Category: армия

Удивительное рядом...

Цель моего незамысловатого проекта - собрать воедино информацию о  родном городе, его истории, природе и людях. Собрать по принципу: удивительное рядом. Постараюсь сделать свой журнал понятным и интересным любому, кто забредёт на его страницы... В моём распоряжении просторы интернета, архивы, воспоминания старожилов и простое человеческое любопытство. Читать лучше по темам, нажимая на нижеследующие картинки, но можно и всё подряд.  Итак, поехали...


                                                                                                                            

Немного истории...





Красноармеец из «Омакайтсе»
Сразу же после изгнания немцев из Эстонии началась массовая мобилизация в Красную армию мужчин призывного возраста, проживавших ранее на оккупированной территории. Забирали без разбора всех годных к строевой службе. Некоторое время спустя органы НКВД и контрразведки «СМЕРШ» начали проверять новоиспечённых красноармейцев на предмет «пособничества врагу» в «прежней жизни»…
Протокол допроса обвиняемого Поолакезе Августа Густавича (Poolakese August), 1913 г.р.,  уроженца д. Тедрекюла волости Алатскиви Тартуского уезда,  красноармейца 7 роты 2 батальона 1 Эстонского запасного стрелкового полка, мобилизованного в Красную армию 11 ноября 1944 года, арестованного 14 декабря того же года:
Вопрос: Чем Вы занимались до установления Советской власти?
Ответ: До установления Советской власти я работал в хозяйстве своих родителей на хуторе Кюлаотса волости Алатскиви уезда Тарту.
Вопрос: Какое хозяйство имелось у Ваших родителей?
Ответ: В хозяйстве матери имелось 16 га земли, из которых 7.5 га - пахотной, а остальная  – сенокос  и пастбище. Также имелся дом из двух комнат, скотный двор и другие мелкие постройки, мы держали две лошади, 4 коровы, овец и домашнюю птицу.
Вопрос: Применялась ли в Вашем хозяйстве наёмная рабочая сила?
Ответ: Нет
Вопрос: Где Вы работали и чем занимались до начала ВОВ?
Ответ: Работал в хозяйстве матери.
Вопрос: Проживая на территории  Эстонии  Вы состояли в каких-либо политических партиях или националистических организациях?
Ответ: Проживая  в Эстонии до 1940-го года,  я был  членом организации «Кайтселийт». После установления Советской власти организация «Кайтселийт» была распущена. В период немецкой оккупации я добровольно поступил в созданную немцами антисоветскую националистическую организацию «Омакайтсе». В ней я состоял с июля до сентября 1941 года. В сентябре месяце я из «Омакайтсе» выбыл в связи с уходом на курсы шоферов. В 1943 году в апреле месяце я снова поступил на службу в «Омакайтсе» и состоял в этой организации  до освобождения нашей местности от немцев  частями Красной Армии.
Вопрос: Когда Ваша местность было оккупирована немцами?
Ответ: Волость Алатскиви была оккупирована немцами 24 или 25 июля 1941 года.
Вопрос: Почему Вы не эвакуировались в советский тыл, а остались проживать на временно оккупированной немцами советской территории?
Ответ: К  установлению в Эстонии Советской власти я относился недоброжелательно и враждебно, поэтому не только не пожелал эвакуироваться в советский тыл, но и, с целью ликвидации Советской власти,  участвовал в захвате города Калласте вместе с группой антисоветски настроенных эстонцев. Я хотел, чтобы эстонцы взяли  власть  в свои руки и советской  власти больше не было. Мне не нравились мероприятия Советской власти по принудительной эвакуации населения, проведённые в Эстонии в июне 1941 года.
Вопрос: Расскажите подробнее об антисоветском восстании, участником которого Вы были.
Ответ: Примерно за три недели до вступления в нашу местность немцев, 3 июля 1941 года, ко мне на хутор пришёл местный житель Пеетсо Вольдемар и сказал, чтобы я срочно пришёл на хутор крестьянина Лаури, куда всех  вызывает Кырв Освальд. Это местный кулак, ранее он был членом «Кайтселийт» и командовал том отделением. Когда я пришёл на хутор к  Лаури, там уже собрались местные жители: Кырв Освальд (Kõrv Osvald), Пеетсо Вольдемар(Peetso Voldemar),  Вярв Эдгар (Värv Edgar), Тийт Рихард (Tiit Rihard),  Лаури Оскар (Lauri Oskar),  Лаури Харальд (Lauri Harald), Ласси Эльмар (Lassi Elmar). Позднее на хутор Лаури пришли ещё Тедре Александер (Tedre Aleksander),   Калласте Хуго (Kallaste Hugo), Рейнольдс  Оскар (Reinolds Oskar). Когда все вышеперечисленные мной лица собрались в доме Лаури, то Кырв, обращаясь к нам, сказал, что ему донёс предатель, русский милиционер  из Калласте – Соколов,  что, якобы, органы Советской власти из города Калласте уехали и сейчас самый подходящий момент для захвата власти в свои руки.  Соколов обещал дать оружие, которое хранится у него и его брата в Калласте. Кырв также говорил, что скоро в Эстонии Советская власть будет ликвидирована и будет восстановлено буржуазное правительство, которому мы и передадим власть в случае удачного исхода восстания. Присутствовавший  при этом  разговоре Тедре  не поверил Кырву в том, что органы Советской власти уехали из Калласте. Поэтому Кырв и Тедре вместе  съездили на велосипедах на хутор крестьянина Титке, где жил милиционер Соколов, который с семьёй сбежал из Калласте,  с целью проверить, выехали ли из  Калласте органы Советской власти. Возвратились они примерно через  час, причём Тедре сказал, что органы Советской власти из Калласте, действительно, выехали, о чём им сообщил милиционер Соколов, и показал пистолет, который он получил от Соколова. Кроме того, Кырв сказал, что Соколов дал винтовку, которая находится у его брата Фёдора в Калласте. Договорившись о захвате власти в г. Калласте группа в количестве 8 человек – я, Кырв Освальд, Пеетсо Вольдемар, Вярв Эдгар, Тийт Рихард, , Рейнольд  Оскар, Ласси Эльмар и Тедре Александер отправились в сторону Калласте. По пути следования нас нагнал брат Калласте Хуго -  Август (Kallaste August), но он  с нами почему то не пошёл. Сыновья  Лаури - Оскар и Харальд, остались дома. Следуя в Калласте, мы всей группой зашли к брату милиционера Соколова, Фёдору, который дал нам винтовку и 200 штук патронов к ней. На окраине города к нашей повстанческой группе присоединились Рятсепп Оскар (Rätsepp Oskar) и Пярзикиви Хуго ( Pärsikivi Hugo). Очевидно, о нашем плане захвата города им было известно от Кырв Освальда.
Вопрос: Кто был организатором повстанческой группы?
Ответ: Организатором повстанческой группы был Кырв Освальд.
Вопрос: Повстанческая группа, созданная Кырв Освальдом для захвата власти в г. Калласте имела оружие?
Ответ:  Да, на 10 человек у нас имелось три винтовки с более чем 200-и патроновами и два нагана с боеприпасами. Оружие имели: Рейнольдс имел винтовку, Пеетсо винтовку, Тийт имел охотничье ружьё, Кырв имел наган, Тедре имел браунинг или наган, полученный от милиционера Соколова. Винтовку, полученную от брата милиционера Соколова  взял Пярзикиви.
Вопрос: Где Вы достали такое количество оружия?
Ответ: Один револьвер дал милиционер Соколов, винтовку и 200 патронов получили от брата Соколова, Фёдора, остальное оружие принесли владельцы его, очевидно, они скрывали оружие.
Вопрос: Вы лично имели оружие?
Ответ: Да, в период антисоветского мятежа, когда мы пытались захватить власть в г. Калласте, я имел оружие – винтовку, полученную от Пеетсо, и 15 патронов.
Вопрос: Для чего Вам было нужно оружие?
Ответ: Повстанческая группа, созданная Кырв Освальдом, имела намерение при захвате власти в г. Калласте применить оружие.
Вопрос: Значит, Вы намеревались с оружием в руках свергнуть Советскую власть в г. Калласте.
Ответ: Да.
Вопрос: Милиционер Соколов и его брат знали о готовящемся вооружённом восстании?
Ответ: Со слов Тедре Александра мне известно, что милиционер Соколов дал ему оружие перед  тем, как мы пошли в г. Калласте. Кырв говорил, что ему от милиционера Соколова известно, что местные органы власти из Калласте выехали. У брата Соколова – Фёдора, проживающего в г. Калласте, мы получили винтовку и 200 патронов. Кырв говорил, что винтовку для него оставил у своего брата милиционер Соколов.
Вопрос: Где в настоящее время находится милиционер Соколов?
Ответ: Милиционер Соколов куда-то выехал в 1941 году, ещё до прихода немцев, жена его проживает в г. Калласте. Брат Соколова проживает в г. Калласте.
Вопрос: Какие были Ваши дальнейшие планы в случае удачного исхода восстания?
Ответ: Организатор повстанческой группы Кырв Освальд говорил нам, что в случае удачного исхода восстания, мы захватим власть в свои руки ещё до прихода немцев, а когда придут немцы, то в Эстонии будет восстановлен буржуазно-демократический строй, существовавший до 1940-го года. Приедет правительство во главе с Пятсом, которому мы и передадим власть.
Вопрос: Вам удалось осуществить Ваши преступные замыслы?
Ответ: Да, повстанческая группа во главе в Кырв Освальдом, в состав которой входил и я, захватила власть в г. Калласте. Кырв вывесил на здании Горисполкома эстонский национальный флаг. В случае сопротивления со стороны советских работников мы должны были их уничтожить. К городу Калласте мы подошли вечером, примерно в десять часов, 3 июня 1941 года. Подошли к дому Фёдора Соколова, который дал нам винтовку и патроны. В это время подошли ещё Пярзикиви Хуго и Рятсепп. Нас собралось человек десять. Как милиционер Соколов, так и его брат Фёдор с нами не пошли.  Народу на улицах было мало, так как время было позднее. В первую очередь мы пошли к здание Горисполкома, которое было в центре города. Кырв повесил флаг и разослал часть людей на посты вокруг города. При появлении частей Красной Армии мы должны были сразу сообщить Кырв Освальду.
Вопрос: Какое участи в восстании принимали лично Вы?
Ответ: Я в момент захвата власти в г. Калласте находился у здания Горисполкома, а когда был поднят эстонский национальный флаг, то Кырв послал меня и Пярзикиви к берегу Чудского озера  с задачей смотреть, чтобы через озеро не подошли части Красной армии. Выполняя  это приказание я находился  на берегу озера и вёл наблюдение.
Вопрос: Сколько времени Вы находились на посту на берегу Чудского озера?
Ответ: На посту я находился примерно один час. Когда услышал пулемётные очереди, то понял, что для ликвидации мятежа прибыли подразделения Красной армии. Пярзикиви пошёл посмотреть, в чём дело. Я бросил винтовку и ушёл домой, не оказав сопротивления. Винтовку я бросил у озера, так как решил, что мы окружены частями Красной армии и мне легче будет скрыться без винтовки. Я не сделал ни одного выстрела. Мы были выбиты из Калласте и здесь снова установилась Советская власть. Мы никого не арестовали и не расстреляли, но точно не знаю, так как я сбежал с поста.
Вопрос: Остальные участники повстанческой группы оказали сопротивление при ликвидации антисоветского восстания в Калласте?
Ответ: В период ликвидации восстания в Калласте была перестрелка. Об этом мне позднее стало известно из разговоров местных жителей. Очевидно, остальные участники повстанческой группы оказали сопротивление.
Вопрос: Сколько времени власть в городе находилась в руках повстанцев?
Ответ: Власть в г. Калласте находилась в руках повстанцев не более двух часов, а затем антисоветское восстание было ликвидировано силой оружия прибывших в город подразделений Красной армии и советских работников. Здесь снова была восстановлена Советская власть, которая существовала до 24 июля 1941 года, то есть до прихода немцев.
Вопрос: Где сейчас находятся участники антисоветского восстания?
Ответ: Знаю, что во время перестрелки  с частями Красной армии были убиты  Пеетсо Вольдемар, Кютт Калью, Вярв Эдгар  и  Тийт Рихард, Рейнольдс Оскар в ноябре 1944 года был призван  в Красную Армию, Ласси Эльмар ушёл в  1941 году в немецкую армию, Рятсепп Оскар в марте  1943 ушёл в немецкую армию, Пярзикиви Хуго в ноябре 1944 призван в Красную армию, Вильде Хуго с 1944 года служит  в немецкой армии.  Об остальных я ничего сказать не могу.
Вопрос: Где Вы находились после ликвидации восстания?
Ответ: После ликвидации восстания я некоторое время находился дома, а затем скрывался в лесу, боясь ответственности за совершённое мною преступление – участие в восстании в г. Калласте. Кроме того, я скрывался в лесу для того, чтобы избежать мобилизации в Красную армию.
Вопрос: Значит, Вы уклонились от мобилизации в Красную армию?
Ответ: Да, я не желал служить в Красной армии, поэтому уклонился от мобилизации, не явился на сборный пункт и скрылся в лесу.
Вопрос: Вы знали о том, что подлежите мобилизации в Красную армию?
Ответ: Да, я знал об этом, так как слышал, что граждане моего возраста должны явиться на сборный пункт для отправки в части Красной армии.
Вопрос: Сколько времени Вы скрывались в лесу?
Ответ: После ликвидации антисоветского восстания я недели две находился дома, в лес не уходил, но жил полулегально, а последнюю неделю перед приходом немцев скрывался в лесу около своего хутора.
Вопрос: С кем Вы скрывались в лесу?
Ответ: В лесу я скрывался один, а последние сутки перед приходом немцев вместе с Нугин Августом, который скрывался от органов Советской власти, как бывший активный член профашистской организации «Кайтселийт».
Вопрос: Каким образом Вам удалось избежать мобилизации в немецкую армию?
Ответ: Я, как командир взвода «Омакайтсе» от службы в немецкой армии был освобождён.
Вопрос: Чем занималась созданная немцами организация «Омакайтсе», в которой Вы состояли с июля по сентябрь 1941 года, а затем с апреля 1943 года до прихода частей Красной Армии?
Ответ:  Организация «Омакайтсе» оказывала помощь немцам в борьбе против Красной армии, несла охрану объектов военного значения, мостов и дорог, по которым шло снабжение немецкой армии, наблюдала за появлением советских самолётов, проводила облавы на военнослужащих Красной армии, находившихся в окружении  и парашютистов, производила аресты антигермански настроенных лиц среди местного населения.
Вопрос: Расскажите о Вашей практической деятельности в период пребывания в «Омакайтсе».
Ответ: В 1941 году я неоднократно ходил на посты по охране военнопленных красноармейцев, находившихся в лагере в г. Калласте, а также нёс охрану штаба «Омакайтсе» в г. Калласте. В августе 1941 года я участвовал в облаве на красноармейцев, выходивших из окружения, во время которой были задержаны 4 военнослужащих. Их передали немецким властям и об их дальнейшей судьбе мне ничего не известно. В августе 1941 года я участвовал в эвакуации русских мужчин  из г. Калласте в Тарту. Я неоднократно принимал участие в обысках, проводимых у граждан г. Калласте с целью поиска подозрительных лиц и оружия, а также для поиска имущества, которое было расхищено из магазинов. Зимой с 1943 на 1944 год я с сотрудниками политической полиции, прибывшими из Тарту, арестовал трёх граждан г. Калласте. Фамилия одного – Лашкин, других не помню.  В начале 1944 года, по приказанию оккупационных властей, проводилось выселение части жителей города Калласте в Тарту.  Я  в этом выселении также принимал участие. Мы ходили по домам, где жили лица, подлежащие выселению, и вручали им приказания об эвакуации. Моё участие заключалось в том, что я разносил лицам, предназначенным немцами для эвакуации, повестки, так как они были написаны на эстонском языке, а лица, которых должны были эвакуировать, в основном были русские. Должен сказать, что выселение проводилось в принудительном порядке. Кроме всего этого я также охранял арестное помещение, водил арестованных на допрос и конвоировал при отправке их в Тарту.
Вопрос: Расстрелы арестованных проводились членами «Омакайте»? Вы в них участвовали?
Ответ: Да, в начале августа, вскоре после прихода немцев, часть работавших ранее в советских и партийных органах, в том числе и председатель Горисполкома г. Калласте  Феклистов, были расстреляны на окраине Калласте, но кем, я не знаю, так как сам в расстрелах не участвовал.
Вопрос: Как было организовано управление «Омакайтсе»?
Ответ: Штаб батальона  «Омакайтсе» находился в Калласте. В батальон входило 6 рот, которые находились в волостях Сааре, Кавасту, Пала, Пейпсияяре и две роты в волости Алатскиви.
Вопрос: Кто входил в руководящий состав организации «Омакайтсе» в вашем батальоне?
Ответ: Командиром батальона до начала 1942 года был майор Удер, с начала 1942 года -  капитан… (неразборчиво, прим. автора)
Из протокола допроса Лашкина Ивана Трофимовича, 1910 г.р., уроженца г. Калласте:
«В Феврале месяце 1943 года меня, моего брата Семёна Лашкина и ещё 18 человек жителей г. Калласте, члены «Омакайтсе» отправили в Тарту в концлагерь. В группе сопровождающих нас  был и Август Поолакезе. Он был вооружён винтовкой, на руке была белая повязка. В марте 1944 года Поолакезе Август и Освальд Куузик арестовали моего брата  Семёна Лашкина. Меня в это время дома не было, я был в доме Тюриковых. Об аресте моего брата мне рассказали моя мать – Просковья Лашкина, а также сестра Фелисата и сосед Лодейкин Пётр. Вечером того же дня, когда был арестован мой брат, я пошёл в дом моей знакомой – Тюриковой Ирины, которая жила по ул. Тарту 28. Я засиделся у неё. Так как после 7 часов вечера  ходить  по городу было запрещено, я остался ночевать у Тюриковых. Часов в 10  вечера в дверь постучали. Ирина Тюрикова открыла дверь и в квартиру вошли Август Поолакезе и Освальд Куузик, которые велели Тюриковой собраться и увели её с собой. Часа через полтора после этого я видел, как моего брата Семёна, Тюрикову Ирину и с ними ещё 8 человек, в автомашине увезли в Тарту. Среди сопровождающих эту группу арестованных я видел Августа Поолакезе.  13 августа 1941 года Август Поолакезе вместе с незнакомым мне немцем приходил в мой дом с обыском. Они искали у нас оружие, смотрели в одежде, в подвале и на чердаке. После прихода Красной армии в сентябре 1944 года, я принимал участие в истребительном отряде. Нашему отряду органами Советской власти было поручено разыскать и задержать группу активных членов «Омакайтсе», принимавших участие в расстрелах советских людей. Среди других  была указана фамилия Поолакезе Августа.»
Из протокола допроса Фомина Мирона Ефимовича, 1917 г.р. . уроженца  г. Калласте, прибыл в  1-ый Эстонский запасной стрелковый полк  11 ноября 1944 года.
«Сам я при расстрелах ни разу не присутствовал, но житель г. Калласте Горушкин Трифон рассказывал мне, что ему приходилось видеть, как члены «Омкайтсе» расстреливали советских граждан.  Горушкин жил на краю города, возле озера. Яма, где расстреливали советских граждан, находилась недалеко от его дома, метрах  в 400-500-х. Горушкин видел, как к озеру приводили группы людей и расстреливали их. В  числе расстреливавших  Горушкин называл Поолакезе Августа.»
Из протокола допроса Фомина Еремея Ефимовича, 1923 г.р. уроженца г.  Калласте:
« Недели за две-три  до прихода немцев  Поолакезе Август  скрылся в лесу. Сразу после прихода немцев он появился в Калласте. Почти каждый раз, как я его видел, он был вооружён винтовкой, на рукаве у него была белого цвета с орлом и какой-то надписью  повязка. В 1941 году, в середине августа месяца, часов в 7 вечера, я сидел в квартире эвакуированных в  СССР. Фамилии их я не знаю, они жили в Калласте по ул. Тарту. Дома в комнате в это время были я, девушка по имени Люба и её брат, имени его не знаю. Мы с  Любой сидели у стола и разговаривали, а брат лежал на кровати. Вдруг в комнату вошли (дверь не была заперта) двое из  «Омакайтсе». Один из них был Август Поолакесе, фамилии второго не знаю. Оба были с винтовками. Они велели брату Любы одеться, приказали взять на три дня продуктов  и увели  с собой. В 1943 году, в ночь с 6 на 7 января, к нам в квартиру пришли двое из «Омакайтсе». Они взяли моего брата и увели. 7 февраля утром я пошёл к центру города  узнать, где находится мой  брат. В это время по улице провели жителя г. Калласте Феклистова Тита. Я остановился и смотрел. Феклистова вели трое человек из «Омакайтсе» и один из них был Август Поолакезе. В 1941 году я сам несколько раз видел из окна своего дома, как Поолакезе вместе с другими членами «Омакайтсе» , с  оружием  ходил в лес  на облавы. В 1942-м году зимой, месяца не помню, в помещении Пожарного общества  г. Калласте был вечер. На вечер пришёл Август Поолакезе. Он  вынул из рукава резиновую дубинку и начал бить ею русских ребят. Тогда же он сказал, что является агентом тайной политической полиции. От своего брата  Мирона я слышал, что Поолакезе Август приходил в помещение, где сидели арестованные, выводил их по одному во двор и избивал. От своей матери я слышал, что  Поолакезе участвовал в восстании в тылу Красной армии в 1941 году. Об этом мне говорили и другие жители Калласте.  В городе Калласте был лагерь военнопленных. От местных жителей я слышал, что «Омакайтсе»  г. Калласте расстреливало людей из этого лагеря. В конце июля 1941 года члены «Омакайтсе» вывели из лагеря группу в 20 человек арестованных, одели им на рукава белые ленты, затем  увели за город и расстреляли. Таким же образом была увезена и расстреляна вторая группа – человек 30.  Ленты на рукава надевали для того, чтобы жители думали, что это идут «Омакайтсе».  Место, где были  закопаны эти люди, забросали дровами и камнями. С приходом Красной армии расстрелянные были обнаружены, их оказалось около 60-и. Слышал я о многих других случаях расстрела  советских граждан от жителей Калласте – Скороходовой Марии, Горюновой Улиты,  Гойдиной Ульяны. Муж  последней  был расстрелян в г. Калласте.»
Из протокола допроса Анушева Ивана Филаретовича, 1926 г.р., уроженца г. Калласте,  от мобилизацию в немецкую армию, как рыбак, освобождён. Прибыл в 1-ый Эстонский запасной стрелковый полк 13 ноября 1944 года.
«При мне Поолакезе Август приходил в нашу квартиру с обысками раз пять. Первый раз он приходил вскоре после прихода немцев, летом 1941 года. Он требовал от нас выдачи оружия и спрятанных коммунистов. Смотрел в подполье, в сундуках, в шкафу. Потом он ещё несколько раз приходил с обысками и тоже искал оружие и коммунистов. Последний раз Поолакезе пришёл к нам в дом 8 марта 1944 года. Он отобрал у меня и моего отца Филарета Анушова  наши паспорта и приказал нам через два часа явиться с вещами и продуктами на сборный пункт в центре города,  для эвакуации из города Калласте.»
Из протокола допроса  Ляпистова Евгения Андреевича, 1923 г.р., уроженца г. Калласте, прибыл в  1 ЭЗСП 11 ноября 1944 года:
«В июле месяце 1941 года в нашем городе происходило контрреволюционное восстание антисоветски настроенных элементов, скрывавшихся до этого в лесу.  Они напали на Калласте и захватили здание Горисполкома, кооператива, почты. Население города, боясь стрельбы, выехало на лодках на озеро. Я с семьёй тоже был в лодке на озере. Выстрелы из деревни слышал, но кто участвовал в этом восстании, по фамилиям не знаю. Поолакезе Август появился в Калласте сразу же после прихода немцев.  В конце августа или начале сентября 1941 года я шёл за разрешением на ловлю  в пункт приёма рыбы. Мне пришлось проходить мимо дома, в подвале которого сидели арестованные советские люди. Я видел, что около дверей на посту с оружием стоял Поолакезе Август. В  подвале в это время сидели Ляпистов Иван, арестованный за то, что хоронил эстонцев, расстрелянных советским истребительным батальоном,  Гречков Пётр, который позже был расстрелян  членами «Омакайтсе»  г. Калласте,  Горушкин  Аввакуум – арестован за участие в истребительном батальоне и расстрелян членами «Омакайтсе» в Калласте, Василий Алёшкин – за участие в истребительном отряде также расстрелян в Калласте. В 1941-м году, в начале зимы,  «Омакайтсе»  в  г. Калласте производили облаву. На выходе из города были расставлены посты. С обыском ходили из дома в дом. Я видел, как Поолакезе Август  входил в дом Горушкина Трифона. Второй такой обыск при мне происходил в начале весны 1942 года. Поолакезе Август приходил в дом Варунина Ивана. Я это видел, так как шёл мимо дома Варунина к себе домой.»
Из протокола допроса Гусарова Фёдора Ивановича, 1924 г.р. уроженца г. Калласте, прибыл в 1 ЭЗСП  12 ноября 1944 года:
«Осенью 1943 года ко мне приходила жительница д. Тедре – Лаури Мета. Я работал сапожником  и она принесла мне в мастерскую работу. В разговоре с ней я выразил удивление, что Поолакезе Август быстро вернулся из полицейского батальона и живёт сейчас дома. В ответ на это Лаури Мета сказала мне, что Поолакезе Август и сейчас несёт службу,  так как работает тайным агентом политической полиции. При нашем разговоре присутствовал Савелий Колбасов.  Лаури  Мета – крестьянка, эстонка, насколько мне известно, муж её служил в Красной армии.»
Подсудимый Поолакезе  суду:
«Прошу смягчить мне наказание и дать возможность отбывать его на территории Эстонской ССР».



