/ Варунин- Стогов/ Павлин-Журавлёв/ Скороходов-Кроманов/ Кабацкий-Баранцев/ Кабацкий-Анушов.













Такая вот история...


На главную                                   Немного истории (продолжение)

Немного истории...





Из серии "Красногорские курьёзы"

Загадочные хохлики...


Алатскивскому волостному суду крестьянина  деревни Красные Горы Самуэля Йозепова Роотса (Samuel Roots 1869 - 1908) к крестьянину той же деревни Дорофею Гавриловичу Скороходову,  по обвинению последнего в  оскорблении, покорнейшее прошение.
«1897 года октября 10 дня находился я, Самуэль Роотс,  в деревенском кабаке, где также находился вышеупомянутый  Скороходов, который без всякого с моей стороны повода начал меня оскорблять разными непристойными словами, например такими: «Ты чёрт голодный», «чухонская свинья», «ты чёртов турок, хлеба не имеешь, только пишешь на нас разные заявления, как будто мы погубим  хохликов». Вследствии сего прошу суд принять это дело к разбору и допросить свидетелей: крестьянина Кокорской волости Густава Карловича Тийта и Виллема Ланге, жительствующих в Красных Горах, и привлечь Скороходова за оскорбление меня словами к законной ответственности»





От автора.
Осмелюсь предположить, что для тогдашних красногорских обывателей обратиться в суд - всё равно, что в лавку за хлебом сходить. Воистину, доступное было правосудие.  Сегодня, сто с лишним лет спустя, приходится признать, что из трёх условных «Д»( дорого, долго и далеко), отбивающих у граждан охоту апеллировать к третьей власти, как минимум с одним в те времена не было проблем: суд , действительно, был рядом с домом. Даже с поправкой на эволюцию транспорта, добраться из Калласте до Алатскиви или Кокора на рубеже 19/20 веков не составляло труда.
Что послужило причиной эмоциональных эскапад Скороходова в адрес своего односельчанина Самуэля Роотса? Был ли конкретный повод  со стороны заявителя или просто Дорофей Гаврилович лишнего выпил?  Кто теперь знает.
Но перевести его впечатляющую тираду на удобоваримый язык можно попробовать. Итак...
«Ты черт голодный» - явный намек на скудное материальное положение объекта нападок (голодный)  и попрание последним неких христианских ценностей (черт).
«Чухонская свинья» - крайняя степень никчемности, аналог выражению «чурка нерусский». «Свинья» - намёк на «подброшенную свинью», то есть некую гадость, которую, по мнению Скороходова, сотворил с ним Самуэль Роотс.
«Ты - чертов турок, хлеба не имеешь, только пишешь на нас разные заявления, как будто мы погубили хохликов». Весьма прелюбопытная фраза.
«Чёртов турок» - иноверец, то бишь, лютеранин.
«Хлеба не имеешь» - низкий социальный статус, что-то вроде люмпена и попрошайки.
«Только пишешь на нас разные заявления» - с одной стороны, признание факта образованности, с другой - склонность заявителя к  жалобам и необоснованным  доносам. По смыслу то же самое,  что и клеветник, кляузник, сплетник, очернитель и т.п.
«Как будто мы погубим  хохликов». Эта фраза расшифровке не поддаётся. Его Величество интернет предложил несколько интерпретаций  загадочного слова «хохлик». Например, таких:
1. «хохлик-мохлик» – нечистый дух, чёрт, бес у славян.
2. Хохлик - самец рябчика.
Однако, первый вариант не подходит по смыслу, второй - по существу. Каких таких рябчиков собирался извести подсудимый?
Поскольку  дело не имело продолжения, то так и осталось неясным, кого же, по мнению Самуэля Роотса, планировал погубить Дорофей Скороходов. А может, и не было никаких хохликов? И всё это не более, чем бессвязный набор оскорблений. Нельзя забывать, что инцидент имел место в деревенском кабаке.
У Скороходова было минимум три дня чтобы "разрулить" ситуацию. 10 октября на голову Самуэля Роотса обрушились проклятия, а 13-го он положил заявление на стол волостного судьи. Достаточно времени, чтобы одуматься и принести извинения. Но Дорофей Гаврилович этого не сделал. То ли не придал случившемуся  значения, то ли и вовсе не помнил, что произошло. А может, принципиально не хотел просить прощения. Однако, когда принесли повестку в суд, смирил гордыню и пошёл к заявителю. Поговорил с ним по душам и «окончили дело миром». К вящему удовольствию волостного суда....
Такая вот история.



Из серии "Красногорские курьёзы"

Дело о лошадиной голове...


