Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Удивительное рядом...

Цель моего незамысловатого проекта - собрать воедино информацию о  родном городе, его истории, природе и людях. Собрать по принципу: удивительное рядом. Постараюсь сделать свой журнал понятным и интересным любому, кто забредёт на его страницы... В моём распоряжении просторы интернета, архивы, воспоминания старожилов и простое человеческое любопытство. Читать лучше по темам, нажимая на нижеследующие картинки, но можно и всё подряд.  Итак, поехали...


                                                                                                                            

Немного истории...



Из серии "Красногорский криминал"
Самоволка...


Пристрастие к алкоголю во времена оные было настоящим бичом мужской половины обитателей Калласте. Порожденные этой пагубной привычкой проблемы настигали местных жителей не только на гражданке, но и при исполнении ими воинского долга. Если в мирной жизни после бурной ночи можно было пойти домой и отоспаться, то в армии неравнодушие к спиртному могло довести до Военного Трибунала. Что, собственно, и произошло с героем этой истории...

Из протокола допроса Кукина Федора Ивановича 1928 г.р., место проживания до призыва -  город Калласте, улица Яани 17, образование 4 класса, из крестьян-рыбаков, член ВЛКСМ, военнослужащий в/ч 2345, деревня  Юминда Локсаский район Эстонской ССР, переводчик, в пограничных войсках МГБ с марта месяца 1949 года, имеет за срок службы 5 благодарностей и 6 дисциплинарных взысканий.
«9 мая 1951 года с 14.00 до 19.00 я, Федор Кукин,  находился в наряде вместе с рядовым Анатолием Кривошеевым, выполняя службу патруля в районе д. Лееси.  Наша задача состояла в охране государственной границы и проверке документов. У меня при себе были деньги, присланные сестрой Капитолиной Колбасовой (50 рублей), моя зарплата (75 рублей) и 25 рублей, взятые взаймы у сержанта Кузнецова. Поскольку был День Победы, я решил отметить это событие и немного выпить. Вместе с напарником мы два раза, с разницей в полчаса, заходили в магазин, расположенный в деревне Леези. Первый раз, прямо у прилавка, мы выпили по 200 грамм водки, а второй раз - еще по сто. Я купил пол-литра водки с собой и передал Кривошееву. Тот спрятал бутылку в карман плаща. Мы отправились обратно на заставу. По пути я предложил зайти к знакомым девушкам, поскольку до конца наряда еще оставалось время.  Кривошеев не возражал. В квартире местной жительницы Хелье Полатенко (1930) находилась также её сестра, а чуть позже подошла  Лехте Паадимейстер (1935), с которой я несколько раз встречался на танцах. Девушки спросили: «Почему вы пришли к нам выпивши, а нас не угощаете?» Я взял у Кривошеева 0,5 литра водки, и мы все вместе распили эту бутылку. Я разговаривал со своими знакомыми по-эстонски, поскольку по-русски понимала только Хелье. Кривошеев в беседе не участвовал, так как не знает эстонского языка. На квартире мы пробыли около 2-х часов, после чего отправились на заставу. Я доложил сержанту Кузнецову о нашем прибытии. Он отправил нас  спать, предупредив, что в 23.00 я вновь заступаю в наряд. По всей видимости, начальник смены не почувствовал, что я был выпивши. Я сказал  Кузнецову, что у меня на вечер назначено свидание с гражданкой Паадимейстер Лехте и попросил разрешения  уйти с заставы на встречу с ней. Но он категорически запретил мне покидать казарму, поскольку через несколько часов я снова должен был идти в патруль. Я попросил у него разрешения хотя бы предупредить девушку, что свидания не будет, но он мне отказал. После чего я, никому ничего не сказав, ушел в самовольную отлучку. Было это 9 мая 1951 года, примерно в 21.00. Я был выпивши и не вполне отдавал отчет о своих действиях. В деревне  Юминда я зашел к знакомому рыбаку и попросил у него велосипед, чтобы быстрее добраться до места назначения. Приехав в деревню Лееси, я заглянул домой к заведующему магазином Риику, чтобы купить  водки.
Мы вместе с завмагом за мой счет выпили по 200 грамм водки с пивом у него в квартире. Еще пол-литра я взял с собой. К этому времени я сильно опьянел, поэтому не помню, куда дел купленную водку. Но, по всей видимости, выпил её один. В 21.30 я на велосипеде  поехал на квартиру к Полатенко Хелье, чтобы узнать, ходили ли девушки на свидание. Оказалось, что они уже вернулись. Я посетовал, что опоздал на заставу и меня теперь осудят на 25 лет. Девушки меня успокоили, что еще есть полчаса и если я поспешу, то успею вернуться вовремя. Я им на это ответил, что они видят меня в последний раз. Примерно в 22.30 я ушел от своих подруг. Что было дальше, помню смутно. Видимо, я поехал в направлении д. Юминда.  Было уже темно, когда я встретил начальника заставы капитана Пачева, который, вместе с одним военнослужащим, передвигался верхом на лошади по проселочной дороге. Скорее всего, они искали меня. Пачев приказал мне немедленно идти в сторону заставы, а сам поехал следом. Было очень темно и, по всей видимости, я от них оторвался. Наверное, где-то свернул с дороги в лес, так что они меня потеряли из виду. Почему я это сделал, сказать не могу. В лесу и уснул. Проснулся около 10 часов утра в неизвестном мне месте и увидел, что лежу на траве недалеко от дороги, а рядом валяется  велосипед. Сильно болела голова. Я попытался разжечь костер, чтобы просушить портянки, но у меня ничего не вышло. Тогда я разбросал вещи на траве и снова заснул. Проснулся после обеда. Никаких продуманных намерений относительно своих дальнейших действий я не имел.  Проспавшись, я понял, что дальше скрываться нет никакого смысла, поскольку меня все равно скоро отыщут. Я решил вернуться на заставу. Я не знал, где точно нахожусь, и к тому же очень хотел кушать. Поэтому решил доехать до берега залива, чтобы раздобыть у хуторян еду и узнать дорогу в часть.
Я вышел из леса, сел на велосипед и поехал по лесной дороге. Метров через 150 услышал позади себя свист. Я слез с велосипеда и оглянулся. На дороге остановился Газ-67, из которого вылез офицер и пошел в мою сторону. Позже я узнал, что это был полковник Черкасов. Он спросил мою фамилию, затем обыскал меня и приказал залезать в грузовик. Чуть позже я был доставлен на заставу.
Я помню, что в период самовольной отлучки был дома у завмага  Риика, на квартире у Полатенко Хелье и у жителя д. Таммеспяя Лаанелепп Юханнеса, у которого попросил молока.  У кого я еще побывал в ночь с 9-го на 10 мая, не знаю. Но большую часть времени, по всей видимости, провел в лесу».




От автора:
Почти сутки мой земляк находился в бегах. Застава была поднята на уши. Всю ночь велись поиски исчезнувшего бойца. Начальство, конечно, понимало, что Кукин всего лишь пустился в очередной «загул», а не дезертировал из части с целью уклонения  от службы. Поэтому рано или поздно объявится. Лишь бы за это время чего не натворил. Слава Богу, что ушел в самоволку без оружия. Кстати, днем 9 мая, когда наш герой вместе с напарником «принимал на грудь» в магазине, «не отходя от кассы», а позже коротал время в компании милых дам, он находился при исполнении и, соответственно, имел при себе автомат. Думаю, свидание с  Лехте Паадимейстер было для Кукина лишь поводом уйти из части и «продолжить банкет». Не случайно, покинув заставу, он перво-наперво заглянул к заведующему магазином, чтобы разжиться водкой, а лишь потом отправился к подруге. Решающую роль при вынесении столь сурового приговора сыграл «богатый» послужной список Федора Ивановича по части нарушения воинской дисциплины.  Военный трибунал насчитал у обвиняемого 56 часов административного ареста за предыдущие «грехи».
Рядового Кривошеева, кстати, к ответственности не привлекли. Так, слегка пожурили. Списали его неподобающее поведение во время дневного патрулирования  на то, что он находился у Кукина в подчинении. К тому же, это был первый «прокол» в карьере молодого бойца.
Несколько смутил возраст «подруги» Кукина. На момент этой истории Лехте Паадимейстер было от роду всего 16 лет!
Обе девушки на допросе в один голос заявили, что 9 мая днем солдаты на квартиру к ним не заходили. И, соответственно, водку компания не распивала. Подтвердили лишь, что встретили Кукина одного поздно вечером на краю деревни. Он был пьян и посетовал, что опаздывает на заставу. После чего мы, мол, порекомендовали ему быстрее возвращаться в часть. И это все. Видимо, молодые особы опасались, что их могут привлечь к ответственности за распитие алкоголя с находившимися  при исполнении пограничниками. Поэтому решили скрыть «компрометирующие» факты...
Местом службы моего односельчанина был небольшой полуостров Юминда (Juminda) на побережье Финского залива. В советское время здесь находилась погранзастава и секретная база подводных лодок, на которой размагничивали корпуса субмарин. Территория была строго режимная и для посторонних недоступная. Солдаты охраняли подступы к СССР со стороны Финляндии. Последняя была хоть и безобидной, но все же капиталистической страной, за которой необходимо было приглядывать. К тому же, в начале 1950-х в эстонских лесах еще действовали отряды «лесных братьев». Это были повстанцы, не смирившиеся с утратой республикой независимости. Они стремились  установить связь с заграницей и при необходимости  могли попытаться нелегально покинуть родину. В обязанности погранвойск Министерства Госбезопасности входило пресекать подобные "провокации" на корню...

Кукин, помимо каждодневных служебных обязанностей, выполнял в воинской части роль переводчика. Дело в том, что большинство его сослуживцев, включая командный состав,  были выходцами из других советских республик и эстонского языка не разумели. Для ведения дел с местными властями и гражданским населением необходим был «толмач». Вряд ли наш герой выучил эстонский язык за школьной партой.  Думаю, его лингвистические познания были следствием  пастушеского детства.  В довоенной Эстонии красногорская ребятня с малых лет, дабы пополнить семейный бюджет, проходила в летние месяцы вынужденную  трудовую «практику» на хуторах, где, естественно, погружалась в тогдашний государственный язык. Федор Иванович не был исключением...
В 1949 году был принят новый закон, по которому призыв в армию производился один раз в год (в ноябре-декабре) и срок службы в сухопутных войсках и авиации был сокращен до 3-х лет. Если бы не вышеописанная история, Кукин вернуться бы домой уже в 1952 году. Однако, судьба распорядилась иначе. После отбытия 3-летнего заключения мой односельчанин обязан был дослужить оставшийся срок. Так что родной порог он смог переступить лишь в середине 1950-х.
Дальнейшая жизнь героя этой истории уже не была столь драматична. После выпавших на его долю злоключений, Федор Иванович Кукин в конце-концов вернулся в родные края, где и упокоился с миром в 1969 году, в возрасте 41 года. Думаю, столь ранней смерти вчерашнего пограничника немало поспособствовало пагубное пристрастие к алкоголю, которое в далеком 1951 году уже сыграло с ним злую шутку...
Такая вот история...

На главную                      Немного истории (продолжение)

Немного истории...









Съездил сапожник в деревню...
Осенью 1942 года ситуация в Эстонии виделась неискушенному обывателю как вполне себе стабильная. Вермахт рвался к Сталинграду и поражение большевистской России казалось неизбежным. Рейхскомиссариат Остланд, в угоду новым хозяевам, был официально объявлен «Judenfrei». Партизанское движение отсутствовало напрочь. Сторонники советской власти покинули страну Калевипоэга вместе с отступающей Красной армией. Те же, кто не успел этого сделать, пал жертвой самосуда «Омакайтсе» или был казнен  немецкими властями в первые месяцы оккупации. Остальных, уличенных в симпатиях к коммунизму, поместили за колючую проволоку трудовых лагерей. К концу 1942 года казалось, что страсти улеглись, и взаимное сведение счетов осталось в прошлом. Волна арестов, расстрелов и «посадок» заметно спала. Те из немногих, кому удалось избежать возмездия за прегрешения первого военного лета, вели себя тихо и неприметно, моля Бога, чтобы тучи обошли их стороной...
В начале 1920-х годов в Калласте некоторое время проживал уроженец Колкья Савелий Ефремович Колпаков (1905) с супругой Евдокией Моисеевной (1903), в девичестве Духовой,  и детьми Артамоном (1926) и Улитой (1929). Позже семья переехала обратно в родную деревню, где и встретила начало войны...
Из показаний Савелия Ефремовича Колпакова, жителя д. Малые Колкья, арестованного 29 октября 1942 года:
«Я не поддерживал и не поддерживаю коммунистический порядок. Человека по имени Ааранд Асси  (Aarand Assi) я раньше никогда не знал и не встречал.  21 октября 1942 года я приехал в Тарту, чтобы  пристроить  своего сына Артамона в ученики к толковому сапожнику. Кто-то из знакомых посоветовал мне обратиться к местному башмачнику Ааранду Асси. Я пришел по указанному адресу. Хозяин  мастерской любезно согласился мне помочь, но сказал, что хочет вначале побеседовать с моим сыном. Поскольку я собирался домой, то предложил Асси поехать со мной в деревню, где тот сможет поговорить с моим отпрыском. Пароходом мы прибыли из Тарту в Колькья.  У сапожника было с собой пол-литра водки. Мы её распили,  так сказать, за знакомство. В это время от Асси я никаких политических заявлений не слышал. На следующий день гость с моим сыном Артамоном  решил прогуляться по деревне. Перед этим они немного выпили. Поскольку  Ааранду  было тяжело передвигаться из-за больных ног, то Артамон предложил ему свой велосипед...
Через два дня, 24 октября 1942 года, ко мне зашел местный констебль Хуго Леего.  В квартире в это время находились я, Ааранд  Асси и мой приятель Роберт Сирго.  Полицейский потребовал, чтобы приехавший из Тарту сапожник предъявил паспорт, однако тот  отказался это сделать. Тогда участковый попытался изъять  документ силой, но Асси оказал сопротивление. Он схватил констебля за ноги и стал кричать, что является ассистентом криминальной полиции, при этом обозвал  стража порядка проходимцем, вором и разбойником. Я, вместе с Робертом Сирго, помог  полицейскому утихомирить не на шутку разбушевавшегося сапожника и отвезти его в волостной дом».
Из показаний хуторянина Аугуста Симма (August Johannese pg. Simm), 1912 года рождения:
«22 октября 1942 года ко мне на хутор Савиметса явились два человека. В одном я узнал  жителя  Колкья  Артамона Колпакова, второй был мне незнаком. Неизвестный мне мужчина сильно хромал. Войдя во двор, незваный гость громогласно объявил, что уполномочен властями сделать важное заявление и с этой целью объезжает жителей волости. По его словам, через три дня в Эстонии произойдет государственный переворот, поэтому нужно срочно прятать зерно и прочий провиант. Также он предложил мне следовать за ним, так как на хуторе оставаться опасно, поскольку со дня на день начнётся бомбежка. После этих слов незнакомец взобрался на велосипед и Артамон Колпаков повез его по дороге в сторону Колкья. Я посчитал, что этот  странный человек представляет опасность, поскольку распространяет лживые слухи и сеет среди людей панику. Поэтому я тотчас же обратился в полицию.
Ко всему вышесказанному хочу добавить, что в начале русско-германской войны, когда в Колкья еще действовали коммунисты, я видел Артамона Колпакова гуляющим по деревне в компании одетого в военную форму незнакомого мне человека. С какой целью они ходили по улицам, я не знаю. По моим сведениям, Артамон Колпаков поддерживал советскую власть, но наверняка я этого утверждать не могу, поскольку проживал на тот момент в деревне Нина и с Колпаковым не пересекался».
Из досье, собранного полицией  на Ааранда Асси:
«Асси Ааранд сын Людвига, 1914 года рождение, сапожник, проживает в Тарту по улице Кастани  63 - 4, был осужден 14.03.1939 на три месяца тюрьмы за хулиганство. О политической деятельности Асси до 21 июня 1940 года ничего не известно. Как до, так и в период коммунистической власти, он  работал сапожником. По показаниям свидетелей и его собственному признанию, в антиправительственной деятельности участия не принимал, советский строй не поддерживал и на большевиков не работал. По показаниям Лены Сандель, после начала советско-германской войны, Асси, будучи в подвыпившем состоянии, попытался выпрыгнуть из окна второго этажа, при этом кричал, что через три недели в Эстонию придут немцы и снова будет развеваться сине-черно-белое полотнище, а рядом с ним немецкий флаг. Вокруг Ааранда Асси всегда крутились личности с криминальным наклонностями, с которыми последний  часто употреблял алкоголь, следствием чего становились многочисленные ссоры и нарушения общественного порядка».
Возможны три мотива столь несуразного поведения городского обувщика:
1. Заезжий башмачник так много выпил, что перестал контролировать свои слова и поступки. На трезвую голову он вряд ли стал бы нести околесицу про грядущие госпереворот и бомбежку, равно как и хватать  констебля за ноги, заявляя при этом, что сам служит в полиции. Думается, это объяснение ближе всего к истине.
2. Асси пребывал вполне себе в здравом уме и трезвой памяти. Он просто обожал разыгрывать доверчивых людей и наслаждаться их наивностью и простодушием.
3. Тартуский сапожник искренне верил в то, что говорил, независимо от количества  алкоголя в его крови. В этом случае Ааранду Асси  можно лишь посочувствовать... 
За свои пьяные чудачества сапожных дел мастер в очередной раз угодил за колючую проволоку.

