Category: криминал

Удивительное рядом...

Цель моего незамысловатого проекта - собрать воедино информацию о  родном городе, его истории, природе и людях. Собрать по принципу: удивительное рядом. Постараюсь сделать свой журнал понятным и интересным любому, кто забредёт на его страницы... В моём распоряжении просторы интернета, архивы, воспоминания старожилов и простое человеческое любопытство. Читать лучше по темам, нажимая на нижеследующие картинки, но можно и всё подряд.  Итак, поехали...


                                                                                                                            

Немного истории...

Из серии "Красногорский криминал"

Дело о белой овце...

Протокол от 5 ноября 1920 года, составленный  старшим полицейским урядником волости Вара господином  Вахером:

"Накануне ночью ко мне явился житель волости Роела  Михкель Плинк, 57 лет, наказанный в 1919 году тремя месяцами ареста за изготовление самогона, проживающий на хуторе Мяеотса, который рассказал следующее:
"Час  тому назад в мой сарай забрались воры и  унесли одну белошерстную овцу, стоимость которой составляет 1000 марок. Поскольку мои сыновья  преследовали злоумышленников, то последние вынуждены  были оставить  свою лошадь с телегой на дороге, в 150 метрах от места происшествия. По всей видимости, у похитителей не было времени её забрать, так как они убегали с  добычей. К сожалению, из-за темноты мы не смогли догнать воров.  Следы последних потерялись в ольховой роще и нам  пришлось прервать преследование. Брошенную преступниками лошадь с повозкой  я отогнал к себе во двор, затем отправился в полицейский участок. Прошу провести расследование и поймать преступников, забрать у них мою овцу и привлечь  злоумышленников к законной ответственности".
Дополнение:
"Когда я прибыл на место преступления, украденная овца уже была найдена. Её целой и невредимой обнаружили в зарослях недалеко от овчарни. По всей видимости, воры бросили добычу, когда поняли, что их обнаружили. 
Вместе с хозяином хутора Михкелем Плинком и его сыновьями - Пеетером и Рудольфом, я произвёл осмотр места преступления и обнаружил следующее: деревянный сарай, из которого была похищена овца, находится 10-15 метрах от жилого дома. Замок на дверях не тронут, но выбита  доска, прикрывающая нижние створки ворот. Сделано это было чем-то металлическим и тяжёлым, по всей видимости, топором. Через образовавшееся отверстие воры и проникли внутрь. На свежем снегу хорошо видны следы лошади и повозки, которые ведут  в сторону мызы Вану-Куузику».
Из протокола допроса жителя волости Роела  Пеетера Плинка, 24 лет, с его слов - не судимый, проживающий на хуторе Мяеотса:
«В ночь, когда случилась кража, мой отец - Михкель Плинк находился в овчарне. После полуночи он вернулся в дом, так как было холодно. Некоторое время спустя я вышел во двор, чтобы дать  лошадям корм. В этот момент заметил человека, который шёл от нашего хутора в сторону леса и как будто нёс что-то тяжёлое на плечах. Решив, что тут дело нечисто, я вернулся в дом и попросил отца сходить в сарай проверить, на месте ли скотина. Сам же  взял ружье и выбежал во двор. Произведя выстрел в воздух, я побежал в сторону дороги, куда незадолго до этого удалился подозрительный человек. Вскоре я увидел впереди темный силуэт и приказал незнакомцу остановиться, пригрозив в противном случае открыть огонь. Неизвестное мне лицо после этих слов бросилось бежать со всех ног, скинув предварительно что-то тяжелое с плеч.  Я выстрелил в  сторону удалявщегося злоумышленника, но не попал. Подозреваемый скрылся в темных зарослях. Преследовать его не имело смысла. Обойдя вокруг дома, я обнаружил на дороге лошадь, запряжённую в повозку на железной оси.  На телеге лежали моток веревки и шуба. Я отвёз лошадь во двор.  Вскоре выяснилась, что в нашем сарае выломана доска и исчезла одна белая овца, которая, к счастью, вскоре нашлась. По-видимому, именно её и бросил вор, когда услышал выстрелы. На этом история не закончилась.
Примерно через час после произошедшего к нашему дому подошёл со стороны хутора Калда незнакомый мужчина и спросил, не видели ли мы его коня. Я ответил, что у меня во дворе стоит  чужая лошадь. После чего приказал подозрительному типу остановиться и не приближаться ко мне.  Было темно, и я не разглядел его лица. Когда вернулись отец с братом,  мы задержали незваного гостя и отвели во двор, где стояла чужая лошадь. Выяснилось, что лошадь и  телега принадлежат ему.  Более того, я узнал в ночном визитере нашего клиента, которому отец  накануне продал козла, а ещё ранее - стог сена.  Вскоре подъехал полицейский  патруль и  отвёз  этого  типа в участок для выяснения личности. Я не сомневаюсь, что этот чужак  и был тем, кто пытался украсть  у нас овцу, поскольку именно его лошадь находилась на месте преступления. Вряд ли она могла прийти к моему дому сама по себе».
Емельян Степанович Плешанков, 36 лет, старообрядец, женат, в семье пятеро  несовершеннолетних детей (от 3-месяцев до 13 лет), имеет начальное образование, владелец жилого  дома с пристройкой, а также лошади, коровы, четырёх  свиней и повозки на железной оси, место жительства - поселок Калласте волости Пейпсияяре:
«2 ноября 1920 года я выехал с возом свежей рыбы из Калласте  в Тарту. 3 ноября продал рыбу на городском рынке, купил в магазине Эбера  два мешка соли и отправился в обратный путь. Вечером  остановился у корчмы в волости Веснери , где продал соль хозяину заведения господину  Трейманну и купил у него бутылку водки за 300 марок. Заночевал у сторожа мызы Прееди  Йохана Луха. На следующее утро, часов в семь,  отправился на хутор Мяеотса к  Михкелю Плинку, у которого ранее купил стог сена. Я хотел с ним договориться, чтобы тот привёз  сено в Калласте, но он запросил за доставку слишком большую цену и сделка не состоялась.  В то же время я  приобрел у хозяина усадьбы  четыре пол-литровые  бутылки спирта, которые мне передал сын Плинта - Рудольф. Не знаю, был спирт государственным или самодельным, но неприятного запаха от него не шло. Перед отъездом  я также купил у Михкеля Плинта белого козла, за которого отдал хуторянину  550 марок. Завернув в чайную в поселке Кооса , я  узнал от хозяйки, что должен явиться на повторную воинскую комиссию, как лицо, освобождённое от службы в армии по семейным обстоятельствам. Оставив купленного у Плинков  козла держательнице чайной  госпоже Эйди,  я поехал обратно в Тарту. К полуночи достиг  кабака  Прееди, где решил немного передохнуть и купить папирос. Привязал лошадь к стропилам веранды, а сам зашёл внутрь помещения.  Провёл там не более 15 минут. Когда вышел, то  увидел, что лошадь пропала. Сообщил об этом матери  хозяина  корчмы.  Следы лошади вели в сторону  хутора  Михкеля Плинка. Я отправился туда. По прибытии выяснилось, что моя лошадь, действительно, находится у них. Однако Плинки мне её не вернули. Более того, наставив ружья,  обвинили меня  в краже белой овцы.  После чего вызвали полицию.  Думаю, что лошадь сама пришла на хутор Плинка, так как накануне я там уже был. Хотя, может быть кто-то пытался её у меня украсть. Наверняка сказать не могу. Виновным себя в воровстве овцы не признаю».
От автора:
По всей видимости, Емельян Плешанков настолько  был уверен  в успехе «операции», что не продумал «пути к отступлению». Так,  матери  хозяина корчмы Прееди, у которой наш  герой разжился папиросами, он на самом деле сообщил  следующее (полиция, как вы понимаете, допросила женщину):
« У меня ночью в местечке Вара, возле кабака, украли лошадь. Я привязал её к перилам, дал сена, а сам прилёг на ступеньки отдохнуть.  Когда проснулся, лошади не было. Теперь  хожу и у всех спрашиваю, не видел ли кто мою лошадь и повозку».
Странно, что при наличии телеги, Емельян Степанович прилёг на ступеньки. Впрочем, ничего странного. В противном случае, лошадь должна была уйти вместе с хозяином, а это никак не вписывалось в версию о её загадочном исчезновении...
При этом  сам  Емельян Степанович на допросе утверждал, что лошадь у него украли не в Вара, а у кабака Прееди, куда он заглянул буквально на 15 минут за папиросами. Неужели наш герой не понимал, что полиция неизбежно обнаружит  расхождения  в его показаниях? По всей видимости, времени на  отработку «непробиваемого» алиби у него попросту не было. Пришлось  выдумывать «правдоподобную» теорию пропажи лошади на ходу. Не оставлять же средство передвижения Плинкам? Хватит с них и "неукраденной" овцы...