Из протокола заседания Алатскивского  волостного  суда от 26 августа 1894 года.
«Явился житель деревни Красные Горы Самуэль Йозепович Роотс (Samuel Roots,  1869 - 1908, прим. автора) и просит привлечь к ответственности Лену Юрьевну Тилль (Leena Till, 1865) за то, что  последняя оскорбила его словами, заявляя, что он притащил  в их двор лошадиную голову, которую перед этим немного покусал. Обвиняемая Лена Тилль  показала, что она не утверждала, что именно Самуэль Роотс принёс  к ним лошадиную голову, но таковая была принесена в их двор. Она лишь сказала, что Самуэль Роотс  может об этом что-то знать.
Свидетель Якоб Давыдович  Алла (Jakob Alla, 1865) показал, что при нём Лена Тилль  заявила, что Самуэль Роотс  принёс к ним лошадиную голову, и она не знает,  куда её девать. Десятник Антон Йыги показал, что он попросил Самуэля Роотса и Якоба Алла пойти к Юрию Тиллю и позвать его сына на помощь, чтобы задержать вора, пойманного при краже.
Свидетель Яков Абрамович Роотс (Jakob Roots, 1873 - 1925, прим. автора) показал, что при нём Лена Тилль сказала, что Самуэль Роотс принёс к ним лошадиную голову.
Самуэль Роотс показал, что дело  о лошадиной голове решено Мировым судьёй 5 участка Юрьево-Верроского округа и по этому делу обвиняемые оправданы, и он ничего не знает относительно лошадиной головы".
«Выслушав в открытом заседании уголовное дело,  по обвинению Лены Тилль в клевете на Самуэля Роотса, и принимая во внимание свидетельские показания, Алатскивский волостной Суд приговорил: подвергнуть Лену Тилль к уплате 1 рубля штрафа в пользу мест заключения, а при неплатёжеспособности - аресту на одни сутки. А также к выплате 30 копеек путевых издержек в пользу Якова Роотса в течении 14 дней».
От автора.
В высшей степени странное дело. Кто-то подбросил во двор 29-летней Лены Тилль обглоданную лошадиную голову. Жуткое зрелище. Особенно для девушки. Примерно, как притащить дохлых крыс на порог. По всей видимости, это была чья-то злая шутка. Вероятность того, что это дело рук ровесников  Лены - 25-летнего Самуэля Роотса и 29-летнего Якоба Алла, довольно велика.
Ведь, согласно показаниям десятника Йыги, эта парочка приходила в дом, где жила Лена, звать на помощь её брата. Не удивительно, что девушка в первую очередь подумала на них. Почему она обвинила  не Алла, а именно Роотса, сказать не берусь. Может, последний уже был ранее уличён  в чём-то подобном? Самуэль Роотс вскользь упоминает, что предыдущим решением суда обвиняемые были оправданы. Обвиняемые в чём? Похоже, Лена Тилль уже пыталась привлечь Роотса к ответственности, но суд оправдал его за недостатком улик. И теперь вчерашний подсудимый  решил сам перейти в наступление и нанести ответный удар, требуя  компенсации за моральный ущерб. А его приятель Яков Алла и родственник Якоб Роотс своими показаниями ему в этом помогли. С другой стороны, нет сомнений, что Лена Тилль,  действительно, считала Роотса причастным к этому малосимпатичному поступку и говорила об этом открыто. Но, увы, никаких доказательств своим словам привести не смогла. За что и поплатилась. Вынесенное ей наказание весьма примечательно: один штрафной рубль в пользу мест заключения. Если уж оступился, то помоги тем, кто оступился более тебя и вынужден коротать дни за тюремной решёткой. В общем-то, логично...
Конечно, не исключён и второй вариант: обвинения в адрес Самуэля Роотса с самого начала были ошибочными и Лена Тилль понесла вполне заслуженное наказание. В конце концов,  никому не позволено безнаказанно очернять невиновного человека...
Глядя на то, как лихо участники процесса, включая представительницу прекрасного пола, визируют своё присутствие в зале суда, приходится признать, что эстонцы на рубеже 19/20 веков  в целом лучше разумели грамоту, нежели их русские соседи старообрядцы. Оно и понятно. Лютеранская церковь требовала от верующих, как минимум, умения читать Священное Писание и с этой целью повсеместно открывала приходские школы. Старообрядцы, до поры до времени, относились к подобным учебным заведениям с подозрением, видя в них угрозу своей  вере и самобытности. Такая вот история...






Крик души красногорской мещанки...




«Имею постоянное жительство Лифляндской Губернии Дерптского уезда мызы Кокора деревни Красных Гор. Осмеливаюсь прибегнуть со своею всепокорнейшею просьбой к лицу Вашей Светлости и просить всепокорнейшей защиты. Я была законная жена мещанину Матвею Дмитриеву и жила с ним 14 лет, но в последнее время, теперича уже скоро кончится год, как он меня отогнал от себя прочь, я же ничего дерзко с ним не поступала и отошла от него прочь к чужим людям  на прожитие. Прожила три дня и обратно пошла к нему и просила у него, чтоб он меня обратно взял к себе на жительство. Он же, не взирая на мою просьбу,  привёл сотника нашего общества, чтобы меня выгнать из дома и чтобы я не жила с мужем. Я же, бедная сирота горькая, начала спрашивать сотника, за что именно меня выгоняют из дома и разлучают с мужем. Сотник же на мои слова ответил мне, когда твой муж не хочет держать и с тобой жить, то я должен тебя выгнать из мужниного дома вон. Я же, обиженная сирота, обратилась ко всему нашему обществу, чтобы допросить моего мужа, за что именно он выгнал меня из своего дома и не хочет больше со мной жить. Общество сие требовало моего мужа для допроса, почему он меня выгнал из дома и не хочет со мной жить. Сотник же его не пускал и не приказывал ему идти в общество, и сотник осудил меня, чтоб я не имела права жить с мужем, а только имея согласие от мужа, и я теперича живу сама по себе и прикармливаюсь, чем Бог подаст. Поскольку даже мой муж не знает и не почитает меня за свою жену, то я принуждена была просить Вашу Светлость в нынешнем году в августе месяце, когда Ваша Светлость изволили проезжать через Ревель, и в то время я находилась в Ревеле, и на сию мою просьбу сделали решение и учинили милосердие: выслали прошение в Дерптский Земской Суд, а сей последний объявил моему мужу, чтобы он меня взял обратно к себе жить или же платил мне ежемесячно деньгами для прокормления меня. Он же на это объявление ничего не взирал и не исполнил, и брать меня к себе не хочет, а продолжает свою жизнь без меня. Которые же были собственно мои вещи, как то: комод, шкаф и серебряные ложки, находятся у мужа и он мне их не отдаёт. Засим и осмеливаюсь я прибегнуть со всепокорнейшею обиженной просьбой и прошу со слезами, бедная сирота горькая, и приподаю к стопам и лицу Вашей Светлости, чтобы приказать моему мужу Матвею Дмитриеву, чтобы он меня взял обратно к себе на жительство. Таковым милосердием Ваша Светлость облегчит участь не имеющей никакого призрения сироте, только надеюсь о сей моей обиде к Небесному Отцу и к лицу Вашей Светлости, через которыя я должна возсылать тёплые молитвы Небесному Отцу о здравии Вашей Сетлости.
За неумением грамоты приложила своеручно три креста".

Господину Начальнику Лифляндской Губернии 19 марта 1853 года/ секретно.
«Во исполнение распоряжения от 8 марта за номером 293 имею честь  покорнейше просить приказать объявить мещанке Анне Петровой, что, так как она находится в сожительстве с раскольником Матвеем Дмитриевым  по обычаю беспоповцев, без брака от православной церкви, то Дмитриев не может быть побуждён начальством  к приятию её вновь на сожитие с собой».
От автора.






Читатель наверняка обратил внимание, что своё горькое послание Анна Петрова направила на имя Рижского Генерал-Губернатора, каковым на тот момент состоял Александр Аркадьевич Суворов - внук великого полководца. Думаю, однако, до столь высокого начальства крик души красногорской мещанки не дошёл. Решение по делу было принято где-то в недрах губернской канцелярии, дабы не обременять Его светлость пустопорожними просьбами, коих на его имя поступало без счёта.