Срок ему вчинили, прямо скажем, немаленький: 8 месяцев заключения в трудовом лагере за "расспространение панических слухов, оскорбление полицейского и сопротивление при аресте".
Можно было бы пожалеть незадачливого ремесленника  и поставить в этом курьезном деле точку. Однако, вышеописанная история имела неожиданное продолжение. Причем, весьма печальное...
Хуторянин Аугуст Симм, будучи допрошенным по делу Асси, вдруг вспомнил, что молодой спутник последнего - Артамон Колпаков, в июле 1941 года разгуливал по деревне в компании некоего красноармейца. Аккурат в это время в округе хозяйничал истребительный батальон, одной из задач которого была конфискация продуктов питания у хуторян для нужд отступающей Красной армии и своих собственных. В свете открывшихся обстоятельств, решено было проверить Колпакова-младшего на предмет подозрительного поведения в первое военное лето. И вот что выяснилось...
Констебль района Пейпсияяре Хуго Леего  27 октября 1942 года произвел допрос  жительницы Калласте  Энафы Фаддевны Духовой,  1914 г.р, образование 4 класса, старообрядка, вдова:
«В период прежней Эстонской республики я проживала со своим мужем Митрофаном Духовым в Тарту по улице Ынне 18. Супруг работал каменщиком.  В советский год в нашей квартире часто бывали красноармейцы, а также молодой парень Роман Гамшин, который помогал Митрофану на стройке. Иногда к нам приезжал мой отец Фаддей Гречков и брат Петр Гречков, которые постоянно проживали в Калласте. Отец сбежал с коммунистами в Советскую Россию, а брат вступил в Красную армию и был за это расстрелян в Калласте. Отец и брат еще до нападения немцев говорили, что скоро начнется русско-германская война. Роман Гамшин работал на стройке простым рабочим. Ему было лет 14. В начале войны солдаты дали ему красноармейскую форму и он все время  ходил в ней очень гордый. Когда начали бомбить Тарту, мой муж, вместе с Романом Гамшиным, отобрал у какого-то хуторянина лошадь и повозку, на которой мы поехали в деревню Малые Кольки к Савелию Колпакову, жена которого была сестрой Митрофана. Мы прожили у них около двух недель. В этот период сын Савелия - Артамон Колпаков и уже упомянутый Роман Гамшин неоднократно ездили по окрестным хуторам и забирали оттуда зерно, муку, яйца и другие продукты. Все это было отобрано насильно и употреблялось в пищу всеми, кто проживал в доме  Савелия Колпакова. Помимо семьи хозяина и нас, здесь находились также приехавшие из Тарту Кондратий Рыбенков с женой Василисой и сыном Тимофеем. Василиса была сестрой Савелия.  Все питались за одним столом отобранными у хуторян продуктами, но сами за ними не ходили. В то время, когда я находилась у Савелия Колпакова, в Колкья орудовал истребительный батальон. Один член батальона часто бывал в квартире Савелия Колпакова. Он имел при себе винтовку и красную нарукавную повязку. Разговаривал гость только с Романом Гамшиным,  Артамоном Колпаковым и моим мужем Митрофаном Духовым. О чем шла речь, я не слышала. Митрофан Духов и Савелий Колпаков сами за продуктами не ходили. Это делали Роман Гамшин и Артамон Колпаков. Примерно за неделю до прибытия немецких войск в Колькья,  я с мужем перебралась в Калласте. Здесь мой супруг был арестован и некоторое время спустя расстрелян в городе Тарту».
Йоханнес  Карро (Johannes Karro Leena pg.) 1883 г.р., житель деревни Лахепера волости Алатскиви:
«Я владею хутором в деревне Лахепера. В 1941 году, примерно за две недели до прихода немцев в нашу волость, ко мне на хутор пришли два молодых русских парня. Один был в гражданской одежде, а другой в военной форме. Лично я этих людей не знаю. Они приехали на лошади с подводой и потребовали от меня продукты. Тот, что был в солдатском обмундировании, хорошо говорил по эстонски. Он заявил, что уполномочен собирать еду для красноармейцев, которые находятся на  корабле, стоящем на рейде недалеко от берега. Оружия я у них не заметил, но молодой человек в форме предупредил, что у него в кармане шесть патронов и мне лучше подчиниться. Я испугался, что если не отдам продукты, то придут красноармейцы или бойцы истребительного отряда и сожгут мой хутор. Я выдал молодым людям картофель, муку и куриные яйца. Никаких денег они мне за это не заплатили".



Из показаний Артамона Савельевича Колпакова, 1926 года рождения:
"Однажды, когда в Колкья еще стояли красноармейцы, Митрофан Духов попросил меня показать Роману Гамшину, где находится тот или иной хутор, поскольку последний плохо ориентировался в наших краях. Мы поехали с Гамшиным на телеге от усадьбы к усадьбе. Я продукты у хуторян не вымогал. Если что и получал, то только за деньги, которые мне дали родители. Гамшин же, действительно, насильно забирал у крестьян еду, при этом заявлял, что он солдат и имеет право брать, что захочет. Когда один хозяин сказал, что у него ничего нет, Гамшин пригрозил, что расстреляет его".


Из показаний Романа Абрамовича Гамшина 1927 года рождения, проживающего в Тарту по улице Уус 45-3, наказанного в период коммунистического правления тюремным заключением за кражу велосипеда:
"Летом 1941 года, в период военных действий, я некоторое время жил в деревне Колкья, в доме Савелия Колпакова. Меня привез туда Митрофан Духов, который до этого работал на известняковой фабрике недалеко от Тарту и был там, то ли начальником, то ли бригадиром. Я находился у него в подчинении. Именно Духов принес мне военную форму и солдатскую фуражку. Где он все это достал, я не знаю. Я взял у него красноармейскую форму, потому что моя одежда была в очень плохом состоянии. Никакого оружия я от Духова не получал. Мы покинули фабрику, когда в Тарту уже шли бои.
Когда точно мы приехали к Колпаковым, я не помню. В деревню мы отправились на лошади, которую Духов насильно забрал у какого-то крестьянина, который жил недалеко от фабрики. Я в этом участия не принимал. Когда мы приехали в Колкья, Духов приказал мне привести от хуторян продукты. Поскольку я не знал окрестностей, со мной поехал Артамон Колпаков. Мы с Колпаковым ездили за продуктами всего два раза. Начали с хутора Паукани.  В этот же день мы объехали еще несколько хуторов, названия которых я не запомнил. Артамон Колпаков нигде ничего насильно не брал и угрозами продукты не вымогал. Вроде как один раз за деньги купил молока, но это не точно. Чаще всего он оставался на дороге и я заходил во двор один. Я представлялся советским солдатом и требовал, чтобы мне безоговорочно выдали продукты. Так учил меня Митрофан Духов. Конкретно я никому не угрожал. Лишь на одном хуторе, когда хозяин отказался давать продукты, я предупредил, что у меня в кармане пистолет с 6 патронами. На самом деле, оружия у меня не было, хотя патроны, действительно, лежали в кармане. После этой угрозы хозяйка заплакала и принесла мне мешок картошки. Я везде предлагал деньги за продукты, но их у меня никто не брал.  Духов знал, что все продукты я получил без денег, поскольку деньги я ему вернул обратно.  Я никогда не был комсомольцем и в коммунистической деятельности участия не принимал. По возвращении в деревню всё продовольствие я отдавал Духову. Делился ли он этими продуктами с другими, этого я не знаю. Когда я находился в доме Савелия Колпакова, то не видел, чтобы к нему заходили члены истребительного батальона. Также я не заметил, чтобы Савелий или Артамон Колпаковы принимали участие в деятельности истребительного отряда или ходили куда-либо с его бойцами. Насколько я понял, Савелий Колпаков коммунистический порядок не поддерживал. Однажды я слышал, как он говорил незнакомому мне мужчине, что, мол, эти чертовы коммунисты пришли нас грабить и не дают спокойно жить. В доме Колпакова ни одного человека в военной форме, помимо меня, не было. В Колкья я провел две недели, после чего отправился к своим родителям в деревню Варнья. Я убежден, что Колпаковы не делали ничего полезного для коммунистического строя.
Я знаком с сапожником, о котором вы спрашиваете. У него повреждена нога и он живет в Тарту на улице Кастани. Я познакомился с ним полгода назад, когда поступил к нему учеником. Проработал всего одну неделю. У этого сапожника в доме постоянно находилось много мужчин и женщин, которые употребляли алкоголь и часто ссорились и скандалили. Однажды, когда сапожник крепко выпил, он стал держать речь, в которой были слова о том, что на фронте солдатам тяжело, а мы в тылу лишь пьянствуем. Посреди разговора сапожник закричал "Хайль Гитлер" и потребовал, чтобы все присутствующие вскинули руки в нацистском приветствии.

Никаких антиправительственных заявлений этот сапожник не делал. В последние дни октября 1942 года я вместе с Савелием Колпаковым и этим хромым сапожником отправился на пароходе из Тарту в Колкья. Сапожник поехал в деревню потому, что хотел там разжиться продуктами и познакомиться с Артамоном Колпаковым, которого собирался взять в ученики. Чем он в Кольках занимался, мне неведомо. Более добавить нечего."


Из материалов расследования:
«О политической деятельности Савелия Колпакова до 21 июня 1940 года ничего не известно. В период коммунистического правления он проживал в деревне Колкья волости Пейпсияяре и занимался рыболовством. Следствие не смогло установить, участвовал ли Савелий Колпаков в коммунистической деятельности и состоял ли в коммунистических организациях. По словам свидетельницы Энафы Духовой, Колпаков  употреблял вместе с семьей те продукты, что его сын Артамон и Роман Гамшин  реквизировали в деревнях. По словам Гамшина, Савелий не знал, что они ходили за продовольствием. Всю награбленную еду Гамшин передавал Митрофану Духову, а не Савелию Колпакову. Семьи Духова и Колпакова питалась раздельно. Артамон Колпаков также признал, что его отец поначалу был не в курсе, что они с Гамшиным вымогали продовольствие, но позже он рассказал обо всем родителям. Савелий Колпаков отнятые у хуторян продукты не использовал. Все забирал Митрофан Духов. Сам Савелий также категорически отвергает, что употреблял в пищу награбленное.  Он признает, что в начале войны к нему несколько раз заходил член истребительного батальона Андрей Кулаченков, который звал его вступить в отряд. Говорил, что тогда, мол, не отправят на фронт. Но Колпаков отказался, заявив, что если и вступит, то лишь по прямому приказу. При этом добавил, что если сменится власть, то он не хочет отвечать за грабежи и убийства. Колпаков признал, что несколько раз в начале войны стоял на посту, но исключительно для того, чтобы предупредить, если где-то возникнет пожар".

Несмотря на то, что весомых улик против главы семьи собрать не удалось, следствие посчитало, что он достаточно изобличается в том, что "употреблял в пищу продукты, заведомо зная, что они добыты путем мародерства". За это прегрешение Савелий Колпаков был изолирован от общества на 6 месяцев.

Артамон Колпаков, также был осужден на 6 месяцев. Романа Гамшина поместили в исправительно-трудовой лагерь на 8 месяцев. Обвинение в обоих случаях гласило: "Мародерство в военное время". Приговор достаточно суровый, если учесть, что на момент  совершения преступления старшему из "злоумышленников" едва исполнилось 15 лет.



Надо отдать должное Роману Гамшину: он взял практически всю вину на себя. При этом всячески выгораживал своего напарника и его отца. Инициатор продовольственных вылазок - Митрофан Духов на момент рассмотрения дела, был уже мертв. В моей базе данных есть следующая информация о нем:
"Духов Митрофан Моисеевич 1908  м\р вол. Пейпсияяре, м\ж  перед арестом - город Калласте. Расстрелян 07.10.1941 в Тарту. В обвинении сказано: "Ходил в годы ЭР тайно в Россию, после начала советско-германской войны под угрозой расстрела вымогал продукты питания на хуторах, угрожал сжечь имущество, а хозяев сослать на поселение" Его вторая супруга - Гречкова Энафа Фаддеевна (1914) - уроженка Калласте".
Отсутствие среди арестованных идейного вдохновителя реквизиций оказалось подследственным на руку. Можно было сослаться на его приказы и распоряжения, игнорировать которые малолетние "мародеры" не решились...
Кстати, на допросах летом 41-го, если таковые вообще были, Митрофан Духов не «сдал» своих юных "подельников". Иначе расплата для них наступила бы годом ранее и не факт, что ограничилась бы восьмимесячным заключением...

Рискну предположить, что не появись осенью 1942 года в Колкья злополучный сапожник и не устрой на пьяную голову светопреставление, отец и сын Колпаковы остались бы на свободе. Не говоря уже о Романе Гамшине. С другой стороны, Ааранд Асси прибыл в причудскую деревню не случайно, а по приглашению все того же Савелия Колпакова, который надеялся, что тартуский мастер обучит его наследника обувному ремеслу.

Меня в этой истории поверг в шок в
озраст «экспроприаторов». В июле 1941 года Артамону Колпакову было от роду всего 15 лет, а Роману Гамшину и вовсе 14 с половиной. Действительно, на войне люди рано взрослеют. Два юнца упивались возможностью употребить власть и заставить седовласых стариков безропотно выполнять их распоряжения. И это при полном отсутствии у молодых сорвиголов оружия, которым можно было припугнуть несговорчивых хуторян.  Думаю, на несчастных землепашцев гипнотически действовали следующие факторы.
1. Военная форма на плечах Романа Гамшина. Где гарантия, что парень не состоит в боевом отряде и не приведет в дом красноармейцев в случае, если хозяин откажется поделиться продуктами? Тем более, что безусый «солдат» предупредил о стоящем на рейде корабле с вооруженными бойцами, для которых, мол, и предназначалось продовольствие.
2. Уверенность юных вымогателей в своих словах и поступках. Особенно это касалось Романа Гамшина. По всей видимости, последний действовал с такой напористостью и цинизмом, что селянам не хватило духа послать его куда подальше.
3. Общая атмосфера страха, воцарившаяся в прифронтовой полосе в связи с бесчинством  истребительных отрядов. Наверняка, хуторяне слышали о разграбленных и сожженных усадьбах и о расстрелянных за неповиновение хозяевах. Поэтому никто не решился оказать сопротивление двум дерзким  мальчишкам, получавшим всё по первому требованию... Сомневаюсь, что в доме Колпаковых гости в течении двух недель питались отдельно от хозяев. Привезенное с собой давно было съедено и квартирантам приходилось  довольствоваться тем, что поставят на стол приютившие их домовладельцы. А прокормить такую компанию было непросто. Поэтому Митрофан Духов и отряжал смотревших ему в рот тинэйджеров на поиски пропитания. Савелий Колпаков, по всей видимости, понимал, что власть скоро сменится, поэтому предусмотрительно отказался от вступления в истребительный отряд. Хотя, могли быть и иные причины...
Такая вот история...




На главную                             Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Из серии "Красногорцы и Освободительная война"

Дезертир ... у всех на виду

Еще одна короткая зарисовка на тему "Красногорцы и Освободительная война". Можно по разному к этому относиться, но факт остаётся фактом: русское население Западного Причудья в массе своей не горело желанием сражаться за независимую Эстонию.
Новое государство виделось местным старообрядцам чужим и неприветливым. Особенно напрягал эстонский язык, в мгновение ока вытеснивший русский из сферы делопроизводства. Не случайно, начиная с лета 1917 года, здешняя общественность ратовала за объединение причудского края с Петербургской или Псковской губернией. Но не "срослось"...
Со временем большинство жителей попривыкнет и сумеет приспособиться к новым реалиям. Но это будет потом, а пока...

Допрошенный житель деревни Калласте, волости Пейпсияяре, 28-летний Владимир Иванович Горюнов, старообрядец, холостой, несудимый, показал:
"Я родился в деревне Красные Горы в 1891 году. Окончил начальную школу. С  1914 по 1918 год служил  в царской армии. Сейчас занимаюсь рыболовством. 2 марта сего, 1919 года, я явился в Юрьевскую воинскую комиссию. После лечебного осмотра мне вернули паспорт и сказали: «Иди домой». Я никого больше ни о чем не спрашивал и вернулся в Красные Горы, так как думал, что освобожден от призыва по состоянию здоровья или по семейным обстоятельствам. Дома я занимался рыболовством вместе с отцом. Я не знаю, был ли отец в курсе, что я уклоняюсь от военной службы. 10 ноября вечером, когда я чинил сети, ко мне явился милиционер с каким то солдатом и спросил, нет ли тут Ивана Горюнова. Я сказал, что Иван Горюнов - это мой брат и живет он в другом доме. Потом милиционер спросил Владимира Горюнова. Когда я ответил, что это я, мне приказали одеться и отправили под конвоем через Алатскиви в Тарту.  Здесь около недели меня держали под арестом в уездном полицейском управлении. Вчера, 27 ноября, меня, в сопровождении милиционера, отправили в 1-ую особую роту 2-го запасного батальона".

20200701_153533.jpg
Из протокола задержания:
"17 ноября 1919 года я, начальник 2-го полицейского участка Вангар, получил известие о том, что в Калласте, в доме своих родителей скрывается от военной службы дезертир Владимир Иванович Горюнов. Недолго думая, я принял решение его задержать. С этой целью я вместе со свидетелем Аугустом Брингфельдом  явился в родительский дом Горюнова и обнаружил там за починкой сетей молодого человека, который заявил, что он не Владимир, а брат последнего - Иван Горюнов. При этом добавил, что Владимир живет в другом доме и указал на соседнее строение. Мне показалось, что мой собеседник сказал это с целью отвлечь внимание, чтобы при первой же возможности сбежать. Я потребовал, чтобы он предъявил документы, но тот отказался это делать, несмотря на то, что я повторил свою просьбу несколько раз. Лишь после того как мы его задержали, молодой человек признался, что он на самом деле и есть разыскиваемый Владимир Горюнов".
Из заявления защиты:
"Во-первых, обвиняемый малограмотный человек и вполне могло случиться так, что на комиссии ему внятно не разъяснили, взят ли он в армию или нет, и он, по глупости своей, мог отправиться домой, будучи уверенным что получил отсрочку. Во-вторых, он не скрывался, а спокойно проживал дома, и, наконец, в-третьих, из него еще может получиться хороший солдат. Поэтому прошу назначить ему наказание в виде штрафа".

Из текста приговора:
"Военный окружной суд на своем выездном заседании 29 ноября 1919 года рассмотрел вышеозначенное дело и, выслушав стороны обвинения и защиты, признал военнослужащего Владимира Ивановичв Горюнова виновным в том, что он, после прохождения медицинской комиссии, не явился в назначенное время, а именно 11 марта 1919 года, для прохождения военной службы, а проживал дома, пока 17 ноября 1919 года не был взят под стражу и 27 ноября того же года отправлен в часть. Руководствуясь всем вышесказанным, суд постановил:
Рядового Владимира Ивановича Горюнова, служащего в первой роте батальона запаса приговорить к
4-м годам лишения свободы. Исполнение приговора отложить до окончания войны".


20200701_153301.jpg
От автора:
Адвокат как мог выгораживал своего подзащитного. Ссылался на необразованность последнего и отсутствие  в его проступке злого умысла. Ведь "дезертир" никуда не сбежал, а преспокойненько жил в родной деревне, будучи уверенным, что не подлежит призыву. Что, в общем-то, было правдой.
Коллеги по рыбному промыслу также подтвердили, что Горюнов состоял в их артели.
Однако, суд решил иначе...
20200701_153542 (1).jpg
"Предъявитель сего удостоверения Владимир Горюнов, действительно, состоит членом рыболовецкой артели № 1 деревни Калласте, что я подтверждаю своей подписью и печатью"
Старшина артели: Шлендухов".