Этот трагикомический эпизод стоил моему односельчанину  10 месяцев  свободы.
"Тарту-Выруский  Мировой  Суд  на своём заседании от 6 мая 1921 года,  рассмотрев
дело по обвинению Емельяна Плешанкова, нашёл доказанным показаниями свидетелей тот факт, что Плешанков 5 ноября 1920 года взломал дверь сарая на хуторе Михкеля Плинка и пытался похитить у последнего овцу. Исходя из вышесказанного Суд постановил: признать Емельяна Степановича Плешанкова виновным и наказать его  10 месяцами тюремного заключения, а также взыскать с него  судебные по делу издержки в размере 150 марок и «подорожные» свидетелю Теппену  в сумме 150 марок»

Такая вот история...

Из серии "Красногорский криминал"

Кража из сундука...


К сожалению, в довоенном Калласте нужда и криминал шли подчас  рука об руку. Чтобы свести концы с концами  иные обездоленные родители  направляли  на преступную стезю своих малолетних детей...
17 марта 1929 года я, констебль района Калласте-Кокора, Аугуст Трулли составил этот протокол:
"Сегодня ко мне явился житель Калласте Александр Маркус (Aleksander Markus), 33 лет, который рассказал следующее:

«12 или 13 марта из  ящика в коридоре моего дома пропали следующие вещи: один пуд ржаной муки стоимостью  4 кроны, 2 килограмма  селёдки  (1 крона), 3 фунта свинины (1 крона 80 сентов), три пустых бутылки из-под водки (90 сентов). Общая стоимость похищенного - 7 крон 70 сентов. Ящик был не заперт. Насколько я слышал, кражу совершили две деревенские девочки - Елизавета  Алешкина и Манефа Евдокимова. Прошу привлечь  их к ответственности за воровство, а мать одной из девочек -  Улиту Алёшкину - за присвоение краденого. Также  прошу виновных возместить нанесённый мне ущерб в размере 7 крон 70 сентов».