Военный Трибунал Ленинградского фронта 20 февраля 1945 года в закрытом судебном заседании в городе Ленинграде...


Август Поолакезе скончался в заключении 21 июля 1948 года в возрасте 35 лет. Такая вот история...

На главную                                     Немного истории (продолжение)...

Немного истории...

Сыновья Мины Аарон…
В апреле 1926 года в Калласте поселилась уроженка волости Алатскиви Мина Аарон (Miina Aaron)(1883) с пятью детьми. Проживала многодетная вдова по улице Тарту 13а (см. фото).

В 1930-х годах дети эстонизировали фамилию отца и превратились в Лаанемяэ (Laanemäe). Как долго семья Аарон-Лаанемяэ прожила в Калласте судить не берусь, но в регистрационной книге, которая велась до 1932 года, записи об их отъезде ещё нет…
Лето 1941 года войдёт в историю Эстонии, как время трагических и жестоких событий:  массовая депортация «социально чуждых элементов», военные действия начавшейся советско-германской войны, зверства истребительных батальонов и последовавший за ними самосуд и беззакония  отрядов «Омакайтсе». Всех трёх сыновей Мины Аарон постигнет печальная судьба. Старший Аугуст (August-Eduard Aaron)(1907) будет принудительно мобилизован в Красную армию и скончается 6 августа 1942 года в советском тылу. Похоронен на Пошехонском кладбище в Вологде.
Среднего, Рудольфа(Rudolf Laanemäe) (1912) арестуют 27.02.1950 г. в Тарту по ул. Мяэ 26-2 за службу в «Омакайтсе» и приговорят к 25 годам ИТЛ в Нориллаге Красноярского края. В середине 1950-х срок снизят до 10 лет.
Я же хотел подробнее остановиться на судьбе младшего сына Мины Аарон - Эдуарда Лаанемяэ (Eduard Laanemäe)(1921)(см. фото).
Из материалов следственного дела:
"В июле 1941 года Эдуард Лаанемяэ, будучи враждебно настроенным по отношению к советской власти, боясь выселения вглубь СССР, уклонился от мобилизации в Красную армию, перешёл на нелегальное положение и скрывался в лесу до прихода немцев. 25 июля, в первый день вступления немецких войск в Алатскиви, вышел из леса и добровольно вступил в военно-фашистсую организацию «Омакайтсе», которой руководил бывший директор местного совхоза  Густав Тамм.   В качестве члена «Омакайтсе» Лаанемяэ систематически нёс охрану КПЗ, где содержались под стражей арестованные советские граждане. В одно из таких дежурств, в начале августе 1941 года из арестного помещения были выведены две группы заключённых по 5-6 человек и расстреляны на сенокосе неподалёку от здания бывшей мызы. По словам Лаанемяэ, он в расстреле не участвовал, а лишь выводил осуждённых из карцера.
20 августа 1941 года Лаанемяэ  вместе с Аннаск Паулем арестовал гражданку Карв Марию(Karv Maria) (1910), проживающую в волости Алатскиви, за то, что её муж Карв Юханнес(1912) в 1940/41 годах был секретарём Волисполкома, а позже она носила ему продукты, когда тот скрывался в лесу от немцев. (Карв Юханнес был мобилизован в Красную армию в июле 1941 г. Тартуским УВК. С сентября 1942 г. считается пропавшим без вести, прим. автора). Лаанемяэ встретил Марию Карв на улице, приказал положить вилы и следовать за ним. При аресте он сказал: «Твоё место в арестантской камере».   Задержанную  заключили под стражу в охраняемое им арестное помещение. Вскоре после этого Карв была направлена в концлагерь г. Тарту, где содержалась в течении года.
11 августа, совместно с другими членами «Омакайтсе», Лаанемяэ участвовал в аресте гражданина Ристимяги Петра, который был учителем в Тарту и приехал к своей гражданской жене Луизе Сибуль (Luisa Sibul)(1905). Во время конвоирования к зданию штаба соучастниками Ланемяэ  Ристимяги был расстрелян в лесу Кузуметс, в 700-х метрах от дома (в конце 1944 года стараниями жены тело убитого было перезахоронено на кладбище посёлка Алатскиви, прим. автора). Сам Лаанемяэ в расправе не участвовал, так как после задержания Ристимяги ему и ещё  с нескольким  членам «Омакайтсе» разрешили пойти домой.
27 августа 1941 года Лаанемяэ  добровольно поступил на службу в немецкую армию, был зачислен рядовым в 181 охранный батальон, где получал 127 марок в месяц.  В январе 1942 года участвовал в боях против Советской армии в районе ст. Тигода и был ранен в ногу. По излечении вернулся в ту же часть и в январе 1943 года вторично участвовал в боях против Советской армии в районе г. Колпино. С июня 1944 года служил в запасном полку немецкой армии, в составе которого эвакуировался в г. Данциг. Оттуда был переброшен в военную школу в Италию, а 1 мая 1945 года на территории Чехословакии в Карпатах был взят в плен советскими войсками и содержался в лагере для военнопленных в г. Таллинн, откуда в декабре 1946 года освобождён. Проживал в Тарту по улице Тегури 9-1 и работал учеником в типографии газеты «Ноор Еести». 27 июля 1948 был арестован.»
Приговор:
«Лаанемяэ Эдуарда Александровича, по совокупности совершённых им преступлений на основании ст. 58-1 а УК РСФСР, в соответствии со ст.2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 мая 1947 года «Об отмене смертной казни» заключить в исправительно-трудовые лагеря сроком на двадцать пять (25) лет, с поражение в правах сроком на пять (5) лет без конфискации имущества за отсутствием его у осуждённого.»
Отбывал наказание Эдуард Лаанемяе в Воркутлаге на территории Коми АССР. В январе 1955 года он пишет прошение о пересмотре приговора. Времена изменились и вскоре пришёл обнадёживающий ответ:
«Лаанемяэ в «Омакайтсе» служил непродолжительное время, в издевательствах над советскими гражданами не уличается, в аресте гр. Ристимяги участвовал в составе пяти других членов «Омакайтсе» по приказанию командира взвода, в расстреле арестованного не участвовал, так как после ареста пошёл домой.  Арест гр. Карв не имел тяжёлых последствий, т.к. последняя находилась под стражей в течении года и затем немецкими властями была освобождена. В немецкой армии Лаанемяэ служил рядовым солдатом. После окончания ВОВ занимался общественно-полезным трудом. С учётом вышесказанного полагал бы:
Приговор Военного Трибунала войск МВД ЭССР от 13 октября 1948 года изменить и снизить наказание, определённое судом Лаанемяэ Э.А. до 10 лет лишения свободы.»
3 декабря 1955 года Эдуард Лаанемяэ вышел из мест заключения. Такая вот история…
Несколько комментариев:
1. Из показаний Эдуарда Лаанемяе:  «Первые дни немецкой оккупации были временем самовластья, кто кого хотел, тот того и арестовывал. За участие в расстрелах давали водку. Получив её, от выполнения приказа уже нельзя было отказаться. Позже немцы потребовали прекратить самосуды.»
Принимавший участие в расстрелах и проходивший по одному с Лаанемяэ делу, Эвальд Лондон хвастался в 1942 году в доме Тихомировой Клавдии из д. Роотсикюла: «Когда мы били Бубнова Ивана, он как кот скакал по земле, а как пуля попала в голову, так он сразу сковырнулся и пошёл «работать» в землю. Там же мы застрелили девушку и латышского милиционера. Когда девушка летела в яму, у неё только штаны шёлковые блестнули».
2. Эдуарду Лаанемяэ в каком-то смысле повезло: до ноября 1946 он находился в лагере для военнопленных, а по выходе смог «продержаться» на свободе спасительные полтора года и тем самым избежать смертного приговора. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 мая 1947 года «Об отмене смертной казни» стал водоразделом в судьбе многих людей, и Лаанемяэ не исключение. Ведь на 25 лет лагерей  после выхода вышеназванного указа заменили именно высшую меру наказания – расстрел. С другой стороны, кто тогда мог предположить, что осуждённому на столь долгий срок удастся выйти на свободу «всего» через 7 лет.