Меня смутили фамилии просительницы и её нерадивого супруга. Они не типичны для тогдашних обитателей Красных Гор. В ревизских списках за 1855 год среди жителей Калласте нет ни одного Дмитриева и ни одной Петровой. Ларчик, на мой взгляд, открывается просто. Женщин в старообрядческих поселениях в середине позапрошлого века практически всегда именовали по отцу. То есть, Анна Петрова в современном звучании - это Анна Петровна.


Если героиня этой истории в 1855 году, когда пересчитывали местных старообрядцев, ещё проживала в родной деревне, то это вполне могла быть Анна Петровна Ласкобаева. Более подходящих по возрасту носительниц  данных инициалов ваш покорный слуга обнаружить не смог. Есть, правда, небольшая нестыковка: в 1853 году вышеуказанной Анне Петровне было 28 лет и к этому времени она уже 14 лет состояла в браке. Не рановато ли для замужества?

Скончалась Ласкобаева в 1880 году в возрасте 57 лет, так и не сменив фамилию. Кстати, если эта информация верна, то в 1853 году ей было не 28, а 30 лет, что повышает её шансы считаться вероятным прототипом героини этой истории.


С супругом, по всей видимости, те же проблемы. По факту, это вполне мог быть Матвей Дмитриевич Будашин, поскольку носителей фамилии "Дмитриев" в те времена в Красных Горах не значилось. Рядом с ним, кстати,  указана некая Устинья Фёдоровна, у которой от первого брака подростали сын и дочь. Она никак не сестра Матвея, поскольку Фёдоровна. И никак не мать его детей, поскольку последние Петровичи и по принадлежности "ея", а не "их". В общем, выводы читатель пусть делает сам...

Теперь о самом прошении. Крайне безутешная история. В те патриархальные времена  женщине полагалось быть при муже. Одиночество в глазах общественности допускалось лишь в случае смерти супруга. Любой другой вариант расценивался как позор и унижение. Не нашедшая себе пару девушка  воспринималась окружающими как существо никчемное и неполноценное. А уж если доходило до того, что муж выгонял свою вторую половину из дома, рассчитывать на сочувствие и поддержку несчастная могла разве что со стороны родителей,  да и то не всегда.
Что стало причиной разлада в семье Анны Петровой и Матвея Дмитриева? Рассмотрим возможные варианты.
1. Угасли чувства.  О любви, как основе брака, в те времена, как правило, речи не шло. Поэтому говорить о том, что муж попросту разлюбил свою спутницу жизни, а посему и прогнал её от себя, вряд ли стоит. Семьи создавались по принципу «стерпится - слюбится». Жена должна была  соответствовать нескольким нехитрым критериям: быть одной с супругом веры, исправно вести домашнее хозяйство, рожать детей и не перечить благоверному. Если с этим всё было в порядке, то причин для распада семьи тогдашнее общественное мнение не видело.
2. Не сошлись характерами. Тоже маловероятно. Как то не вериться, что Анна Петрова изводила супруга скандалами, оспаривала его решения, повышала на главу семьи  голос и, вообще, вела  себя не так, как подобает добропорядочной жене.  Судя по её искреннему непониманию причин мужнина гнева и страстной мольбе принять её обратно в дом на любых условиях, героиня этой истории не предъявляла особо строгих требований к своему избраннику. 
3. Измена. В данном случае, со стороны жены. Этот вариант не исключён. Шашни благоверной на стороне - удар по репутации мужа. Потери лица можно было избежать лишь полным разрывом  с легкомысленной особой. Однако, из текста прошения  Анна Петрова предстаёт настолько покорным и безропотным существом, смиренно взывающим к милосердию и прощению,  что усомниться в её верности не поворачивается язык.
4. Дети. Анна Петрова не упоминает о них. И это странно после 14 лет совместной жизни. Ведь тема  неприкаянных ребятишек несоизмеримо повысила бы градус отчаяния и безысходности в её челобитной.  Сам факт, что малолетние чада остались без матери или, наоборот, вынуждены вместе с ней прозябать в голоде и нищете, помог бы разжалобить сердца губернских чиновников. Но нет, об этом ни слова. Может, бездетность супруги и была главной причиной столь сурового решения Матвея Дмитриева? Об этом мы уже вряд ли когда узнаем.
5. Другая женщина. Представить себе, что мужчина в расцвете лет вдруг предпочёл одинокий образ жизни, в те ветхозаветные времена вряд ли было возможно. Может, действительно, любвеобильный супруг после 14 лет совместной жизни положил глаз на более молодую и  привлекательную особу. Поскольку ни официального, ни церковного брака у старообрядцев не существовало, с избавлением от прежней сожительницы не должно было возникнуть проблем. Тем более, при отсутствии общих детей. Но Анна Петрова так не считала. Её настойчивость и упорство впечатляют. Думаю, она не случайно оказалась в Ревеле аккурат к прибытию туда Прибалтийского генерал-губернатора. Вполне себе грамотно и проникновенно составленное прошение тоже не с неба свалилось. Как минимум, пришлось заплатить писарю. Причём не единожды. Её первая петиция  вроде бы возымела успех. Дерптский Земской суд обязал нерадивого супруга  принять  жену обратно в дом. Но Матвей Дмитриев на решение уездной юстиции, мягко говоря, наплевал и продолжал жить по своим понятиям. Для тогдашних старообрядцев постановления светских властей были не указ, тем более, если касались их личной жизни. Они Государя императора во время службы славить отказывались, а тут какой-то Земской суд...
Несмотря на кажущуюся покорность и смирение, Анна Петрова ведёт себя как заправская феминистка. Она буквально сотрясает патриархальные устои тогдашнего деревенского социума. Сам факт обращения ко «всему нашему обществу, чтобы допросить моего мужа, за что именно он выгнал меня из своего дома и не хочет больше со мной жить» уже о многом говорит. Однако, односельчане  не проявили  сострадания к судьбе несчастной женщины. А сотник и вовсе обрушился на неё с осуждением и угрозами. В его представлении, не пристало женщине оспаривать решение мужа и уж тем более апеллировать к общественности, когда дело касалось внутрисемейных проблем. Прогнал, значит, так было надо! Про обращение к губернатору я и вовсе молчу. Это был такой «вынос сора из избы», такой  удар по мужскому самолюбию и гордости,  после которого о принятии  вчерашней супруги обратно в дом речи уже не шло в принципе. Что ты за муж, если тебя в приказном порядке заставили  взять назад надоевшую жену! Посмешище, да и только. Анна Петрова, по-видимому, и сама это понимала. Поэтому, на всякий случай, выдвинула в адрес вчерашнего сожителя альтернативные требования:
1. Ежемесячная  денежная компенсация  «для прокормления меня», в случае, если совместное проживание невозможно.
В те времена жены в материальном плане  полностью зависели от мужей, поскольку призваны были,  в первую очередь, вести домашнее хозяйство и воспитывать детей, а не зарабатывать деньги. Поэтому предложение оставшейся без средств существования заявительницы вполне обосновано.
2. Возврат личных вещей вчерашней супруги, таких как  комод, шкаф и серебряные ложки. О разделе нажитого за годы совместного проживания имущества речи, конечно, не шло, но принесённое сожительницей из родительского дома приданое Матвей Дмитриев обязан был вернуть...
Финал этой истории, конечно, удручает. С другой стороны, ответ из канцелярии внука великого полководца был абсолютно в духе времени. Нельзя забывать, что на дворе была николаевская эпоха с её «самодержавием, православием и народностью». Старообрядцев за полноценных людей не считали, над их обычаями и традициями потешались. В том числе, и над привычкой создавать семьи без церковного благословения. Несчастная Анна Петрова оказалась между молотом и наковальней. Односельчане осудили её за то, что «вынесла сор из избы» и перечила воле мужа. Власти же ехидно констатировали, что живя в блуде с раскольником, без «брака от православной церкви», просительница не может рассчитывать на то,  чтобы Матвей Дмитриев «был побуждён начальством  к приятию её вновь на сожитие с собой». Круг замкнулся.
Это история чем-то напоминает мне сегодняшнее отношение ревнителей «традиционных устоев и скреп» к однополым бракам: мол, кто не хочет  жить «по-людски», не может рассчитывать на защиту со стороны закона, будь то официальная регистрация отношений или совместное воспитание детей.
Мир, когда же ты поумнеешь и ... подобреешь.
Такая вот история.