Любопытно, что у рыбаков в ходу была уже новая печать и текст документа написан по-эстонски, в то время как старообрядческая община обходилась пока еще старорежимным оттиском и русским алфавитом. Причина в том, что в первом случае справка выдана местным самоуправлением, где уже имелся эстоноязычный секретарь. До церковных же бумаг, с их неофициальным статусом, у молодого государства руки еще не дошли. К тому же рыбаки, во избежание недоразумений, обязаны были время от времени предъявлять  свои "ксивы" представителям власти в лице полиции и погранохраны, сотрудники которых полностью перешли на новый государственный язык... 
20200701_153413.jpg
Любопытный документ. Он написан одним и тем же почерком, но на двух языках: "шапка" на эстонском, а показания обвиняемого на русском. Видимо, военный чиновник посчитал, что проще занести рассказ Горюнова в протокол в "оригинальном" исполнении, нежели с ходу переводить с русского на эстонский.  Не перестаю удивляться, до чего малые народы восприимчивы к языкам. У неведомого мне армейского следователя безукоризненный канцелярский стиль и превосходное владение кириллицей.. И это при том, что во времена российской империи он вряд ли принадлежал к титульной нации...

20200701_153552.jpg

Владимир Иванович также разумел грамоту, но до виртуозности дознавателя ему было далеко...


Все граждане Эстонии подпадали под действие закона о мобилизации. В стране с миллионным населением каждый призывник был на счету. Странно только, что власти «вспомнили» об уклонисте лишь 8 месяцев спустя после неявки Горюнова в часть. То ли недосуг было, то ли русские новобранцы не представляли большой ценности для вооруженных сил республики, поскольку не отличались лояльностью и не владели государственным языком. На передовую их, как правило, не посылали...

Думаю, Горюнов все же получил на руки повестку с требованием прибыть в часть 11 марта 1919 года. Представить, что мобилизационная комиссия "забыла" её вручить, довольно сложно. Как правило, призывникам давали на сборы несколько дней. Однако, в армию идти не хотелось. Тем более, в эстонскую. Нельзя забывать, что мой односельчанин только что вернулся с фронтов Первой мировой, где 4 года тянул солдатскую люмку "за веру, царя и отечество". Неуклюжая попытка героя этой истории оттянуть неизбежное, назвавшись Иваном Горюновым, не сработала. Даже если бы патруль поверил его словам и отправился искать дезертира  по другому адресу, Владимиру Ивановичу пришлось бы срочно менять место жительства. Единственным надежным и проверенным выходом в этой ситуации было бегство через озеро в Советскую Россию. Но тогда возвращение обратно в родную деревню стало бы невозможным или стоило бы дезертиру куда больших издержек, нежели 4 года тюремных нар...
Через пару месяцев после зачисления Владимира Ивановича в часть, война за независимость закончилась и приговор вступил в законную силу. Не знаю, как долго наш герой отбывал наказание, но думаю он вышел на свободу по закону об амнистии от 11 марта 1921 года. В конце 1920-х, в браке с Анастасией Никифоровной, Горюнов станет отцом двоих детей: Марии (1928 - 1930) и Петра (1930). К сожалению, век дочери окажется недолог...
era2979_001_0000019_00038_t.jpg
Такая вот история...




Побег из Таллиннской тюрьмы...
Некоторое время тому назад,  в посте под заголовком «Облава», я писал о суровом приговоре, которым  Военно-окружной суд «наградил» пятерых красногорцев  в апреле 1920 года. За попытку вывоза продуктов питания из Эстонии в Советскую Россию мои односельчане «схлопотали» по 8 лет каторги. После окончания Освободительной войны армейское командование всерьез взялось за контрабандный промысел. Чтобы пресечь незаконный бизнес на корню, генерал Лайдонер распорядился передать дела о нелегальном экспорте продовольствия в руки Военно-полевых судов. Последние, как вы понимаете, со спекулянтами не церемонились. От ареста до оглашения приговора проходило всего пара-тройка дней, а  сроки заключения вместо прежних нескольких недель теперь исчислялись годами.
Отдавать 8 лет жизни за деяние, которое в глазах большинства обитателей Калласте и преступлением то не считалось, "без вины виноватые" арестанты не собирались. К сожалению, они не знали, что в реальности отсидеть придется на порядок меньше, поскольку в марте 1921 года грянет масштабная амнистия по случаю победы в Освободительной войне. Но, как говориться, «знал бы прикуп, жил бы в Сочи». Решив, что "чухонская власть" собирается, в буквальном смысле, сгноить их в тюрьме, «четверо смелых» решились на дерзкий побег...
Рапорт
«2 декабря 1920 года из Центральной тюрьмы города Таллинна  сбежали находившиеся там заключенные, уроженцы деревни Калласте волости Пейпсияяре - Яков Яковлевич Казаков, Иван Яковлевич Казаков, Потапий Иванович Клявин и Лука Иванович Гойдин, приговоренные Окружным военным Судом  на основании распоряжения Верховного главнокомандующего  от 11 февраля за № 24, к 8 годам каторжных работ с отобранием всех особенных прав.
При осмотре места происшествия выяснилось следующее:  заключенные работали на третьем этаже тюремного дома. В помещении камеры, где арестанты производили ремонт, имелось окно, шириной в полтора аршина (около метра, прим. автора), на котором, по неизвестной причине, отсутствовала решетка. Под вышеозначенным окном, со стороны моря, помещалась одноэтажное здание бывшей прачечной, крыша  которой отстояла от проема на расстоянии двух саженей (примерно, 4 метра, прим. автора). По всей видимости, беглецы незамеченными вылезли через окно и спрыгнули на кровлю пристройки, откуда до земли оставалось всего полторы сажени.  Дежуривший снаружи охранник ничего не заметил».

Николай Николаевич Долгов 26 лет, холост, старший стражник  Таллиннской центральной тюрьмы:
«2 декабря я заступил на пост. Рано утром приказал трем караульным вывести из казармы 57 заключенных и сопроводить их на третий этаж тюремного дома, где шли ремонтные работы. Старшим  назначил Афанасьева, под чью ответственность и передал арестантов. Примерно в половине одиннадцатого  ко мне прибежал посыльный и сообщил, что меня срочно вызывает начальник тюрьмы. Когда я прибыл, то узнал, что четверо заключенных исчезли. Мы обыскали все казематы и прилегающие к ним здания, но беглецов не нашли. По всей видимости, они сбежали с место работы через незарешеченное окно, спрыгнув на крышу расположенной рядом постройки.
Хочу добавить, что незадолго до этого происшествия, я встретил на тюремном дворе охранника  Афанасьева, который в это время должен был находиться внутри помещения и следить за работающими зэками. На мой вопрос, почему он оставил свой пост, Афанасьев ответил, что отлучился всего на пять минут, чтобы сбегать в магазин за селедкой. А охрану, мол, поручил другим караульным. Я его отругал и приказал немедленно возвращаться  обратно".
Алексей Родионович Афанасьев, холост, 28 лет, гражданин России, охранник.
«2 декабря утром я получил от начальника смены Долгова под свое начало 57 заключенных, среди которых были  Якоб Казаков, Иван Казаков,  Лука Гойдин и Потапий Клявин. Мне в помощь были выделены еще два охранника, одним из которых был Аккерманн.  Мы отконвоировали арестантов на третий этаж тюремного дома, где они приступили к работе. Поскольку узники были разбиты на бригады и рассредоточены по всему зданию, не было возможности приставить  к каждой группе охрану. Поэтому я поставил часовых на двух лестницах, чтобы они контролировали выход во двор, так как  другого способа покинуть помещение не было. О том, что на третьем этаже на одном из окон еще не установлена решетка, я не знал.  Сам я постоянно на посту не находился, так как вынужден был сопровождать работников, которые спускались вниз за стройматериалами. Когда я в очередной раз вернулся с тремя заключенными со склада, куда они ходили за досками для опалубки и цементом, Аккерман сообщил, что четверо осужденных совершили побег из правого крыла здания. Я тотчас же направился к месту происшествия  и обнаружил, что вышеупомянутые арестанты отсутствуют на рабочем месте. Побег подтвердили и другие заключенные. Я вернулся и спросил у Аккерманна, не выпускал  ли он кого здания, на что тот ответил отрицательно. Тот же вопрос я задал второму охраннику. Он тоже никого и ничего не видел. После этого я отправился в комендатуру и сообщил обо всем тюремному начальству. Все произошло около 10 часов утра. По всей видимости, каторжники сбежали через оконный проем камеры, в которой клали перегородку. К трем часам дня мы обыскали все помещения, но безрезультатно. 
Я, действительно, ходил перед обедом в магазин, но было это до побега или после, уже не помню. Поскольку магазин находится поблизости, то я отсутствовал не более пяти  минут».
Рудольф Аккерманн сын Анны, холост, 22 года:
«2 декабря я находился на посту на третьем этаже казенного дома, около лестницы, ведущей вниз на тюремный  двор. Около 9 часов утра Афанасьев с несколькими заключенными спустился на улицу за раствором  и досками. Когда, некоторое время спустя, узники вернулись, я обратил внимание, что один из подсобных работников ходит взад и вперед по коридору. На мой вопрос, почему он болтается без дела, тот ответил, что каменщики куда-то исчезли. Также он  сообщил, что один из  мастеров некоторое время назад попросил у него на время зимнюю шапку и вместе с ней пропал.  Я вышеупомянутых беглецов вниз по лестнице не пропускал. Также они не спускались и по второй лестнице. По всей видимости, сбежали через имевшееся в одной из камер окно, на котором не было решетки. О произошедшем я  тот час же доложил Афанасьеву».
Виллем Тынович  Вахкал, 23 года, холост, осужденный военным судом 1-го кавалерийского полка на 12 лет каторжных работ за дезертирство, которые на данный момент отбывает, показал следующее:
«2 декабря я находился в строящемся здании тюрьмы на третьем этаже, где подносил раствор и кирпичи каменщикам. В 9 часов утра я пошел вместе с конвоиром за стройматериалами, чтобы обеспечить мастеров  работой. Вернувшись через полчаса, я обнаружил, что последних  на месте нет. Инструменты лежали в ящике для цемента. Я  сразу же сообщил обо всем охраннику, стоявшему на лестнице, но последний мне не поверил и сказал, что я его разыгрываю. После этого я сообщил об исчезновении  строителей другому, русскому, конвоиру.  Откуда эти каменщики  родом,  я не знаю. Мне они о своих планах  не говорили и бежать с ними  не предлагали».
Яан Янович Уоа, 60 лет, охранник, показал следующее:
«2 декабря я находился на посту с внешней стороны тюрьмы, на берегу моря. В это время ни один заключенный  не покидал здание. На третьем этаже на одном окне не было решетки, но я за ним внимательно следил. Оттуда никто не смог бы вылезти так, чтобы я этого не заметил. Скорее всего, арестанты спустились по лестнице  на тюремный двор и уже оттуда покинули территорию».
От автора.
То, что красногорские узники на самом деле сбежали через  неосмотрительно незарешеченное окно, сомнений не вызывает. К показаниям пожилого охранника не стоит относиться всерьез. В ходе расследования выяснилось, что  60-летний дозорный  патрулировал такую большую территорию, что не единожды во время обхода терял злополучное окно из вида. Разбирательство этого незаурядного для Таллиннской тюрьмы инцидента тянулось два года. Допросили всех, включая проектировщиков здания и строительных подрядчиков. В конце концов, компетентные органы пришли к выводу, что имело место случайное стечение форс-мажорных обстоятельств и ничьей  конкретной вины в произошедшем нет. Дело закрыли.




С беглецами все оказалось сложнее. Как минимум, двоих из них поймать не удалось. Потапий Клявин и Лука Гойдин  добрались до родной деревни и, забрав из Калласте свои семьи, тайно ушли в Россию. Думаю, это случилось вскоре после побега из тюрьмы. Времени на раздумья и подготовку у них не было, поскольку правоохранительные органы после исчезновения заключенных, наверняка объявили своего рода план «перехват». Как минимум, предупредили полицию и пограничников по месту жительства беглых каторжников. В декабре 1921 года Потапий Клявин, проживая на тот момент уже в посёлке Стрельна под Петроградом, обратился в комиссию по оптации с просьбой предоставить ему эстонское  гражданство и разрешить вернуться в родные края. Думаю, он узнал о масштабной амнистии и пересмотре прежних суровых приговоров и решил, что «в гостях хорошо, а дома лучше».


Министерство Внутренних дел запросило у местного самоуправления и участкового полицейского информацию о ходатайствующем...
Поселковый старейшина Иосиф Долгошев,  заслушанный  1 марта 1922 года, показал следующее:
«Потапий Иванович Клявин родился в Калласте. В 1920-м году он отправился в Россию ловить рыбу. Дело в том, что в прежние времена местные  рыбаки каждую весну уезжали в Россию, так сказать, на большую воду. Клявин, по традиции, уехал на рыбный промысел, но в России началась смута и он не смог вернуться обратно. Знаю Потапия  Клявина как  честного и порядочного  человека, который в политические дела никогда не лез и антиправительственных заявлений не делал. Считаю его возвращение обратно в Калласте вполне желательным и абсолютно безопасным».
Не сомневаюсь, что Иосиф Долгошев был в курсе относительно пестрой биографии своего односельчанина, но, «сдавать» его  не собирался. Уехал, мол,  человек на промысел, а после того, как все в России пошло кувырком, не смог вернуться обратно. Странно только, что «соответствующие органы» не навели справки о тюремном прошлом кандидата на гражданство и о его дерзком  побеге из Таллиннского централа. Неужели в молодой Эстонской республике левая «рука» настолько не знала, что делает «правая». Хотя, может, и знала. В деле отсутствует обязательная в таких случаях резолюция Министерства внутренних дел, дающая «добро» на возвращение оптанта на родину. Одно из двух: или Потапий Иванович сам дал «задний ход», или же эстонские власти все выяснили и решили, что такой нелояльный гражданин им не нужен. Как бы то ни было, Клявин остался в России. Его последующая судьба трагична...

Клявин Потапий Иванович, 1891 г. р., уроженец д. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, рыболов, проживал: п. Стрельна Лен. обл. Арестован 20 декабря 1937 г. Особой тройкой УНКВД ЛО 30 декабря 1937 г. приговорен по ст. ст. 17-58-8, 58-10-11 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 2 января 1938 г.
Лука Иванович Гойдин (1865) после побега из мест заключения также сумел покинуть Эстонию. Не удивлюсь, если выяснится, что он перебрался в Россию одновременно с Потапием Клявиным. Вместе в таких делах завсегда сподручнее. С собой забрал жену, двух сыновей (Константина и Николая) и дочь Агафью. Женатый сын Андрей (1892) и замужние дочери Анастасия (1896) и Устинья (1894) остались в Калласте.
Гойдин Константин Лукич (1898), д. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ.; русский; беспартийный; колхозник-рыбак. В 1921 году вместе с отцом тайно перебрался из Эстонии в Советскую Россию. Проживал в пос. Стрельна Лен. обл., арестован 20.12.37. Приговорён особой тройкой УНКВД ЛО 30.12.37, обв. По ст. 17-58-8 УК РСФСР. Приговор: ВМН, расстрелян 2.01.38. Место захоронения – город Ленинград.
Два других беглеца, братья Яков и Иван Казаковы, остались в Эстонии. Возможно, их поймали и вернули  обратно за решетку. Точно известно, что Ивану Казакову (1879), после  выхода закона об амнистии, «скостили» срок заключения с восьми до двух лет.

По возвращении в родные края, он упокоился с миром в 1927 году, о чем имеется  соответствующая запись в поселковом регистре...

Яков Иванович (1889), по выходе на свободу, также  прожил недолго. В 1925 году его супруга Пелагея Егоровна, будучи уже вдовой и имея на руках дочь Анну, сочеталась вторым браком с Владимиром Аршиновым...



По неизвестной мне причине Якова и Ивана Казаковых именуют то "Ивановичи", то "Яковлевичи" (см. последнее фото). Отсюда некоторая путаница в документах...
На переломе эпох старые традиции не сразу уступили место новым веяниям. Навскидку пара-тройка примеров из вышеприведенного дела.
1. Эстонские чиновники по старинке измеряют расстояние "аршинами" и "саженями", хотя официально республика уже перешла на метрическую систему.
2. Среди тюремных надзирателей по прежнему много русских, причем у некоторых из них даже нет эстонского гражданства. В частности, у 33-летнего охранника Алексея Родионовича Афанасьева. Он служил в Красной армии, а в 1919 году под Нарвой попал в плен (сдался сам?) к эстонцам. По окончании Освободительной войны решил остаться на новой родине и смог устроиться на работу в пенитенциарную систему молодой республики. Позже подобное  станет невозможным.
3. С новым государственным языком у служащих пока тоже не все однозначно...



"Поскольку Афанасьев не знает эстонского языка, протокол допроса ему переведен на русский"
Такая вот история...


На главную                                   Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Гренадер из 20-ой дивизии СС...

Во времена довоенной Эстонской Республики в Калласте проживал мой четвероюродный дед по матери Тимофей Алексеевич Горушкин с  супругой Феодосией Фоминишной. Ниже я привожу список членов этой многолюдной семьи, позаимствованный  из метрической книги местной старообрядческой общины. Справа красным цветом  ваш покорный слуга добавил год смерти родителей и детей (за исключением  дочери Нионилы).