Агентурная разработка...
Некоторые жители Калласте в годы войны, в силу разных причин, оказались в немецкой армии. Эстонцы шли туда по большей части добровольно, чтобы не пустить в Эстонию опостылевших им за предвоенный год большевиков. Местные русские, как правило, попадали в ряды Вермахта не по своей воле. После войны и тех и других ожидали проблемы. Кто-то пополнил бараки Гулага, а в отношении кого-то власть ограничилась лишь агентурной разработкой и постановкой на оперативно –справочный учёт, как служивших в немецкой армии. Строгость наказания зависела от трёх обстоятельств:
- добровольно или нет поступил в немецкую армию?
-как долго там находился?
-не выказывает ли по возвращении антисоветских настроений?
Агентурное сообщение
Источник  "Тростник"
«Источнику известно, что гражданин города Калласте Кондрашев Поликарп Григорьевич (см. фото) во время оккупации немецко-фашистскими захватчиками Эстонской ССР служил в немецкой армии. По слухам, Кондрашев в немецкую армию ушёл добровольно. После этого он каким-то путём пробрался в ряды Красной армии. В 1947 году он был демобилизован и вернулся в г. Калласте, где и находится по настоящее время. Находясь в г. Калласте с момента демобилизации нигде не работает. Он как гармонист, то есть играет хорошо на аккордеоне, часто выступает в Народном доме г. Калласте, где за вечер берёт по 150-200 рублей. Меньше, чем за 150 рублей или совсем бесплатно он никогда не играет. 4 марта 1947 года Кондрашев с кружком самодеятельности Народного дома г. Калласте выехал с концертом в д. Раюши. Здесь Кондрашев всячески старался сорвать вечер, одновременно подговаривая к этому Изотову Евгению. Когда Изотова не согласилась, тогда Кондрашев с кулаками налетел на директора клуба Амелина и его избил, при этом кричал: « Тоже мне советский активист. Видели мы таких. Доберёмся и до тебя.» В настоящее время Кондрашев нигде не работает, и неизвестно на какие средства существует.»
Допрос подозреваемого:
«Я, Кондрашев Поликарп Григорьевич, родился 1 марта 1923 года в г. Калласте, где и провёл своё детство. По окончании начальной школы, за неимением средств на дальнейшее образование, поступил работать вместе с родными на кирпичный завод в волости Кудина. В 1941 году работал в Исполкоме Кудина, откуда во время нашествия фашистов был взят в заключение, где просидел две недели. Затем был выпущен под надзор полиции и опять работал на кирпичном заводе. 13 апреля 1943 года, по прохождении комиссии, я был освобождён от немецкой мобилизации. Но 4 февраля 1944 года я всё же был призван немцами в рабочий батальон в г. Тарту, откуда меня направили на работы в Печорский уезд. Здесь я проработал в тяжёлых условиях до 1 июня 1944 года и в связи с переломом левой ноги в суставе калена попал в больницу. В августе 1944 года меня перевели в Германию в г. Вайден, где я пролежал в больнице 8 месяцев, не вставая на ноги. В очень плохом состоянии здоровья я был выписан из больницы 18 апреля 1945 года в г. Гюстров, где вскоре был освобождён от фашистов союзниками 2 мая 1945 года. 13 мая перешёл на сторону Красной армии и после прохождения контрразведки принял воинскую присягу 2 июня 1945 года в 222 Гвардейском полку. Занимался художественной самодеятельностью. По расформировании полка меня перевели в Москву, а оттуда на склад воинской части № 106 во Владимирской области ст. Нечаевская, где я продолжал свою службу на должности шофёра и руководил струнным оркестром. 23 сентября 1946 года меня, как уроженца Эстонии, перевели в 373 стрелковый полк г. Таллинна, откуда демобилизовали 27 февраля 1947 года. По поводу инцидента в д. Раюши хочу сказать, что директор Нардома г. Калласте Амелин Григорий после концерта выпил лишнего и стал придираться ко мне и оскорблять нехорошими словами хозяйку Нардома д. Раюши. Я его насильно вытолкал из комнаты, но он снова вернулся и продолжил безобразничать. Тогда хозяин квартиры его ударил. Это видели все присутствуюшие и могут подтвердить»
Агентурное сообщение
Источник  "Дубровский"
« Согласно Вашему заданию я беседовал с жителями Калласте в отношении т. Кондрашева Поликарпа, а также на основе собственных наблюдений заключаю, что Кондрашев антисоветских настроений не проявляет и  активно участвует в общественной жизни города, являясь работником Нардома.»

Донесение от 30 января 1948 года:
"Я, оперуполномоченный Тартуского ОМГБ ст. лейтенант Варопанов, рассмотрев материалы предварительной агентурной разработки № 1197 в отношении Кондрашева Поликарпа Григорьевича, пришёл к выводу, что Кондрашев в период немецкой оккупации служил в оккупационных войсках не добровольно, а в настоящий момент не выказывает антисоветских настроений. Поэтому полагал бы, что предварителную агентурную разработку в отношении Кондрашева П.Г. можно прекратить и дело сдать в архив.»
Кондрашева Поликарпа оставили в покое, поскольку ничего существенного на него «нарыть»  не удалось. К тому-же источник «Тростник» явно имел личную неприязнь к «объекту разработки», что, наверняка заметили и его кураторы из МГБ. Правда, дело на героя этой истории должно было оставаться на оперативно-справочном учёте аж до 1993 года по окраске "немецкий пособник" (см. фото). Как говорится, мало ли что! Такая вот история…



Четыре дня в немецкой форме…
Осенью 1944 года контразведкой «СМЕРШ» был задержан уроженец г. Калласте Виссарион Трофимович Гусаров 1917 года рождения (см. фото). Его поместили в фильтрационный лагерь № 316, где им занялась сотрудники вышеназванной организации. Обвинение: служба в немецкой армии.
Из протоколов допроса Виссариона Гусарова:
«В июле 1941 года я был призван в ряды РККА. 15 августа 1941 года в районе озера Ильмень попал в плен к немцам. Случилось это так. Около г. Старая Русса мы, 16 человек, попали в окружение и находились там 6 дней. Продукты кончились и мы зашли в одну деревню и разошлись по домам в поисках продуктов. Я зашёл в один дом и попросил кушать. Старуха хозяйка поставила на стол молоко и хлеб. Я только начал есть, как на улице прозвучали выстрелы. Я схватил винтовку и бросился к двери. Нужно было пролезть под навесом, где было темно и в это время меня ударили чем-то тяжёлым по голове, вырвали винтовку и скрутили руки. После этого я увидел вокруг себя немцев и 13 человек наших бойцов, двоим удалось бежать.
Содержался в лагере я до 30 сентября в г. Псков и Порхов, затем был отпущен немцами домой на рыбную ловлю в Красные горы, где и находился до конца января 1944 года. Немцы всех военнопленных, которые были эстонскими подданными, отпускали домой. В начале 1944 года я был  выслан немцами вместе с семьёй как политически неблагонадёжный в лагерь Алита в Литве, где находился в заключении в течении одного месяца, затем снова был направлен в Эстонию.
Выслали меня потому, что ещё при существовании буржуазного правительства в 1932 году я имел связь с подпольной комсомольской организацией в Калласте. Затем эту организацию разгромила погранохрана и полиция. Так как я был молод, меня не арестовали. Я уехал в г. Таллинн, где работал на фабрике «Крулль». Здесь я снова связался с подпольной комсомольской организацией, но полиция об этом узнала и мы решили бежать в Советский Союз. Я, мой двоюродный брат Архип Гусаров и Ефим Свенков доехали до Нарвы, потом пошли пешком к государственной границе ночью по лесу до д. Комаровка. Утром подошли к линии границы на 400 метров, лил сильный дождь, оставалось перейти нейтральную зону – луг. Мы пошли частью ползком, частью в рост и в это время нас обнаружили пограничники. Мы всё же перешли луг, но дальше был лес и колючая проволока. Мы хотели через неё перелезть, но тут нас догнали 4 сторожевых пса. Товарища моего собака схватила за ногу. Пока мы отбивались от собак, подоспели пограничники. Они нас обыскали и повели на кордон, где нас избили и направили в префектуру г. Нарвы. Здесь у нас спрашивали, почему мы хотели перейти границу. Я сказал, что не хочу жить в Эстонии и хотел уйти в Советский Союз. Нас держали ночь в комендатуре, а наутро отпустили домой, пригрозив, что если ещё раз попадётесь, то не только вы, но и ваши семьи сядут в тюрьму. В ноябре 1938 года меня взяли служить в эстонскую буржуазную армию в отдельный пехотный батальон в г. Тарту. Я проходил службу в звании рядового. Когда командиры узнали, что я пытался перейти эстонскую границу, то отношение ко мне изменилось. Офицеры стали меня часто бить и всячески издеваться. В конце мая месяца 1939 года я из армии дезертировал…
Всё это давало повод подозревать меня как политически неблагонадёжного человека и выслать из Эстонии в Литву.
Когда поезд из Литвы прибыл обратно в Тарту, я бежал из эшелона. Моя сестра тоже бежала, но позже. Она стала проживать в г. Вильянди у родственников. Я узнал, что в Красных горах меня ищет «Омакайтсе», т.к. я должен был пойти служить в немецкую армию. Поэтому я поехал к сестре, где прожил 7 дней, но потом хозяева стали интересоваться, почему я не в армии. Я ушёл из Вильянди и месяц жил в лесу, а затем пошёл в сторону Тарту, чтобы перейти линию фронта, но 11 июня 1944 года был пойман «Омакайтсе». Меня направили в Таллинн, где несколько раз допрашивали в  Гестапо. Спрашивали, почему родители эвакуировались  в СССР, почему я не желаю служить в немецкой армии и почему в 1938 году хотел бежать в СССР. Затем я был  направлен в Клоога в немецкую учебную часть, где  находился 4 дня в звании рядового. Присягу я не принимал и оружие мне выдать не успели. Оттуда я тоже сбежал и скрывался в течении месяца, но затем меня снова поймали и отправили на торфоразработки. 18 сентября 1944 года меня вновь привезли в Таллинн в лагерь военнопленных, но я оттуда сбежал и скрывался до 22 сентября, до прихода войск Красной армии."(см. фото)
Проверка не выявила ничего предосудительного в биографии Виссариона Гусарова. Помимо объяснений  самого арестованного, были взяты в расчёт и показания жителя Калласте Григория Степановича Крёхова, хорошо знавшего героя этой истории(см. фото).

В начале июня 1945 года Виссарион Гусаров был освобождён из спецлагеря и направлен в Таллиннский Райвоенкомат для прохождения службы в частях Красной армии. Такая вот история...





Судьба «истребителя»…
Во исполнение  постановления  Совета народных комиссаров СССР от 24 июня 1941 года на территории Эстонии в течение 1941 года было создано 16 истребительных батальонов. Они состояли в первую очередь из партийных, хозяйственных, комсомольских и профсоюзных активистов. Членов ИБ освобождали от призыва в ряды Красной армии. Целью создания подобных подразделений формально была "борьба с диверсантами, парашютистами, шпионами, ставленниками и пособниками врага, а так же с дезертирами, спекулянтами и мародерами". Однако, бойцы истребительных батальонов подчас сами превращались в убийц и мародёров, выполняя карательные функции на подконтрольной им территории.
В советское время, по понятным причинам, говорить об участии «истребителей» в бессудных расстрелах, поджогах, насилии и грабежах было не принято. Равно  как и сегодня не  приветствуется излишний акцент на произволе и беззакониях, которые чинили отряды "Омакайтсе" в первые месяцы немецкой оккупации.
Зверства истребителей во многом справоцировали последующие самовольные  аресты и  показательные расстрелы со стороны «белоленточников». Принадлежность к подобным батальонам в годы немецкой оккупации станет отягчающей, а подчас и единственной причиной расправы над арестованными. Примерно также после войны пребывание в рядах "Омакайтсе" будет расцениваться властью, как более чем достаточное основание для вынесения обвинительного приговора. Отношение к военнопленным с обеих сторон  было на порядок милосерднее, нежели к бойцам карательных подразделений, навроде  истребительных батальонов или отрядов "Омакайтсе". Наверное потому, что солдаты регулярной армии меньше запятнали себя преступлениями против гражданского населения. В коллективной памяти большинства русскоязычных жителей Калласте именно «Омакайтсе» останется воплощением всего самого страшного, что принесла война. Отношение к немцам было на удивление лояльным. Фраза «немцы нам ничего плохого не делали» звучала рефреном в воспоминаниях многих местных старожилов. Точно также многие  эстонцы видели в «истребителях»  в первую очередь  грабителей и убийц, а не «защитников мирного населения».

Образец удостоверения члена истребительного батальона по Тартускому уезду
Предлагаю вашему вниманию подборку документов о судьбе члена Калластеского истребительного отряда Аршинова Ивана Фёдоровича, арестованного в апреле  1942 года. Она включает в себя протоколы допросов самого обвиняемого, а также немногочисленных свидетелей из числа жителей Калласте. Обращает на себе внимание тот факт, что в 1942 году оккупационные  власти требовали от эстонской полиции безопасности соблюдения хотя бы формальных следственных действий, чего не скажешь о предыдущих месяцах тотального беспредела. По человечески понятно и стремление обвиняемого преуменьшить свою роль в инкриминируемых ему преступлениях. Интересно, что арестовали Ивана Аршинова повторно уже в лагере для военнопленных, после того, как всплыл факт его принадлежности в недавнем прошлом к истребительным батальонам…
Наличие красной повязки считалось важнейшим атрибутом члена истребительного отряда. Поэтому при допросах на её наличие или отсутствие у подозреваемого  обращалось особое внимание...
Допрос арестованного 22 апреля 1942 года:
«Я, Аршинов Иван Фёдорович, родом из г. Калласте. Зимой занимался рыболовством, а с весны до поздней осени был на строительных работах. Имею дом на двоих с братом. Во время правления коммунистов я в политических организациях не состоял. Когда началась советско-германская война я находился в родном городе и ловил рыбу. В начале июля 1941 года, когда фронт подошёл к г. Тарту, я отправил жену и троих детей в Советский Союз. Их вывезли на пароходе во Гдов, куда дальше, я не знаю. В Калласте осталась лишь моя 70-летняя мать, которая жила со мной. Отправив семью, я начал ходить в патрули. На время патрулирования получал на руки винтовку. Выдавал оружие член ВКП(б) Ульян Плешанков. Насколько я знаю, участие в этих акциях было обязательным. Мы ходили по улицам города с оружием и красной повязкой на рукаве. Должны были проверять всех, кто передвигается без разрешения. Я видел на городском выгоне тела двух расстрелянных  мужчин. Самого расстрела я не видел. Мне рассказал о казни Дмитрий Печёнкин, который видел всё собственными глазами. Он говорил, что расстрелянные были эстонцами. Я ходил позже посмотреть на трупы из любопытства. Кто были эти люди, я не знаю. В расстреле принимали участие Ульян Плешанкоа и Лукьян Алёксин, которые оба были членами партии. Они носили красные повязки постоянно, а я лишь во время патрулирования улиц.  Я в расстрелах участия не принимал и рядом не находился.  23 июля или чуть позже  нас вывезли на моторной лодке в Муствеэ. На этот раз у нас не было при себе ни винтовок, ни нарукавных повязок. Только у городского головы Маркела Феклистова была повязка, так как он  был коммунистом. В Муствеэ нас мобилизовали в Красную армию и отправили поездом вначале в Нарву, а затем куда-то под Ленинград, на берег моря.  Там нас переодели в военную форму и провели обучение. Я был зачислен в 466 полк 125 дивизии. В плен я попал 1 сентября 1941 года на берегу  реки Луги. Оттуда меня привезли вначале в Нарву, а затем в лагерь для военнопленных в Вильянди. Здесь я нахожусь до сегодняшнего дня. Обо мне может рассказать Костя Пиир, который живёт в Калласте по улице Туру."
Показания свидетеля Хуго Полакезе 1907 г.р, проживающего в г. Калласте по ул. Тарту 115.
« Я служу посыльным при Горуправе. Ивана Аршинова знаю с детских лет. В период правления коммунистов Аршинов был активистом, входил в состав истребительного отряда и принимал активное участие в его деятельности. В Калласте, на берегу озера, члены истребительного отряда расстреляли уроженца волости Алатскиви Аугуста Антона в начале июля 1941 года. В расстреле принимал участие и Аршинов, который позднее хвастался, что когда он выстрелил, Антон сразу свалился. Мне это рассказал мой свояк Фёдор Богданов, который в данное время находится в Тарту на стройке экспортной скотобойни. Он слышал слова Аршинова своими ушами. Семью Аршинов отправил в Россию, а сам остался в Калласте в составе истребительного отряда. Я лично его деятельности не видел, поскольку скрывался в лесу, но точно знаю, что Аршинов был среди тех, кто не единожды меня разыскивал. Всё семейство Аршиновых в Калласте было сторонниками коммунистов и уехали в Россию, кроме  матери, которой около 70-и лет. При красных Председателем Исполкома в Калласте был Маркел Феклистов, которого задержали вскоре после прихода немцев. Он на допросе рассказал, что на моторной лодке из Калласте не эвакуировался, так как его товарищи в спешке оставили его на берегу. Он попытался на велосипеде добраться до Муствеэ, но далеко не уехал, так как в Омеду были уже немцы.»
Показания Якова Халлика 1903 г.р, проживающего в Калласте по ул. Туру 3.
«Я родился и вырос в Калласте. Аршиновых знаю очень хорошо. Иванов Аршиновых в Калласте было двое, но как звали их отцов я не помню. Оба Ивана были членами Калластеского истребительного отряда. Тот, о котором Вы спрашиваете, был невысокий, с длинными чёрными волосами и косым взглядом. Он был активным членом истребительного батальона. Летом 1941 года я видел, как Иван Аршинов, Пётр Горюнов и Василий Феклистов вели жителя Торила Александра Сеппа из Калласте в сторону городского пастбища. Немного спустя я услышал с той стороны два винтовочных выстрела. Этими выстрелами был убит Александр Сепп. Кто из этой троицы стрелял, этого я не видел. Слышал также, что Аршинов застрелил Иду Кырв, которая жила в Торила. Неоднократно видел Аршинова с винтовкой и красной  повязкой. По всему было видно, что он среди других начальник. Свою семью, кроме матери, Аршинов отправил в Россию, сам же остался в истребительном батальоне. За всей их деятельностью я не мог следить, так как нахождение вблизи этих людей было смертельно опасно. Уже с первых дней прихода красных в Эстонию, Аршинов был с ними на связи и всячески сотрудничал с коммунистами.»
Показания Марии Пярзикиви 1910 г.р., проживающей в г. Калласте по ул. Тёёстусе 7.
«Я знаю Ивана Фёдоровича Аршинова долгое время. В 1941 году, 7 или 8 июля, точно не помню, к мне домой с обыском пришли члены истребительного батальона. Они искали моего мужа Йоханнеса Пярзикиви и собирались его арестовать. В составе этой группы был и Иван Аршинов, которого я знаю лично. Именно Аршинов спросил , где находится сейчас мой муж, который, по их сведениям, каждую ночь приходит домой ночевать. Я сказала, что местонахождение мужа мне неизвестно. Не найдя хозяина, Аршинов стал угрожать поджечь мой дом и пригрозил: « Если не выдашь мужа, отправишься туда, куда тебе подобные уже отправились». Уходя, они обыскали весь двор. Заглянув в погреб, Аршинов посветил спичкой. Кто-то из членов отряда попросил его  быть поосторожнее, так как может случиться пожар. Аршинов ответил: «Этот дом рано или поздно всё равно нужно будет сжечь»
Показания Февронии Григорьевны Поолакезе 1906 г.р., проживающей в г. Калласте по улице Тарту 115
« Я родилась и по сей день живу в Калласте. Ивана Фёдоровича Аршинова знаю с детских лет. 7 или 8 июля 1941 года  ко мне в дом зашёл Аршинов, который был членом истребительного батальона,  вместе с Петром Печёнкиным, также членом отряда. Они потребовали от меня указать место, где скрывается мой муж Хуго Поолакесе. Я сказала, что мужа дома нет и где он, я не знаю. На эти слова Аршинов пригрозил расстрелять меня вместе с детьми. Я  попросила его, как знакомого с детских лет, не убивать меня. На что он ответил, что если мужа не сдам, бросит в дом гранату.  У Ивана Аршинова была с собой винтовка, у Печёнкина оружия я не видела. Были ли у них красные повязки, этого я с перепугу не заметила. Иван Аршинов выслал семью в Россию, а сам жил с матерью.»
Из текста приговора:
«На основании собранных данных и свидетельских показаний можно считать доказанным, что Иван Фёдорович Аршинов был активный деятель истребительного отряда, занимался поиском людей и их расстрелами.»
Финал этой истории был по тем временам вполне предсказуем. 28 ноября 1942 года в Горуправу г. Калласте пришло следующее уведомление:(см. фото)