На главную                              Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Казалось, что пронесло...




Из протокола задержания:
«2 сентября 1919 года я, начальник 4-го отделения  Кайтселийт по Тартускому уезду прапорщик Тувикене, ехал по служебным делам в Тарту. Около деревни Кооса  повстречал жителя  Калласте Густава Пуусепа (Gustav Puusepp), который вёз  большое количество ржи. Я задержал его, поскольку, согласно постановлению правительства от 22 августа 1919 года, провоз зерна в 20 верстовой зоне вдоль Чудского побережья без специального разрешения запрещен. На вопрос, где он взял зерно, Пуусепп ответил, что на мызе Веснери. Я принял решение, до выяснения обстоятельств, доставить задержанного  вместе с грузом  на хутор члена Кайтселийт Пауксона в волость Кавасту. Зерна было 33 пуда и 29 фунтов»
Из протокола допроса:
«Густав Пуусеп, 47 лет, женат, лютеранского вероисповедания, проживает в деревне Калласте волости Пейпсияяре, под судом с его слов, не состоял, был допрошен в штабе 4-го отделения Кайтселийт 3 сентября 1919 года по делу о перевозке зерна в запрещённой зоне и показал следующее:
1 сентября я отправился из Калласте в Кооса, а оттуда в сторону Таммисту с целью покупки зерна для личных нужд. Но там нигде приобрести не смог. Тогда поехал дальше, на мызу Веснери, где и купил 35 пудов ржи по цене 50 марок за пуд. По дороге домой меня задержал начальник местного отделения Кайтселийт, который отобрал зерно и отвёз меня на какой-то хутор. Часть зерна по дороге я скормил лошадям, так что осталось 33 пуда и 29 фунтов. У меня в Калласте большая семья из шести душ и хлеба совсем нет. О том, что провоз зерна в 20 верстовой зоне вдоль Чудского побережья запрещён, я не знал. Слышал лишь, что запрещена продажа».

Из протокола суда от 15 ноября 1919 года.
«Суд нашёл, что Густав Пуусеп нарушил постановление правительства о продаже зерна от 22 августа 1919 года, что подтверждается его собственным признанием.  2 сентября 1919 года он вёз 33 пуда и 29 фунтов ржи по территории запретной зоны, не имея на то соответствующего разрешения. Однако, учитывая, что зерно предназначалось  для семьи обвиняемого, суд решил: Густава Пуусеппа признать виновным в нарушении постановления правительства и наказать его штрафом в 25 марок, а в случае неуплаты - тремя сутками ареста. Помимо этого взыскать с него 15 марок судебных издержек».



Выдержка из того самого постановления от 22 августа 1919 года.
Хуторяне, у кого в пользовании было больше 4-х десятин пахотной земли, обязаны были с каждой десятины сдавать государству по твёрдым ценам по 10 пудов продовольственного зерна, каковым считались пшеница, рожь, ячмень и овёс. Закупочная цена в 30 марок за пуд, похоже, не очень вдохновляла крестьян. Несмотря на риск, кто-то из земледельцев  уступил Пуусеппу полтонны ржи почти в два раза дороже - 50 марок за пуд.


В 1919 году Эстония была лишь на полпути к независимости, поэтому делопроизводство, по крайней мере в причудских поселениях, ещё по старинке вели на русском языке. Прапорщик Тувикене собственноручно  перевёл на эстонский  полученную из волостной управы справку:
«У жителя Калласте Густава Пуусепа многодетная семья, состоящая из шести душ. Своей земли не имеет»
Волостная власть в период с 1917 по 1921 год находилась в деревне Нина. Именно туда жители Калласте должны были в то неспокойное время ездить за каждой бумажкой.

На повестке чьей-то рукой, на всякий случай, имя адресата написано и по-русски.
Бланки уже на эстонском, но вместо „tänav“ пока ещё „uulits“, а в слове „päewal“ немецкое „W“.
От автора. Шла Освободительная война. В целях борьбы с вывозом продовольствия в Россию, то есть фактически на территорию врага, и было принято вышеназванное постановление. По всей видимости, выдавались какие-то талоны на право приобретения продуктов питания для личных нужд жителями прибрежной полосы. Сверх этого продажа и транспортировка считались спекуляцией и карались по закону. После принятия сурового постановления  прошло чуть больше недели, прежде чем Густав Пуусеп  был задержан прапорщиком Тувикене. Может, мой односельчанин, действительно, не знал всех нюансов нового закона? Честно говоря, не верю. Эта животрепещущая тема, наверняка,  широко обсуждалась причудской общественностью, поскольку напрямую влияла на жизнь обитателей прибрежной полосы. То, что Густав Пуусеп вёз более полутонны ржи отнюдь не для нужд изголодавшейся семьи, у меня сомнений не вызывает. Он был далеко не единственный из красногорских обывателей, кто промышлял вывозом продуктов питания на восточный берег. До поры до времени этот рискованный промысел себя окупал. 40 марок штрафа, при том, что за каждый из 33 пудов ржи Пуусеп заплатил по пятьдесят - не более чем булавочный укол для слона. Тем паче, что груз и лошадей вернули хозяину.  Думаю, выслушав постановление суда, герой этой истории вздохнул с облегчением. Пронесло...
Он ещё не знал, что всего пару месяцев спустя наступит печальная развязка. Газета "Kaja" в небольшой заметке буднично сообщает об этом прискорбном событии. Событии, которое стоило Густаву Пуусепу  жизни...