Об извилистой и печальной судьбе Феофана (Феофила) Горушкина я уже писал ранее. Настал черед  рассказать о жизненных перипетиях ещё одного сына Тимофея Алексеевича - Ивана. Его имя отсутствует в церковных записях, поскольку родился самый младший из детей не в Калласте, а в местечке Клоога под Таллинном. Глава семьи торговал рыбой и, если верить регистрационной книге поселковой управы, в 1927 году окончательно перебрался в столицу. Ранее он проживал в тех краях  наездами. В 1926 году 40-летняя супруга подарила мужу сына, которого нарекли Иваном. Он  стал седьмым и последним по счету ребенком в этой многодетной семье. Двое детей (Игнатий и Елена) покинули этот мир в ранние годы, остальные дожили до взрослых лет. Хотя  Иван Горушкин проживал вдали от Калласте, в гости к своим красногорским родственникам, он, наверняка, приезжал...
В феврале 1944 года, когда фронт подошел вплотную к границам  Эстонии, здесь была проведена принудительная мобилизация мужского населения в немецкую армию, для защиты республики от наступающей Красной Армии.  Из местных призывников позднее будет сформирована 20 дивизия СС. Основную массу её бойцов составляли эстонцы, но встречались и русские новобранцы...После тяжелых боев под Нарвой в первой половине 1944 года, национальное формирование нуждалось в пополнении. Именно тогда и дошел черёд  до 18-летнего таллиннского парня с красногорскими корнями - Ивана Тимофеевича Горушкина...
Протокол допроса:
Действующая армия, 1945 год, марта 20 дня.
Я, старший следователь ОКР «Смерш» 34 гвардейского стрелкового корпуса, гвардии капитан Уколов, допросил задержанного:
"Горушкина Ивана Тимофеевича 1926 года рождения, уроженца Эстонии, жителя города Таллинн, русского, из семьи торговца, холостого, образование 6 классов, беспартийного, служившего в немецкой армии с 20 августа 1944 года.
Вопрос: Расскажите о своей трудовой деятельности.
Я родился в августе 1926 года в поселке Клоога. Мои родители родом из деревни Красные Горы на берегу Чудского озера. Незадолго до моего рождения они переехали в Клоога, а годом позже в Таллинн, в район Копли. Отец  торговал рыбой. Сейчас мои родители и сестры проживают в Таллинне.  Одна сестра в Советском Союзе.
В мае 1940 года я окончил 6 классов школы и пошел работать. Хорошей работы не было и мне пришлось работать в бане, где я открывал шкафы после того, как посетители покидали моечное отделение. У нас в Эстонии житье было плохое, не давали даже по-русски говорить. Куда ни пойди, везде отказывают в  работе, проще говоря, ненавидели нас. В 1940-41 годах, то есть при Советской власти, я целый год гулял с красноармейцами. Было весело и интересно. Когда в 1941 году немцы оккупировали Эстонию, меня сразу же записали в рабочую бригаду, но я уклонялся от  работы. У меня были знакомые, которые взяли меня в ученики к каменщику. До 1944 года я сменил несколько рабочих мест: клал в здании банка кирпичную трубу, ремонтировал завод, который перерабатывает фосфориты, строил скотобойню. Ещё я работал в Таллинне у десятника Захарова грузчиком на автомашине по вывозу леса. С марта 1944 подрядился  на какой то мызе рыть канаву  для мельницы. Вечером слушал у своей сестры московское радио, эстонского я никогда не включал.
Вопрос: Расскажите о своей службе в немецкой армии.
Ответ: 20 августа 1944 года меня призвали в армию. Мне не хотелось идти, так как у меня больные нервы, и я  боялся всякого стука. Но меня взяли в армию с полицией.
После мобилизации, вечером 20 августа, меня доставили в лагерь около города Клоога, где находились эстонцы, призванные в немецкую армию. В лагере я пробыл до 20 сентября 1944 года, обучаясь как рядовой солдат. Из Клоога наша часть была направлена в район Данцига, где я также проходил обучение до ноября 1944 года, после чего с мобилизованными эстонцами прибыл в местечко Нойхаммер в Верхней Силезии. В Нойхамере формировалась 20 пехотная дивизия «Ваффен СС» из мобилизованных эстонцев. 22 января я вместе с дивизией выступил на фронт. 23 января 1945 года, в составе 45 пехотного полка 20 пехотной дивизии, я прибыл в город Бриг, откуда был направлен маршем в обход этого населенного пункта. Примерно 26-27 января 1945 года один батальон нашего полка вступил в бой. Во время боя я был подносчиком патронов для ручного пулемета. В это же время  мы получили приказ атаковать одно село. Я получил задание выносить раненых и мне дали носилки и санки. С этим грузом я отстал. Ящик патронов, который был при мне, зарыл в землю и ушел на километр в тыл, куда возили раненых.
В конце концов, наш батальон был выбит из этого села и эстонцы отступили. Во время боя я отстал от пулеметного расчета, так как занимался подвозкой раненых в течении дня. Меня нашел наш эстонский офицер, который меня ругал и спрашивал, куда я дел ящик с патронами. Я сказал, что отдал другому офицеру, после чего меня ударили под лопатку. Я заплакал.  Меня взяли обратно в мой взвод. Командиром взвода был  унтер-офицер Сарьк. После этого мы заняли оборону в двух километрах от села. В обороне я был с винтовкой и мне вновь выдали ящик патронов. В обороне мы стояли неделю. Наступления не было. В это время несли караульную службу.
Вопрос: Какое Вы имели вооружение?
Ответ: На вооружении у меня была винтовка и ящик патронов.
Вопрос: Находясь в обороне, Вы были на переднем плане?
Ответ: Да, находясь в обороне в составе 3 роты 1 батальона 45 пехотного полка 20 дивизии Ваффен СС, я был на переднем крае фронта. Наш передний край проходил по опушке леса в двух километрах севернее  города Фалькенберг. Во время нахождения в обороне я находился двое суток на переднем крае, а сутки отдыхал. Таков был порядок службы.
Я также стоял на посту в лесу. На посту стояли с задачей, если появятся русские , то поднять тревогу, занять оборону и отстреливаться. В этот период русские периодически стреляли  по нам из пулеметов  "Максим". Наши пулеметы тоже давали ответную очередь, но куда, я не видел, так как все происходило  ночью. Я был подносчиком патронов к пулемету. Пулеметчиком был Сакслад Володя.
Вблизи города  Фалькенберга мы заняли оборону. Это было в феврале 1945 года, числа 10-12-го. Здесь мы стояли до 12 марта 1945 года.  Вырыли окопы. Мне эстонцы еще до плена несколько раз говорили: «Ты русский, можешь идти к своим». Но я боялся, что если пойду, то они меня пристрелят. Такие предложения мне делали не только бойцы, но и офицеры взвода. На это я им ничего не отвечал.  Они мне также говорили, что русские убивают всех, кто за немцев, то есть сообщали то, что написано в немецких газетах.  Говорили также, что русские издеваются над гражданским населением, насилуют женщин, расстреливают пленных и т.д.
Вопрос: При каких обстоятельствах Вы оказались на стороне частей Красной армии?
Ответ: 14 марта 1945 года на том участке фронта, где я находился, части Красной армии перешли в наступление. В полдень русская артиллерия открыла сильный огонь по нашей обороне. Я в этот момент находился в окопе и не стрелял. После часовой артподготовки красноармейцы пошли в атаку.
Когда я вылез из окопа, то увидел, что эстонцев нет, а офицер мне кричит: «Давай, отступай», после чего сам побежал. Я увидел, что русские всего в 100-150 метрах и кричат: «Сдавайся и брось оружие». Я бросил винтовку, поднял руки и сдался. Когда меня взяли в плен, то из карманов забрали все, что у меня было: деньги, военный немецкий билет, фотокарточки родственников, нитки, иголки, платок и чулки. Ненужное тут  же выкинули. Меня направили в штаб батальона. Вскоре туда же привели офицера, кто мною командовал, и еще трех автоматчиков. Всего нас, пленных, было 5 человек.  После этого нас  развезли по разным подразделениям, и я этих пленных больше не видел.
Вопрос: Когда Вы приняли воинскую присягу в немецкой армии?
Ответ: Присягу в немецкой армии я принял 1 декабря 1944 года. Содержание присяги было о том, чтобы вести борьбу против большевиков. Присяга принималась путем повторения того, что читалось с трибуны.
Источник "Иванов", принял Сухарев.
«3 апреля 1945 года я имел разговор с Горушкиным  Иваном. Он 1926 года рождения, по национальности он сам, а также отец и мать - русские, но, так как проживали в Эстонии, то были целиком эстонские подданные. Из разговора с ним я узнал следующее:
В Эстонии он проходил военную подготовку под эстонским командованием, а потом был вывезен вместе с другими эстонцами в Германию и там прошел дополнительную подготовку под германским командованием. Там команды подавались исключительно на немецком языке. В конце 1944 и начале 1945 года Горушкин участвовал в боях против Красной армии и сдался в плен возле города Фалькенберг. По его словам, он сменил военную форму и надел гражданскую, когда прибыл сюда из пересыльного пункта 3.04.1945 года».
От автора:
18-летний, не нюхавший пороха парень, к тому же с больными нервами, угодил под раздачу. О добровольном желании новобранца встать под знамена третьего Рейха здесь речи, конечно, не шло. Имел ли место патриотический порыв, которым  руководствовалось большинство молодых эстонцев, надевших немецкую форму, мне  не ведомо. Но судя по комментариям, которыми Иван Горушкин  сопровождает  рассказ о своем  житье-бытье в Эстонии, равно как и о службе в 20-й дивизии СС, отдавать  жизнь за идеалы довоенной республики он также не собирался.

Слегка «улыбнул» протокол личного обыска.
При тщательном досмотре, учинённом  20 марта, у задержанного «ничего не обнаружено и не изъято». Вы бы еще попозже обыскали! На ум приходят бессмертные строки из «Операции Ы»: «Всё уже украдено до нас». Горушкин  на допросе добродушно поведал следователю, что его личные вещи красноармейцы распотрошили уже в день ареста. Что-то забрали себе, что-то выкинули. Так что на официальном дознании изымать было уже абсолютно нечего...


Как и любому военнопленному, Ивану Тимофеевичу, несмотря на совсем ненемецкий состав подразделения, в котором он служил, пришлось какое-то время "искупать вину" в фильтрационных лагерях на просторах Страны Советов...


После смерти Сталина, судя по нижеследующей справке, вчерашний гренадер 20 дивизии СС хлопочет о пересмотре дела.

Как вам "Харьковская область" в качестве места рождения!!! Товарищу Быкову или капитану Рейнеку этот регион был явно роднее, нежели труднопроизносимое эстонское "Harjumaa".

Не знаю, чем завершились ходатайство моего земляка, но оставаться «на оперативно-справочном учете» Иван Тимофеевич Горушкин должен был аж до 1996 года, то есть аккурат до 70-летнего юбилея. Так сказать, на всякий случай...
В столь преклонном возрасте, по мнению бдительных властей, «служивший в немецкой армии» уже вряд ли будет представлять угрозу государственной безопасности.
Впрочем, если доживет...


Любопытно, что карательные органы в советское время, даже в национальных республиках, были укомплектованы в основном русскими. Во главе, конечно, стоял "свадебный генерал" из местных, но
вся структура находилась под неусыпным контролем Москвы.

"Комитет Государственной Безопасности  при Совете Министров ЭССР"

Звучит, конечно, эффектно. Ведь "при" вроде как означает "в подчинении". Однако, по факту, все было не столь демократично. Уж кому кому, а местному эстонскому правительству эта спецслужба точно не подчинялась. После смерти Сталина КГБ, в прошлом ОГПУ- НКВД - МГБ, перешел под какой-никакой контроль партийных инстанций в лице Политбюро и ЦК КПСС, но никак не Совета Министров...

Такая вот история...



На главную                                 Немного истории (продолжение)

Немного истории...












Из серии "Красногорцы и Освободительная война"
Беглец...
Обвинительный акт по делу рядового Таллиннского сторожевого  батальона Василия Демидовича Захарова.
«Василий Захаров, уроженец деревни Калласте Кокоровской волости, решением военной комиссии Тартуского уезда от 13.03.1919 года был признан негодным к строевой службе на основании параграфа 54. Позже вердикт был изменён и Захаров должен  был прибыть на сборный пункт 29 июля 1919 года для отправки в часть. Но он этого не сделал и был объявлен дезертиром. 7 августа 1919 года призывник явился в комиссию по мобилизации, где получил отсрочку от армии по семейным обстоятельствам. При этом  он скрыл тот факт, что должен был прибыть по повестке неделей ранее.  29 апреля 1920 года Захаров, проходивший на тот момент службу в Таллиннском запасном батальоне, решением Тартуской призывной комиссии  за № 6734 был обвинён в уклонении от мобилизации  и 1.06.1920 года направлен в  дисциплинарную роту, откуда 26 июля того же года совершил побег. 22 июня 1923 года Василий Захаров был задержан сотрудниками криминальной полиции в городе Пайде. Будучи допрошенным в ходе следствия рядовой Захаров признал себя виновным в самовольном оставлении воинской части.
На основании всего вышесказанного Василий Демидович Захаров 1890 г.р., житель деревни Калласте Кокоровской волости, обвиняется в дезертирстве из расположения дисциплинарной роты и уклонении от военной службы вплоть до 22 июня 1923 года, когда он был арестован  полицией города  Пайде».

Надо признать, что 22 июня 1923 года, то есть сразу после задержания,  Василий Захаров попытался отвести беду:
Из протокола допроса:
«Я никогда ни в какой  дисциплинарной роте не служил и тем более не совершал оттуда побег. Может быть, это был мой однофамилец, поскольку в волости Пейпсияяре проживает много Захаровых. Я  имею на руках удостоверение, выданное  волостным правление 1 апреля 1919 года, за номером 100783. На этом документе есть отметка о том, что 7 августа 1919 года я был признан годным к строевой службе, но по семейным обстоятельствам от призыва освобождён. Там же есть резолюция воинской комиссии от 13 марта 1919 года, согласно которой я к военной службе не пригоден на основании параграфа 54. Более никаких документов касательно моего пребывания в армии у меня нет, поскольку я ни дня не провёл  в строевой части».
Однако,через пару месяцев,  20 августа 1923 года, мой земляк честно во всём признался.
Протокол  допроса  Захарова Василия Демидовича, 33 лет, грамотный, старообрядец, рыбак, житель посёлка Калласте волости Пейпсияяре, под судом, с его слов, не состоял, на данный момент находится под стражей в расположении дисциплинарной роты:
«29 июля 1919 года решением воинской комиссии Тартуского уезда меня призвали в армию. 1 августа я должен был явиться на сборный пункт, но попросил у одного чиновника из призывной комиссии, имени которого не помню, отпуск на пять дней, который он мне предоставил. До 7 августа я находился дома, затем прибыл в Тарту, где получил отсрочку от призыва по семейным обстоятельствам. В 1920 году вышел приказ Верховного главнокомандующего, обязывающий тех, кто в военное время был освобождён от службы, прибыть в расположение воинских частей, что я и сделал 21 апреля 1920 года. Меня отправили служить в Таллиннский запасной полк, в роту охраны. Несколько месяцев спустя я был переведён в дисциплинарный взвод, откуда 27 июля 1920 года и совершил побег. Признаю себя виновным в самовольном оставлении части. Более добавить ничего не имею. Всё вышесказанное мне прочитано и устно переведено на русский язык».

Допрос вёл  капитан Идель. По всей видимости, он же перевёл текст протокола на русский, поскольку начинал службу ещё в царской армии и с бывшим государственным языком вполне дружил.

Супруга Василия Демидовича обратилась в судебные инстанции с просьбой о скорейшем освобождении отца семейства. С годовалой дочерью на руках ей в буквальном смысле не на что было жить.

В военную прокуратуру Эстонской Республики от проживающей в посёлке Калласте гражданки Марии Даниловны Захаровой прошение:
«Примерно 6 месяцев назад моего мужа арестовали в городе Пайде прямо на работе и отправили служить в Таллиннскую дисциплинарную роту. На данный момент мой супруг находится на острове Аэгна и его обвиняют в побеге из воинской части. Поскольку наша семья осталась без кормильца, прошу Вашего скорейшего распоряжения о передаче Василия Захарова до суда под надзор полиции, чтобы он смог заработать средства на содержание семьи. Если же это по какой-либо причине невозможно, передайте дело моего мужа скорейшим образом на рассмотрение в  суд.
4 сентября 1923 года».
Военный окружной Суд на своём заседании от 13 декабря 1923 года посчитал, что  обвиняемый  совершил побег без намерения  навсегда покинуть  часть и приговорил его к одному месяцу и двум неделям  заключения в военной тюрьме. Поскольку на момент вынесения приговора Василий Захаров уже отсидел четыре с половиной месяца в камере предварительного заключения, то суд счёл наказание отбытым и мой односельчанин вышел на свободу.
От автора:
В период Освободительной войны, приказом главнокомандующего, мобилизации подлежали граждане Эстонии вплоть до 55 лет. Так что  у 30-летнего  Василия Демидовича, несмотря на столь солидный возраст,  было мало шансов остаться в стороне от призыва.
Судя по всему, беглец не особо и скрывался. Скорее всего после побега из части вернулся к семье в Калласте. Зимой рыбачил, остальное время работал по строительству.

Согласно регистрационной книге дочь Алевтина появилась на свет в 1922 году, аккурат,  когда отец числился в розыске. Из 4-х детей Василия Захарова двое умерли в младенчестве, в том числе и единственный сын Иван, не проживший и одного месяца.
Такая вот история...


На главную                                            Немного истории (продолжение)

Немного истории...