«Иван Фёдорович Аршинов, родившийся 26.07.1907, женатый, рыбак, русский, гражданин Эстонии, проживавший в г. Калласте, был приговорён к смерти и казнён в Вильянди 27 ноября 1942 года.» Такая вот история…

На главную                                   Немного истории (продолжение)...

Немного истории...









Из серии "Красногорские курьёзы"

         
Операция "сороковка"...


Первая мировая война способствовала  росту потребление крепкого алкоголя в воюющих странах.  Нервное напряжение и постоянный стресс толкали солдат в объятия «зелёного змия».  После войны слезть со спиртовой иглы оказалось не просто и алкоголизм стал явлением повсеместным. Правительства многих стран начали вводить ограничения на продажу спирта и водки. Одни  пытались решить проблему радикально, методом «сухого закона», другие предпочитали действовать более осмотрительно.  Эстония, в отличии от скандинавских соседей, не стала вводить полный запрет на крепкий алкоголь, а перешла на систему так называемых чеков. Каждый совершеннолетний житель страны получал на руки энное количество талонов, которые мог отоварить в специализированном винном магазине. Система не была совершенна и проблемы не заставили себя долго ждать: сократились доходы госбюджета и местных самоуправлений,  затянули пояса такие организации как Красный Крест и Культуркапитал, которые финансировались из винно-водочных налогов. При этом желающие напиться легко находили лазейки для удовлетворения пагубной страсти. Расцвело подпольное производство самогона, а во многих винных магазинах продавцы начали отпускать востребованный товар втихую, без чеков. Нагрузка на правоохранительные органы резко возрасла, отвлекая силы правопорядка от расследования более серьёзных преступлений. За один только 1923 год было составлено более 3000 протоколов о нарушении закона о торговле спиртным, в то время, как в недавние царские времена полиция фиксировала не более 300 подобных инцидентов в год. Ко всему прочему, на рестораны чеки не распространялись, поэтому  водка там лилась рекой, хотя цены и кусались.
Раньше я не мог понять, почему  поселковые власти так жаждали открытия в Калласте именно ресторана, как будто мало им обычного кабака и винного магазина. Думал, что озаботились отцы города культурой пития местных обывателей и решили приучить народ пить красиво. Ан, нет, не в высоких помыслах дело. Просто, статус ресторана позволял отоварить по полной нестойких  клиентов, что, в свою очередь, было  благом для  поселкового бюджета, ведь именно туда держатель заведения перечислял большую часть выручки. Я не случайно написал «держатель», поскольку в Эстонии действовала госмонополия на торговля спиртным и владельцем винных магазинов являлось государство или местные самоуправления. Например, в Калласте поселковое собрание передавало право торговли алкоголем т.н. ответственному продавцу, какового переизбирало ежегодно. Поскольку бизнес этот был весьма прибыльным, приобщить к нему старались «своих»….
Красногорский старейшина  Иосиф Долгошёв радел о своих близких. Один его брат, Тимофей Алексеевич, состоял в должности посыльного или, как тогда говорили, «казака» при поселковой управе. Другой, Савва Алексеевич, получил в управление  винный магазин вместе с правом на чековую торговлю спиртными напитками. За эту благодать ответственный продавец  имел оговоренный заранее процент от выручки. Отчитываться нужно было лишь за алкоголь, проданный по талонам. Нетрудно догадаться, сколь велик был соблазн отпускать горячительные напитки и тем, кто свои чеки уже давно пропил, но жаждал продолжения банкета. Спрос среди красногорцев и окрестных хуторян на водку в разы превышал количество имевшихся у них на руках  купонов. Савва  Долгошев, идя навстречу пожеланиям клиентов, не только продавал алкоголь без чеков, но и разрешал  принимать на грудь прямо у прилавка. Всё это было категорически запрещено законом. Подобные услуги обходились завсегдатаям заведения в более чем в кругленькую сумму. Так, поллитровая бутылка водки «по чёрному» стоила у предприимчивого коммерсанта целых 100 марок. Однако, как говорится, сколько верёвочке не виться... Мало-помалу  слухи о махинациях в красногоской «монополии» дошли до акцизного управления, призванного блюсти государственный бюджет. Полиция получила задание поймать ответственного продавца с поличным. В Калласте отрядили полицейского констебля из д. Нина Оскара Лилло. Последний, для пущей конспирации, облачился в  гражданскую одежду.  Подобная предусмотрительность вполне понятна: появление на улицах посёлка человека в форме могло спугнуть заинтересованных лиц и сорвать всю операцию.  Хотя нинаского блюстителя порядка в нашей деревне вряд ли кто знал в лицо, Лилло решил подстраховаться и лично в винный магазин не пошёл. Он резонно предположил, что Савва  Долгошёв отпускает алкоголь без чеков лишь тем, кого хорошо знает и кому доверяет. Констебль в их число не входил. Чтобы  метод ловли на живца сработал, Оскару Лилло  нужен был не вызывающий подозрений завсегдатай заведения, который согласился бы совершить контрольную закупку. Пребывая в раздумьях относительно плана дальнейших действий, руководитель «спецоперации» остановился возле лавки местного коммерсанта Карла Сирго, более известной как «Сирков дом». Здесь он и повстречал  знакомого из Алатскиви, некоего  Эдуарда Туустика. Последний хорошо знал Савву Долгошёва, поскольку подрабатывал извозом и не единожды доставлял в винный магазин из Тарту ящики с алкоголем. Лилло, как бы между прочим, поинтересовался у Туустика, не знает ли тот, где можно разжиться бутылочкой сороковки (так в деревне называли водку, прим. автора). Естественно, без чека. Собеседник простодушно ответил, что у Саввы Долгошева можно свободно купить спирт и водку в любое время суток. Правда, стоит это недёшево. Уж не знаю как, но констебль убедил Эдуарда Туустика совершить контрольную закупку алкоголя, дабы уличить Долгошева в нарушении закона. Вручив своему знакомому  100 марок из личных сбережений, Оскар Лилло остался ждать его возвращения на ступеньках Сиркова дома. Некоторое время спустя посыльный вернулся с «добычей». Уединившись с полицейским в подсобном помещении магазина, Туустик  вручил ему бутылку сороковки и рассказал, что прямо сейчас у Долгошева  несколько эстонцев распивают водку «не отходя от кассы». Позднее Лилло вспомнил, что во время их беседы в подсобке находилась  супруга Карла Сирго, которая слышала весь разговор. Может это лишь совпадение, но когда 15 минут спустя констебль  переступил порог винного магазина, там уже не было ни души!!!  Приветливый хозяин вышел из-за прилавка и поинтересовался, с какой целью пожаловал «господин начальник». Услышав от вошедшего,  что его обвиняют в продаже Эдуарду Туустику поллитра водки без чека, Савва Алексеевич изобразил неподдельное удивление и заявил, что никакого Туустика в глаза не видел.
Несмотря на отмазки подозреваемого, делу был дан официальный ход.
Некоторое время спустя, уже на официальном допросе, Долгошёв несколько подкорректировал свои показания. Рассудив, что лучше сознаться в малом, чтобы не обвинили в большом, «ответственный продавец» заявил: «Эдуард Туустик, действительно, заходил в тот день ко мне в магазин и я налил ему бутылку водки без чека, но… бесплатно. У меня с ним договорённость, что за доставку товара из Тарту, я, помимо денег, плачу ему за каждый привоз сороковкой». Интересно, куда тогда подевались 100 марок, выданные Оскаром Лилло  своему информатору на проведение «операции». Предположить, что Туустик  внаглую утаил деньги  полицейского начальника, вряд ли возможно. Если, конечно, он не полный идиот…
По делу был допрошен ряд свидетелей из числа местных жителей, в частности Иван Скороходов, Иван Казаков и Эрнст Шох. Все они, прямо или косвенно подтвердили, что Савва Долгошев приторговывает спиртом без чеков, причём делает это даже после закрытия магазина. Такое вопиющее нарушение закона очевидцы объясняли тем, что подозреваемый является депутатом Volikogu, поэтому ничего не боится. К тому же его брат, Иосиф Долгошев, состоит в должности  поселкового старейшины и во всём потворствует родственнику. Мол, рука руку моет. Интересно, что русскоязычные свидетели в один голос просили  не называть их имён, если дело дойдёт до суда. А  Иван Казаков, хорошо подумав, вообще отказался от данных ранее показаний. В них он утверждал, что посланный за водкой сын принёс её из винного магазина безо всякого чека. Теперь же заявил, что сороковку его отпрыск приобрёл у какой-то старухи, фамилию которой не помнит. А то, что ранее утверждал иное, так это потому, что был пьян. Попытки привлечь к ответственности главу посёлка Иосифа Долгошева и секретаря Юри Кулли успеха не имели. Последние привели «железные» аргументы в свою защиту:
1. Разрешение на торговлю спиртным Савва Долгошев получил от поселкового собрания, с него и спрашивайте. У них для этого есть ревизионная комиссия, а управа здесь не при чём.
2. Заявлений о бесчековой торговле от граждан не поступало.
3. Следить за продажей и потреблением алкоголя у правления нет никакой возможности. Не выставлять же в магазине контролёра?
4. Савва Долгошев, получив патент, взял на себя всю полноту ответственности за  соблюдение закона о торговле спиртным. За это, собственно, он и получает ежемесячно из суммы выручки 3000 марок.
Следствие тянулось больше года. Наконец, 26 марта 1925 года, Муствеэcкий  мировой суд вынес решение: признать Савву Долгошёва виновным в торговле спиртом без патента и чеков и присудить к штрафу в размере 7000 марок или к двум с половиной месяцам тюрьмы в случае неуплаты. Обвиняемый немедленно подаёт апелляцию в Тартуский окружной суд. 25 сентября  1925 года суд второй инстанции пришёл к выводу, что приговор в отношении Долгошева излишне суров и недостаточно подкреплён доказательной базой. В частности, утверждение о торговле спиртом без патента не соответствует действительности, поскольку в должности ответственного продавца на 1924 год Савва Долгашев был утверждён решением поселкового собрания. Не вызывает сомнения лишь факт  продажи обвиняемым бутылки сороковки Эдуарду Туустику, что, помимо самого покупателя, подтвердили также свидетели Леего и Хярма. Сумма штрафа была снижена до 2000 марок или двух недель ареста в случае неуплаты. К ним добавлялись 1000 марок за подачу прошения о пересмотре дела. Из них непосредственный организатор «операции» - констебль Оскар Лилло получил за проявленную смекалку 720 марок, исполнитель контрольной закупки Эдуард Туустик -   500 марок, свидетели Иван Скороходов, Эрнст Шох, Карл Леего и Карл Хярма по 400 марок каждый (см. фото).
Напомню, что приговор вступил в законную силу в конце сентября 1925 года. А уже 1 января 1926 года, то есть три месяца спустя, чековая торговля алкоголем была отменена по всей Эстонии, как не оправдавшая себя. Все ограничения на количество потребляемого эстоноземельцами спиртного были сняты…
Констебль Лилло, пожертвовавший на благое дело собственные 100 марок, обратно их так и не получил, несмотря на неоднократные обращения к начальству. Вместо денег ему выдадут с вещевого склада ту самую бутылку сороковки, которая стала главной уликой в этом курьёзном деле. Случится это 7 июля 1926 года, то есть через... два с половиной года после того, как Эдуард Туустик приобрёл её у Саввы Долгошёва (см. фото). Такая вот история...





Показательный расстрел…

Тоненькое дело из нескольких, исписанных карандашом страниц, поставило  финальную точку в жизни 30-летнего уроженца г. Калласте Ратмана Николая Никифоровича (см. фото). Привожу документы этой быстротечной истории в хронологическом порядке, сохранив стилистические особенности письма.
Допрос первый.
1941 года августа 29 дня я, уполномоченный Особого отдела  НКВД 125 стрелковой дивизии Земцов, допросил  красноармейца 7-й роты 466 стр. полка Ратман Николая Никифоровича 1911 г.р., уроженца ЭССР  г. Калласте, русского, беспартийного, в РККА с августа 1941 года из истребительного отряда, ранее не судимого, женатого, обр. 4 кл.
Вопрос: Расскажите подробно, при каких обстоятельствах Вы прострелили себе руку?
Ответ:  Утром 28 августа 1941 года было отдано приказание чистить оружие. Я винтовку почистил, но после читки газеты, я решил почистить винтовку ещё раз, так как увидел на ней ржавчину и понял, что меня будут ругать. Не убедившись, заряжена она или нет, я начал чистить ствольную и магазинную коробку. Затем стал палочкой оттирать ржавчину со спускового крючка, и незаметно для себя нажал на него, после чего раздался выстрел. При этом был красноармеец Дубинин Полиэкт. За ствол я держался левой рукой. Я этого никогда не намеревался делать.  Был в окружении и невредимым вышел, и этот случай будет для меня большим уроком»
Допрос второй.
Допрос 29 августа 1941 года свидетеля Дубинина Полиэкта Трофимовича 1914 г.р., уроженца ЭССР Тартуского уезда д. Колькья, беспартийного, в РККА с августа 1941 года из истребительного отряда, ранее не судимого, женатого.
Вопрос: При каких обстоятельствах красноармеец Ратман Николай Никифорович прострелил себе ладонь левой руки?
Ответ: После читки газеты, которую проводил комиссар батальона Кусов, красноармеец Ратман начал второй раз чистить винтовку, заявив, что чистит, чистит, но никак не отчистить.  Усевшись около дерева, он начал палочкой выковыривать грязь из пазов ствольной и магазинной коробки. Протёр спусковую скобу и каким-то образом надавил на спусковой крючок. В патроннике был патрон и раздался выстрел. За дульную часть ствола он держался левой рукой, в результате чего и была прострелена ладонь.
Вопрос: Что Вы вообще знаете о красноармейце Ратмане?
Ответ:  Знаю его по совместной службе в истребительном отряде как честного, исполнительного и аккуратного бойца.
Допрос третий.
31 августа 1941 года.
Вопрос: Когда Вы себя ранили?
Ответ:  28 августа 1941 года в 8 часов утра был дан приказ комвзвода чистить оружие. Я только ствол вычистил, а сверху ржавчину не мог отскоблить сразу. Когда сел на высокий пень и стал палкой скоблить, то не заметил, что винтовка было заряжена. В это время палец лежал на дуле канала ствола и я палочкой случайно нажал на курок и произошёл выстрел, который ранил меня в палец.
Вопрос: Признаёте ли Вы себя виновным в ранении?
Ответ: Да, признаю, но лишь только в ранении по неосторожности.
Допрос четвёртый.
7 сентября 1941 года.
Вопрос: Расскажите, при каких обстоятельствах Вас ранило?
Ответ: 28 августа 1941 года в 8 часов утра было дано приказание чистить оружие. Я прочистил канал ствола, но ржавчина осталась наверху, т.е. на наружной части винтовки. Я сел на высокий пень и стал палкой отскребать ржавчину. Руку положил на дуло и палкой зацепил за спусковой крючок. Произошёл выстрел и меня ранило. При этом был красноармеец Дубинин Полиэкт.
Вопрос: С какой целью Вы положили руку на ствол винтовки?
Ответ:  Руку положил на винтовку с тем, чтобы ранить себя, так как уже участвовал два раза в бою и третий раз не хотел идти в бой. С этой целью и ранил себя в руку, чтобы идти в госпиталь и там лечить руку.
Вопрос: Ранили себе руку злоумышленно, с целью уклонения от действующей армии?
Ответ: Да, ранил себе руку с целью уклонения от действующей Красной армии. В этом я себя виновным признаю.
Приговор
« 1941 года, сентября месяца, 7 дня, я, уполномоченный ОО НКВД 125 СД лейтенант Гончаров, рассмотрев материал о преступной деятельности Ратман Николая Никифоровича 1911 года рождения, красноармейца 466 СП 125 СД, уроженца ЭССР, г. Калласте, ул Юрьевская 12, русского, образование 4 кл, со слов не судимого,
нашёл, что 28 августа 1941 года при чистке оружия Ратман произвёл саморанение кисти левой руки из личного оружия – винтовки. Актом медосвидетельствования и личным признанием Ратман Н. Н., факт саморанения его подтверждается. Из следственных материалов усматривается, что членовредительство Ратман произвёл с целью уклонения от службы в действующей Красной армии. На основании постановления Государственного Совета Обороны СССР  от 02.08.1941 постановил:
Ратман Николая Никифоровича, как членовредителя – расстрелять. Приговор привести в исполнение перед строем 466 стрелкового полка 125 стрелковой дивизии.
Уполномоченный ОО НКВД 125 СД лейтенант Гончаров/подпись/
Приговор приведён в исполнение 10 сентября 1941 года.
От автора: Почему боец на последнем допросе изменил показания и перестал держаться первоначальной версии о том, что выстрел был случайным? Что сподвигло его на саморанение:  психологический надлом, паническое настроение, желание продлить жизнь любой ценой, животный ужас от мысли, что следующий день может стать последним? Что толкнуло красноармейца на этот  отчаянный и  безрассудный шаг?  Неужели  мой земляк не понимал, что подобное деяние не сойдёт с рук, тем более в условиях войны? Или Николай Ратман, действительно, случайно прострелил руку, а особистам из НКВД нужен был «козёл отпущения» для показательной экзекуции. Ответов у меня нет…