Газета «Kaja»  25 января 1920 года.
« Проживающие в деревне Калласте Йозеп Поолакезе (Joosep Poolakese) и Густав Пуусепп (Gustav Puusepp) ранее были известны как крупные спекулянты, которые  возили в Советскую Россию зерно, мясо, масло и т.п.Теперь же выяснилось, что они продали свои удостоверения личности двум красным шпионам за 75 тысяч марок и привели этих лиц к себе домой в Калласте. Некоторое время спустя «гости» из России уехали в Таллинн, где и были задержаны. Тогда то и выяснилось, что у них на руках чужие паспорта. Задержанные признались, что приобрели их в Калласте у Пуусепа  и Поолакезе. 5 января 1920 года господа спекулянты был взяты под стражу  и доставлены  в Тарту. Вместе с ними был арестован ещё один местный житель -  Йоханнес Вильюс (Johannes Viljus), которого обвиняют в том, что он укрывал у себя этих самых красных шпионов. Военный суд приговорил Йозепа Поолакезе и Густава Пуусепа к смерти и приговор уже приведён в исполнение. Йоханнес Вильюс за укрывательство советских шпионов получил 19 лет тюрьмы. Что стало с большевистскими шпионами  - неизвестно. Надеемся, что теперь спекулянты начнут хоть немного побаиваться заниматься своим преступным ремеслом».

Такая вот история...



Из серии «Красногорские курьёзы»
Случай на мызе...



Мещанина  Матвея Васильевича Горюнова (1864), жительствующего в Красных Горах Кокорской волости прошение:
«11 августа 1890 года я заехал (проездом в г. Дерпт) на мызу Алатскиви к троюродной своей сестре Настасье Прокофьевне Пузановой, жительствующей в деревне «Малые Кольки» Алатскивской волости. Прибыв к ней, я застал в комнате у неё Марфу Писареву, жительствующую в той же волости в деревне «Русское Казепя», и двух молодых эстонцев, которые при моём появлении тут же встали и вышли. Через  четверть часа Настасья Пузанова заявила мне и моему извозчику Карелу Якобовичу Тийту, а также спутнику нашему (имя, фамилию и место жительства которого мне сейчас неизвестны, но в случае надобности непременно узнаю), что в коридоре собралось множество эстонцев,  и что они собираются убить приезжих Русских, причём  убедительно просила нас не выходить и закрыла дверь на ключ. Вслед за этим раздался удар и дверь распахнулась. От удара упала полка  с посудой. В  комнату вошли  человек около десяти эстонцев, вооружённых дубинками и другим оружием. Один из них взял с плиты железное кольцо, подступил ко мне и схватил меня за горло. И только благодаря пустой моей угрозе, что при мне имеется револьвер, и  что в случае крайности я вынужден буду стрелять, эстонцы отступили и вышли. В действительности, при мне не было не только что револьвера, но и вообще ничего, чем бы я мог защититься от нападения. Это доказывается уже тем, что когда, несмотря на угрозу, один эстонец начал меня душить, я его оттолкнул так, что он ударил своей рукой по носу другого. После ухода эстонцев, минут через пятнадцать, пришёл управляющий мызой - Василий Иванович Фумкин, который, не спросив, как дело началось и в чём оно заключается, закричал на нас, мол, какое мы имеем право приходить на мызу с револьвером. После чего  обыскал меня и неизвестного моего спутника  и, ничего не нашедши, приказал своим помощникам стащить с воза моего извозчика Карела Тийта, жительствующего в деревне Торила, а также арестовать воз и лошадь. На вопрос мой, зачем он с нами так поступает, ведь мы заехали на мызу единственно  по надобности, и кто ответит мне за мои вещи в случае, если их растащат, Фумкин ответил, что мои вещи он берёт под свою охрану и что он отвечает за них. При этом свидетелями были Настасья Пузанова, Марфа Писарева и Карел Тийт, а также вышеупомянутый мой спутник. Затем, по распоряжению Фумкина, нас потащили в мызную контору, где последний составил по собственному усмотрению  какой-то протокол, не отобрав от нас никаких показаний. Только по убедительным нашим просьбам  и предъявлении документа, а также ста рублей денег, которые я ему предложил в залог, он согласился нас отпустить и разрешил уехать. Когда мы подошли к возу, то на нём не оказалось трёх выростковых черных кож, за которые их собственник, жительствующий в Красных Горах торговец Иван Егорович Будашев, требует от меня 25 рублей серебром. Ввиду того, что кожи находились на телеге до отправления нашего на мызу,  и что ответственность за целостность вещей взял на себя Фумкин, и это могут доказать  вышеупомянутые  свидетели, я имею честь покорнейше просить Ваше Высокородие присудить с него, Василия Ивановича Фумкина, в пользу мою двадцать пять рублей за похищенные кожи и возложить на него судебные и за ведение дела издержки».
16 ноября 1890 года"
Из протокола судебного заседания от 29 января 1891 года:
«Явились стороны и стоят на своём. Истец Матвей Горюнов подтверждает иск, ответчик, со своей стороны, представил свидетелей, которых просит опросить.
Вильгельм Функе, по предъявлении ему существа дела, не признал претензии по иску правильными, показав при этом следующее:
"Истец Горюнов явился в 11 часов вечера вместе со своими знакомыми на мызу Алатскиви к служившей там родственнице Настасье Пузановой и началось пьянство. Когда ему, ответчику, как представителю мызной полиции, дали об этом знать, то он, Функе, явился  на место и,  между прочим, потребовал их всех в мызную контору, чтобы отправить затем для разбирательства в Волостное правление. Действительно, на вопрос Горюнова и его товарищей о том, кто будет отвечать за вещи, оставленные на возу, Функе ответил, что он отвечает за утрату вещей. После чего был осмотрен воз, но выделанных кож  на возу в этот момент не было. Когда он, Функе, отпустил всю компанию по предъявлении ими паспортов, то истец Горюнов  с товарищами сели на воз, причем никто не заявлял, что у них с воза пропали кожи. Лишь позже они сообщили мызным рабочим, что, якобы,  пропала какая-то кожа".
Примирение не состоялось. Допрошенные с отобранием подписей и под присягой свидетели показали:
1. Настасья Пузанова - были ли на возу у Матвея Горюнова кожи,  не знает. Когда Горюнов с товарищами уезжал  с мызы, то говорил, что у них пропали кожи, о чём Горюнов сообщил мызному писарю, так как Функе к этому времени  уже ушёл.
2. Мария Писарева - то же, что и предыдущий свидетель.
3. Карл Тийт свидетельствовал  по иску Матвея Горюнова следующее:   когда они выезжали из Красных Гор, то на возу были выделанные кожи, но сколько, он не знает. Также не знает  их цену. Когда приехали на мызу Алатскиви, то воз не осматривали. Когда уезжали с мызы, то кож не оказалось, о чём Горюнов  и заявил мызному писарю.
4. Якоб Окс сообщил, что в то время, как пригласили Горюнова с его спутником и извозчиком в мызную контору, он вместе с другими, по распоряжению представителя мызной полиции Функе, осмотрел воз Горюнова. Выделанных кож  на телеге не было.
5. Карл Юргенсон, Йоханнес Юргенсон и Михкель Аас показали то же, что и предыдущий свидетель.
На вторичное предложение окончить дело миром стороны не согласились"
Судебное решение от 29 января 1891 года.
«Я, Мировой судья 5 участка Дерптско-Верроского Судебного округа, рассмотрев в публичном заседании 29 января 1891 года дело по иску Матвея Горюнова к Вильгельму Функе в сумме 25 рублей за кожи, выслушав объяснения сторон и показания свидетелей, нашёл, что истец Горюнов ничем не доказал, что выделанные кожи, за пропажу которых он требует с Функе убытки, были на возу до того времени, когда Горюнова и его товарищей потребовали в мызную контору и с какого времени Функе взял на себя ответственность за утрату бывших на возу вещей.  Между прочим,  показаниями допрошенных  свидетелей со стороны ответчика, усматривается, что в то время, когда Горюнов с товарищами, по требованию Функе, пошли в мызную контору, выделанных кож на возу не было, так как воз был осмотрен.  Поэтому я, Мировой судья, определил: в иске Матвею Горюнову отказать.
Вознаграждение в пользу свидетелей Настасьи Горюновой, Марфы Писаревой и Карла Тийта за отвлечение их от дел, каждому по одному рублю, взыскать с истца Матвея Горюнова. Решение окончательное".