Будни  «истребителей»...
Из протоколов допроса:
Laur Matuoja (в прошлом - Ларион Матюшов),  1913 г.р., эстонец  (мать русская), строитель, холост, проживал в Таллинне, член истребительного отряда, арестован в конце августа 1941 года.
«1 июля 1941 года я, Лаур Матуоя,  добровольно вступил в 4-й истребительный батальон, так как работа по строительству закончилась, а  новобранцам  обещали  по 2000 рублей. Мои соседи по комнате - Юри Казепере (Juri Kasepere) и Николай Грушин сделали то же самое днём раньше. Покидая жилой барак стройтреста № 3, я, действительно, заявил  хозяйке  Анне Кягу: «Когда война закончится, у меня грудь будет в орденах». Несколько дней мы провели в Таллинне в здании бывшего французского посольства, где нам  раздали  винтовки с  200 патронами и по 2-3  гранаты. После 4-дневного  обучения меня направили  в распоряжение руководства истребительного  батальона. Наш отряд состоял  из 20 человек  и должен был охранять штаб 10-й стрелковой дивизии. Помимо меня в это подразделение входили:  Бухатов, Кузнецов, Паю, Ильвес, Круглов, Раадик, Руск, Дементьев, Приисалу,  Ойпа, Вольдемар Росин и другие, фамилий которых не помню. В наши обязанности входило, помимо охраны штаба от нападения «лесных братьев», также уничтожение диверсантов и вывоз в тыл зерна, скота  и другого имущества с хуторов, оказавшихся в зоне военных действий. При необходимости всё это подлежало уничтожению. Нас на автобусе привезли в лесничество Вайда, где находился на тот момент штаб 10-й дивизии. В распоряжении штаба был спецотряд, который состоял  преимущественно из  уроженцев Печерского края, говоривших лишь  на русском языке. В ходе двух облав в окрестных лесах нами были  задержаны пятеро «лесных братьев», которых мы передали командованию. Что с ними стало потом, я не знаю. 
В Вайда мы простояли две с половиной недели. Сюда свозили зерно и скот.  Во время обширной облавы в местечке Кивила задержали семерых  мужчин, часть из которых была с оружием. Они попали в окружение во время ожесточённой перестрелки с бойцами истребительного батальона и были взяты в плен.
Вооружённых партизан отправили  в штаб, где по распоряжению политруков Анохина, Елинкина и Иванова, приговорили к смерти. В расстрельную команду вошли следующие бойцы нашего отряда: Ойна, Круглов, Бухатов, Кузнецов, Дементьев, Раадик, Васк и я - Лаур Матуоя. Расстрелом командовал Ыепа. Мы использовали  для казни подаренные за хорошую службу браунинги.  После расстрела  оставили трупы не захороненными, так как вынуждены были спешно отступить под натиском германских войск.
В Кивила бойцов 4-го истребительного батальона, находившихся в  распоряжении штаба 10 стрелковой дивизии, поделили на два спецотряда по 25 человек в каждом. Я со своей группой  получил приказ  забирать с хуторов зерно и скот. Денег за это мы не платили.
По мере приближения фронта  мы отходили по Тартускому шоссе в сторону Таллинна, продолжая собирать в окрестных деревнях  зерно и угонять скот.  Бойцы отряда передвигались  на 7 повозках с лошадьми, которые мы  также отобрали у хуторян во время реквизиций. Три дня провели в Козе, где занимались тем же.
Группе, куда я вошёл, приказали направить  отобранный у крестьян скот в Таллинн. Но из-за постоянного обстрела немецкой артиллерии, мы не смогли удержать животных, в результате чего большая  часть стада (около 200 голов), попала на минное поле и погибла. Уцелевшую скотину  доставили в Вайда, откуда  позднее  угнали в сторону Таллинна.
Когда мы находились в Вайда, по нам из близлежащего кустарника  кто-то открыл огонь. Под подозрение попали жители соседних хуторов. Во время обыска в пристройке одного дома арестовали 7 вооружённых лиц, которых отправили в Таллинн. Хутора сожгли по приказу комиссара Анохина. Во время пожара прозвучало несколько взрывов, что говорит о том, что там хранились  боеприпасы. В одном  помещении  надеялись обнаружить хозяина, который считался контрреволюционером и бывшим членом Кайтселийт.  Не найдя подозреваемого, арестовали его жену.  Её доставили в штаб отряда и угрозами принуждали выдать местонахождение мужа. Но это ни к чему не привело. Тогда  политруки Анохин, Елинкин и Иванов в нашем присутствии изнасиловали женщину, разрешив позже и нам сделать то же самое. В этом  преступлении приняли участие Ыйепа, Раадик, Паю, Дементьев и Кузнецов. Жертву несколько дней продержали в штабе, после чего отпустили. Во время пребывания в Вайда  мы также  сожгли одно зернохранилище, поскольку приближение фронта не позволяло вывести оттуда хлеб.  Там же десятки животных с мызы Курна по недосмотру  зашли на минное поле и погибли.  В районе нашей деятельности (Вайда, Кивила, Кяру) находился также  латышский истребительный батальон, бойцы которого отличались крайней жестокостью. Они без сожаления убивали людей, жгли и грабили хутора. Общаясь с ними, я  не раз слышал, как они хвастались  содеянным на эстонской территории.
26 августа наш отряд  перебросили на передовую в Мяннику, где приказали  сражаться до последнего патрона.  Я входил в пулеметный расчет и должен был подносить боеприпасы. В это время началась эвакуация войск из Таллинна в Ленинград по морю. Узнав об этом, мы  27 августа в панике бежали  с позиций в Копли, чтобы успеть  на корабль. Однако на уходящие в Ленинград суда пускали не всех.  Нужен был специальный пропуск. Часть из находившихся в Минной гавани моих знакомых попали на борт, в частности Анохин, Кузнецов, Дементьев и Бухатов.  28 августа утром я тайно приник на корабль, но меня обнаружили и  высадили на берег, как не имеющего  разрешения. Из  гавани я в тот же день отправился в Кадриорг.  Здесь, в составе отряда в 100 человек, под  руководством политрука,  мы попытались вырваться из окружения и уйти в сторону Нарвы.  Однако, наш отряд был  разгромлен  и  все разбежались кто куда.  Вскоре пришли немецкие солдаты,  и я сдался в плен.
Членом Компартии, Комсомола,  МОПРа (Международная организация помощи борцам революции) , ОСОАВИАХИМа( Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству и RO (Rahva Omakaitse)  я не состоял и желания вступать в эти организации не изъявлял.  Это может подтвердить бывший со мной в одном отряде Васк, который  сейчас находится в Таллиннской центральной тюрьме».
Вольдемар Розин (Voldemar Rosin) 1922 г.р., ученик жестянщика, м/ж Кохтла-Ярве:
«Знаю Матуоя как бойца 4 истребительного батальона с начала июля 1941 года. Я вместе с ним входил в отряд под руководством  Поплевко. Матуоя с самого начала был активным членом ИБ и регулярно принимал участие в облавах. Он говорил, что у СССР мощная армия и Германия потерпит поражение, тем более скоро Англия с  Америкой придут на помощь. Его лучшими друзьями и соратниками были Бухатов, Круглов, Дементьев и Раадик. Они всегда были на первых ролях.  Матуоя не скрывал, что ему нравится ходить на облавы,  а потом  сурово расправляться  с задержанными. Сам говорил мне, что в Вайда сжёг хутор, откуда  вёлся  огонь по "истребителям". Также рассказывал, что принимал участие в угоне скота с хуторов, причём часть животных угодила на установленные красноармейцами мины и погибла. Участвовал ли Матуоя в  депортациях и расстрелах, я не знаю».
Последний допрос  героя этой истории  датирован 16 ноября 1941 года. Через неделю, 22 ноября, решением немецкой  Полиции безопасности Лаур Матуоя  был приговорён к расстрелу. В тот же день приговор привели в исполнение.
От автора.
Это один из немногих случаев первых месяцев войны, когда имело место хотя бы формальное  расследование. Помимо самого обвиняемого были допрошены несколько свидетелей из числа  сослуживцев Матуоя по истребительному батальону. Я привёл лишь одно показание, но  в целом они однотипны.
Я понимаю, что "на войне, как на войне", " жестокость порождает жестокость" и т.д.
Грабежи  и поджоги хуторов  ещё как то можно списать на сталинский приказ о «выжженной земле под ногами оккупантов», который "истребители" обязаны были выполнять. Даже в бессудной расправе над  взятыми в плен «лесными братьями» есть своя чудовищная логика.  Во-первых, они  оказали вооружённое сопротивление.   Во- вторых, куда девать пленных? Не отпускать же по домам, чтобы потом снова  напороться на их пули. На лагеря и тем более на следствие времени уже не было.
Но  хладнокровное и садистское насилие над  беззащитной женщиной,  вся вина которой состояла лишь в том, что она не выдала местонахождение мужа, за гранью моего понимания. Это никак не спишешь  на приказ или военную необходимость. Пробуждение в людях тупого,  звериного естества  -  результат вакханалии  и безнаказанности военного времени.  Такие же низменные инстинкты двигали  теми, кто  насиловал еврейских женщин  перед  расстрелом или принуждал к близости  охваченных ужасом  немок на улицах Берлина  весной 1945 года.
Война, мол,   всё спишет. Отчасти, так оно и было. Выжившие насильники вряд ли сожалели о содеянном. Наверняка, в глубине души находили оправдание своим  омерзительным поступкам. Так и ушли из жизни, не покаявшись, в том числе и  перед  той безымянной женщиной, которой сломали жизнь летом 1941 года.
Надо признать, что зверства истребительных отрядов  довершили трансформацию сознания большинства эстонцев. Немцы, ненавистные в прошлом угнетатели, в мгновение ока превратились в  освободителей, которых местное население встречало, в буквальном смысле, хлебом-солью.
Некоторые из сослуживцев  Лаура Матуоя, если верить его показаниям,  смогли покинуть Эстонию. Добрались ли  они до Ленинграда? Не факт.  При отступлении Красной армии из Таллинна  царила паника и неразбериха. Разрешение на эвакуацию флота было получено лишь 26 августа, когда немецкая артиллерия уже вела огонь по стоящим в порту кораблям. Товарищ Сталин до последнего запрещал сдавать столицу Эстонии. Надеялся на чудо?  Чуда не случилось. Более 10000 человек (примерно половина эвакуированных) погибли в водах Финского залива из-за военной близорукости и трусости тогдашнего командования. Немецкие мины, бомбы и снаряды  отправили на дно более полусотни  советских судов. Так что вполне может статься, что герой этой истории  ещё и пережил своих соратников. Правда, лишь  на несколько месяцев…
Судя по материнскому отчеству ( сын Марфы), Матуоя рос без отца. Или был приёмным ребёнком. Скорее всего,  в эстонской семье. Иначе как объяснить, что русский  парень  Ларион Матюшов  в марте 1940 года вдруг становится Лауром  Матуоя. Впрочем, это лишь догадки. Я так и не смог доподлинно выяснить, откуда родом герой этой истории. Заявление  о смене фамилии поступило в волость Мякса (Mäksa vald), однако извещение о смерти направили в управу  города  Муствее. И, наконец, в Калласте в начале 1920-х годов также проживала семья Матюшовых, в том числе и некая Марфа Ефимовна  с мужем  Ермолаем (1869) и сыном Харлампием (1893). Правда, была она 1860 года рождения, так что вряд ли являлась матерью  нашего героя, который появился на свет в 1913 году.
А вот упомянутый в деле политрук Елинкин с большой долей вероятности - уроженец  Калласте. В моей базе данных есть сведения о нём:
«Елинкин Афанасий Данилович 1916 м/р Калласте, в 1923 году семья переехала на постоянное жительство в Таллинн. 28 июня 1941 года вступил в 4-й Таллиннский истребительный батальон. Пропал без вести при обороне Таллинна в период  с 24 по 28 августа 1941 года».
Был он человеком образованным (учился в Техническом университете), так что вполне мог стать политруком. Погиб, по всей видимости,  в суматохе последних дней обороны Таллинна.
На что рассчитывал  Матуоя,  давая столь откровенные показания? В том числе и о своих прегрешениях. Надеялся таким образом спасти себе жизнь. Мол, сотрудничал со следствием,  авось зачтётся. Или боялся, что кто-то расскажет правду раньше него.  А может, наоборот, хотел  побыстрее  положить конец мучениям.  Ведь вряд ли с ним в тюрьме деликатничали. По крайней мере, на первых допросах  бывший "истребитель"  давал  показания расплывчато  и осторожно, стараясь максимально себя обелить. И лишь за неделю до расстрела  перестал «стесняться в выражениях». Не исключено, что ему предложили сделку: информация  в обмен на жизнь. Мол, расскажи всё как было, назови побольше фамилий и  избежишь смерти. Ну, а потом, как водится, обманули.
Я далек от мысли кого-то намеренно очернять.  Члены «Омакайтсе» после прихода немцев принялись мстить всем без разбора, устраивая точно такие же, как сослуживцы Лаура Матуоя,  облавы  и показательные (читай,  бессудные) расстрелы пленённых «истребителей». Как мне рассказывали  в своё время местные старожилы, если у пленного красноармейца ещё был шанс остаться в живых, то у бойца истребительного отряда - вряд ли… Такая вот история...

На главную                                Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Судьба - злодейка...
В первые месяцы войны в немецком плену оказалось несколько миллионов советских солдат. Это общеизвестный факт.  Кто-то сдавался, оказавшись в безвыходном положении и расстреляв все патроны, поднимал руки перед наведённым стволом. Кто-то, охваченный страхом, утратив  веру в боеспособность Красной армии, складывал оружие перед солдатами Вермахта, чтобы сохранить себе жизнь.  Таких в начале войны было немало. Известны слова Сталина :«у нас нет военнопленных, есть только предатели». Следуя логике вождя  военные трибуналы  за годы войны осудили за дезертирство 376 тысяч военнослужащих Красной Армии.  Был среди них  и Порфирий Иванович Савосткин, уроженец  деревни Касепяя Причудской волости. Его мать - Устинья Егоровна (1895) была родом из Калласте.
Из протокола допроса  Савосткина Порфирия Ивановича, 1919 г.р., уроженца Причудской волости д. Казепель:
Вопрос: Расскажите о своей трудовой деятельности до призыва в армию.
Ответ: Я родился в д. Казепель Тартуского уезда.  Мой отец, Иван Савосткин, был родом из этой же деревни, мать  - Устинья Егоровна - из Калласте. С 12 лет я начал пасти скот в своей деревне. Летом пас, зимой ходил в школу. К 16 годам закончил 3 класса сельской школы, а затем ещё год был пастухом. С 17 лет начал вместе с отцом  работать каменщиком на сезонных  строительных работах. Зимой ловил рыбу на Чудском озере. Так работал до призыва в армию.
Вопрос: Где и когда Вы были призваны в армию?
Ответ: Был призван 1 апреля 1940 года ещё в эстонскую армию, но 24 июля 1940 года меня перевели в Красную армию, в 20-й эстонский стрелковый полк.  Вначале служил в Тарту в одной из военных школ, а в апреле 1941 года нас перевели в г. Эльва. Когда началась война, моя часть  без боёв отошла в район г. Порхова, где мы вступили в бой с немцами.
Вопрос: Расскажите, при каких обстоятельствах Вы попали в плен?
Ответ: Мы заняли оборону в районе Порхова и простояли здесь три дня. Когда немцы стали наступать, это было 24 июля 1941 года, то я с группой других бойцов  и командиров сдался в плен, так как видел, что сопротивление наше будет бесполезно, поэтому мы сложили оружие. У меня на вооружении была винтовка и две гранаты.
Вопрос: Что заставило Вас нарушить присягу и добровольно сдаться в плен?
Ответ: Боясь смерти я добровольно нарушил присягу и сдался в плен, надеясь этим сохранить себе жизнь. Кроме того я не верил в победу Красной армии, потому что германская армия казалась непобедимой.
Вопрос: Где Вы были после того, как добровольно сдались в плен?
Ответ: Сначала нас около недели держали в лагере в г. Порхове, где немцы использовали нас на вспомогательных работах, затем отправили во Псков, где мы пробыли две недели, а после этого  нас рассортировали, пленных эстонцев, меня в том числе,  отправили на литовско-германскую границу, где также использовали на вспомогательных работах по обеспечению снабжения тыла немецкой армии для более успешного её наступления. Так как я хорошо работал и добровольно сдался в плен, меня в ноябре месяце перевели в Эстонию, в концлагерь на территории г. Тарту, где я пробыл около двух месяцев, а 10 декабря 1941 года меня отпустили домой.
Вопрос: Чем Вы занимались, когда немцы отпустили Вас домой?
Ответ: Зимой я приехал домой и занимался рыбной ловлей.  Весной работал в сельском хозяйстве у себя и у соседей. Летом вместе с отцом работал каменщиком на бумажной фабрике под Таллинном, а осенью вернулся домой и помогал с уборкой урожая.  С наступлением зимы опять пошёл в озеро. В мае  1943 года, когда немцы начали  агитировать всех вступать в немецкую армию, я вступил в один из отрядов СС добровольцем.
Вопрос: Знали ли Вы о наступлении и успехах Красной Армии в 1942  - 1943 годах?
Ответ: Да, из газет я знал, что Красная Армия наступает, но не верил, что немецкая армия будет побеждена и поэтому добровольно пошёл в немецкую армию.
Вопрос: Понимали ли Вы, что вступая в немецкую армию, Вы становитесь изменником Родины и боретесь против своих братьев и помогаете немцам порабощать советский народ?
Ответ: Да, я понимал, что стал изменником Родины, но в то время, когда я вступал в немецкую армию, я об этом не думал, а заботился о своём личном благополучии и думал, что немецкие войска разобьют Красную армию.
Вопрос: Какое пособие получала Ваша семья и Вы сами?
Ответ: Я получал 12,5 марок в 10 дней, а семья - 25 марок ежемесячно.
Вопрос: Как отнеслись члены Вашей семьи к Вашему вступлению в немецкую армию?
Ответ: Мне сказали, что делай, как знаешь, ты уже сам взрослый человек.
Вопрос: Расскажите где и в качестве кого Вы продолжили службу в немецкой армии?
Ответ: В мае 1943 года, после моего вступления с группой таких же добровольцев, в немецкую армию, я был отправлен в Польшу, где был зачислен в 1-й полк 20 дивизии СС и проходил там обучение в лагере Эйде вблизи Кракова. Здесь находился до октября 1943 года. За это время полк два раза участвовал в облавах.  После 20 октября 1943 года мы были отправлены под г. Невель, куда прибыли 8 ноября и заняли оборону. Здесь мы пробыли до 10 февраля 1944 года, после чего были переброшены под Нарву. Прибыли туда 19 февраля, а 22 февраля  я был ранен в бою против Красной армии  и отправлен в лазарет в г. Таллинн, где вторично был ранен в голову и руку при налёте советской авиации.  Затем меня эвакуировали в Ригу. Здесь я пробыл до 23 мая 1944 года в роте выздоравливающих, после чего был направлен в район г. Раквере на мызу Пылула, где находился дивизионный лазарет. В этом месте я пробыл до 19 сентября 1944 года. После получения приказа об отходе, часть солдат уехала на машинах в г. Пярну, а я с группой бойцов в 90 человек пешком пошли в сторону г. Пайде, куда прибыли 20 сентября 1944 года. В это время части Красной армии приближались и отступление превратилось в беспорядочное бегство. Немцы начали всех вывозить в Германия, но я решил в Германию не ехать, так как  у меня имелся свой дом и родные.  Когда 21 сентября 1944 года в местечко  Сангас вошла Красная армия, то мы все разбежались. Я решил идти домой, но по дороге 27 сентября меня арестовали. Поначалу лишь  отобрали оружие и отпустили,  так  как части Красной армии ушли вперёд. Через несколько дней я был снова задержан, нам сей раз меня посадили в тюрьму.  Таким образом,  не желая ехать в Германию, я решил для спасения своей жизни сдаться в плен, не оказывая вооружённого сопротивления.
Вопрос: Где и когда Вы приняли присягу на верность Гитлеру?
Ответ: Присягу на верность Гитлеру я принял в лагере под Краковым 13 июня 1943 года.
Вопрос: Что же заставило Вас изменить данной Вами присяге на верность Гитлеру?
Ответ: Я понял, что Германия всё равно потерпит поражение, вооружённое сопротивление считал бесполезным и для спасения своей жизни вторично сдался в плен, только теперь Красной  Армии.
Вопрос: Почему Вы участвовали в боях против Красной армии?
Ответ: Раньше я верил в победу Германии и способствовал этому, участвую в боях против Красной Армии. Только когда началось беспорядочное отступление частей немецкой армии из Эстонии, я убедился в бесполезности дальнейшего  сопротивления и  пришёл к выводу, что немцы потерпят поражение, поэтому только сейчас сдался в плен.
Вопрос: Какие отличия Вы имели за время службы в немецкой армии?
Ответ: Имел отличие за ранение, других наград не заслужил...
"28 ноября 1944 года  Военный Трибунал войск НКВД на закрытом судебном заседании в г. Пярну, в расположении военной  части,  признал Савосткина виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 58 – 1 п «б» УК РСФСР и потому приговорил Савосткина Парфирия Ивановича подвергнуть высшей мере уголовного наказания – расстрелу, без конфискации имущества, за отсутствием такового у осуждённого. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит».
11 апреля 1945 года Парфирий Иванович  Савосткин был казнён...
Вот и всё. Человек запутался в хитросплетениях судьбы. Советская власть не стала  для героя этой истории настолько своей, чтобы за неё отдать жизнь. У многих местных русских в годы войны была чёткая позиция  – за немцев не воевать. Какой бы жестокой ни была советская власть, но она была  своей, русской властью. Парфирий Иванович думал иначе и в возвращение большевиков не верил, как, впрочем  и большинство эстонцев в начале войны. Эта история имела продолжение.  Сразу после расстрельного приговора "тучи сгустились" над семьёй осуждённого. Его родителям, братьям и сёстрам, как родственникам "изменника  родины"  грозило выселение в отдалённые районы СССР.
Началось разбирательство, в ходе которого выяснилось, что родной брат Порфирия - Фока Иванович Савосткин с 10 ноября 1944 года находится в рядах Красной армии.