Манефа Михайловна Евдокимова, 1917 г.р., местожительство - Калласте, ученица, под судом не состояла:
«Во вторник вечером прибежала ко мне Алешкина Елизавета и позвала на улицу. Мы пошли к дому её тёти  - Анны Захаровой. Там же живёт и Александр Маркус. Я осталась на улице, а Алешкина зашла в сени, где стоял большой сундук. О том, что находится в сундуке Алешкина узнала от старшего брата Василия. Он вместе со своим другом  Столяровым украл оттуда накануне  несколько бутылок водки и свинину. Елизавета приподняла крышку и вытащила из ящика  мешок ржаной муки и две упаковки селедки. Затем взяла в коридоре половик и вынесла всё это во двор. Половик закопала в снег, а муку и селедку огородами понесла домой. Я побежала за ней. По дороге Елизавете замёрзла и передала мне селедку, попросив донести до дома. Возле дверей  своей квартиры она забрала селедку и позвала меня в гости.  Нас встретила мать Елизаветы - Улита Алёшкина (отец - Иван Алёшкин в это время спал на печке). Улита дала мне  45 сентов и попросила молчать о том,  что её дочь принесла муку и селедку. В воскресенье пришли рыбаки  звать папу  в озеро, а у нас не было в то время хлеба. Папа послал маму к Улите Алешкиной одолжить хлеба.  Мы думали, что через день отец вернётся домой, но он задержался на озере. В среду пришла Улита Алешкина и стала просить одолженный хлеб обратно. Мама попросила её подождать до вечера, а  сама пошла к Марличке (живет напротив Кромановых) и заняла у неё восемь фунтов хлеба. Вечером мама отнесла этот хлеб Алешкиной и увидела у неё мешок с мукой, который стоял в углу. Моя мама сказала Алешкиной: «Ты ведь говорила, что у тебя совсем нет муки? Откуда же она взялась?» Алешкина сказала, что заняла у своей сестры Анны Захаровой. Мама пошла к Анне Захаровой и та сказала, что не давала Улите Алешкиной никакой муки. Прежде, чем начать красть, Алешкина Елизавета пообещала мне 45 сентов, если я ей помогу и буду молчать. Получив деньги, я купила носки и одну конфетку, остальные монеты берегла на ярмарку, но они не знаю, куда делись.  Поначалу я помалкивала про воровство, но вечером не удержалась и рассказала все родителям. Они меня наказали за то, что я участвовала в краже. Половик, который Елизавета спрятала в снегу, мы так и не забрали. Более добавить ничего не могу».
Агриппина Терентьевна Евдокимова, 34 года, проживает в Калласте.
«10 марта 1929 года мой муж выехал на озеро. Поскольку у нас в доме не было хлеба, я заняла у Улиты Алешкиной четыре  буханки. На следующий день  Алешкина потребовала, чтобы я вернула ей хлеб, так как у них, мол, свой закончился. Пришлось просить в долг у знакомых в деревне, чтобы рассчитаться. Когда я принесла калачи, то увидела в доме Алешкиных, в углу, мешок с мукой. Поинтересовалась, почему Улита жалуется, то у неё нет ни хлеба, ни денег, если вот он - хлеб!  На это Алешкина ответила, что заняла  мешок ржаной муки  у своей сестры - Анны Захаровой. А мне, мол,  сказала, что муки нет потому, что иначе я бы не вернула долг.  Когда чуть позже я  рассказала об этом Анне Захаровой, последняя заверила меня, что никакой муки Улите не давала. Моя дочь Манефа мне сама рассказала, что  замешана в краже».

Елизавета  Ивановна Алешкина, ученица 4 класса.
«Констебль привёл меня сюда, для чего - не знаю. Украденные вещи были у нас дома, их принесла Манефа Евдокимова, ученица 2-го класса. Она принесла пуд хлебной муки. Моя мать,  Улита Алешкина, спросила у Манефы: «Откуда у тебя мука?»  Манефа ответила, что мука эта украдена. В понедельник я, действительно, ходила к тётке - Анне Захаровой,  за деньгами, которые она нам должна. Но тетка сказала, что денег у неё нет. В это время я была с Манефой Евдокимовой. Я вошла в дом, а Манефа осталась во дворе. На следующий день Манефа принесла один пуд ржаной муки. Мы ничего не трогали. Манефа открывала ящик. Я хочу, чтобы меня простили. Я крала с Манефой, я помогла ей нести. Манефа несла муку, а я сельди. Мы принесли муку домой, а мама нас прогнала».

Улита Ивановна Алешкина, 35 лет, проживает в Калласте, домохозяйка.
«Моя дочь не приносила мне никаких ворованных  продуктов - ни муки, ни селедки. Я себя в сокрытии краденых вещей виновной не признаю и по данному делу ничего показать не могу. 10 марта я одолжила Агриппине Евдокимовой  мешок муки,  а уже 13 марта она вернула хлеб обратно. В тот день, когда Евдокимова принесла долг, у меня был свой хлеб. Я соврала ей, что сижу без хлеба, так как подумала, что иначе она мне долг не вернёт. У Анны Захаровой я в этот день, то есть 13 марта, муку не занимала. Я сделала это неделей раньше, так у меня не было времени намолоть свою.  Более ничего показать не могу».
17 марта 1929 года я - констебль района Калласте- Кокора Аугуст Трулли, принимая во внимание, что Улита Ивановна Алешкина, 36 лет, обвиняется в том, что её дочь, с ведома матери, совершила кражу и принесла в дом ворованные продукты, и что вина Улиты Алешкиной в этом деле совершенно  доказана показаниями свидетелей, а также учитывая, что Алешкина запрещает своим детям признаваться в содеянном и даже, по слухам, грозит их убить, если они расскажут правду, и что подозреваемая  может оказать давление на свидетелей, отдаю распоряжение взять Улиту Алёшкину под стражу до окончания следствия.
Из протокола суда от 7 марта 1930 года:
"Елизавету Ивановну Алешкину 1915 года рождения и Манефу Михайловну Евдокимову 1917 года рождения признать виновными в краже, но по причине их несовершеннолетия отдать под  ответственный надзор родителей. 
Улиту Ивановну Алешкину, 37 лет, признать виновной в принятии и укрытии краденых вещей и на основании соответствующей статьи наказать тремя месяцами лишения свободы. С каждого из обвиняемых взыскать судебные издержки в размере 5 крон. Также Елизавета Алешкина, Манефа Евдокимова и Улита Алешкина  солидарно должны возместить ущерб, нанесённый Александру Маркусу в размере 7 крон 70 сентов"

В декабре 1930 года в покрытие ущерба у семьи Алешкиных было изъято 120 кг. ржи на сумму 11 крон 25 сентов.