Из серии «Красногорцы и Освободительная война»

«Языковой барьер»
Российская смута 1917 – 1920 годов и рождение Эстонской республики  кардинальным образом  изменили  жизненный уклад  населения Западного Причудья. Мало того, что прервалось традиционное «хождение на Ладогу», так ещё добавился «непреодолимый» языковой барьер. Новый государственный язык для жителей Калласте был настоящей "китайской грамотой". В прежние времена в изучении эстонского языка не было насущной необходимости, поскольку всё делопроизводство, равно как и образование, были на русском. Теперь всё изменилось. Языковые проблемы порождали у красногорцев  чувство отчуждения, а порой и неприязни к новой власти…
Житель Калласте Григорий Павлович Захаров (1899), как гражданин Эстонской республики, подпадал под мобилизацию в ряды вооружённых сил молодого государства. Шла Освободительная война и каждый солдат был на счету. 23 мая 1919 года новобранец должен был прибыть на сборный  пункт, однако…ещё 10 мая покинул родные края. По версии призывника, сделал он это не по своей  воле. Мол, находясь в озере, попал в шторм  и вернуться домой не смог. Пришлось причалить к российскому берегу. Восточное побережье  контролировали на тот момент белогвардейцы из Северо-западной армии. Узнав, что в Эстонии началась массовая мобилизация, Григорий Захаров решил домой не возвращаться, поскольку, по его мнению, без знания государственного  языка в эстонской армии делать нечего. Тем более, что в гдовской комендатуре ему разъяснили, что «послужить родине» можно и у белых, ведь северо-западники вместе с эстонцами воюют против общего врага - большевиков. Так наш герой и поступил. До конца 1919 года он «тянул лямку» в союзнической армии и даже принимал  участие в сентябрьском наступлении генерала Юденича на Петроград.  Наступление, как известно, провалилось. По условиям Тартуского мирного договора  между Эстонией и Советской Россией, белогвардейские части были расформированы. Думаю, Григорий Захаров по этому поводу не особенно переживал. В отличии от других северо-западников, ему было куда податься. Вернувшись в родную деревню и слегка переведя дух, он, «от греха подальше, решает напомнить о себе эстонским властям.
Переступив порог военкомата, «дезертир» поведал военному начальству историю своих злоключений. Правда, ни одного документа, подтверждающего  пребывания в Северном корпусе наш герой  представить не смог. Сказал лишь, что полковые бумаги остались в д. Криуши, когда их часть перебросили под Нарва-Йыэсуу, а после расформирования Белой армии концов уже было не сыскать (см. фото). Без лишних слов и разбирательств возвращенца зачисляют рядовым в Таллиннский запасной полк, но пару месяцев спустя … арестовывают за уклонение от призыва в эстонскую армию. В сентябре 1920 года суд приговорил Григория Захарова за «невыполнение приказа о мобилизации» к 3,5 годам дисциплинарной роты, но в связи с несовершеннолетием ( осуждённому ещё не исполнился 21 год, прим. автора) срок заключения был снижен до двух с половиной лет. Рискну предположить, что в марте 1921 года, в связи с масштабной амнистией по случаю победы в Освободительной войне, герой этой истории вышел на свободу. Где-то в середине 1920-х годов Григорий Захаров вместе с братом Иваном  тайно перебрался в Советский Союз. Как выяснится позже, это был не самый удачный выбор в его жизни...
Захаров Григорий Павлович, 1899 г. р., уроженец д. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, член рыбоколхоза им. 2-й пятилетки на ст. Стрельна, проживал: г. Петергоф, Ораниенбаумское шоссе, д. 9, кв. 8. Арестован 27 марта 1938 г. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР 25 июня 1938 г. приговорен по ст. ст. 58-6-10 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 8 июля 1938 г.
Захаров Иван Павлович, 1902 г. р., уроженец д. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, член колхоза им. 2-й пятилетки, проживал: г. Петергоф, Ораниенбаумское шоссе, д. 9, кв. 6. Арестован 27 марта 1938 г. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР 13 июня 1938 г. приговорен по ст. 58-6 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 28 июня 1938 г.
Уроженец Калласте Фёдор Ермолаевич Павлов (1891) тянул солдатскую лямку аж с 1912 года. Успел послужить и Государю императору и Временному правительству и… Эстонской республике. Когда большевики в конце 1917 года распустили ставшую небоеспособной старую армию, мой земляк  вернулся в  родную деревню. Однако, через год с небольшим уже независимая Эстония обратилась к услугам ветерана и призвала его под ружьё. Служба на новом месте не заладилась с самого начала. Виной всему - эстонский язык, точнее, его тотальное  незнание новобранцем. 14 марта 1919 года, на третий день после прибытия в часть,  рядовой Фёдор Павлов сбежал из неё. Выяснилось это на вечерней перекличке. Один из  сослуживцев  рассказал, что беглец накануне познакомился с неким белогвардейским офицером, который и уговорил его перейти в дивизию Булак-Балаховича. Мол, атаман, как и эстонцы, воюет против красных, так что разницы нет, где служить. Зато никакого языкового барьера! Всё бы ничего, но к  декабрю 1919 года отношения между вчерашними союзниками, и до того не идеальные, испортились окончательно. После очередного провального  наступления белых на Петроград  эстонское правительство пошло на переговоры с большевиками. Северо-западная армия стала разменной монетой в дипломатической игре и была принесена в жертву на алтарь независимости молодой республики. Её расформировали, а заболевших тифом солдат  поместили в бараки на карантин, где многие из них и завершат свой земной путь. Эстонцев можно понять: «своя рубашка» во все времена была ближе к телу. Да и  белогвардейцы  не скрывали ностальгии по «единой и неделимой» России и обещали после победы над  Советами вернуться и покончить с «картофельной» республикой. И никакая Англия в этом случае уже не пришла бы на помощь!
Фёдор Ермолаевич Павлов, что называется, «держал нос по ветру». В декабре  1919 года, после обострения отношений между  северо-западниками и эстонцами, он явился в Нарвскую комендатуру и попросил принять его обратно в вооружённые силы молодой республики. Объяснил, что сбежал в своё время не по злому умыслу, а по причине языкового барьера. Без лишних вопросов его зачислили в 5 роту 1-ого Запасного  батальона, а три месяца спустя демобилизовали «по выслуге лет». Однако, уже будучи на «гражданке», Фёдор Павлов был  арестован и отдан под суд за дезертирство. Дело тянулось несколько месяцев. Наконец, 12 августа 1920 года, Военный окружной суд вынес решение: «в связи с тем, что преступление рядовым Фёдором Павловым было совершено до постановления Учредительного собрания Эстонской республики об амнистии от 3 мая 1919 года, считать его проступок подпадающим под действие вышеназванного закона и дело прекратить»
Думаю, немалую роль в оправдательном приговоре сыграли нижеследующие два обстоятельства (иначе трудно объяснить, почему герой предыдущей истории при схожих обстоятельствах получил реальный срок, прим. автора):
1. Документально подтверждённый факт службы Фёдора Ермолаевича у белых, которые долгое время были какими-никакими союзниками эстонцев (см. фото).
2. Добровольное возвращение в ряды эстонской армии и пребывание там вплоть до  демобилизации.




На главную                                   Немного истории (продолжение)

Немного истории...











                    Подрасстрельная статья


В Государственном архиве Эстонии хранится двухтомное следственное дело за № 14903, заведённое на Раймла Лембита (1917), он же Пуусепп Арнольд (1913) (см. фото) по статье 58-1а и 58-11 УК РСФСР. Начато в ноябре 1953, закончено в апреле 1954 года. Времена были уже послесталинские, но ещё не «оттепельные». Это обстоятельство, вполне возможно, и станет решающим в судьбе подсудимого. Статья, по которой он проходил (измена родине, прим. автора), в те времена считалась расстрельной. Зловещий параграф Уголовного кодекса и наличие у подсудимого фиктивного имени говорят о том, что арестованному было что скрывать...
Однако, всё по порядку. Лембит Раймла, уроженец волости Ранна, с 27 июля по 1 октября 1941 года руководил организацией «Омакайтсе» в городе Калласте. На это время пришёлся пик арестов, депортаций и расстрелов сторонников советской власти, пленных красноармейцев, а подчас и вовсе случайных людей.  24 –летний  молодой человек обладал незаурядными организаторскими способностями. Его распоряжения беспрекословно выполняли все без исключения подчинённые. Перечить вспыльчивому начальнику было себе дороже: мог запросто врезать по физиономии даже тому, кто годился ему в отцы…
Ещё в начале лета 1941 года ничто не предвещало резких перемен в жизни молодого парня. Лембит Раймла занимал скромную должность продавца в магазине г. Калласте. Чуть позже  он перебрался в Алатскиви, где открылась вакансия  заведующего коопторгом. Проживал в местечке Пузи, на одном из двух, принадлежавших отцу хуторов ( второй хутор был национализирован с приходом советской власти, прим. автора). С 3 по 25 июля 1941 года, когда в округе хозяйничали истребительные отряды,  Раймла  скрывался в лесу, чтобы избежать мобилизации в Красную армию.  На должность руководителя местной самообороны (эст. Omakaitse) бывший завмаг попал случайно. После отступления  частей Красной армии он вышел из подполья и вернулся в Алатскиви. Кооперативный магазин, его последнее место работы, был начисто разграблен.  27 июля, на второй день после прихода немцев, Лембит Раймла приехал в Калласте.  Прогуливаясь по улице, он встретил врача из Алатскиви Вольдемара Линдпере (1888 – 1942). Тот сказал, что патриотично настроенные граждане собираются в доме Карла Сирго и пригласил молодого человека присоединиться к ним. На собрании присутствовало 8-9 человек. По предложению всё того же Линдпере, Лембита Раймла единогласно избирают начальником местного отделения Омакайтсе, организации,  которая существует пока только на словах. И это, несмотря на столь юный возраст. Шутка ли, всего 24 года. Возможно, остальных пугало бремя ответственности и … отсутствие свободного времени. У всех хутора, на которых работы невпроворот. Наверное, сыграли свою роль и волевой характер кандидата, его командирские задатки и относительно недавний опыт службы в эстонской армии.  Заместителем Раймла выбрали  Аугуста Раудсеппа, главой города - Хуго Вабаметса, а полицейским констеблем - Хуго Леего.  Молодой командир сразу берёт «быка за рога». Все окрестные эстонцы, не скомпрометированные сотрудничеством с большевиками, получают повестки с требованием явиться в Калласте, в штаб Омакайтсе. Не подчинившимся Раймла грозит  расстрелом. Это подействовало. Отряд в 30-35 человек был поделён на взводы и отделения. Немецкий комендант подписал удостоверения, составленные на двух языках, и выдал бойцам на руки 8 русских винтовок. Начались «трудовые будни». Главной задачей отряда была  охрана лагеря для военнопленных и бывшего рыбоприёмного пункта, переоборудованного под арестантскую камеру. Время от времени бойцы отвлекались на облавы в окрестных лесах, если поступал сигнал о замеченных  там парашютистах или отставших от частей красноармейцах. Приходилось выполнять и более «деликатную» работу: конвоировать арестованных на место казни, а подчас и принимать участие в экзекуциях. Опираясь на показания самого Раймла, а также  многочисленных свидетелей,  я попытаюсь «оживить» картину  первых месяцев немецкой оккупации в Калласте.  Постараюсь, насколько возможно точно, изложить основные  эпизоды тех страшных дней.
1. Расстрел 11 заключённых воскресным вечером  3 августа 1941 года.
Рассказывает Лембит Раймла:
«Накануне меня  вызвал начальник батальона Омакайтсе Калластеского округа майор Удер и приказным тоном заявил, что по списку нужно расстрелять 11 человек, приговорённых немецким военно-полевым судом к смерти. На следующий день, ближе к вечеру, я взял с собой группу  бойцов и отправился к концлагерю, расположенному на городском выгоне. Там, за колючей проволокой, содержались красноармейцы, пойманные во время облав и местные советские активисты. Всего человек 50. С собой, помимо винтовок, мы взяли несколько лопат. Со мной были Эльмар, Оскар и Хуго Тийт, Хуго, Эдгар и Йоханнес Пярзикиви, Аугуст Поолакезе,  Роберт Рая и другие, чьи имена я забыл.  Так как я не владел русским языком,  Хуго Тийт зачитал по-русски фамилии тех, кто подлежал расстрелу. Поскольку приказ о казни поступил свыше, то для приведения приговора в исполнение из Тарту прибыла на грузовике специальная расстрельная команда во главе с лейтенантом по фамилии Лийв. Было ему лет 50, имени не помню. Его отряд состоял из 20-25 человек. Когда оглашали список, всем, кто находился в лагере, приказали опустить головы и не смотреть по сторонам. Заключённых вывели за ворота и построили по двое.  Мои бойцы стали по бокам, приезжие сзади. Из Тарту на легковой автомашине  прибыли также  3 или 4  немецких офицера с переводчиком. В этот же день утром мой заместитель Аугуст Раудсепп, взяв  из лагеря группу военнопленных, приказал им выкопать на северной окраине  города, метрах в 30 от озера, большую яму. Размером она была 4 на 2 метра, глубиной более метра. В виде поощрения, пленным разрешили после работы искупаться. Когда осуждённых привели на место расстрела, было около 10 часов вечера. Лейтенант Лийв приказал всем  раздеться до нижнего белья и и снять с себя ценные вещи. Среди приговорённых к смерти были одна или две женщины. Они остались в одежде. 10 узников стали у края  ямы, спиной к расстрельной команде. На каждого смертника приходилось по два палача. Прозвучал залп. Мои люди во время расстрела стояли в оцеплении. Прибывшие из Тарту члены Омакайтсе разобрали приглянувшиеся вещи казнённых и проверили трупы на наличие колец. Помню, что боец моего отряда, Эльмар Ласси также взял себе чьи-то брюки. Затем отряд  лейтенанта Лийва  и немецкие офицеры покинули место казни. Я приказал своим людям закопать могилу. Когда бросили первые лопаты земли, я заметил, что несколько человек в яме шевелятся. Чтобы не хоронить раненых заживо, мне пришлось  добить их выстрелом из пистолета. Минут через 15-20, когда мы уже зарывали трупы, привезли на телеге бывшего председателя Горисполкома Маркела Феклистова. Он был ещё жив, но сам передвигаться не мог. Я сообщил, что Феклистов тоже приговорён немецким судом к смерти и предложил желающим его расстрелять. Вызвались Аугуст и Йоханнес Поолакезе. Они сняли раненого с телеги, бросили  в яму и произвели по нему по два выстрела (в более поздних показаниях  Раймла признался, что Феклистова добил он сам, прим. автора). Потом мы закопали могилу, сожгли оставшуюся одежду и вернулись обратно в город (костёр из сожжённых вещей, по словам очевидцев, дымился ещё и на следующий день, прим. автора). Среди расстрелянных в это воскресенье  я помню, помимо Феклистова,  также Гойдина Тихана и Мялло Йоханнеса(1907) . Гойдина привели в лагерь из арестанской камеры на берегу озера за час-полтора до расстрела.»
2. Расстрел 4-х заключённых 23 августа 1941 года.
Из показаний Лембита Раймла:
«Приказ о казни этих людей исходил то ли от командира батальона Омакайтсе Удера, то ли от констебля Леего. Точно не помню. Осуждённые  были советским активистами.  Ближе к вечеру всех четверых привели из карцера в штаб Омакайтсе. Здесь им констебль Леего зачитал приговор. Я выделил людей для сопровождения к месту расстрела. Помню, что в команду вошли Пярзикиви Йоханнес, Пиир Константин, Вильюс Оскар и  Каримяэ Мартин. Я со своим заместителем Аугустом Раудсеппом и полицейским Хуго Леего  также присоединились к  конвоирам. Среди смертников я знал Гусарова Василия (член истребительного отряда, попал в плен под Иисаку, прим. автора). У него из головы сочилась кровь ( Гусарова ещё в арестном помещении избил рукояткой пистолета Кырв Освальд. Он  считал, что последний причастен к убийству его сестры Иды Кырв (1891), казнённой членами калластеского истребительного отряда 12 июля 1941 года.  Кырв при свидетелях говорил, что лично убъёт Гусарова, прим. автора). Ещё среди осуждённых были два эстонца, бывшие милиционеры, и один еврей – политрук Красной армии. Часов в 10 вечера мы повели осуждённых к месту казни. Она должна была произойти на западной окраине города, метрах в 600-х от штаба Омакайтсе. По дороге Гусаров Василий стонал и умолял, чтобы его не избивали прикладом ( по воспоминаниям сестры Василия, Анны, когда брата вели мимо родного дома, она слышала, как он кричал: «Освальд, не бей меня!», прим. автора). Один эстонец  был ранен в бок и в ногу. Его всю дорогу поддерживали под руки второй эстонец и еврей. На пастбище (рядом с т.н. «Ульяновым озёрком», прим. автора)  была вырыта яма размером полтора на полтора метра и глубиной в метр с небольшим. Приговорённым к смерти я приказал снять с себя верхнюю одежду и ценные вещи. Затем их  поставили лицом к яме и по моей команде бойцы Омакайтсе произвели залп. Поскольку уже стемнело, мы стреляли с близкого расстояния. Один из осуждённых перед расстрелом протянул  Пиир Константину карманные часы и попросил передать их кому-то в Тарту (позднее  Пиир Константин признался, что сам отобрал их у обречённого вместе с гимнастёркой и  брюками-галифе. После расстрела от него слышали и такие слова: «Еврей оказался живучим. Пришлось стрелять дважды. А  Гусарова расстреляли зря, но на мне его крови нет.», прим. автора). Это был еврей из Риги, судя по всему, политрук Красной армии (его фамилия была Роос, бывший редактор одной из рижских газет, член латышского истребительного батальона, прим. автора).  Пиир стрелял в него.  После выстрелов в яму свалилось лишь одно тело. Два человека упали на землю, а один продолжал стоять. Дело в том, что у Пярзикиви Августа винтовка дала осечку. Он перезарядил её и выстрелил снова. Стоявший упал.  Поскольку Пиир Константин стрелял с очень близкого расстояния, то его забрызгало кровью одного из убитых. Я подошёл к телам и осветил их фанариком, дабы убедиться, что все мертвы. Двое ещё шевелились и мне пришлось добить их выстрелом из пистолета. Вместе с Каримяэ  я столкнул лежавшие на земле тела в яму и мы начали  их зарывать.  У нас было всего 2 лопаты, поэтому закапывали могилу по очереди. Вскоре все устали и я приказал прекратить работу. Сказал, что завтра отдам распоряжение и яму зароют и заровняют пленные из лагеря.»
От автора: В этот день были расстреляны житель Калласте Гусаров Василий, милиционер из Выру Калью Ассор, член латышского истребительного батальона Роос и эстонец по фамилии Мянник. Относительно последней жертвы существуют разночтения. В некоторых воспоминаниях фигурирует фамилия Юдт. За неделю до этого расстрела, по всей видимости 15 –го августа, на этом же выгоне подопечными Лембита Раймла были казнены ещё три человека. Их имена известны. Это  местные жители - Пётр Гречков, Василий Алёшкин и Аввакум Горушкин. Тела из обеих ям осенью 1944 года будут перезахоронены в братской могиле г. Калласте (см. фото).