От автора:
На примере этой курьёзной истории лишний раз убеждаешься, что для полноты картины нужно выслушивать все заинтересованные стороны. После ознакомления с заявлением одного лишь истца запросто может сложиться впечатление, что дело было примерно так...
Матвей Горюнов с двумя попутчиками, по дороге в Тарту, буквально на минутку  заскочил к троюродной сестре на мызу в Алатскиви, чтобы перекинуться с ней парой слов. Однако злонамеренные эстонские парни, исключительно из нелюбви к русским,  решили ему в этом помешать (не случайно слово «Русским» в исковом заявлении, посреди предложения, написано с большой буквы). Вооруженные дубинками злодеи вломились в комнату и попытались  убить ни в чём не повинного Горюнова. Однако последний,  угрожая  применением  несуществующего револьвера, вынудил их ретироваться. Затем пришёл управляющий имением, некий Василий Функин, и препроводил растерянных, ничего не понимающих гостей,  в мызную контору. Там проверил документы, составил протокол, взял в залог 100 рублей и отпустил восвояси. Во время всей этой свистопляски с телеги  Горюнова пропало несколько выделанных кож, стоимостью в 25 рублей, за которые их владелец - Иван Егорович Будашев, грозиться спустить с Матвея Горюнова уже его собственные "три шкуры". В общем, не мыза, а полный беспредел: русских здесь не любят, всячески оскорбляют и норовят, если не убить, то обокрасть. Любопытно, что фраза из искового заявления о том, что «приезжих русских собираются убить» относилась по факту лишь к самому Горюнову, поскольку извозчик Карел Тийт, равно как и третий компаньон  заявителя, были стопроцентными эстонцами.  Остаётся только надеяться, что два эстонских парня, покинувших комнату Настасьи Пузановой с появлением троюродного брата из Красных Гор, зашли к ней и её подруге отнюдь не с целью лишить  несчастных русских девушек жизни...
Умиляет, насколько вольно Горюнов  обращается с именем мызного управляющего. Чистокровный немец - Peter Christian Wilhelm Funke по воле истца превращается в самого что ни на есть русского - Василия Ивановича, да к тому же ещё и Фумкина. По моему, так очень даже мило. Причем, как видно из вышеприведённой повестки,  подобным  написанием грешили и официальные  документы. Что поделаешь, издержки русификации! Правда, сам хозяин фамилии Фумкиным себя не считает и именует свою скромную персону по-прежнему Вильгельмом Функе, хоть и по-русски...
Обратимся  теперь к показаниям ответчика. После их прочтения картина произошедшего приобретает несколько иной оттенок, нежели могло показаться вначале. Если верить Вильгельму Функе, трое приезжих из Красных Гор в 11 часов вечера учинили форменную  попойку на территории мызы. Судя по всему, веселье было достаточно шумным, раз вмешалась мызная полиция. Это и были те самые эстонские парни с дубинками. К месту происшествия явился сам управляющий. Наверняка, доложили и барону. Масла в огонь подлило то обстоятельство, что Матвей Горюнов, в порыве праведного гнева, угрожал пустить в ход револьвер (которого у него, к счастью, не оказалось).  Всё это было уже чересчур!  Стрельба на подведомственной территории в планы Вильгельма Функе никак не входила. Однако, выяснив, что оружия у нарушителей мызного покоя нет, и угрозы они не представляют, он отпустил ночных гостей восвояси. Для верности, конечно, проверил документы и составил протокол. Порядок есть порядок. Горюнов утверждал, что оставил в залог 100 рублей. Если это правда, то 26-летний красногорский парень был явно при деньгах.