Через 10 дней Александр Маркус попросил снять арест с имущества Улиты Алешкиной и дело о краже из сундука закрыть...
От автора:
Во многих красногорских семьях царила настолько беспросветная нужда, что на каждый день не хватало даже хлеба. К сожалению, Чудское озеро не в состоянии было  прокормить  местных обывателей. Огородничество служило подспорьем лишь в летне-осенний период. Зимой городские и хуторские  стройки  замирали, и единственным источником пропитания становился разделённый границей водоём. В атмосфере нужды и отчаяния оставалось полшага до крушения моральных норм...

На главную                                    Немного истории (продолжение)

Немного истории...













Из серии "Красногорский криминал"

Неблагодарная гостья...

Протокол Судебного следователя Юрьевского уезда от 8 мая 1912 года
«Анна  Йогановна  Лейнберг, 30 лет, лютеранка, грамотная, не судимая, живу на Длинной улице д.72.
Около года я знаю в лицо одну русскую женщину, которая неделю тому назад меня обокрала. Познакомилась я с ней, когда жила в одной семье служанкой, а русская носила туда продавать рыбу. Последние два месяца она раза два заходила ко мне с одной знакомой. В третий раз пришла ко мне в воскресенье  29 апреля сего, 1912 года. У меня была ещё мать моя и одна знакомая. Все мы вместе выпили несколько сороковок, как рабочие люди. Я теперь работаю на тряпичном складе. В воскресенье же мать и знакомая ушли. Русская осталась у меня ночевать. Наутро в понедельник, когда мы встали, то захотелось есть и я пошла в лавку за провизией. Русская оставалась у меня на квартире. Была я в отлучке четверть часа, не больше. Когда я вернулась, то русской не было. Тут же я обнаружила, что пропало платье, тёплая кофта, 5 юбок и ещё одна кофта, составляющая с одной из юбок целый костюм, а также большой серый шерстяной платок, скатерть и две простыни. Скатерть и простыни были  взяты со стола. Осталось на стене одно платье, но похуже. Что получше было, всё пропало. Всего было взято рублей на тридцать. Я никогда в таких переделках не была, поэтому не сообразила в тот же день в полицию сходить. На следующий день, во вторник, я узнала от женщины  по фамилии Луйга (имени не знаю, живёт на Длинной улице, дома её тоже не знаю, она на толкучке старьём торгует), что в понедельник  на толкучке русская таких же примет, как помянутая выше, предлагала  ей купить платок, такой же как у меня пропал. Также она имела с собой несколько юбок. Тогда я направилась с заявлением в полицию. Там мне дали человека и с ним я направилась на Садовую улицу в одну производящуюся там постройку, так как моя русская знакомая мне говорила, что она там работает. И там она и оказалась. Привели её в Сыскное отделение, где я заметила, что на ней было одета одна из пропавших у меня юбок. Эту юбку отобрали и вернули мне. Всё остальное пропало. В отделении говорила русская по-русски и я не поняла, какие она там давала объяснения. Утверждаю, что никаких вещей я русской для заклада не давала и не давала ей носить оказавшуюся на ней юбку. Ничего более сказать не имею.»
Эдуард Александрович Сернов, полицейский надзиратель Юрьевского Сыскного отделения:
« После заявления Лейнберг о краже я послал  на постройку, где работает подозреваемая, городового нашего отделения. Он привёл Елену Ивановну Плешанкову, 33 лет, уроженку д. Красные Горы Кокорской волости, проживающую в г. Юрьеве. Эта женщина известна полиции как  воровка, не имеющая ни определённых занятий, ни определённой квартиры. Плешанкова заявила, что ничего у Лейнберг не крала и объяснила, что ночевала у Лейнберг, а наутро Лейнберг дала ей заложить одну юбку, одну кофту и платок. Она пошла их закладывать, но вместо того продала. Плешанкова утверждала, что ничего, кроме костюма и платка у Лейнберг  вообще не брала.  Между тем Лейнберг, присмотревшись к бывшему на Плешанковой платью, заявила, что на ней одна из похищенных её юбок. Тогда Плешанкова признала, что на ней была юбка Лейнберг, но стала говорить, что юбку эту ей дала носить сама Лейнберг.  Допросил я при дознании ещё одного Репкина. Эта дядя Плешанковой. Она заявила, будто живёт у него. Но Репкин эту ссылку решительно опроверг и удостоверил, что нигде Плешанкова квартиры не имеет. Она пьяница, совершенно опустившаяся женщина, которую близкие знать не хотят.»
Анна Давидовна Луйк, 46 лет, лютеранка, грамотна, не судилась, проживает на Длинной улице 41.
«Недели полторы тому назад  около полудня, на рынке, где я старьём торгую, подошла ко мне какая-то мне неизвестная русская женщина, имевшая вид выпившей и вообще пьяницы, и предложила купить у неё юбку. Оказалась серая юбка такая, какую я видела на одной своей знакомой, по фамилии Лейнберг. Я заявила женщине, что она продаёт чужую юбку. Женщина мне ответила, что юбка, действительно, Лейнберг, но, что последняя сама её послала юбку продать.  Я отказалась купить, сказав, что не хочу никакого недоразумения. На женщине был одет большой серый шерстяной платок, тоже такой, как я на Лейнберг видела. О платке я не стала вовсе с русской говорить. Она ушла от меня.  На другой день я видела Лейнберг и сказала ей про помянутую женщину, описав приметы этой женщины. Лейнберг же мне объяснила, что указанная женщина накануне, в понедельник, обокрала её, унеся платья, юбки, кофты, простыню и скатерть. Ничего больше не знаю»
Из приговора:
« По изложенным соображениям и руководствуясь 3 пунктом 772 ст. Устава уголовного судопроизводства Окружной суд определяет: мещанку Елену Ивановну Плешанкову, 33 лет, уроженка д. Красные Горы Кокорской волости Юрьевского уезда, русская, старообрядка, грамотная, девица, имеет внебрачную дочь 15 лет, местожительство г. Юрьев, чернорабочая, два раза была наказана за кражи по приговорам  Мировых Судей (29 мая 1908 года  приговорена в тюрьму на три месяца и 23 сентября 1909 года  -  на 8 месяцев) лишить  всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и заключить в тюрьму на полтора года с последствиями по ст. 58-1 и 58-2 Уложения о наказаниях».
Всегда печально наблюдать, как судьба человека катится под откос, но когда это случается с женщиной, печально вдвойне. Вероятно, что-то в её жизни пошло не так, раз воспитанная в старообрядческих традициях  Елена Ивановна Плешанкова опустилась до запойного пьянства и воровства. Отец героини этой невесёлой истории – Иван Сергеевич Плешанков родился в Красных Горах в 1842 году, о чём есть запись в ревизионной книге за 1855 год. Такая вот история...