Правда, до этого он полгода прослужил у немцев. Его призвали в феврале 1944 года, во время всеобщей мобилизации. Наверное, посчитали вполне благонадёжным, раз брат  - доброволец. Каким образом Фока Иванович оказался на советской стороне, наверняка сказать не могу. Скорее всего, посреди всеобщей неразберихи он покинул немецкую часть, вернулся домой, но вскоре был вынужден надеть красноармейскую форму. Война продолжалась и  наступающие войска нуждались в пополнении. Как бы то ни было, но именно новый статус Фоки Савосткина и предопределил судьбу его близких. В марте 1946 года было принято окончательное решение:  не подвергать семью Савосткиных депортации.
Вот ведь как бывает: два брата, оба служили в немецкой армии, один был расстрелян за измену Родине, второй – спас родных от тяжкой доли, вовремя поменяв одну форму на другую. Такая вот история.
Если на эту статью «набредут» родственники Порфирия Савосткина, огромнейшая к ним просьба:
1. Не сохранилось ли в ваших семейных архивах фото героя этой истории?
2. Не знаете ли Вы часом девичью фамилию Устиньи Егоровны Савосткиной, которая была родом из Калласте.

На главную                                   Немного истории (продолжение)

Немного истории...





Красноармеец из «Омакайтсе»
Сразу же после изгнания немцев из Эстонии началась массовая мобилизация в Красную армию мужчин призывного возраста, проживавших ранее на оккупированной территории. Забирали без разбора всех годных к строевой службе. Некоторое время спустя органы НКВД и контрразведки «СМЕРШ» начали проверять новоиспечённых красноармейцев на предмет «пособничества врагу» в «прежней жизни»…
Протокол допроса обвиняемого Поолакезе Августа Густавича (Poolakese August), 1913 г.р.,  уроженца д. Тедрекюла волости Алатскиви Тартуского уезда,  красноармейца 7 роты 2 батальона 1 Эстонского запасного стрелкового полка, мобилизованного в Красную армию 11 ноября 1944 года, арестованного 14 декабря того же года:
Вопрос: Чем Вы занимались до установления Советской власти?
Ответ: До установления Советской власти я работал в хозяйстве своих родителей на хуторе Кюлаотса волости Алатскиви уезда Тарту.
Вопрос: Какое хозяйство имелось у Ваших родителей?
Ответ: В хозяйстве матери имелось 16 га земли, из которых 7.5 га - пахотной, а остальная  – сенокос  и пастбище. Также имелся дом из двух комнат, скотный двор и другие мелкие постройки, мы держали две лошади, 4 коровы, овец и домашнюю птицу.
Вопрос: Применялась ли в Вашем хозяйстве наёмная рабочая сила?
Ответ: Нет
Вопрос: Где Вы работали и чем занимались до начала ВОВ?
Ответ: Работал в хозяйстве матери.
Вопрос: Проживая на территории  Эстонии  Вы состояли в каких-либо политических партиях или националистических организациях?
Ответ: Проживая  в Эстонии до 1940-го года,  я был  членом организации «Кайтселийт». После установления Советской власти организация «Кайтселийт» была распущена. В период немецкой оккупации я добровольно поступил в созданную немцами антисоветскую националистическую организацию «Омакайтсе». В ней я состоял с июля до сентября 1941 года. В сентябре месяце я из «Омакайтсе» выбыл в связи с уходом на курсы шоферов. В 1943 году в апреле месяце я снова поступил на службу в «Омакайтсе» и состоял в этой организации  до освобождения нашей местности от немцев  частями Красной Армии.
Вопрос: Когда Ваша местность было оккупирована немцами?
Ответ: Волость Алатскиви была оккупирована немцами 24 или 25 июля 1941 года.
Вопрос: Почему Вы не эвакуировались в советский тыл, а остались проживать на временно оккупированной немцами советской территории?
Ответ: К  установлению в Эстонии Советской власти я относился недоброжелательно и враждебно, поэтому не только не пожелал эвакуироваться в советский тыл, но и, с целью ликвидации Советской власти,  участвовал в захвате города Калласте вместе с группой антисоветски настроенных эстонцев. Я хотел, чтобы эстонцы взяли  власть  в свои руки и советской  власти больше не было. Мне не нравились мероприятия Советской власти по принудительной эвакуации населения, проведённые в Эстонии в июне 1941 года.
Вопрос: Расскажите подробнее об антисоветском восстании, участником которого Вы были.
Ответ: Примерно за три недели до вступления в нашу местность немцев, 3 июля 1941 года, ко мне на хутор пришёл местный житель Пеетсо Вольдемар и сказал, чтобы я срочно пришёл на хутор крестьянина Лаури, куда всех  вызывает Кырв Освальд. Это местный кулак, ранее он был членом «Кайтселийт» и командовал том отделением. Когда я пришёл на хутор к  Лаури, там уже собрались местные жители: Кырв Освальд (Kõrv Osvald), Пеетсо Вольдемар(Peetso Voldemar),  Вярв Эдгар (Värv Edgar), Тийт Рихард (Tiit Rihard),  Лаури Оскар (Lauri Oskar),  Лаури Харальд (Lauri Harald), Ласси Эльмар (Lassi Elmar). Позднее на хутор Лаури пришли ещё Тедре Александер (Tedre Aleksander),   Калласте Хуго (Kallaste Hugo), Рейнольдс  Оскар (Reinolds Oskar). Когда все вышеперечисленные мной лица собрались в доме Лаури, то Кырв, обращаясь к нам, сказал, что ему донёс предатель, русский милиционер  из Калласте – Соколов,  что, якобы, органы Советской власти из города Калласте уехали и сейчас самый подходящий момент для захвата власти в свои руки.  Соколов обещал дать оружие, которое хранится у него и его брата в Калласте. Кырв также говорил, что скоро в Эстонии Советская власть будет ликвидирована и будет восстановлено буржуазное правительство, которому мы и передадим власть в случае удачного исхода восстания. Присутствовавший  при этом  разговоре Тедре  не поверил Кырву в том, что органы Советской власти уехали из Калласте. Поэтому Кырв и Тедре вместе  съездили на велосипедах на хутор крестьянина Титке, где жил милиционер Соколов, который с семьёй сбежал из Калласте,  с целью проверить, выехали ли из  Калласте органы Советской власти. Возвратились они примерно через  час, причём Тедре сказал, что органы Советской власти из Калласте, действительно, выехали, о чём им сообщил милиционер Соколов, и показал пистолет, который он получил от Соколова. Кроме того, Кырв сказал, что Соколов дал винтовку, которая находится у его брата Фёдора в Калласте. Договорившись о захвате власти в г. Калласте группа в количестве 8 человек – я, Кырв Освальд, Пеетсо Вольдемар, Вярв Эдгар, Тийт Рихард, , Рейнольд  Оскар, Ласси Эльмар и Тедре Александер отправились в сторону Калласте. По пути следования нас нагнал брат Калласте Хуго -  Август (Kallaste August), но он  с нами почему то не пошёл. Сыновья  Лаури - Оскар и Харальд, остались дома. Следуя в Калласте, мы всей группой зашли к брату милиционера Соколова, Фёдору, который дал нам винтовку и 200 штук патронов к ней. На окраине города к нашей повстанческой группе присоединились Рятсепп Оскар (Rätsepp Oskar) и Пярзикиви Хуго ( Pärsikivi Hugo). Очевидно, о нашем плане захвата города им было известно от Кырв Освальда.
Вопрос: Кто был организатором повстанческой группы?
Ответ: Организатором повстанческой группы был Кырв Освальд.
Вопрос: Повстанческая группа, созданная Кырв Освальдом для захвата власти в г. Калласте имела оружие?
Ответ:  Да, на 10 человек у нас имелось три винтовки с более чем 200-и патроновами и два нагана с боеприпасами. Оружие имели: Рейнольдс имел винтовку, Пеетсо винтовку, Тийт имел охотничье ружьё, Кырв имел наган, Тедре имел браунинг или наган, полученный от милиционера Соколова. Винтовку, полученную от брата милиционера Соколова  взял Пярзикиви.
Вопрос: Где Вы достали такое количество оружия?
Ответ: Один револьвер дал милиционер Соколов, винтовку и 200 патронов получили от брата Соколова, Фёдора, остальное оружие принесли владельцы его, очевидно, они скрывали оружие.
Вопрос: Вы лично имели оружие?
Ответ: Да, в период антисоветского мятежа, когда мы пытались захватить власть в г. Калласте, я имел оружие – винтовку, полученную от Пеетсо, и 15 патронов.
Вопрос: Для чего Вам было нужно оружие?
Ответ: Повстанческая группа, созданная Кырв Освальдом, имела намерение при захвате власти в г. Калласте применить оружие.
Вопрос: Значит, Вы намеревались с оружием в руках свергнуть Советскую власть в г. Калласте.
Ответ: Да.
Вопрос: Милиционер Соколов и его брат знали о готовящемся вооружённом восстании?
Ответ: Со слов Тедре Александра мне известно, что милиционер Соколов дал ему оружие перед  тем, как мы пошли в г. Калласте. Кырв говорил, что ему от милиционера Соколова известно, что местные органы власти из Калласте выехали. У брата Соколова – Фёдора, проживающего в г. Калласте, мы получили винтовку и 200 патронов. Кырв говорил, что винтовку для него оставил у своего брата милиционер Соколов.
Вопрос: Где в настоящее время находится милиционер Соколов?
Ответ: Милиционер Соколов куда-то выехал в 1941 году, ещё до прихода немцев, жена его проживает в г. Калласте. Брат Соколова проживает в г. Калласте.
Вопрос: Какие были Ваши дальнейшие планы в случае удачного исхода восстания?
Ответ: Организатор повстанческой группы Кырв Освальд говорил нам, что в случае удачного исхода восстания, мы захватим власть в свои руки ещё до прихода немцев, а когда придут немцы, то в Эстонии будет восстановлен буржуазно-демократический строй, существовавший до 1940-го года. Приедет правительство во главе с Пятсом, которому мы и передадим власть.
Вопрос: Вам удалось осуществить Ваши преступные замыслы?
Ответ: Да, повстанческая группа во главе в Кырв Освальдом, в состав которой входил и я, захватила власть в г. Калласте. Кырв вывесил на здании Горисполкома эстонский национальный флаг. В случае сопротивления со стороны советских работников мы должны были их уничтожить. К городу Калласте мы подошли вечером, примерно в десять часов, 3 июня 1941 года. Подошли к дому Фёдора Соколова, который дал нам винтовку и патроны. В это время подошли ещё Пярзикиви Хуго и Рятсепп. Нас собралось человек десять. Как милиционер Соколов, так и его брат Фёдор с нами не пошли.  Народу на улицах было мало, так как время было позднее. В первую очередь мы пошли к здание Горисполкома, которое было в центре города. Кырв повесил флаг и разослал часть людей на посты вокруг города. При появлении частей Красной Армии мы должны были сразу сообщить Кырв Освальду.
Вопрос: Какое участи в восстании принимали лично Вы?
Ответ: Я в момент захвата власти в г. Калласте находился у здания Горисполкома, а когда был поднят эстонский национальный флаг, то Кырв послал меня и Пярзикиви к берегу Чудского озера  с задачей смотреть, чтобы через озеро не подошли части Красной армии. Выполняя  это приказание я находился  на берегу озера и вёл наблюдение.
Вопрос: Сколько времени Вы находились на посту на берегу Чудского озера?
Ответ: На посту я находился примерно один час. Когда услышал пулемётные очереди, то понял, что для ликвидации мятежа прибыли подразделения Красной армии. Пярзикиви пошёл посмотреть, в чём дело. Я бросил винтовку и ушёл домой, не оказав сопротивления. Винтовку я бросил у озера, так как решил, что мы окружены частями Красной армии и мне легче будет скрыться без винтовки. Я не сделал ни одного выстрела. Мы были выбиты из Калласте и здесь снова установилась Советская власть. Мы никого не арестовали и не расстреляли, но точно не знаю, так как я сбежал с поста.
Вопрос: Остальные участники повстанческой группы оказали сопротивление при ликвидации антисоветского восстания в Калласте?
Ответ: В период ликвидации восстания в Калласте была перестрелка. Об этом мне позднее стало известно из разговоров местных жителей. Очевидно, остальные участники повстанческой группы оказали сопротивление.
Вопрос: Сколько времени власть в городе находилась в руках повстанцев?
Ответ: Власть в г. Калласте находилась в руках повстанцев не более двух часов, а затем антисоветское восстание было ликвидировано силой оружия прибывших в город подразделений Красной армии и советских работников. Здесь снова была восстановлена Советская власть, которая существовала до 24 июля 1941 года, то есть до прихода немцев.
Вопрос: Где сейчас находятся участники антисоветского восстания?
Ответ: Знаю, что во время перестрелки  с частями Красной армии были убиты  Пеетсо Вольдемар, Кютт Калью, Вярв Эдгар  и  Тийт Рихард, Рейнольдс Оскар в ноябре 1944 года был призван  в Красную Армию, Ласси Эльмар ушёл в  1941 году в немецкую армию, Рятсепп Оскар в марте  1943 ушёл в немецкую армию, Пярзикиви Хуго в ноябре 1944 призван в Красную армию, Вильде Хуго с 1944 года служит  в немецкой армии.  Об остальных я ничего сказать не могу.
Вопрос: Где Вы находились после ликвидации восстания?
Ответ: После ликвидации восстания я некоторое время находился дома, а затем скрывался в лесу, боясь ответственности за совершённое мною преступление – участие в восстании в г. Калласте. Кроме того, я скрывался в лесу для того, чтобы избежать мобилизации в Красную армию.
Вопрос: Значит, Вы уклонились от мобилизации в Красную армию?
Ответ: Да, я не желал служить в Красной армии, поэтому уклонился от мобилизации, не явился на сборный пункт и скрылся в лесу.
Вопрос: Вы знали о том, что подлежите мобилизации в Красную армию?
Ответ: Да, я знал об этом, так как слышал, что граждане моего возраста должны явиться на сборный пункт для отправки в части Красной армии.
Вопрос: Сколько времени Вы скрывались в лесу?
Ответ: После ликвидации антисоветского восстания я недели две находился дома, в лес не уходил, но жил полулегально, а последнюю неделю перед приходом немцев скрывался в лесу около своего хутора.
Вопрос: С кем Вы скрывались в лесу?
Ответ: В лесу я скрывался один, а последние сутки перед приходом немцев вместе с Нугин Августом, который скрывался от органов Советской власти, как бывший активный член профашистской организации «Кайтселийт».
Вопрос: Каким образом Вам удалось избежать мобилизации в немецкую армию?
Ответ: Я, как командир взвода «Омакайтсе» от службы в немецкой армии был освобождён.
Вопрос: Чем занималась созданная немцами организация «Омакайтсе», в которой Вы состояли с июля по сентябрь 1941 года, а затем с апреля 1943 года до прихода частей Красной Армии?
Ответ:  Организация «Омакайтсе» оказывала помощь немцам в борьбе против Красной армии, несла охрану объектов военного значения, мостов и дорог, по которым шло снабжение немецкой армии, наблюдала за появлением советских самолётов, проводила облавы на военнослужащих Красной армии, находившихся в окружении  и парашютистов, производила аресты антигермански настроенных лиц среди местного населения.
Вопрос: Расскажите о Вашей практической деятельности в период пребывания в «Омакайтсе».
Ответ: В 1941 году я неоднократно ходил на посты по охране военнопленных красноармейцев, находившихся в лагере в г. Калласте, а также нёс охрану штаба «Омакайтсе» в г. Калласте. В августе 1941 года я участвовал в облаве на красноармейцев, выходивших из окружения, во время которой были задержаны 4 военнослужащих. Их передали немецким властям и об их дальнейшей судьбе мне ничего не известно. В августе 1941 года я участвовал в эвакуации русских мужчин  из г. Калласте в Тарту. Я неоднократно принимал участие в обысках, проводимых у граждан г. Калласте с целью поиска подозрительных лиц и оружия, а также для поиска имущества, которое было расхищено из магазинов. Зимой с 1943 на 1944 год я с сотрудниками политической полиции, прибывшими из Тарту, арестовал трёх граждан г. Калласте. Фамилия одного – Лашкин, других не помню.  В начале 1944 года, по приказанию оккупационных властей, проводилось выселение части жителей города Калласте в Тарту.  Я  в этом выселении также принимал участие. Мы ходили по домам, где жили лица, подлежащие выселению, и вручали им приказания об эвакуации. Моё участие заключалось в том, что я разносил лицам, предназначенным немцами для эвакуации, повестки, так как они были написаны на эстонском языке, а лица, которых должны были эвакуировать, в основном были русские. Должен сказать, что выселение проводилось в принудительном порядке. Кроме всего этого я также охранял арестное помещение, водил арестованных на допрос и конвоировал при отправке их в Тарту.
Вопрос: Расстрелы арестованных проводились членами «Омакайте»? Вы в них участвовали?
Ответ: Да, в начале августа, вскоре после прихода немцев, часть работавших ранее в советских и партийных органах, в том числе и председатель Горисполкома г. Калласте  Феклистов, были расстреляны на окраине Калласте, но кем, я не знаю, так как сам в расстрелах не участвовал.
Вопрос: Как было организовано управление «Омакайтсе»?
Ответ: Штаб батальона  «Омакайтсе» находился в Калласте. В батальон входило 6 рот, которые находились в волостях Сааре, Кавасту, Пала, Пейпсияяре и две роты в волости Алатскиви.
Вопрос: Кто входил в руководящий состав организации «Омакайтсе» в вашем батальоне?
Ответ: Командиром батальона до начала 1942 года был майор Удер, с начала 1942 года -  капитан… (неразборчиво, прим. автора)
Из протокола допроса Лашкина Ивана Трофимовича, 1910 г.р., уроженца г. Калласте:
«В феврале месяце 1943 года меня, моего брата Семёна Лашкина и ещё 18 человек жителей г. Калласте, члены «Омакайтсе» отправили в Тарту в концлагерь. В группе сопровождающих нас  был и Август Поолакезе. Он был вооружён винтовкой, на руке была белая повязка. В марте 1944 года Поолакезе Август и Освальд Куузик арестовали моего брата  Семёна Лашкина. Меня в это время дома не было, я был в доме Тюриковых. Об аресте моего брата мне рассказали моя мать – Просковья Лашкина, а также сестра Фелисата и сосед Лодейкин Пётр. Вечером того же дня, когда был арестован мой брат, я пошёл в дом моей знакомой – Тюриковой Ирины, которая жила по ул. Тарту 28. Я засиделся у неё. Так как после 7 часов вечера  ходить  по городу было запрещено, я остался ночевать у Тюриковых. Часов в 10  вечера в дверь постучали. Ирина Тюрикова открыла дверь и в квартиру вошли Август Поолакезе и Освальд Куузик, которые велели Тюриковой собраться и увели её с собой. Часа через полтора после этого я видел, как моего брата Семёна, Тюрикову Ирину и с ними ещё 8 человек, в автомашине увезли в Тарту. Среди сопровождающих эту группу арестованных я видел Августа Поолакезе.  13 августа 1941 года Август Поолакезе вместе с незнакомым мне немцем приходил в мой дом с обыском. Они искали у нас оружие, смотрели в одежде, в подвале и на чердаке. После прихода Красной армии в сентябре 1944 года, я принимал участие в истребительном отряде. Нашему отряду органами Советской власти было поручено разыскать и задержать группу активных членов «Омакайтсе», принимавших участие в расстрелах советских людей. Среди других  была указана фамилия Поолакезе Августа.»
Из протокола допроса Фомина Мирона Ефимовича, 1917 г.р. . уроженца  г. Калласте, прибыл в  1-ый Эстонский запасной стрелковый полк  11 ноября 1944 года.
«Сам я при расстрелах ни разу не присутствовал, но житель г. Калласте Горушкин Трифон рассказывал мне, что ему приходилось видеть, как члены «Омкайтсе» расстреливали советских граждан.  Горушкин жил на краю города, возле озера. Яма, где расстреливали советских граждан, находилась недалеко от его дома, метрах  в 400-500-х. Горушкин видел, как к озеру приводили группы людей и расстреливали их. В  числе расстреливавших  Горушкин называл Поолакезе Августа.»
Из протокола допроса Фомина Еремея Ефимовича, 1923 г.р. уроженца г.  Калласте:
«Недели за две-три  до прихода немцев  Поолакезе Август  скрылся в лесу. Сразу после прихода немцев он появился в Калласте. Почти каждый раз, как я его видел, он был вооружён винтовкой, на рукаве у него была повязка белого цвета с орлом и какой-то надписью. В 1941 году, в середине августа месяца, часов в 7 вечера, я сидел в квартире эвакуированных в  СССР. Фамилии их я не знаю, они жили в Калласте по ул. Тарту. Дома в комнате в это время были я, девушка по имени Люба и её брат, имени его не знаю. Мы с  Любой сидели у стола и разговаривали, а брат лежал на кровати. Вдруг в комнату вошли (дверь не была заперта) двое из  «Омакайтсе». Один из них был Август Поолакесе, фамилии второго не знаю. Оба были с винтовками. Они велели брату Любы одеться, приказали взять на три дня продуктов  и увели  с собой. В 1943 году, в ночь с 6 на 7 января, к нам в квартиру пришли двое из «Омакайтсе». Они взяли моего брата и увели. 7 февраля утром я пошёл к центру города  узнать, где находится мой  брат. В это время по улице провели жителя г. Калласте Феклистова Тита. Я остановился и смотрел. Феклистова вели трое человек из «Омакайтсе» и один из них был Август Поолакезе. В 1941 году я сам несколько раз видел из окна своего дома, как Поолакезе вместе с другими членами «Омакайтсе» с  оружием  ходил в лес  на облавы. В 1942-м году зимой, месяца не помню, в помещении Пожарного общества  г. Калласте был вечер. На вечер пришёл Август Поолакезе. Он  вынул из рукава резиновую дубинку и начал бить ею русских ребят. Тогда же он сказал, что является агентом тайной политической полиции. От своего брата  Мирона я слышал, что Поолакезе Август приходил в помещение, где сидели арестованные, выводил их по одному во двор и избивал. От своей матери я слышал, что  Поолакезе участвовал в восстании в тылу Красной армии в 1941 году. Об этом мне говорили и другие жители Калласте.  В городе Калласте был лагерь военнопленных. От местных жителей я слышал, что «Омакайтсе»  г. Калласте расстреливало людей из этого лагеря. В конце июля 1941 года члены «Омакайтсе» вывели из лагеря группу в 20 человек арестованных, одели им на рукава белые ленты, затем  увели за город и расстреляли. Таким же образом была увезена и расстреляна вторая группа – человек 30.  Ленты на рукава надевали для того, чтобы жители думали, что это идут «Омакайтсе».  Место, где были  закопаны эти люди, забросали дровами и камнями. С приходом Красной армии расстрелянные были обнаружены, их оказалось около 60-и. Слышал я о многих других случаях расстрела  советских граждан от жителей Калласте – Скороходовой Марии, Горюновой Улиты,  Гойдиной Ульяны. Муж  последней  был расстрелян в г. Калласте.»
Из протокола допроса Анушева Ивана Филаретовича, 1926 г.р., уроженца г. Калласте,  от мобилизацию в немецкую армию, как рыбак, освобождён. Прибыл в 1-ый Эстонский запасной стрелковый полк 13 ноября 1944 года.
«При мне Поолакезе Август приходил в нашу квартиру с обысками раз пять. Первый раз он приходил вскоре после прихода немцев, летом 1941 года. Он требовал от нас выдачи оружия и спрятанных коммунистов. Смотрел в подполье, в сундуках, в шкафу. Потом он ещё несколько раз приходил с обысками и тоже искал оружие и коммунистов. Последний раз Поолакезе пришёл к нам в дом 8 марта 1944 года. Он отобрал у меня и моего отца Филарета Анушова  наши паспорта и приказал нам через два часа явиться с вещами и продуктами на сборный пункт в центре города,  для эвакуации из города Калласте.»
Из протокола допроса  Ляпистова Евгения Андреевича, 1923 г.р., уроженца г. Калласте, прибыл в  1 ЭЗСП 11 ноября 1944 года:
«В июле месяце 1941 года в нашем городе происходило контрреволюционное восстание антисоветски настроенных элементов, скрывавшихся до этого в лесу.  Они напали на Калласте и захватили здание Горисполкома, кооператива, почты. Население города, боясь стрельбы, выехало на лодках на озеро. Я с семьёй тоже был в лодке на озере. Выстрелы из деревни слышал, но кто участвовал в этом восстании, по фамилиям не знаю. Поолакезе Август появился в Калласте сразу же после прихода немцев.  В конце августа или начале сентября 1941 года я шёл за разрешением на ловлю  в пункт приёма рыбы. Мне пришлось проходить мимо дома, в подвале которого сидели арестованные советские люди. Я видел, что около дверей на посту с оружием стоял Поолакезе Август. В  подвале в это время сидели Ляпистов Иван, арестованный за то, что хоронил эстонцев, расстрелянных советским истребительным батальоном,  Гречков Пётр, который позже был расстрелян  членами «Омакайтсе»  г. Калласте,  Горушкин  Аввакуум – арестован за участие в истребительном батальоне и расстрелян членами «Омакайтсе» в Калласте, Василий Алёшкин – за участие в истребительном отряде также расстрелян в Калласте. В 1941-м году, в начале зимы,  «Омакайтсе»  в  г. Калласте производили облаву. На выходе из города были расставлены посты. С обыском ходили из дома в дом. Я видел, как Поолакезе Август  входил в дом Горушкина Трифона. Второй такой обыск при мне происходил в начале весны 1942 года. Поолакезе Август приходил в дом Варунина Ивана. Я это видел, так как шёл мимо дома Варунина к себе домой.»
Из протокола допроса Гусарова Фёдора Ивановича, 1924 г.р. уроженца г. Калласте, прибыл в 1 ЭЗСП  12 ноября 1944 года:
«Осенью 1943 года ко мне приходила жительница д. Тедре – Лаури Мета. Я работал сапожником  и она принесла мне в мастерскую работу. В разговоре с ней я выразил удивление, что Поолакезе Август быстро вернулся из полицейского батальона и живёт сейчас дома. В ответ на это Лаури Мета сказала мне, что Поолакезе Август и сейчас несёт службу,  так как работает тайным агентом политической полиции. При нашем разговоре присутствовал Савелий Колбасов.  Лаури  Мета – крестьянка, эстонка, насколько мне известно, муж её служил в Красной армии.»
Подсудимый Поолакезе  суду:
«Прошу смягчить мне наказание и дать возможность отбывать его на территории Эстонской ССР».