Грамоте, кстати, он также был обучен. По крайней мере, расписывался легко и непринуждённо. Нельзя забывать, что на дворе был всего лишь 1890-й год. До открытия школы в Калласте оставалось ещё 8 лет.
Думаю, что и шкуры у героя этой истории  при себе тоже были, поскольку и
дти в суд с «высосанной из пальца» историей было бы слишком рискованно. Наверное, взял у калластеского скорняка Ивана Будашина под реализацию. Но вот куда они подевались - вопрос интересный. Может их умыкнули до того, как на место происшествия прибыл Вильгельм Функе? Горюнов пишет о 15 минутах, которые он, со своими знакомыми, якобы, провёл в комнате у Настасьи Пузановой до появления мызной полиции. Думаю, однако, что времени прошло поболее. Если  уж  Матвей Васильевич в своём заявлении умалчивает о позднем визите и об учинённой пьянке, то что ему стоило слегка подкорректировать и продолжительность пребывания в гостях. Возможно, в это время кожу и унесли. Позже, в присутствии управляющего, это вряд ли кто-то рискнул бы сделать. Не исключено, конечно, что сам Функе не уследил за вещами. А на суд привёз свидетелей - своих подчинённых, которые дружно показали то, что требовал начальник. А может, и вовсе не было никакой кожи? Просто, молодой красногорский парень решил взять «на понт» могущественного смотрителя мызы. Надеялся, что последний, во избежание судебного разбирательства, предпочтёт  дело замять. Но не вышло.
Одно можно утверждать наверняка: вечеринку под носом у барона её участники запомнили надолго...
Такая вот история.


На главную                                            Немного истории (продолжение)

Немного истории...









Из серии "Красногорские курьёзы"

Страсти по ремонту...


В 1902 году жители Калласте затеяли масштабную починку  молельного дома. Общими усилиями собрали внушительную  сумму - 2600 рублей и вручили её проживавшему в Красных Горах купцу 2-ой гильдии Тимофею Ивановичу Ермакову.  На собрании прихожан именно ему было поручено возглавить работы по  приведению в порядок  здания церкви. По окончании ремонта решили  свести дебит с кредитом. И тут начались проблемы...
«Его Высокородию младшему помощнику Начальника Юрьевского уезда по второму участку от мещанина Даниила Шлендухова, жительствующего в Красных Горах Кокорской волости, объяснение по делу Тимофея Ивановича Ермакова, по 2-ой гильдии купца, проживающего в Красных Горах Кокорской волости.
Честь имею прибегнуть с покорнейшим объяснением  и прошу принять во внимание нижеследующее: Тимофей Ермаков был  уполномочен от жителей Красных Гор произвести  ремонт молельни  и с этой целью, на закупку разных предметов,  ему была вручена сумма денег в 2600 рублей. Кроме него также были уполномочены осуществлять ремонт следующие лица: Яков Кабацкий, Егор Беляев и старший десятник Григорий Захаров, без которых Ермаков не имел права открыть ремонт красногорской молельни, а  также  закупать требуемые для ремонта вещи, как то: брёвна, доски, масла, разные краски и прочие принадлежности. Ермаков, считая себя богачом и по 2-ой гильдии купцом, ниспровергнув вышеназванных уполномоченных, то есть Кабацкого, Беляева и Захарова, самовольно возобновил ремонт общественной красногорской молельни.  14 ноября 1902 года он представил  красногорскому обществу счета, то есть книги и квитанции, из которых следовало, что Ермаковым на починку  моленной было израсходовано 3195 рублей и, таким образом, общество состоит Ермакову должным  ещё 595 рублей и он просит от общества обязательств по их оплате. Однако, общество решило проконтролировать представленные Ермаковым 14 ноября 1902 года квитанции и счета, что и было сделано мною, Константином Долгошевым и Григорием Горюновым. При проверке представленных Ермаковым счетов  выяснилось,  что Ермаков желал прикарманить  от общества порядочную сумму. Нами обществу было об этом заявлено. С этим согласился и сам  Ермаков. Во время сходки 6 декабря 1902 года, в присутствии старшего десятника Захарова, он  признал себя виновным  в том, что из 595 израсходованных сверх сметы рублей,  200 им не были потрачены, а значит, он рассчитывал их присвоить.  Он согласился сделать скидку обществу на сумму растраты в 200 рублей, и таким образом, общество осталось должно Ермакову за ремонт красногорской молельни 395 рублей, каковую сумму он, Ермаков, рассчитывал получить. Из них 100 рублей он получит 1 февраля, а остальные 295 рублей по усмотрению и возможностям общества. Ермаков в тот раз дал собственноручную подпись в том, что лишается 200 рублей и со всем согласен.
Хотя дело и было окончено миром, мы, со своей стороны, заявляем младшему помощнику начальника Юрьевского уезда, что Ермаковым было представлено 45 квитанций без казённых марок, из которых ясно видно, что, Ермаков, по 2-ой гильдии купец, который ведёт торговлю в Красных Горах  около 15 лет, желал присвоить, то есть прикарманить от красногорского общества порядочную сумму, воспользовавшись ремонтом молельни. Поэтому просим Вас, Господин младший помощник начальника Юрьевского уезда,  довести до сведения закона информацию о проступке Ермакова и допросить по этому делу следующих свидетелей, жительствующих в Красных Горах:
Егора Ивановича Беляева/ Федора Григорьевича Павлова/ Ивана Сергеевича Соловьёва/ Осипа Федоровича Лодейкина/ Фому Ефимовича Шлендухова/ Кирилла Леонтьевича Гусарова/ Никифора Егоровича Гусарова/ Савелия Тимофеевича Варунина/ Ивана Митрофановича Подгорного/ Аксентия  Павловича Варунина/ Анфима Ивановича Кошелева/ Ивана Ивановича Кошелева/ Егора Фёдоровича Лодейкина/ Осипа Карловича Халлика/ Николая Петровича Кроманова/ Матвея Васильевича Горюнова/ старшего десятника Григория Васильевича Захарова.
Красные Горы,1903 года, января 28 дня».