3. Смерть через повешение бывшего председателя Алатскивского Волисполкома Йоханнеса Рандвера  в августе 1941 года.
Слово Лембиту Раймла:
« Рандвере был арестован в Алатскиви и содержался за колючей проволокой в Калласте. Как то я зашёл в кабинет к  констеблю Леего и увидел там сидящего на диване Рандвера. По всей видимости, полицейский вызвал его на допрос. Меня удивило, что подследственный сидит как-то странно, будто спит. Я спросил у Леего, что случилось. Тот сказал, что "во время «допроса с пристрастием» ударил Рандвера в ухо. Тот сник и больше не подаёт признаков жизни. Я его уже минут 10 трясу, но всё без толку. Надо отнести его в холодный подвал, может оклемается". Я пожал плечами и отправился по своим делам. На следующий день выяснилось вот что. Ирене Сумер, продавщица магазина, расположенного на первом этаже здания, в котором разместился полицейский участок, спустилась в подвал за овощами.Там она увидела Йоханнеса Рандвера, повешенного на ремне от собстенных брюк. В ходе разбирательства выяснилось, что Леего забыл отобрать у арестованного ремень. Когда тот на допросе потерял сознание, констебль  вызвал Эльмара Тийта и Августа Поолакезе и попросил их отнести бесчуственное тело в подвал.  Те выполнили приказ, после чего закрыли дверь снаружи, а ключ передали Леего. В холодном помещении   арестованный пришёл в себя и, вероятно, чтобы не продлевать мучения, решил свести счёты с жизнью. Леего просил меня не рассказывать никому про этот случай, а кто поинтересуется, сказать, что Рандвера отправили в Тарту.»
От автора:
Что-то в этой истории не так.  Некоторые свидетели показали, что не было никакого самоубийства и что  Йоханнес Рандвер был повешен насильно. И Лембит Раймла принимал в казни самое непосредственное участие,  наряду с констеблем Леего, Тийт Эльмаром и Кырв Освальдом. После войны сын казнённого, Леонхард,  участвовал в перезахоронении останков отца в братскую молилу. По его словам, на шее Йоханнеса Рандвера болтался кусок верёвки.
4. Арест и пытки Маркела Феклистова в конце июля- начале августа 1941 года.
Свидетельства очевидцев, допрошенных по делу Лембита Раймла:
« Схватили Маркела Феклистова 27 или 28 июля недалеко от родного дома в картофельной борозде. Руководил «операцией» констебль Леего. Сопротивления пленник не оказал. С неделю бывший городской голова провёл в камере на берегу озера. Кормили заключённых хлебом (200 грамм в сутки на человека) и селёдкой. Пить почти не давали.  Днём второго августа, часа в четыре, в помещение рыбоприёмного пункта зашли трое членов Омакайтсе. Они были не местные ( родом из Пала, прим. автора). Спросили, кто из заключённых бывший глава города Калласте. Кто-то указал на Ляпистова Ивана (1898), но тут поднялся Маркел и заявил, что он тот, кого они ищут. «Пойдём, поговорим» - приказным тоном сказали вошедшие, и вывели Феклистова на улицу. Через час его бездыханное и  мокрое тело принесли на носилках обратно в камеру. Бывший председатель Горисполкома был жив, но у него отнялись ноги в результате  ранения в спину. В течении получаса, что он пролежал на полу карцера, Маркел, с трудом подбирая слова, рассказал сокамерникам, что произошло. Его вывели на берег озера и начали избивать. Несколько раз ткнули в бок штыком, затем повалили и стали засовывать в рот ствол пистолета, чтобы разжать зубы. Пытались насыпать в горло песок. Один из мучителей справил на тело Феклистова малую нужду, стараясь попасть в рот. Собрав последние силы пленник бросился в озеро, желая утопиться, чтобы прекратить мучения. Сзади прозвучал выстрел из пистолета… Сутки бывший глава города пролежал в мокрой одежде на бетонном полу в коридоре рыбоприёмного пункта. Незадолго до казни его разрешили занести в общее помещение, где сокамерники по очереди растирали его закоченевшее тело. В воскресенье вечером подъехала телега, на которую Иван Ляпистов, по приказу охранников, погрузил Маркела.  Примерно через час Феклистов  был расстрелян…»
5. О выселении мужчин  русской национальности из г. Калласте 17 августа 1941 года.
Рассказывает Лембит Раймла:
« Это было в воскресенье. Из Тарту на автобусе приехал лейтенант Лийв со своим отрядом ( тот самый, что участвовал в расстреле военнопленных на северной окраине г. Калласте за две недели до этого, прим. автора). Он позвал меня в штаб Омакайтсе и заявил, что решением  немецкой полевой камендатуры нужно отконвоировать в г. Тарту русских мужчин в возрасте от 18  до 55 лет. Мы обошли дома и приказали всем взрослым мужчинам явиться  к 12.00  на базарную  площадь. Когда они собрались, я объявил, что те, кому исполнилось 18 и кто не старше 55 лет будут отправлены в Тарту на работу.  С собой приказал взять продукты, личные вещи и документы. Кто не придёт, будет отдан под трибунал и расстрелян. Ещё раз подчеркнул, что это касается только русских мужчин. Через 4 часа, в 16.00, пришедших на сборный пункт  построили по двое и пропустили мимо стола, где их имена занесли в протокол. Всего набралось человек 60. До Алатскиви  колонну сопровождали мои бойцы, далее «эстафету» переняли члены тамошнего Омакайтсе. Когда конвой выступил из Калласте, лейтенант Лийв со своим отрядом отбыл обратно в Тарту. Вероятно, он приезжал на случай непредвиденных обстоятельств. Но всё прошло гладко. Хочу подчеркнуть, что объявление о выселении было сделано, помимо эстонского, также и на русском языке. Я лично предупредил о депортации несколько человек, включая Ивана Павлова.  Они успели спрятаться и не были выселены.»
От автора: шестеро жителей Калласте по прибытии в Тарту будут отделены от остальных и через день расстреляны.  Часть мужчин поместят в концлагерь на различные сроки, часть отправят на хутора. Последним повезёт больше всех. Недели через две они вернутся домой.
6. Облавы на парашютистов, отставших от своих частей красноармейцев и бежавших из лагерей военнопленных.
Лембит Раймла:
« Было это в августе 1941 года. Освальд Кырв сообщил, что к нему в дом вломились несколько красноармейцев и забрали продукты. Потом они ушли в кусты, метрах в 500-х от хутора. Я взял 10-12 бойцов, расставил их цепью и мы двинулись в сторону кустарника. Несколько раз выстрелили в воздух.  В ответ по нам ударила  автоматная или пулемётная очередь.  Я не знал, сколько человек укрылось в зарослях, и к тому же у нас не было при себе автоматического оружия. Поэтому  решил не рисковать и приказал своим бойцам отойти.
Лембит Раймла:
«В первых числах сентября, часов в 7 утра,  меня вызвал майор Удер и передал, что на огороде в д. Пузи обнаружены чужие следы и остатки недоеденной брюквы. Нужно выяснить, что там происходит. Я взял с собой 7 человек и мы на велосипедах поехали на место происшествия. Следы были свежие и вели в близлежащий кустарник. Построившись цепью  и стреляя в воздух  мои бойцы  двинулись в сторону зарослей. Им навстречу поднялся красноармеец с поднятыми вверх руками. При нём бы автомат ППШ  и винтовка. Аугуст Раудсепп спросил у него по- русски: «Сколько вас?». Солдат ответил, что их двое и, повернувшись в сторону кустов, громко крикнул. Оттуда вышел второй военнослужащий. Он был без оружия. Мы передали пленников майору Удеру, Насколько я знаю, их вскоре отправили в Тарту.»
7. Об избиении женщин, жительниц Калласте.
Евстолия  Шлендухова (1917):
« Я с маленьким ребёнком на руках отправилась к лагерю для военнопленных, чтобы передать заключённым немного хлеба. Едва я подошла к проволочному заграждению и попыталась просунуть  свёрток, как ко мне подскочил Лембит Раймла. Откуда он взялся, я не знаю. В руках у него были пистолет и железная трость. Уперев ствол оружия мне в грудь он закричал: «Ты что тут, русская сволочь, делаешь. Сейчас пристрелю тебя!» и нецензурно обозвал меня. Я стала умолять его не убивать меня, поскольку у меня двое маленьких детей. Раймла ударил меня три раза тростью и приказал убираться. Удары пришлись по руке и правому боку. Попало и ребёнку.
Улита Гойдина(1915):
« Мой муж, Гойдин Тихан, был помещён в арестную камеру на берегу озера. Я принесла ему поесть. На мою беду там оказался Лембит Раймла. Он сунул мне пистолет под нос и зло процедил: «Ты коммунистка и тебя надо расстрелять вместе с мужем». После чего ударил кулаком в подбородок. Мой супруг увидел это через решётку и громко закричал: «Мою жену убили!».
Несколько дней спустя после казни мужа( Гойдин Тихан был расстрелян 3 августа 1941 года, прим. автора) я шла по улице и повстречала Раймла. Он спросил, куда я иду. Я со злостью бросила: «Не твоё дело». Начальник Омакайтсе выхватил плеть и со словами «Ах ты, коммунистка», два раза ударил меня по плечам»
Анна Кукина (1910): « Моего мужа Лаврентия Кукина  расстреляли в Тарту за то, что он был членом  истребительного отряда. Пока он находился в арестанской камере в Калласте, я носила ему еду. Однажды ко мне подбежал Лембит Раймла с пистолетом в руке и закричал: «Ты зачем коммунистам передачи носишь?». После чего толкнул меня. Я упала и ударилась о камень. Из носа пошла кровь.»
8. Арест 12-летнего Эрнста Муста (1929)
Эрнст Муст:
« Это было в августе 1941 года. К нам на хутор пришёл Лембит Раймла, Август Пярзикиви и ещё несколько членов Омакайтсе. Они искали моего отца Августа и его брата Освальда. Их дома не оказалось. Тогда незваные гости заявили моей маме ,что забирают с собой её сына, то есть меня. Мол, появится муж, пусть приезжает в Калласте, в штаб Омакайтсе, тогда отпустим сына. Уходя, Раймла пристрелил из пистолета нашу собаку, которая всё время лаяла на него. В Калласте у меня спрашивали, не состоял ли отец в истребительном отряде, не привозил ли домой какие-либо вещи. Я этого ничего не знал и от нервного стресса заплакал. На следующий день приехал мой отец Август Муст. Его тут же арестовали, а меня отпустили домой.»
От автора: Аугуст Муст будет этапирован в Тарту и там, некоторое время спустя, расстрелян. К его брату Освальду Мусту (1904) глава Омакайтсе также явился с обыском. Сказал, что ищет свои вещи с разграбленного большевиками хутора. Мол, если найду хоть один предмет, пристрелю на месте. Ничего не найдя, приказал явиться вместе с женой на следующий день в Калласте на допрос. Жену Аманду в конце-концов отпустят, а Освальда Муста отправят в тартуский концлагерь. Там он проведёт несколько месяцев, но останется жив.
Надо признать, что Лембит Раймла на следствии смог  привести и примеры другого рода. Имели место случаи, когда он реально помогал людям избежать ареста и депортации. Всё зависело от личного отношения начальника Омакайтсе к тому или иному человеку. Точнее сказать, от того, сотрудничал  или нет  подозреваемый с советской властью.
1. 17 августа 1941, в день выселения калластеских мужчин из города,  Раймла предупредил Ивана Павлова, чтобы тот спрятался и не появлялся на улице. Павлова не тронули.
2. В августе 1941 глава Омакайтсе освободил из под стражи жителя Калласте по фамилии Кукин (имя неизвестно, прим. автора). Этого Кукина в 1944 году мобилизуют в немецкую армию, где он погибнет.
3. В марте 1944 он же спас от депортации Кромонова Михаила и Захарова Осипа ( выселению подлежали семьи тех, чьи родственники служили в Красной армии или каким -либо образом скомпрометировали себя сотрудничеством с большевиками, прим. автора). На допросе после войны Захаров клятвенно уверял, что его имени вообще не было в списках на выселение. Раймла, однако, утверждал обратное: « Захарова должны были выселить со всей семьёй. Он пришёл ко мне и умолял замолвить за него словечко. Я попросил, чтоб его вычеркнули из списков».
1 октября 1941 года Лембит Раймла покинул Калласте, передав командование Омакайтсе своему заместителю Аугусту Раудсеппу. Впереди были курсы полицейских. Но с обучением будущих констеблей что-то не заладилось и из новобранцев сформировали военную часть для отправки на фронт. Несостоявшийся «страж порядка» проходил службу в составе немецкой армии вначале в Тарту, затем во Пскове. В январе 1943 года  демобилизовался и вернулся домой. Летом 1944 года его вновь призывают в ряды Омакайтсе, чтобы охранять чудское побережье от возможной высадки советского десанта.  После отступления немецких войск из Эстонии начинается новый этап в жизни бывшего командира Омакайтсе. Приходится скрываться от советских карательных органов. До 1947  Раймла прячется на хуторе жены Хельви, ночуя то на сеновале в сарае, то в бункере в лесу. В 1947 отец супруги, Виллем Паю, где –то сумел раздобыть военный билет на имя Пуусепп Арнольда 1913 года рождения (см. фото). На его основе вскоре был оформлен и  новый паспорт. Легализация состоялась. Скрываться больше не имело  смысла, но и открыто поселиться в доме супруги Раймла не мог.  Сотрудникам госбезопасности могли сообщить, что у вроде как замужней женщины поселился незнакомый мужчина.  Раймла-Пуусепп пустился в бега. Работал батраком у хуторянина в Валгамаа, завхозом в детдоме и,  наконец, десятником в Выруском стройтресте. С супругой беглец вёл переписку с помощью специального шифра, известного лишь им двоим. Между строк безобидного письма жена могла вычитать, где её вторая половинка проживает на данный момент. Но вскоре отношения с супругой  разладились и переписка прекратилась.
Каким образом у сотрудников МГБ возникли подозрения относительно личности Раймла-Пуусеппа мне выяснить не удалось. Но факт остаётся фактом: 25 ноября 1953 года его задержали.  Затем было следствие, которое тянулось полгода. Несмотря на то, что времена были уже послесталинские, тяжесть содеянного обусловила суровый приговор. Военный Трибунал Ленинградского военного округа 27 мая 1954 года приговорил «Раймла Лембита Якобовича, он же Пуусеп, Арнольд Йосепович, на основании ст. 58-1а УК РСФСР к высшей мере наказания – расстрелу, с конфискацией всего имущества».  Кассационная жалоба не дала результата. Военная Коллегия Верховного суда, за подписью её председателя Александра Чепцова, оставила приговор в силе (см. фото).