Из серии «Красногорский криминал»
«Нам или вам смерть»

Обстоятельства дела:
"Из протокола урядника  д. Красные Горы Тупица от 23 апреля 1913 года усматривается, что 23 апреля того же года во время отправления названного урядника на розыск краденых у Парфирия Суворова сетей, жители д. Красные Горы Иван, Фока и Матвей Кукины устроили скандал, чтобы препятствовать в поездке на озеро за сетями, причём Иван и Фока Кукины ругали урядника матерными словами, называя даже его прохвостом и свиньёй. Иван Кукин несколько раз поднимал весло и угрожал ударить, а Фока Кукин собрал распор для паруса  и  размахивал им перед носом у урядника. К первым двум Кукиным присоединился Матвей Кукин, который отказался от поездки на озеро за сетями и назвал урядника вором.»
Урядник Тупиц:
« При розыске сетей, похищенных у Суворова, подозреваемые в краже Кукины устроили скандал. Иван Кукин угрожал веслом, намахиваясь на меня, а Фока Кукин угрожал распором (колом) ударить меня, Иван и Фока Кукины также ругали меня по матери. Выехать в озеро за сетями не пришлось.»
Стражник Савельев:
«Иван Кукин намахивался веслом на урядника Тупица, про Фоку Кукина я не могу сказать, намахивался ли он. Иван Кукин, Матвей и Фока ругали по матери урядника Тупица. Урядник намеревался ехать с потерпевшим и обвиняемыми на озеро на розыск сетей, кои были похищены Кукиными по заявлению Суворова».
Парфирий Суворов, жителей посада Чёрный:
«Я подозревал в краже моих сетей  Матвея Кукина. Урядник Тупиц вместе с понятыми хотел ехать  на озеро для розыска сетей. Когда урядник вошёл в лодку, Матвей Кукин тоже вскочил в лодку, туда же вскочил и Фока Кукин. Последний толкнул урядника в грудь, Иван Кукин вошёл в воду и намахнулся веслом на урядника, говоря «нам или вам - смерть», и все Кукины ругали урядника по матери.»
Приговор:
«2 октября 1913 года, рассмотрев настоящее дело Мировой судья нашёл обвинение Ивана и Фоки Кукиных доказанными показаниями свидетелей Тупица, Савельева и Суворова, и руководствуясь 119 и 122 ст. Устава Уголовного судопроизводства приговорил: Ивана Матвеевича Кукина, 23 лет, Фоку Зиновьевича Кукина, 24 лет, арестовать на один один месяц каждого. Издержки возложить на обвиняемых. Дело по обвинению Матвея Кукина приостановить вплоть до его розыска.»
От автора: По версии обвинения, Кукины вытянули и присвоили принадлежащие жителю Муствеэ Парфирию Суворову сети.  По всей видимости пострадавший подозревал, что они переставили его снасти  под видом своих и предложил уряднику в этом удостовериться. Судя по тому, как взбеленились мои односельчане, дело с их стороны было нечисто. Ведь, действительно, чего размахивать вёслами и посылать представителя власти куда подалее, если не виноваты? Съездили бы на озеро, посмеялись над Суворовым, да и дело с концом. Ан нет, устроили «светопреставление» с  угрозами  и проклятиями. Из дела неясно, каким образом первоначальный месяц  ареста  Ивана и Фоки Кукиных превратился через полгода в три  месяца  их изоляции  от общества. Что за приговоры от 5 сентября 1913 года, 20 декабря 1913 года и 27 января 1914 присовокупил  суд к уже известному нам? Можно предположить, что на Кукиных всё же «повесили» воровство чужих сетей.
Если учесть, что красногорцы почти на год исчезли из поля зрения  местных правоохранителей, перебравшись на родные им ладожские просторы, то  затянутость этого дела становится понятной.
Помимо тюремного заключения Иван и Фока Кукины, как проигравшая сторона, должны были возместить судебные издержки. По крайней мере у Фоки Зиновьевича с этим возникли проблемы.  1 февраля 1914 года суд произвел опись принадлежащего ему имущества на сумму  2 рубля. Оценке и принудительной продаже подлежали  «самовар из жёлтой меди, стол, окрашенный красной краской и шкаф маленький красного цвета».
Последние расчёты  Кукины произвели со свидетелями лишь 15 апреля 1915 года, то есть через два года после начала этой криминальной истории. Урядник Тупиц, стражник Савельев и местный житель Степан Крёхов получили на руки причитавшиеся им 1 рубль 75 копеек каждый. Такая вот история...