Странно, что после публичного  признания Ермаковым факта присвоения части церковных денег и согласия вычесть указанную сумму из общего счёта,  делу, тем не менее, был дан ход. Может, Тимофей Иванович, подумав, решил пойти в отказ и отверг все обвинения. Или же представители деревенской общественности были настолько шокированы этим  неприглядным поступком, что решили отдать  корыстолюбца в руки правосудия, несмотря на его раскаяние. Рискну предположить, что мог быть и такой мотив: если Ермакова признают виновным, то долг в 395 рублей можно ему и не возвращать. Так, мол, ему хапуге и надо...
Одним словом, началось расследование.
«1903 года, февраля 25 дня я, полицейский урядник Сотник, произвёл по сему делу дознание и допросил нижеследующих лиц:
Заявитель Даниил Леонтьевич Шлендухов, проживающий в Красных Горах, 44 лет, старообрядец, подтверждает своё заявление от 28 января сего года, и просить привлечь Тимофея Ивановича Ермакова к законной ответственности за присвоение красногорских церковных денег в размере около 130 рублей.
Григорий Васильевич Горюнов, 30 лет, проживает в Красных Горах, показал, что 15 ноября 1902 года он вместе с заявителем Даниилом Шлендуховым и Тимофеем Долгошевым,  по просьбе общества, проверили представленные Ермаковым книги и квитанции, в которых нашли неправильным нижеследующее:
1. Счет № 1 от Антоновых. Не доставлена одна пружина для дверей стоимостью 1 рубль 25 копеек, хотя счёт представлен.  На том же счёте в 12-й графе куплено железо на сумму 240 рублей, но, как видно, цифра 10 подделана на 11, в чём разница около 23 рублей»...
Перечислять все обнаруженные ревизионной комиссией нестыковки я не буду. Всего их около тридцати. Поверьте мне, они очень убедительны. Там есть всё: от поддельных или исправленных чеков до завышенных цен на товары и услуги. По всей видимости, Тимофей Иванович не ожидал столь тщательной проверки. Иначе как объяснить тот факт, что он пытался мухлевать  даже со счетами, выписанными местными торговцами. Их же легко проверить! Так, красногорский купец Йозеп Халлик  за чистку покрасочной машинки, которую у него арендовал обвиняемый, просил всего 50 копеек. Однако, в представленном  комиссии чеке рукой Ермакова вписан уже 1 рубль. Мелочь, конечно, но она весьма и весьма показательна.
Из протокола дознания:
«Опрошенный обвиняемый Тимофей Иванович Ермаков, купец 2-ой гильдии, 46 лет,  виновным себя по этому делу не признал и объяснил, что он был выбран общественным старостой и у него, действительно, были на руках общественные деньги, более 2000 рублей, но самовольно он ремонт не производил. При расчете у него для проверки были отобраны  счета, квитанции и книги, а сам он, будто бы, был одурачен и не помнит, что говорил и что делал. В присвоении церковных  денег виновным себя не признаёт».
Это громкое происшествие имело большой общественный резонанс и растянулось на два с половиной года. 
Группа из наиболее влиятельных и авторитетных членов общины  уполномочила Тимофея Алексеевича Долгошева, Даниила Леонтьевича Шлендухова и Григория Васильевича Горюнова  вести все связанные с судебным процессом над  Ермаковым  дела: от подачи прошений до участия в заседаниях. 3 марта 1903 года эта доверенность было подтверждена печатью в Кокоровском волостном правлении.
Однако, сдаваться на милость победителей Тимофей Ермаков не собирался. Он завалил служебные инстанции весьма противоречивыми и сумбурными заявлениями, призванными отсрочить вынесение  обвинительного приговора. Вначале он поставил под сомнение право «Даниила Шлендухова и его клевретов» выступать от лица всей красногорской старообрядческой общины.
«Ввиду того, что Даниил Шлендухов и его доверители обвиняют меня в присвоении и растрате имущества Красногорской старообрядческой молельни, а не их, Шлендухова с доверителями, имущества, и ввиду того, что произведённым дознанием не выяснены следующие важные обстоятельства: принадлежит ли имущество красногорской молельни  лишь Шлендухову  и его доверителям,  или же имущество молельни  составляет общую собственность  230 семей, а не одних лишь доверителей Шлендухова, честь имею покорнейше просить Ваше Высокородие не приступать к разбору дела по обвинению меня по ст. 177 Уложения о наказаниях, назначенному на 23 сентября 1903 года и выяснить вышеизложенные важные обстоятельства сего обвинения. К  сему присовокупляю, что 11 мая сего года мною подано Господину младшему помощнику Начальника Юрьевского уезда заявление о том, что Шлендухов  и его доверители не имеют права обвинять меня в чём бы то ни было по поводу бывшего в 1902 году ремонта Красногорской молельни,  так как мной с прихожанами красногорской молельни не окончен ещё  отчёт о ремонте и не получены мною от прихожан деньги, которые я израсходовал на ремонт молельни из своего кармана, и что Шлендухов, Горюнов, Павлов и их товарищи обвиняют меня по злобе и ложно, не имея доверенности от остальных прихожан».
Не забывал Тимофей Иванович и о недополученной прибыли.
«Ввиду отказа в выдаче мне моих документов, то есть счетов и квитанций, касающихся ремонта молельни в 1902 году и находящихся при уголовном деле за 1903 год по обвинению меня по ст.  177 Уложения о наказаниях, которые представлены  в полицию Даниилом Шлендуховым, имею честь Вашему Высокородию покорнейше заявить, что документы эти принадлежат мне, а не Шлендухову и его партии, присвоившим чужие документы. Посему покорнейше прошу не выдавать оные документы Даниилу Шлендухову, который может, их получивши - уничтожить и меня лишить возможности произвести отчёт о ремонте молельни и получить назад свой капитал.
Красные Горы, декабря 30 дня 1903 года».
Крестьянина Тимофея Ивановича Ермакова, проживающего в Красных Горах покорнейшее прошение:
«Ввиду того, что я с прихожанами Красногорской молельни должен окончить расчёт о бывшем в 1902 году ремонте молельни и получить от них недостающие деньги за ремонт молельни, в виду распространения слухов о том, что Мировой судья не присудил мне получить  деньг за ремонт молельни,  и ввиду того, что большинство прихожан не знают того обстоятельства, что Даниил Шлендухов и другие обвиняют меня в подлоге  и растрате имущества Красногоской молельни и что я судом был оправдан и рассуждают по распространившимся слухам, что будто я обвинял Шлендухова и других, и требовал от последних деньги за ремонт молельни и судья будто бы приказал не платить, я вынужден доказать прихожанам процесс обвинения».
Своими пустословными заявлениями и жалобами Ермаков «достал» всех. Привожу в оригинале его письмо с очередными обвинениями в адрес ненавистного ему Даниила Шлендухова и вполне достойный ответ на этот выпад со стороны Кокоровской волостной управы.





К сожалению, в попавшем мне в руки формуляре отсутствует приговор. Но, судя по тому, что в документе от 18 мая 1904 года Тимофея Ермакова именуют арестантом, посидеть ему всё же пришлось. Думаю, не более двух-трёх месяцев. Суд квалифицировал дело как уголовное, поскольку была доказана вина подсудимого в преднамеренном присвоении чужих денег, что по факту означает воровство. Такая вот история...


На главную                        Немного истории (продолжение)