Военный Трибунал Ленинградского фронта 20 февраля 1945 года в закрытом судебном заседании в городе Ленинграде...


Август Поолакезе скончался в заключении 21 июля 1948 года в возрасте 35 лет. Такая вот история...

На главную                                     Немного истории (продолжение)...

Немного истории...

Сыновья Мины Аарон…
В апреле 1926 года в Калласте поселилась уроженка волости Алатскиви Мина Аарон (Miina Aaron)(1883) с пятью детьми. Проживала многодетная вдова по улице Тарту 13а (см. фото).

В 1930-х годах дети эстонизировали фамилию отца и превратились в Лаанемяэ (Laanemäe). Как долго семья Аарон-Лаанемяэ прожила в Калласте судить не берусь, но в регистрационной книге, которая велась до 1932 года, записи об их отъезде ещё нет…
Лето 1941 года войдёт в историю Эстонии, как время трагических и жестоких событий:  массовая депортация «социально чуждых элементов», военные действия начавшейся советско-германской войны, зверства истребительных батальонов и последовавший за ними самосуд и беззакония  отрядов «Омакайтсе». Всех трёх сыновей Мины Аарон постигнет печальная судьба. Старший Аугуст (August-Eduard Aaron)(1907) будет принудительно мобилизован в Красную армию и скончается 6 августа 1942 года в советском тылу. Похоронен на Пошехонском кладбище в Вологде.
Среднего, Рудольфа(Rudolf Laanemäe) (1912) арестуют 27.02.1950 г. в Тарту по ул. Мяэ 26-2 за службу в «Омакайтсе» и приговорят к 25 годам ИТЛ в Нориллаге Красноярского края. В середине 1950-х срок снизят до 10 лет.
Я же хотел подробнее остановиться на судьбе младшего сына Мины Аарон - Эдуарда Лаанемяэ (Eduard Laanemäe)(1921)(см. фото).
Из материалов следственного дела:
"В июле 1941 года Эдуард Лаанемяэ, будучи враждебно настроенным по отношению к советской власти, боясь выселения вглубь СССР, уклонился от мобилизации в Красную армию, перешёл на нелегальное положение и скрывался в лесу до прихода немцев. 25 июля, в первый день вступления немецких войск в Алатскиви, вышел из леса и добровольно вступил в военно-фашистсую организацию «Омакайтсе», которой руководил бывший директор местного совхоза  Густав Тамм.   В качестве члена «Омакайтсе» Лаанемяэ систематически нёс охрану КПЗ, где содержались под стражей арестованные советские граждане. В одно из таких дежурств, в начале августе 1941 года из арестного помещения были выведены две группы заключённых по 5-6 человек и расстреляны на сенокосе неподалёку от здания бывшей мызы. По словам Лаанемяэ, он в расстреле не участвовал, а лишь выводил осуждённых из карцера.
20 августа 1941 года Лаанемяэ  вместе с Аннаск Паулем арестовал гражданку Карв Марию(Karv Maria) (1910), проживающую в волости Алатскиви, за то, что её муж Карв Юханнес(1912) в 1940/41 годах был секретарём Волисполкома, а позже она носила ему продукты, когда тот скрывался в лесу от немцев. (Карв Юханнес был мобилизован в Красную армию в июле 1941 г. Тартуским УВК. С сентября 1942 г. считается пропавшим без вести, прим. автора). Лаанемяэ встретил Марию Карв на улице, приказал положить вилы и следовать за ним. При аресте он сказал: «Твоё место в арестантской камере».   Задержанную  заключили под стражу в охраняемое им арестное помещение. Вскоре после этого Карв была направлена в концлагерь г. Тарту, где содержалась в течении года.
11 августа, совместно с другими членами «Омакайтсе», Лаанемяэ участвовал в аресте гражданина Ристимяги Петра, который был учителем в Тарту и приехал к своей гражданской жене Луизе Сибуль (Luisa Sibul)(1905). Во время конвоирования к зданию штаба соучастниками Ланемяэ  Ристимяги был расстрелян в лесу Кузуметс, в 700-х метрах от дома (в конце 1944 года стараниями жены тело убитого было перезахоронено на кладбище посёлка Алатскиви, прим. автора). Сам Лаанемяэ в расправе не участвовал, так как после задержания Ристимяги ему и ещё  с нескольким  членам «Омакайтсе» разрешили пойти домой.
27 августа 1941 года Лаанемяэ  добровольно поступил на службу в немецкую армию, был зачислен рядовым в 181 охранный батальон, где получал 127 марок в месяц.  В январе 1942 года участвовал в боях против Советской армии в районе ст. Тигода и был ранен в ногу. По излечении вернулся в ту же часть и в январе 1943 года вторично участвовал в боях против Советской армии в районе г. Колпино. С июня 1944 года служил в запасном полку немецкой армии, в составе которого эвакуировался в г. Данциг. Оттуда был переброшен в военную школу в Италию, а 1 мая 1945 года на территории Чехословакии в Карпатах был взят в плен советскими войсками и содержался в лагере для военнопленных в г. Таллинн, откуда в декабре 1946 года освобождён. Проживал в Тарту по улице Тегури 9-1 и работал учеником в типографии газеты «Ноор Еести». 27 июля 1948 был арестован.»
Приговор:
«Лаанемяэ Эдуарда Александровича, по совокупности совершённых им преступлений на основании ст. 58-1 а УК РСФСР, в соответствии со ст.2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 мая 1947 года «Об отмене смертной казни» заключить в исправительно-трудовые лагеря сроком на двадцать пять (25) лет, с поражение в правах сроком на пять (5) лет без конфискации имущества за отсутствием его у осуждённого.»
Отбывал наказание Эдуард Лаанемяе в Воркутлаге на территории Коми АССР. В январе 1955 года он пишет прошение о пересмотре приговора. Времена изменились и вскоре пришёл обнадёживающий ответ:
«Лаанемяэ в «Омакайтсе» служил непродолжительное время, в издевательствах над советскими гражданами не уличается, в аресте гр. Ристимяги участвовал в составе пяти других членов «Омакайтсе» по приказанию командира взвода, в расстреле арестованного не участвовал, так как после ареста пошёл домой.  Арест гр. Карв не имел тяжёлых последствий, т.к. последняя находилась под стражей в течении года и затем немецкими властями была освобождена. В немецкой армии Лаанемяэ служил рядовым солдатом. После окончания ВОВ занимался общественно-полезным трудом. С учётом вышесказанного полагал бы:
Приговор Военного Трибунала войск МВД ЭССР от 13 октября 1948 года изменить и снизить наказание, определённое судом Лаанемяэ Э.А. до 10 лет лишения свободы.»
3 декабря 1955 года Эдуард Лаанемяэ вышел из мест заключения. Такая вот история…
Несколько комментариев:
1. Из показаний Эдуарда Лаанемяе:  «Первые дни немецкой оккупации были временем самовластья, кто кого хотел, тот того и арестовывал. За участие в расстрелах давали водку. Получив её, от выполнения приказа уже нельзя было отказаться. Позже немцы потребовали прекратить самосуды.»
Принимавший участие в расстрелах и проходивший по одному с Лаанемяэ делу, Эвальд Лондон хвастался в 1942 году в доме Тихомировой Клавдии из д. Роотсикюла: «Когда мы били Бубнова Ивана, он как кот скакал по земле, а как пуля попала в голову, так он сразу сковырнулся и пошёл «работать» в землю. Там же мы застрелили девушку и латышского милиционера. Когда девушка летела в яму, у неё только штаны шёлковые блестнули».
2. Эдуарду Лаанемяэ в каком-то смысле повезло: до ноября 1946 он находился в лагере для военнопленных, а по выходе смог «продержаться» на свободе спасительные полтора года и тем самым избежать смертного приговора. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 мая 1947 года «Об отмене смертной казни» стал водоразделом в судьбе многих людей, и Лаанемяэ не исключение. Ведь на 25 лет лагерей  после выхода вышеназванного указа заменили именно высшую меру наказания – расстрел. С другой стороны, кто тогда мог предположить, что осуждённому на столь долгий срок удастся выйти на свободу «всего» через 7 лет.

Агентурная разработка...
Некоторые жители Калласте в годы войны, в силу разных причин, оказались в немецкой армии. Эстонцы шли туда по большей части добровольно, чтобы не пустить в Эстонию опостылевших им за предвоенный год большевиков. Местные русские, как правило, попадали в ряды Вермахта не по своей воле. После войны и тех и других ожидали проблемы. Кто-то пополнил бараки Гулага, а в отношении кого-то власть ограничилась лишь агентурной разработкой и постановкой на оперативно –справочный учёт, как служивших в немецкой армии. Строгость наказания зависела от трёх обстоятельств:
- добровольно или нет поступил в немецкую армию?
-как долго там находился?
-не выказывает ли по возвращении антисоветских настроений?
Агентурное сообщение
Источник  "Тростник"
«Источнику известно, что гражданин города Калласте Кондрашев Поликарп Григорьевич (см. фото) во время оккупации немецко-фашистскими захватчиками Эстонской ССР служил в немецкой армии. По слухам, Кондрашев в немецкую армию ушёл добровольно. После этого он каким-то путём пробрался в ряды Красной армии. В 1947 году он был демобилизован и вернулся в г. Калласте, где и находится по настоящее время. Находясь в г. Калласте с момента демобилизации нигде не работает. Он как гармонист, то есть играет хорошо на аккордеоне, часто выступает в Народном доме г. Калласте, где за вечер берёт по 150-200 рублей. Меньше, чем за 150 рублей или совсем бесплатно он никогда не играет. 4 марта 1947 года Кондрашев с кружком самодеятельности Народного дома г. Калласте выехал с концертом в д. Раюши. Здесь Кондрашев всячески старался сорвать вечер, одновременно подговаривая к этому Изотову Евгению. Когда Изотова не согласилась, тогда Кондрашев с кулаками налетел на директора клуба Амелина и его избил, при этом кричал: « Тоже мне советский активист. Видели мы таких. Доберёмся и до тебя.» В настоящее время Кондрашев нигде не работает, и неизвестно на какие средства существует.»
Допрос подозреваемого:
«Я, Кондрашев Поликарп Григорьевич, родился 1 марта 1923 года в г. Калласте, где и провёл своё детство. По окончании начальной школы, за неимением средств на дальнейшее образование, поступил работать вместе с родными на кирпичный завод в волости Кудина. В 1941 году работал в Исполкоме Кудина, откуда во время нашествия фашистов был взят в заключение, где просидел две недели. Затем был выпущен под надзор полиции и опять работал на кирпичном заводе. 13 апреля 1943 года, по прохождении комиссии, я был освобождён от немецкой мобилизации. Но 4 февраля 1944 года я всё же был призван немцами в рабочий батальон в г. Тарту, откуда меня направили на работы в Печорский уезд. Здесь я проработал в тяжёлых условиях до 1 июня 1944 года и в связи с переломом левой ноги в суставе калена попал в больницу. В августе 1944 года меня перевели в Германию в г. Вайден, где я пролежал в больнице 8 месяцев, не вставая на ноги. В очень плохом состоянии здоровья я был выписан из больницы 18 апреля 1945 года в г. Гюстров, где вскоре был освобождён от фашистов союзниками 2 мая 1945 года. 13 мая перешёл на сторону Красной армии и после прохождения контрразведки принял воинскую присягу 2 июня 1945 года в 222 Гвардейском полку. Занимался художественной самодеятельностью. По расформировании полка меня перевели в Москву, а оттуда на склад воинской части № 106 во Владимирской области ст. Нечаевская, где я продолжал свою службу на должности шофёра и руководил струнным оркестром. 23 сентября 1946 года меня, как уроженца Эстонии, перевели в 373 стрелковый полк г. Таллинна, откуда демобилизовали 27 февраля 1947 года. По поводу инцидента в д. Раюши хочу сказать, что директор Нардома г. Калласте Амелин Григорий после концерта выпил лишнего и стал придираться ко мне и оскорблять нехорошими словами хозяйку Нардома д. Раюши. Я его насильно вытолкал из комнаты, но он снова вернулся и продолжил безобразничать. Тогда хозяин квартиры его ударил. Это видели все присутствуюшие и могут подтвердить»
Агентурное сообщение
Источник  "Дубровский"
« Согласно Вашему заданию я беседовал с жителями Калласте в отношении т. Кондрашева Поликарпа, а также на основе собственных наблюдений заключаю, что Кондрашев антисоветских настроений не проявляет и  активно участвует в общественной жизни города, являясь работником Нардома.»