2 декабря 1954 года  Лембит Раймла был расстрелян…  С одной стороны, финал жизни этого человека не вызывает у меня ни малейшего внутреннего протеста. С другой, я прекрасно понимаю, что не «свались» на Эстонию в 1940 году советская власть, а в 1941 году  немецкая оккупация, судьба героя этой истории сложилась бы совсем иначе. Палачом бы он точно не стал. Работал бы себе потихоньку по линии торговли или гнул спину в  своём хозяйстве. Любопытно и то, что непосредственный начальник Раймла,  Аугуст Удер, отдававший приказы о расстрелах, депортациях и облавах, понёс куда более мягкое наказание. Отсидев в общей сложности около 5 лет, он умудрился в начале 1970-х годов  выехать к жене и дочери в США.  Председатель Военной коллегии Верховного Суда СССР генерал-лейтенант Александр Чепцов, отклонивший прошение Лембита Раймла о помиловании, будет снят с должности в 1957 году. Поводом к отправке 55-летнего юриста на пенсию послужило письмо Г.К. Жукова в ЦК КПСС от 19 ноября 1956 года, которое я привожу ниже.
"Председатель Военной Коллегии Верховного Суда СССР генерал-лейтенант юстиции Чепцов А.А. и Главный военный прокурор и Заместитель Генерального Прокурора СССР генерал-майор юстиции Варской Е.И. в период 1946—1951 гг. своими действиями способствовали незаконному осуждению генералов Советской Армии по сфальсифицированным на них делам бывшим Министерством госбезопасности.
Так, Чепцов А.А. в 1946 году санкционировал арест Главного Маршала авиации Новикова А.А., генерал-полковника инженерно-авиационной службы Репина А.К., генерал-полковника авиации Шиманова Н.С., генерал-лейтенанта инженерно-авиационной службы Селезнева Н.П. и им же было утверждено на них и Шахурина А.И., Будникова А.В., Григорьяна Г.М. обвинительное заключение. Все эти лица реабилитированы в своих правах и из-под стражи освобождены, причем реабилитация проходила при участии Чепцова А.А.
Варской Е.И. в 1947-1948 гг. утверждал обвинительные заключения на арестованных генералов Терентьева В.Г.,Варенникова И.С., Минюк Л.Ф., Крюкова В.В., Филатова А.А. Все эти генералы в период войны 1941—45 гг. были моими адъютантами и для особо важных поручений, дела на них были явно сфальсифицированы, причем все они вынуждались к даче ложных показаний и на меня.
Помимо этих дел на совести Чепцова и Варского лежит и ряд других подобных дел.
В настоящее время со стороны многих лиц имеется большое недовольство бывшими незаконными действиями Чепцова и Варского, их двуличностью, выразившейся в выдаче санкций на арест и проведение судебных процессов над ни в чем неповинными людьми, а впоследствии в пересмотре и реабилитации этих осужденных лиц.
В связи с этим считаю, что Чепцов и Варской в период 1946-1948 гг., находясь в органах прокуратуры и суда, нарушая социалистическую законность, себя полностью дискредитировали, за что и подлежат снятию с занимаемых ныне должностей".  Сложная, однако, штука - жизнь. Такая вот история...

      На главную                                               Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Печальная статистика...

Перелистывая  метрическую книгу Красногорской общины за 1918/1919 годы, я , помимо 11 расстрелянных в Кодавере  красногвардейцев , обнаружил ещё немало случаев, когда причиной смерти  местных жителей становились не естественные причины, а природные и политические катаклизмы.  Привожу этот скорбный список в хронологической последовательности. Причину смерти называю так, как она сформулирована в записи. Повторюсь, это только за 1918/1919 годы.

                                                              1918 год

11 августа     Свинков Степан             44 года                  утонул в Чудском озере
11 августа     Свинков Иван                 14 лет                    утонул в Чудском озере
11 августа     Свинкова Пелагея         16 лет                    утонула в Чудском озере
11 августа     Веников Савелий           60 лет                    погиб в воде Чудского озера
11 августа     Гусарова Прасковья     17 лет                    погибла в воде Чудского озера
11 августа     Елинкина Васса              16 лет                    погибла в воде Чудского озера
29 декабря    Никита Ершов                  24 года                 застрелен Дмитрием Гусаровым

                                                              1919 год
25 января     Кукин Фока                         30 лет                   убит, застрелен (10 июня 1918 года, в период оккупации Эстонии войсками кайзеровской Германии, Кукин Фока был арестован и осуждён за кражу на 2 года и 6 месяцев. В конце декабря 1918 года, после захвата Тарту частями Красной армии, решением Чрезвычайной комиссии он был освобождён из под стражи, прим. автора)
1  июня          Захаров Григорий           70 лет                   застрелен эстонцами
27 июня         Гусаров Сава                    46 лет       убит, тело убитого в Псковской губ., где-неизвестно            
17 июля         Фёдор Феклистов           40 лет                    убит патрулём
21 октября    Ершов Александр          60 лет                    потонул в Чудском озере
21 октября    Ершов  Филарет             21 год                    потонул в Чудском озере
21 октября    Ершов  Иосиф                 35 лет                    потонул в Чудском озере
21 октября    Ершова  Феодора          20 лет                    потонула в Чудском озере
За два года утонуло 10 человек!!!   Капризы причудской погоды, примитивные плавсредства  и полное отсутствие спасательного снаряжение  делали своё печальное дело

                            Можно посмотреть и сами записи...    
               

                                                              Инцидент на границе



Случалось нашему городу оказываться и в центре международных скандалов. Самый известный из них имел место зимой 1938 года на льду Чудского озера. История жутковатая и в наше время труднопредставимая. Однако, всё по порядку...
В начале 1930-х годов где-то в недрах ГПУ/ НКВД был разработан оригинальный способ получения разведданных из  Эстонии. Советские пограничники на Чудском озере под  угрозой расстрела  вывозили эстонских рыбаков на  российскую сторону,  где несколько дней допрашивали, после чего возвращали обратно. Случаев таких, особенно в зимний период, было не счесть. Интересовало советских  чекистов  состоянии дорог в Причудье, настроение местного населения , доступность товаров первой необходимости, местоположение и состав пограничных кордонов и даже размер зарплат местных пограничников и полицейских. За каждым подобным случаем следовало тщательное разбирательство с  эстонской стороны, в ходе которого выяснялось, что рыбаки не нарушали границу , а значит имело место  проникновение советских пограничников на территорию сопредельного государства и похищение его граждан. Следовал дипломатический протест и … всё возвращалось на круги своя. Справедливости ради надо признать, что и жители эстонского побережья Чудского озера  были далеко не ангелы. В погоне за большой рыбой они порой намеренно или по незнанию углублялись в территориальных  воды России, где их, естественно, задерживали, допрашивали и ... возвращали обратно.
В одну из таких передряг угодили и жители Калласте. Газета «Постимеес» от 6 марта 1932 года сообщает буквально следующее: « Несколько дней назад в полицейское управление г. Тарту явился  житель Калласте Григорий Горюнов и поведал о том, что российский пограничник заставил 12 местных рыбаков последовать за ним в Россию. Приблизившись к ничего не подозревавшим  рыбакам на лошади, он произвёл два выстрела в воздух и потребовал ехать за ним. Лошадей и рыболовные снасти россиянин приказал забрать с собой. Среди вывезенных в  СССР  находятся глава артели 51–летний Агафон Елинкин , 60-летний Филипп Феклистов, а также два племянника самого Григория Горюнова.
После проведения расследования выяснилось , что инцидент имел место 1 марта сего года. Рыболовная артель состоявшая  из жителей Калласте, среди которых было несколько женщин, ловила рыбу в районе Васькнарвы, в 13-14 км. от Алайыэ. По словам  очевидцев , калластеские рыбаки вели промысел  вблизи границы. Поскольку на Чудском озере пограничных столбов нет, сказать наверняка, нарушили наши рыбаки границу или нет, сложно. Расследование продолжается, но судя по следам на снегу, границу пересёк  как раз российский пограничник. После проведения переговоров, россияне дали письменное обещание вернуть рыбаков. Их передача состоится, по видимому ,6 марта на кордоне в Васькнарве или в Мехикоорма. Это уже не первый случай, когда русские увозят наших рыбаков в Россию. Последние стараются избегать  подобной участи, поскольку их там держат за решёткой и очень плохо кормят.»
Самое интересное, что с  эстонской стороны подобных инцидентов не было ни одного. Но всё это, как выяснится позже, были «цветочки». Во избежание недоразумений, погранохрана Эстонии приняла решение отправлять, по возможности,  на озеро вместе с рыбаками наряд пограничников.
19 января 1938 года около 2-часов дня со стороны деревни Скамья вдоль границы двигался на санях наряд  советских пограничников  в составе двух человек с целью, по видимому, в очередной раз похитить эстонских граждан. По другой версии, россияне хотели лишь выяснить, не воровали ли эстоноземельцы сети с восточной стороны озера, на что неоднократно жаловались русские рыбаки. Приблизившись к рыбацкой артели  из Калласте, ставившей сети в 400 метрах ниже границы, обозначенной  еловыми ветками, россияне обнаружили, что на сей раз рыбаки не одни. Вообще то контрольная линия, которую запрещено было пересекать гражданским лицам, проходила в 500 метрах от госграницы и была также отмечена ветками. Но ввиду присутствия погранохраны, рыбакам разрешили пересечь её на 100 метров. Итак, завидев нарушителей границы, эстонский пограничный наряд, состоявший из  4-х человек, произвёл предупредительные выстрелы в воздух. Красноармейцы остановились и открыли ответный огонь. Началась перестрелка, в ходе которой один российский пограничник был убит. Второй залёг за санями и продолжал отстреливаться. На предложение сдаться ответил отказом. После недолгой перестрелки погиб и он. С эстонской стороны потерь не было. Выставив возле трупов охрану, начальник наряда поспешил на кордон, чтобы сообщить о происшествии вышестоящему начальству. Совместная эстоно- советская комиссия, приступившая к работе на следующий день,  пришла к выводу, что инцидент имел место на эстонской территории. Советские представители скрепили итоговый протокол своей подписью. Однако вскоре страсти стали накаляться. Уже 25 января ТАСС и газета «Известия» сообщили  о произошедшем так, будто это эстонские рыбаки углубились на территорию СССР на 700 метров. Когда же россияне попытались их задержать, то эстонские пограничники, сопровождавшие рыбаков, открыли огонь на поражение. Были убиты красноармейцы Прохочук и Лазник. Советская сторона потребовала от Эстонии наказать виновных и выплатить компенсацию семьям погибших.
Второй этап этой драмы разыгрался 8 февраля 1938 года. 9 февраля в 3 часа ночи начальник Гдовского погранотряда позвонил своим эстонским коллегам и сообщил, что трое их подчинённых пересекли накануне днём советскую границу с целью похищения российских рыбаков и были убиты в перестрелке с  красноармейцами. Вскоре стало известно, что погибли  фельдфебель Артур Пунгас ( Artur Pungas), капрал Вольдемар Кайо( Voldemar Kaio) и извозчик из деревни Нина Василий Эва. На следующий день, при осмотре места происшествия (см. фото), выяснилось, что их трупы лежали на советской территории вблизи границы  на расстоянии 15 метров друг от друга.  Тело Артура  Пунгаса  было  прострелено 17 пулями, капрала  Кайо – 9, извозчика  Эва – 8 пулями. Помимо пулевых отверстий на трупах  имелись следы от ударов штыками. У Артура Пунгаса были сломаны три ребра. Примерно в двух километрах к югу от месторасположения тел на снегу были отчётливо видны следы от советских мотосаней, идущие через границу в сторону Эстонии. На предложение эстонских пограничников  создать комиссию  для прояснения всех обстоятельств дела  россияне ответили категорическим отказом.  Эстонская сторона провела  собственное расследование и выяснила следующее:
8 февраля 1938 года в 7 часов утра с кордона Нина отправись  в патрулирование  начальник кордона Артур Пунгас ( 35 лет, отец 3-х детей)( верхнее фото) и капрал Вольдемар Кайо( 32 года, отец 3-х детей)(нижнее фото).
Извозчиком был местный житель Василий Эва (24 года, холост). Достигнув границы, обозначенной еловыми ветками, наряд повернул на север, двигаясь вдоль колеи, проложенной по эстонской стороне озера параллельно границе на расстоянии 500 метров. Российские пограничники в это же время продвигались на мотосанях, оснащённых пулемётом ( см. фото), по территории Эстонии на расстоянии 3-х километров от границы. Завидев эстонский наряд, они, судя по всему угрозами, заставили последних последовать за ними на территорию России. На месте встречи двух нарядов на эстонской территории были обнаружены  колеи от вездехода и саней, а также человеческие и лошадиные следы. Неопровержимой уликой стало масляное пятно, оставленное, по всей видимости, советскими мотосанями.  Вывезенные на российскую сторону пограничники и извозчик были  расстреляны из пулемёта, а их тела брошены в 700 метрах от границы на российской территории, дабы у другой стороны не возникало сомнений относительно произошедшего. Невольными свидетелями всего этого стали эстонские рыбаки, промышлявшие в паре километров от места встречи двух нарядов. Они же рассказали, что, помимо аэросаней, на территорию Эстонии въехали и обычные сани с четырьмя красноармейцами. Вскоре после того, как эстонских пограничников под конвоем вывезли на территорию СССР, раздались пулемётные очереди. Когда они смолкли, прозвучало несколько одиночных выстрелов. По всей видимости, таким образом россияне разрядили винтовки Артура Пунгаса и Вольдемара Кайо, дабы подтвердить перед эстонской стороной  факт перестрелки. Оружие было вложено обратно в руки расстрелянных. До конца не удалось прояснить лишь одно обстоятельство: эстонские рыбаки утверждали, что первые выстрелы раздались ещё на эстонской стороне озера. Вполне может быть, что Пунгас и Кайо оказали сопротивление при задержании и были расстреляны советскими пограничниками ещё в Эстонии. Затем их трупы вывезли в Россию, где убили извозчика и инсценировали перестрелку. Несчастного Василия Эву, прежде чем расстрелять, по всей видимости, заставили совершить на санях несколько кругов вблизи границы, дабы запутать следы. 11 февраля тела расстреляных были  привезены в Калласте, откуда траурный обоз отправился  в Тарту, где и прошли торжественные и многолюдные похороны погибших пограничников. Василия Эву похоронили в родной деревне Нина. Хочу ещё раз подчеркнуть, что российская сторона категорически отказалась от  изучения следов, оставленных советскими мотосанями на эстонской территории, настаивая на версии о нарушении границы эстонскими пограничниками. После всего произошедшего  отношения между СССР и Эстонской Республикой накалились до предела. Такая вот история.
Газета "Постимеес" сообщала об этих событиях на первой полосе, что подтверждает серьёзность произошедшего.
С оригиналами статей на эту тему можно ознакомиться в :

Postimees от 20.01.1938     Postimees от 09.02.1938   Postimees от 13.02.1938



Траурный обоз с телами расстрелянных  Жители Тарту прощаются с погибшими
пограничников перед отъездом в Тарту     пограничниками ( 17.02.1938)

                                             Фотографии с похорон можно посмотреть здесь.