Из серии "Красногорский криминал"
Растрата...
Постановлением Юрьевского Уездного Начальника от 23 января, 8-го марта и 10-го апреля 1910 года и 25-го апреля 1911 года против бывшего полицейского урядника д. Красные Горы Кокорской волости Петра Петровича Тамма было возбуждено уголовное преследование за растрату вверенных ему по должности сумм. На возникшем по сему поводу предварительном следствии осмотром приобщённых к делу расписок было установлено, что урядник Пётр Тамм, состоя в означенной должности, принял в период времени с 15-го июня по 1-е декабря 1909 года в уплату податей и других сборов с населения Кокорской волости  следующие денежные суммы:
1. С крестьянина Леонтия Феклистова общественных сборов  5 рублей
2. С Ефима Круглова – 5 рублей
3. С Ивана Круглова  - 5 рублей
4. С Григория Захарова – 2 рубля
5. С Густава Вильюса – 2 рубля 65 копеек
6. С Николая Гривицкого – 5 рублей
7. С Тимофея Шлендухова – 2 рубля 50 копеек
8. С Алексея Захарова – 2 рубля 10 копеек.
9. С Льва Гойдина (он же Карлов) – 2 рубля
10. С Фёдора Веникова – 1 рубль
11. С Кирилла Гусарова – 1 рубль 5 копеек
12. С Марии Курносовой – 8 рублей 57 копеек
13. С Савелия Воронцова – 6 рублей 50 копеек
14. С Андрея Захарова – 5 рублей
15. С Федота и Прокопия Аршиновых – 10 рублей
16. С Дмитрия Козлова – 1 рубль
17. С Терентия Козлова – 2 рубля
18. С Потапия Кривоглазова – 2 рубля 50 копеек
19. С Андрея Елинкина – 2 рубля
20. С Агафона Елинкина – 2 рубля
21. С Ивана Николаевича Елинкина – 3 рубля
22. Ивана Яковлевича Елинкина – 1 рубль 50 копеек
23. С Демида Елинкина – 2 рубля
24. С Куприяна Горушкина – 5 рублей
25. С Трифона и Тимофея Горушкиных- 5 рублей
26. С Платона Аршинова – 1 рубль
27. С Лаврентия и Ильи Свинковых – 4 рубля
28. С Петра Кривоглазова – 3 рубля
29. С Егора Ласкобаева – 2 рубля 50 копеек
30. С Максима Лукьянова – 5 рублей
31. С Петра Печёнкина – 1 рубль 50 копеек
32. С Йоганнеса и Карла Вильюсов – 6 рублей 60 копеек
33. С Ивана Персидского – 8 рублей 25 копеек
34. С Йозепа Тарка – 1 рубль
35. С Савелия и Ивана Варуниных – 4 рубля 52 копейки
36. С Ивана Казакова – 11 рублей
37. С Ивана Женжарова – 5 рублей 10 копеек
Всего урядник Пётр Тамм принял от перечисленных лиц 139 рублей 98 копеек, из которых он, Пётр Тамм, сдал в Волостное правление лишь 96 рублей 98 копеек. При дальнейшем расследовании свидетель  Карл Вильюс  показал, что урядник Тамм передал ему пособие, ассигнованное Александровским Комитетом о раненых в размере 52 рублей 50 копеек, между тем как из имеющихся в деле сведений видно, что означенному крестьянину было ассигновано 56 рублей 75 копеек, каковые деньги и были вручены Тамму и который, следовательно, присвоил из означенной суммы 4 рубля 25 копеек. Таким образом, внесённые вышепоименованными плательшиками деньги не были урядником Таммом в полной мере переданы по принадлежности, а были им присвоены и израсходованы на свои надобности. На основании изложенного я полагал бы бывшего полицейского урядника  деревни Красные Горы Петра Петровича Тамма, 32 лет, предать суду Рижского Окружного Суда по обвинению его в присвоении вышеозначенной суммы».
От автора: Суд, своим решением от 11 января 1912 года, приговорил  Петра Тамма  к тюремному заключению  на 6 месяцев и к увольнению из рядов полиции. Подсудимый должен  был вернуть растраченные денежные средства и жалованье, выплаченное ему по недосмотру уже после начала расследования.
В те далёкие времена  в обязанности участкового, помимо поддержания правопорядка, входили и чисто фискальные функции.  Урядник производил сбор разнообразных податей  и платежей на подведомственной ему территории. Что, в общем-то, логично, поскольку  полицейский  был облечён  необходимой для изъятия денег властью и проживал поблизости. Далеко не всем  блюстителям порядка удавалось  «сохранить лицо» и не запятнать честь мундира. Петр Петрович Тамм до увольнения с должности прослужил в полиции 9 лет (1900 – 1909), из них последние полгода - в Красных Горах.  Вряд ли он предвидел столь печальный финал своей карьеры. Тюрьма, отлучение от профессии, возмещение легкомысленно присвоенных денег – этого достаточно, чтобы выбить «из седла» любого. О последующем, «гражданском»  периоде жизни красногорского урядника Петра Петровича Тамма мне пока ничего не известно. Такая вот история…
На главную                       Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Бедная Катерина…
leht.pngГазета «Постимеес» от 21 апреля 1932 года поместила  заметку под броским заголовком : «Кто она». В ней сообщалось буквально следующее: «В этот вторник из реки Эмайыги был извлечён труп неизвестной девушки, ставшей, по все видимости жертвой  убийства. Полиция просит всех, чьи близкие или знакомые женского пола пропали  в последнее время, прийти в морг для опознания. По все видимости, тело было  помещено  под лёд  этой зимой. После того, как  ледяной покров сошёл и вода прогрелась, началось быстрое разложение тканей  и газы вытолкнули труп  на поверхность. Начато расследование.»