Донесение от 30 января 1948 года:
"Я, оперуполномоченный Тартуского ОМГБ ст. лейтенант Варопанов, рассмотрев материалы предварительной агентурной разработки № 1197 в отношении Кондрашева Поликарпа Григорьевича, пришёл к выводу, что Кондрашев в период немецкой оккупации служил в оккупационных войсках не добровольно, а в настоящий момент не выказывает антисоветских настроений. Поэтому полагал бы, что предварителную агентурную разработку в отношении Кондрашева П.Г. можно прекратить и дело сдать в архив.»
Кондрашева Поликарпа оставили в покое, поскольку ничего существенного на него «нарыть»  не удалось. К тому же источник «Тростник» явно имел личную неприязнь к «объекту разработки», что, наверняка заметили и его кураторы из МГБ. Правда, дело на героя этой истории должно было оставаться на оперативно-справочном учёте аж до 1993 года по окраске "немецкий пособник" (см. фото). Как говорится, мало ли что! Такая вот история…



Четыре дня в немецкой форме…
Осенью 1944 года контразведкой «СМЕРШ» был задержан уроженец г. Калласте Виссарион Трофимович Гусаров 1917 года рождения (см. фото). Его поместили в фильтрационный лагерь № 316, где им занялась сотрудники вышеназванной организации. Обвинение: служба в немецкой армии.
Из протоколов допроса Виссариона Гусарова:
«В июле 1941 года я был призван в ряды РККА. 15 августа 1941 года в районе озера Ильмень попал в плен к немцам. Случилось это так. Около г. Старая Русса мы, 16 человек, попали в окружение и находились там 6 дней. Продукты кончились и мы зашли в одну деревню и разошлись по домам в поисках продуктов. Я зашёл в один дом и попросил кушать. Старуха хозяйка поставила на стол молоко и хлеб. Я только начал есть, как на улице прозвучали выстрелы. Я схватил винтовку и бросился к двери. Нужно было пролезть под навесом, где было темно и в это время меня ударили чем-то тяжёлым по голове, вырвали винтовку и скрутили руки. После этого я увидел вокруг себя немцев и 13 человек наших бойцов, двоим удалось бежать.
Содержался в лагере я до 30 сентября в г. Псков и Порхов, затем был отпущен немцами домой на рыбную ловлю в Красные горы, где и находился до конца января 1944 года. Немцы всех военнопленных, которые были эстонскими подданными, отпускали домой. В начале 1944 года я был  выслан немцами вместе с семьёй как политически неблагонадёжный в лагерь Алита в Литве, где находился в заключении в течении одного месяца, затем снова был направлен в Эстонию.
Выслали меня потому, что ещё при существовании буржуазного правительства в 1932 году я имел связь с подпольной комсомольской организацией в Калласте. Затем эту организацию разгромила погранохрана и полиция. Так как я был молод, меня не арестовали. Я уехал в г. Таллинн, где работал на фабрике «Крулль». Здесь я снова связался с подпольной комсомольской организацией, но полиция об этом узнала и мы решили бежать в Советский Союз. Я, мой двоюродный брат Архип Гусаров и Ефим Свенков доехали до Нарвы, потом пошли пешком к государственной границе ночью по лесу до д. Комаровка. Утром подошли к линии границы на 400 метров, лил сильный дождь, оставалось перейти нейтральную зону – луг. Мы пошли частью ползком, частью в рост и в это время нас обнаружили пограничники. Мы всё же перешли луг, но дальше был лес и колючая проволока. Мы хотели через неё перелезть, но тут нас догнали 4 сторожевых пса. Товарища моего собака схватила за ногу. Пока мы отбивались от собак, подоспели пограничники. Они нас обыскали и повели на кордон, где нас избили и направили в префектуру г. Нарвы. Здесь у нас спрашивали, почему мы хотели перейти границу. Я сказал, что не хочу жить в Эстонии и хотел уйти в Советский Союз. Нас держали ночь в комендатуре, а наутро отпустили домой, пригрозив, что если ещё раз попадётесь, то не только вы, но и ваши семьи сядут в тюрьму. В ноябре 1938 года меня взяли служить в эстонскую буржуазную армию в отдельный пехотный батальон в г. Тарту. Я проходил службу в звании рядового. Когда командиры узнали, что я пытался перейти эстонскую границу, то отношение ко мне изменилось. Офицеры стали меня часто бить и всячески издеваться. В конце мая месяца 1939 года я из армии дезертировал…
Всё это давало повод подозревать меня как политически неблагонадёжного человека и выслать из Эстонии в Литву.
Когда поезд из Литвы прибыл обратно в Тарту, я бежал из эшелона. Моя сестра тоже бежала, но позже. Она стала проживать в г. Вильянди у родственников. Я узнал, что в Красных горах меня ищет «Омакайтсе», т.к. я должен был пойти служить в немецкую армию. Поэтому я поехал к сестре, где прожил 7 дней, но потом хозяева стали интересоваться, почему я не в армии. Я ушёл из Вильянди и месяц жил в лесу, а затем пошёл в сторону Тарту, чтобы перейти линию фронта, но 11 июня 1944 года был пойман «Омакайтсе». Меня направили в Таллинн, где несколько раз допрашивали в  Гестапо. Спрашивали, почему родители эвакуировались  в СССР, почему я не желаю служить в немецкой армии и почему в 1938 году хотел бежать в СССР. Затем я был  направлен в Клоога в немецкую учебную часть, где  находился 4 дня в звании рядового. Присягу я не принимал и оружие мне выдать не успели. Оттуда я тоже сбежал и скрывался в течении месяца, но затем меня снова поймали и отправили на торфоразработки. 18 сентября 1944 года меня вновь привезли в Таллинн в лагерь военнопленных, но я оттуда сбежал и скрывался до 22 сентября, до прихода войск Красной армии."(см. фото)
Проверка не выявила ничего предосудительного в биографии Виссариона Гусарова. Помимо объяснений  самого арестованного, были взяты в расчёт и показания жителя Калласте Григория Степановича Крёхова, хорошо знавшего героя этой истории(см. фото).

В начале июня 1945 года Виссарион Гусаров был освобождён из спецлагеря и направлен в Таллиннский Райвоенкомат для прохождения службы в частях Красной армии. Такая вот история...





Судьба «истребителя»…
Во исполнение  постановления  Совета народных комиссаров СССР от 24 июня 1941 года на территории Эстонии в течение 1941 года было создано 16 истребительных батальонов. Они состояли в первую очередь из партийных, хозяйственных, комсомольских и профсоюзных активистов. Членов ИБ освобождали от призыва в ряды Красной армии. Целью создания подобных подразделений формально была "борьба с диверсантами, парашютистами, шпионами, ставленниками и пособниками врага, а так же с дезертирами, спекулянтами и мародерами". Однако, бойцы истребительных батальонов подчас сами превращались в убийц и мародёров, выполняя карательные функции на подконтрольной им территории.
В советское время, по понятным причинам, говорить об участии «истребителей» в бессудных расстрелах, поджогах, насилии и грабежах было не принято. Равно  как и сегодня не  приветствуется излишний акцент на произволе и беззакониях, которые чинили отряды "Омакайтсе" в первые месяцы немецкой оккупации.
Зверства истребителей во многом справоцировали последующие самовольные  аресты и  показательные расстрелы со стороны «белоленточников». Принадлежность к подобным батальонам в годы немецкой оккупации станет отягчающей, а подчас и единственной причиной расправы над арестованными. Примерно также после войны пребывание в рядах "Омакайтсе" будет расцениваться властью, как более чем достаточное основание для вынесения обвинительного приговора. Отношение к военнопленным с обеих сторон  было на порядок милосерднее, нежели к бойцам карательных подразделений, навроде  истребительных батальонов или отрядов "Омакайтсе". Наверное потому, что солдаты регулярной армии меньше запятнали себя преступлениями против гражданского населения. В коллективной памяти большинства русскоязычных жителей Калласте именно «Омакайтсе» останется воплощением всего самого страшного, что принесла война. Отношение к немцам было на удивление лояльным. Фраза «немцы нам ничего плохого не делали» звучала рефреном в воспоминаниях многих местных старожилов. Точно также многие  эстонцы видели в «истребителях»  в первую очередь  грабителей и убийц, а не «защитников мирного населения».

Образец удостоверения члена истребительного батальона по Тартускому уезду
Предлагаю вашему вниманию подборку документов о судьбе члена Калластеского истребительного отряда Аршинова Ивана Фёдоровича, арестованного в апреле  1942 года. Она включает в себя протоколы допросов самого обвиняемого, а также немногочисленных свидетелей из числа жителей Калласте. Обращает на себе внимание тот факт, что в 1942 году оккупационные  власти требовали от эстонской полиции безопасности соблюдения хотя бы формальных следственных действий, чего не скажешь о предыдущих месяцах тотального беспредела. По человечески понятно и стремление обвиняемого преуменьшить свою роль в инкриминируемых ему преступлениях. Интересно, что арестовали Ивана Аршинова повторно уже в лагере для военнопленных, после того, как всплыл факт его принадлежности в недавнем прошлом к истребительным батальонам…
Наличие красной повязки считалось важнейшим атрибутом члена истребительного отряда. Поэтому при допросах на её наличие или отсутствие у подозреваемого  обращалось особое внимание...
Допрос арестованного 22 апреля 1942 года:
«Я, Аршинов Иван Фёдорович, родом из г. Калласте. Зимой занимался рыболовством, а с весны до поздней осени был на строительных работах. Имею дом на двоих с братом. Во время правления коммунистов я в политических организациях не состоял. Когда началась советско-германская война я находился в родном городе и ловил рыбу. В начале июля 1941 года, когда фронт подошёл к г. Тарту, я отправил жену и троих детей в Советский Союз. Их вывезли на пароходе во Гдов, куда дальше, я не знаю. В Калласте осталась лишь моя 70-летняя мать, которая жила со мной. Отправив семью, я начал ходить в патрули. На время патрулирования получал на руки винтовку. Выдавал оружие член ВКП(б) Ульян Плешанков. Насколько я знаю, участие в этих акциях было обязательным. Мы ходили по улицам города с оружием и красной повязкой на рукаве. Должны были проверять всех, кто передвигается без разрешения. Я видел на городском выгоне тела двух расстрелянных  мужчин. Самого расстрела я не видел. Мне рассказал о казни Дмитрий Печёнкин, который видел всё собственными глазами. Он говорил, что расстрелянные были эстонцами. Я ходил позже посмотреть на трупы из любопытства. Кто были эти люди, я не знаю. В расстреле принимали участие Ульян Плешанкоа и Лукьян Алёксин, которые оба были членами партии. Они носили красные повязки постоянно, а я лишь во время патрулирования улиц.  Я в расстрелах участия не принимал и рядом не находился.  23 июля или чуть позже  нас вывезли на моторной лодке в Муствеэ. На этот раз у нас не было при себе ни винтовок, ни нарукавных повязок. Только у городского головы Маркела Феклистова была повязка, так как он  был коммунистом. В Муствеэ нас мобилизовали в Красную армию и отправили поездом вначале в Нарву, а затем куда-то под Ленинград, на берег моря.  Там нас переодели в военную форму и провели обучение. Я был зачислен в 466 полк 125 дивизии. В плен я попал 1 сентября 1941 года на берегу  реки Луги. Оттуда меня привезли вначале в Нарву, а затем в лагерь для военнопленных в Вильянди. Здесь я нахожусь до сегодняшнего дня. Обо мне может рассказать Костя Пиир, который живёт в Калласте по улице Туру."
Показания свидетеля Хуго Полакезе 1907 г.р, проживающего в г. Калласте по ул. Тарту 115.
« Я служу посыльным при Горуправе. Ивана Аршинова знаю с детских лет. В период правления коммунистов Аршинов был активистом, входил в состав истребительного отряда и принимал активное участие в его деятельности. В Калласте, на берегу озера, члены истребительного отряда расстреляли уроженца волости Алатскиви Аугуста Антона в начале июля 1941 года. В расстреле принимал участие и Аршинов, который позднее хвастался, что когда он выстрелил, Антон сразу свалился. Мне это рассказал мой свояк Фёдор Богданов, который в данное время находится в Тарту на стройке экспортной скотобойни. Он слышал слова Аршинова своими ушами. Семью Аршинов отправил в Россию, а сам остался в Калласте в составе истребительного отряда. Я лично его деятельности не видел, поскольку скрывался в лесу, но точно знаю, что Аршинов был среди тех, кто не единожды меня разыскивал. Всё семейство Аршиновых в Калласте было сторонниками коммунистов и уехали в Россию, кроме  матери, которой около 70-и лет. При красных Председателем Исполкома в Калласте был Маркел Феклистов, которого задержали вскоре после прихода немцев. Он на допросе рассказал, что на моторной лодке из Калласте не эвакуировался, так как его товарищи в спешке оставили его на берегу. Он попытался на велосипеде добраться до Муствеэ, но далеко не уехал, так как в Омеду были уже немцы.»
Показания Якова Халлика 1903 г.р, проживающего в Калласте по ул. Туру 3.
«Я родился и вырос в Калласте. Аршиновых знаю очень хорошо. Иванов Аршиновых в Калласте было двое, но как звали их отцов я не помню. Оба Ивана были членами Калластеского истребительного отряда. Тот, о котором Вы спрашиваете, был невысокий, с длинными чёрными волосами и косым взглядом. Он был активным членом истребительного батальона. Летом 1941 года я видел, как Иван Аршинов, Пётр Горюнов и Василий Феклистов вели жителя Торила Александра Сеппа из Калласте в сторону городского пастбища. Немного спустя я услышал с той стороны два винтовочных выстрела. Этими выстрелами был убит Александр Сепп. Кто из этой троицы стрелял, этого я не видел. Слышал также, что Аршинов застрелил Иду Кырв, которая жила в Торила. Неоднократно видел Аршинова с винтовкой и красной  повязкой. По всему было видно, что он среди других начальник. Свою семью, кроме матери, Аршинов отправил в Россию, сам же остался в истребительном батальоне. За всей их деятельностью я не мог следить, так как нахождение вблизи этих людей было смертельно опасно. Уже с первых дней прихода красных в Эстонию, Аршинов был с ними на связи и всячески сотрудничал с коммунистами.»
Показания Марии Пярзикиви 1910 г.р., проживающей в г. Калласте по ул. Тёёстусе 7.
«Я знаю Ивана Фёдоровича Аршинова долгое время. В 1941 году, 7 или 8 июля, точно не помню, к мне домой с обыском пришли члены истребительного батальона. Они искали моего мужа Йоханнеса Пярзикиви и собирались его арестовать. В составе этой группы был и Иван Аршинов, которого я знаю лично. Именно Аршинов спросил , где находится сейчас мой муж, который, по их сведениям, каждую ночь приходит домой ночевать. Я сказала, что местонахождение мужа мне неизвестно. Не найдя хозяина, Аршинов стал угрожать поджечь мой дом и пригрозил: « Если не выдашь мужа, отправишься туда, куда тебе подобные уже отправились». Уходя, они обыскали весь двор. Заглянув в погреб, Аршинов посветил спичкой. Кто-то из членов отряда попросил его  быть поосторожнее, так как может случиться пожар. Аршинов ответил: «Этот дом рано или поздно всё равно нужно будет сжечь»
Показания Февронии Григорьевны Поолакезе 1906 г.р., проживающей в г. Калласте по улице Тарту 115
« Я родилась и по сей день живу в Калласте. Ивана Фёдоровича Аршинова знаю с детских лет. 7 или 8 июля 1941 года  ко мне в дом зашёл Аршинов, который был членом истребительного батальона,  вместе с Петром Печёнкиным, также членом отряда. Они потребовали от меня указать место, где скрывается мой муж Хуго Поолакесе. Я сказала, что мужа дома нет и где он, я не знаю. На эти слова Аршинов пригрозил расстрелять меня вместе с детьми. Я  попросила его, как знакомого с детских лет, не убивать меня. На что он ответил, что если мужа не сдам, бросит в дом гранату.  У Ивана Аршинова была с собой винтовка, у Печёнкина оружия я не видела. Были ли у них красные повязки, этого я с перепугу не заметила. Иван Аршинов выслал семью в Россию, а сам жил с матерью.»
Из текста приговора:
«На основании собранных данных и свидетельских показаний можно считать доказанным, что Иван Фёдорович Аршинов был активный деятель истребительного отряда, занимался поиском людей и их расстрелами.»
Финал этой истории был по тем временам вполне предсказуем. 28 ноября 1942 года в Горуправу г. Калласте пришло следующее уведомление:(см. фото)

«Иван Фёдорович Аршинов, родившийся 26.07.1907, женатый, рыбак, русский, гражданин Эстонии, проживавший в г. Калласте, был приговорён к смерти и казнён в Вильянди 27 ноября 1942 года.» Такая вот история…

На главную                                   Немного истории (продолжение)...