Поскольку убийство в мирное время  всегда считалось  преступлением экстраординарным, полиция подошла к делу очень серьёзно. Уже через пару месяцев  правоохранители вышли на след  преступников. Удалось установить  и личность жертвы. Ею оказалась  уроженка  Калласте, 21-летняя Екатерина  Фаддеевна Гречкова. Как следует из записей в регистрационной книге, в семье  Фаддея  Ивановича (1881) и Агафьи Михайловны (1890) Гречковых было  восемь  детей: Екатерина (1911), Энафа (1914), Пётр (1921), Фёдор (1924), Ираида (1926), Григорий (1929), Зинаида (1930) и Вевея (1931).
era2979_001_0000019_00047_t.jpgЗинаида умерла  вскоре после  появления на свет. Несчастная мать покинула этот мир 23 марта 1932 года, через  полгода после рождения последнего ребёнка. Бедная женщина! Думается, столь частые роды (трое детей за три года!) в далеко не самом благоприятном для этого возрасте (около 40 лет) сыграли в её ранней смерти не последнюю роль. Агафья Михайловна так и не узнала, что случилось с её старшей дочерью. Она  упокоилась с миром примерно за месяц до обнаружения тела Екатерины  в мутных водах Эмайыги. Может оно и к лучшему. Однако,  вернёмся  к незамысловатой истории несчастной жертвы хладнокровного убийства.  Не найдя счастья в родной деревне, Екатерина Гречкова отправилась на поиски работы в Тарту, надеясь на лучшую долю, нежели та, что ожидала её в рыбацком посёлке. Как говорится,  хорошо там, где нас нет… Перебиваясь случайными заработками и не имея никакой помощи от семьи, бедная девушка мало-помалу ступила на скользкий путь древнейшей профессии. Не последнюю  роль в её моральном падении сыграл алкоголь, который хорошо снимал стресс и  притуплял сознание, отгоняя мысли о  безысходной и  бестолковой жизни. Появились сомнительные знакомые. Одним из них стал 27-летний Аугуст Мууга (August Muuga), мелкий воришка и мошенник, который быстро оценил преимущества совместного проживания с Екатериной. Изображая из себя  пылкого влюблённого, он не брезговал посылать сожительницу  на панель ради удовлетворения своих материальных потребностей. Почти все, заработанные  Гречковой  деньги, он присваивал и тратил на водку. Почему она не ушла от него?  Может, действительно любила этого жестокосердного и наглого альфонса. На этом я, пожалуй, закончу строить догадки и передам слово  сухим строкам судебного протокола.
Из материалов дела:
«Тот факт, что Екатерина Гречкова  жила с Августом Мууга как семейная пара, подтверждает свидетель Розалия Уйбо. Однако Мууга обращался с Гречковой  крайне грубо, на что жаловалась Розалии сама Гречкова. Она говорила, что сожитель с ней плохо обращается, часто бьёт, в подтверждение чего показывала синяки на руках. Также Гречкова жаловалась, что Мууга не даёт ей есть, продаёт её личные вещи и пропивает деньги. И наконец, по словам свидетелей, Мууга и хозяйка квартиры Анна  Анон посылали Гречкову на улицу продавать себя мужчинам и заработанные  таким образом деньги присваивали. Это следует из письма, которое Мууга написал Гречковой. В нём он просит  Екатерину  «сходить к этому старому господину на ул. Тяхе», который даст денег. Там есть и такие строки: „Послушай,  дорогая Кати. Не думай, что я тебя презираю за то, что ты даришь радость другим мужчинам. Мне это не нравится, но я знаю, что каждый хочет получить от женщины удовольствие, это точно».  Из вышесказанного следует, что Гречкова  была публичной женщиной и  Мууга через это занятие своей сожительницы получал материальную выгоду. С другой стороны, очевидно, что Гречкова от Мууга никакой достойной упоминания помощи и поддержки не получала и жила с ним исключительно по личным мотивам, возможно, потому, что любила.  29 января 1932 года Мууга и Гречкова подали заявление  об официальной регистрации  своих отношений, однако бракосочетания не последовало по причине смерти Гречковой  5  дней спустя, а именно,  3 февраля 1932 года. Надо сказать, что проживая под одной крышей с Екатериной Гречковой, Аугуст Мууга одновременно состоял в отношениях с другой женщиной – Анной Анон, хозяйкой квартиры. Хотя свидетели заявляют о весьма интимном характере их отношений, в это трудно поверить, хотя бы потому, что Анон была 80-летней старухой. По всей видимости, Аугуста Мууга  интересовала  исключительно материальная выгода, поскольку Анон была достаточно обеспеченным человеком. По крайней мере, долговые расписки своего молодого любовника она визировала неоднократно. Можно предположить, что Анна  Анон, также как и Екатерина Гречкова, питала к Мууга глубокие личные чувства. Так, например, она самолично приносила ему  каждый день еду на пристань, где молодой человек одно время работал. Понятно, что при таком раскладе, взаимоотношения между Анон и Гречковой  были очень напряжёнными и назревала необходимость тем или иным способом  эту проблему решить. Инициатива, по все видимости, исходили от Анон, поскольку, как отмечают свидетели, последняя не раз и не два говорила  при свидетелях, что поставит Августа  на ноги, если между ними не будет стоять Гречкова.  Мол, Гречкова  «не более, чем кусок мяса между нами, и если эта шлюха исчезнет, то я  перепишу на Муугу свою квартиру и мы будем счастливы». По всей видимости, сам Мууга с таким раскладом был вполне согласен. Однако, Екатерина Гречкова то ли не хотела, то ли не могла уйти от своего сожителя. Когда Мууга покинул  гостиницу «Хельсинки» и перебрался  к  Анон,  Гречкова  последовала за ним. Исходя из того, что Анон могла предложить Мууга куда лучшие материальные условия, нежели Гречкова,  и учитывая, что Мууга уже давно хотел порвать с Гречковой, резонно предположить, что он уже заранее вынашивал план, как от неё избавиться. Поскольку Гречкова добровольно от Мууга  уходить не собиралась и даже настояла  на подаче заявления о регистрации брака, у Мууга возник замысел решить проблему насильственным способом, то есть устранить любовницу со своего пути путём убийства. По словам свидетелей, после исчезновения Гречковой Мууга пребывал в подавленном состоянии  и усиленно её разыскивал. Но такое поведение вполне можно объяснить характером обвиняемого. Он в прошлом уже не раз  привлекался к суду  за кражу и мошенничество. Одно это обстоятельство  показывает его склонность к обману. Очевидцы говорят о нём, как о кривляке и притворщике, который мог запросто разыграть скорбь в связи с исчезновением подруги.  Например, одному знакомому он жаловался, что Гречкова исчезла с 60 кронами его, Мууга, денег.  Другому сказал, что при ней было 14 или 18 крон. В письме же к матери он признаёт, что у Гречковой  «ничего при себе не было, кроме того, что на ней». В том же письме Мууга сообщает, что любил Гречкову всем сердцем и после её исчезновения пребывает в  глубокой тоске ( «так жаль, что слезы на глазах»). В этом проявляется лицемерный характер Мууга, поскольку в реальности Гречкова была для него лишь объектом , который он использовал для извлечения материальной выгоды. Таким образом,  ясно, что у Мууга уже давно созрело намерение избавиться от Гречковой. Однако надо учитывать, что обычные  воры и  мошенники, каковым без сомнения являлся Мууга, вряд ли могут легко пойти на убийство. Для этого должен быть особый побудительный мотив, чтобы люди, подобные Мууга,  решились на столь тяжкое преступление. Из показаний свидетелей следует, что  сожитель избивал Гречкову исключительно в состоянии алкогольного  опьянения. Это как раз тот тип преступника, который обычно воздерживается от физического насилия, но выпив, теряет над собой контроль.  Также известно, что Мууга и ранее, будучи в разъярённом состоянии, не только избивал, но и пытался душить Гречкову, то есть совершал действие, которое впоследствии и  привело к смерти несчастной девушки.
Итак, что же случилось. По словам Анны Анон, которая  в ходе расследования решила сдать своего  подельника, всё произошло ночью 3 февраля 1932 года у неё на квартире по ул Ботааника  42.
Поскольку, покинув гостиницу «Хельсинки»,  Мууга  мог  вполне рассчитывать  на комнату в квартире Анны Анон, туда он и отправился. Гречкова последовала за ним, наивно рассчитывая, что через неделю они станут мужем и женой и у них всё наладится (заявление на регистрацию брака было уже подано). Однако, такая перспектива вряд ли устраивала Мууга и между ним и Гречковой вспыхнула очередная ссора. Они сидели за столом и выпивали, когда Мууга  потребовал, чтобы Гречкова принесла ещё водки.  Последняя отказалась. Мууга встал из-за стола, подошёл к девушке и что есть силы ударил её кулаком  в лицо. Гречкова упала на пол и потеряла сознание, после чего обвиняемый схватил с кровати подушку и начал душить  жертву. Когда несчастная затихла, он поднял труп и отнёс его в сарай, где тело пролежало два дня.  На третий день  ночью,  Аугуст Мууга, положив труп Екатерины Гречковой в мешок, отвёз его на санях к реке и утопил в проруби. Анна Анон лично видела момент убийства, поскольку находилась в той же квартире.
Не стоит забывать, что Мууга  наверняка поставил Анон в известность о своём намерении избавиться от надоевшей  Гречковой  раз и навсегда, поэтому  можно было не опасаться, что она  на него донесёт.
Тот факт, что после исчезновения Гречковой  Мууга не остался на квартире своей новой любовницы говорит в пользу того, что ему было психологически  тяжело оставаться в квартире, где он совершил убийство. Это вполне сочетается с тем фактом, что преступление было совершено в состоянии алкогольной интоксикации и протрезвев, Мууга пребывал в подавленном состоянии. К тому же он понимал, что переезд  к Анон сразу же после исчезновения Гречковой,  может навлечь на него нежелательные подозрения.
Таким образом, Тарту–Выруский народный суд счёл доказанным, что Аугуст Мууга 27-и лет, и Анна Анон 78-и лет  виновны в том, что  по заранее составленному плану, 3 февраля 1932 года на квартире Анны Анон  по улице Ботааника 42 лишили жизни Екатерину Гречкову, ударив последнюю по голове, после чего задушили при помощи подушки. Непосредственным исполнителем задуманного был Аугуст Мууга.  Анна Анон проходит по делу как соучастница, поскольку она видела, как Мууга убивал Гречкову и не сообщила об этом в полицию"
За это преступление оба злоумышленника были приговорены к длительному заключению : Аугуст Мууга к 15 годам, Анна Анон к 10 годам исправительных работ.
Такая вот история…

На главную                       Немного истории (продолжение)