Мемориальная доска в память о погибших   Возложение венков к могиле Артура
пограничниках на стене кордона Варнья.      Пунгаса и Вольдемара Кайо на
  2012 год                                                               на кладбище Раади в Тарту. 2012 год

 Распространено было и добровольное бегство в Россию через озеро. В 1920 - х  бежали по привычке, т.к. помнили ещё "хождение на Ладогу", в 1930 - х из любопытства и под воздействием радиопередач из СССР. Анастасия Федосеевна Агуреева ( Кукина) рассказывала, что её отец перевёз на лодке всю семью в 1924 году в Советский союз, не желая, чтобы его дети "стали батраками". Встретили их доброжелательно и после недолгих разбирательств разрешили остаться.  Но в 1938 году ( через 14 лет!!!) отца обвинили в шпионаже и расстреляли, а мать отправили в лагерь.


Ещё одну похожую  историю поведал мне многолетний учитель физкультуры нашей школы - Ершов Владимир Фокич (см. фото). Его отец, Фока Иосифович Ершов, 1901 года рождения, отслужив в Эстонской армии, в 1924 году по льду перебрался через озеро в СССР. Побегу предшествовал год, проведённый в эстонской тюрьме. Дело в том, что рядового Фоку Ершова обвинили в краже куска копчёного мяса из караульного пайка. Когда командир потребовал предъявить солдатский нож как возможную улику, Фока отказался это сделать. При попытке его обыскать, он наставил на вышестоящее начальство винтовку. Делу был дан ход...
Граница в тот период была далеко не "на замке" и красногорцы частенько "хаживали" в д. Островцы, что на восточном берегу Чудского озера. Познакомившись здесь со своей будущей женой, Фока Ершов решает покинуть Эстонию навсегда. Поселились молодожёны в посёлке Стрельна, что  в Ленингадской области, на берегу Финского залива. Скорее всего перебежчиков из Эстонии советские власти определяли сюда целенаправленно,  так как в посёлке целые улицы были заселены беженцами из деревень  Западного Причудья. Поначалу всё складывалось вполне благополучно. Рыбный промысел на Финском заливе позволял вполне сносно обеспечивать семью. Беда пришла в конце 1930-х, когда в Стрельне начались массовые аресты выходцев из Эстонии. Дом семьи Ершовых находился как раз  напротив дома местного начальника НКВД, которого Фока Иосифович периодически снабжал свежей рыбой. Возможно это обстоятельство и послужило причиной того, что супруга представителя всесильного ведомства предупредила жену Ершова, что её мужу нужно немедленно бежать из посёлка, так как завтра утром за ним придут. Самое удивительное, что эта женщина, надо полагать с подачи  мужа, подсказало даже место, где Фоку вряд ли будут искать. Это оказался о. Сиговец посреди Выгозера в Карелии. Здесь проходил Беломоро-Балтийский канал и остров служил своего рода заповедником НКВД, куда представители ведомства приезжали поохотиться и порыбачить. К счастью, согласованность действий советских спецслужб оставляла желать лучшего и беглец смог укрыться, можно сказать в логове врага. Несколько дней стрельнинские чекисты дежурили в доме Ершовых, ожидая возвращения хозяина, после чего исчезли. По словам Владимира Фокича в посёлке в конце 1930-х опустели целые улицы, обитатели которых были расстреляны или пополнили бараки ГУЛАГа. Примерно через полгода, в марте 1939 г., семья рискнула приехать на о. Сиговец, где отец семейства занимался знакомым с детства рыбным промыслом. Переезд обставили так, будто супруга с ребёнком собралась на рынок, с которого домой уже не вернулась...
После нападения Германии на СССР, Фока Ершов в первую неделю  войны был мобилизован в Красную армию. На сайте общества Мемориал читаем:
" Ершов Фока Иосифович, 1901 года рождения. Призван Медвежьегорским РВК, Карело-Финской ССР, 239 СП. Умер от ран 10.07.1944 г." Такая вот история...

Справедливости ради надо сказать, что иногда красногорцы бежали  и из России в Эстонию. Местный житель Нестор Соколов (см. фото) имел в Питере магазин и занимался скупкой и перепродажей "ладожской" рыбы. С приходом к власти большевиков торговлю пришлось свернуть. Перебравшись во Гдов, Нестор Соколов  надеялся начать всё с начала. Но вскоре город заняли красные и бизнес расстроился окончательно. Опасаясь за свою жизнь и желая сохранить хоть какие-то сбережения, он в начале 1920-х перебирается в Эстонию, благо сделать это тогда было технически несложно...





                                            Эх, граница, граница…

В период существования независимой Эстонской Республики (1918 – 1940) пограничный вопрос в Причудье  был актуален как никогда. Местные жители  с трудом привыкали к мысли, что Россия теперь заграница. Помимо целенаправленного бегства на тот берег по экономическим, политическим или личным причинам, нередки были случаи непреднамеренного нарушения границы, вызванного банальным желанием поймать больше рыбы. О двух таких историях из длинной череды им подобных я и хочу рассказать…

Артель причудских рыбаков на озере (иллюстративное фото)

24 октября 1933 года артель калластеских рыбаков  в составе Кукина Ивана (1880), Кукиной Татьяны (1914), Веникова Матвея (1901) и Поташенкова Артамона (1904) отправилась на парусной лодке  на озеро. То ли вследствии пасмурной погоды, то ли в погоне за большой рыбой, но они углубились на несколько километров в советские территориальные воды. Завидев приближающийся пограничный катер (см. фото), рыбаки подняли парус и попытались уйти в Эстонию.Но увы… Россияне произвели предупредительный выстрел и лодка вынуждена была остановиться. Нарушителей границы доставили в д. Спицыно, где предъявили обвинение в шпионаже.  Следут отметить, что за неделю до этого из Калласте в СССР сбежало четверо  молодых людей, попросивших в Советском Союзе политическое убежище ( подробнее читайте здесь). Обстановка была напряжённой… Иван Кукин  со товарищи в ходе многочасовых допросов пытались убедить следователей, что нарушили границу  без  злого умысла. Подвела, мол, погода и отсутствие на границе разграничительных знаков.  До появления навигаторов  оставалось ещё полвека, а компас мог указать лишь направление, но никак не расстояние до берега. Судя по всему, россияне быстро поняли, что задержанные не «засланные казачки», а самые что ни на есть  бедолаги, мечтавшие о большом улове и по неосторожности нарушившие границу. По словам старожилов, рыба в те времена ,действительно, предпочитала российскую сторону озера. В ходе допросов российская сторона пыталось выведать  у «гостей» с того берега максимум полезной информации. Что в общем -то логично. Как говорится, грех не воспользоваться  ситуацией, тем более, что "источники информации" сами заявились на российскую сторону озера. Вопросы задавали самые разнообразные. Например:
Вопрос:
- Знаете ли вы  перебежчиков из Советского Союза в Эстонию? Если да, то кто они?
Ответ:
- Слышали, что недавно три эстонца перешли границу. Имён не знаем.
Вопрос:
- Есть ли у вас родственники в СССР?
Ответ:
- У Кукина Ивана три брата , Емельян, Тимофей и Исак, сбежали в нач. 1920-х из Эстонии в СССР.  Все трое живут в посёлке Стрельна под  Ленинградом. Несколько лет назад их мать, Аксенья Кукина, через посольство смогла  навестить сыновей. Гостила там около месяца. Живут братья хорошо, рыбачат на Финском заливе ( в 1938 г. Емельян и Тимофей  Кукины будут обвинены  в шпионаже и расстреляны в г. Ленинград, прим. автора).
У Веникова Матвея в России живёт шурин Захаров Михаил, но местонахождение его нам неизвестно.
Вопрос:
- Как у вас складываются отношения с  эстонскими пограничниками?

Эстонский пограничник беседует с рыбаком (иллюстративное фото) 1930-е годы

Ответ:
- Пограничники требуют от рыбаков  наличия рыбацкого билета и номерного знака на лодке. Но проверяют  документы редко. О выходе и возвращении с озера мы должны сообщать на кордон. С рыбаками на озеро пограничники не выезжают. В Калласте постоянно находятся три пограничника, главный среди них Кяйс. Вольных граждан на пограничный кордон не пускают, кто приходит по делу, заводят в специальную комнату. Охраны возле кордона нет.
Вопрос:
- Как вы относитесь к прошедшему недавно в Эстонии референдуму? ( имеется в ввиду всенародный референдум  по новой, т.н. «вапсовской» конституции, наделявшей главу государства большими полномочиями, прим. автора)
Ответ:
- В нашей деревне почти все голосовали против, так как мы  думаем, что от нового президента русским будет только хуже.
Вопрос:
- Сколько вы зарабатываете, занимаясь рыбным промыслом?
Ответ:
- Раз на раз не приходится. Работник обычно получает 1/5 часть дохода, от 10 до 50 крон в месяц. Остальное достаётся хозяину лодки и снастей.

Надо признать, что на сей раз нарушители границы отделались лёгким испугом. Советская сторона посчитала, что они «не причастны к эстонским разведывательным органам» и передала их Эстонии. Передача состоялась  на озере 9 ноября 1933 года в 13.30 между д. Подборовье и о. Пийрисаар. Лодка и снасти  были возвращены рыбакам.
Ещё одна похожая история приключилась с нашими  рыбаками 14 марта 1935 года. Большая артель, численностью  в 12 человек, выехала в озеро для подлёдного лова мутником (см. фото). Накануне улов был неплохой и  рыбаки решили рискнуть ещё раз, сделав «замут» на российской  стороне озера, в 500 метрах от границы. Едва прорубили лунки и запустили снасти, как увидели, что в их сторону на санях движутся  советские пограничники. Пришлось всё бросить и ретироваться в Эстонию. Отъехав на почтительное расстояние, красногорцы с тоской наблюдали, как россияне вытаскивают «мутник», грузят на сани и увозят  с собой. Снасти стоили очень дорого, но принадлежали лишь нескольким членам артели, остальные были наёмными работниками со сдельной оплатой.  Ситуацию усугубляло и  то, что эстонские пограничники, узнав о случившемся, обязательно выпишут штраф, а то и вовсе запретят нарушителям выезд на озеро. Договорившись держать язык за зубами, члены артели отправились в берег. Однако по деревне сразу пошёл слух, поскольку в 12 часов дня с озера без серьёзной причины никто не возвращался. Нужно было что-то предпринимать.  Решив, что пограничники вряд ли отличат настоящий «мутник» от его имитации, находчивые подельники спешно соорудили из старых сетей некое подобие «мутника» и вывезли его на озеро. Но шила в мешке не утаишь… Выпив для снятия стресса, они не заметили, что слишком  бурно обсуждают  детали произошедшего, стоя возле винного магазина. К тому же пришлось рассказать обо всём главе артели Тимофею Сахарову, который по причине болезни в тот злополучный  день остался дома. Последний  решил действовать проверенным способом. Дабы  пограничники остались в неведении, надо было договориться с владельцами «мутника», чтобы  те сгоряча не наломали дров. Последние  в массе своей в рыбном промысле не участвовали, а лишь получали процент сообразно вложенной в стоимость снастей доли. Пригласив домой совладельцев «мутника» -Фёдора  Уланова и Степана Казакова,  Тимофей Сахаров угостил гостей водкой и предложил договориться. Ссылаясь на форс-мажорные обстоятельства, он  просил собеседников не сообщать  о произошедшем  на кордон. Те,однако, требовали назад свои доли. Но вместо 45 крон, которые хотел получить, в частности,  Фёдор Уланов, глава артели мог предложить лишь 10. Договориться не удалось… Стражи порядка были поставлены в известность о нарушении границы. Главной просьбой информаторов было пожелание, чтобы пограничники похлопотали  о возвращение снастей.  Участникам этой трагикомической истории  был выписан штраф в размере 10 крон на человека. Деньги это были немалые. Отец рассказывал мне, что заработать за  день 2 кроны считалось  большой удачей.
В  списке нарушителей границы царит полный «интернационал». Борьба за хлеб насущный объединяла  русских и эстонцев. Тем печальнее осознавать , что политические перипетии в недалёком будущем разбросают некоторых участников этой артели по разные стороны баррикад.
1. Плешанков Емельян Степанович
2.Захаров Антон Степанович
3.Захаров Ксенофонт Тимофеевич
4.Кошелев Пётр Фёдорович, расстрелян Омакайтсе в  1941 году.
5.Сапожников Артемий Иосифович, погиб в бою под Великими Луками 26.12.42 в составе ЭСК.
6.Тюриков Маркиян Яковлевич
7.Горюнов Иван Иванович
8.Кукин Иосиф Феоктистович
9.Кукин Пётр Ермилович, расстрелян 18.10. 41 по обвинению  в подготовке побега из рядов Красной армии.
10.Piir Konstantin , расстрелян в апреле 1945 по обвинению в пребывании  в Омакайтсе и службе в немецкой армии.
11.Muna Aleksander, осуждён в 1946 году на 18 лет за сотрудничество с немцами и службу в Омакайтсе.
12.Pärsikivi Johannes

 Такие  вот истории...




Возвращение нарушивших госграницу рыбаков  обратно в Эстонию сопровождалось составлением протокола  как с российской, так и с эстонской стороны. Предлагаю вашему вниманию «Акт о передаче представителям эстонской погранстражи  12 калластеских рыбаков 6 марта 1932 года». Любопытный документ. Обращает на себя внимание почти  что детская непосредственность и внимание к деталям  со стороны россиян при описании процедуры возвращения нарушителей границы. Стиль и орфография документа сохранены.
« 5 марта эстонские рыбаки из г. Гдова прибыли в д. Подборовье, на ночёвку были размещены в баню заставы, на второй день, 6-го марта, с конным пограничником Крючковым в 11 часов отправились  в д. Пыево, предварительно договорившись по телефону с нач. заставы т. Таминг. Прибыли на берег против Мехикоорма  около 14 часов, на нашей стороне был поднят флаг, на эстонской флага не было, но я решил выехать на постоянное место передачи. Прибыв туда, одновременно со стороны Эстонии ехала подвода, прибыли с повозочным стражником два офицера, один из них ранее производивший приём эстонских граждан, о коем сообщалось, второй новый. При встрече отрекомендовался капитаном Юлль, он производил подписание акта и приём рыбаков. При этом необходимо отметить, что рекомендуясь,  он слово «кайптан» повторил дважды, с особым ударением на это слово. Одет был в защитное пальто (шинель), сверху английский парусиновый плащ с портупеей.  На моё предупреждение, если угодно будет рыбакам взять сети из подо льда в наших водах, то сообщите день и час, наш представитель будет. Капитан ответил: «Это нужно будет письменно». «Да» - подтвердил я, на этом весь разговор закончился. На рыбаков перед строем  капитан повышенным голосом  сказал «в русских водах» и «становитесь на место». Рыбаки пугливо засуетились и поехали в Эстонию»



На главную                     Немного истории (продолжение)...

Немного истории...


Охранник из "Клоога"...

Те жители Эстонии, которые вступили в немецкую армию до массовой мобилизации в феврале 1944, пошли на это добровольно. Кого-то из них  отправили  на фронт, кого-то зачислили в так называемые полицейские батальоны, призванные поддерживать порядок на оккупированной территории, включая охрану концлагерей и карательные акции против  партизан. Герой этой истории, уроженец  д. Казепяя, Ермолай Михайлович Транжиров, долгие годы  скрывал своё  соучастие в преступных деяниях нацистов, но 26 ноября 1957 года за ним пришли…
Объяснение и допрос подсудимого Транжирова, взятого под стражу  26 ноября 1957 года.
«Я, Транжиров Ермолай Михайлович, родился в 1920-м году в д. Казепяя Причудской волости.  Родители мои умерли. Из родственников в настоящее время я имею брата – Транжирова Филиппа 1925 г.р., живущего в д. Казепяя и сестру - Транжирову Ульяну Михайловну, где проживает – не знаю, так как мы не виделись с 1938 года. Я был женат  c 1948 по 1954 годы на   Смирновой  Марии Николаевне 1925 г.р., но разошёлся с ней. В 1941 году, когда началась война, я и несколько моих односельчан работали  в местечке Азери на  кирпичном заводе. Оттуда в августе 1941 года меня мобилизовали в Красную армию и эшелоном отправили на Урал в военный лагерь. Вместе со мной  были призваны  жители Казепяя -  Кохтов  Федот, Амельянов Иван и др.  В лагере я несколько раз встречался с ещё одним своим братом – Транжировым  Яковом  Михайловичем, который также служил в Красной армии. Брат был нездоров, произносил бессвязные речи и я думал, что он сошёл с ума. В конце 1942  года  в составе 7 дивизии Эстонского стрелкового корпуса  я принял участие в боях под Великими Луками. Здесь я попал в окружение и сдался в плен немцам. Случилось это потому, что у нас кончились патроны, а весь командный состав роты куда-то пропал. Нашу группу военнопленных, человек двести, поездом отправили в Эстонию и поместили в лагерь под Таллинном. Здесь нас допрашивали о службе в Красной армии. Меня допрашивали на эстонском языке, которым я владею свободно. Потом нас перевели в тюрьму г. Таллинна, где я пробыл около недели. Однажды в тюремную камеру зашёл немецкий офицер и предложил вступить в полицейский батальон. Я согласился, потому что сидеть в тюрьме не хотел, так как  видел, как грубо  немцы обращаются с пленными. Когда нас построили, вышел командир Хендриксон  и по-эстонски сказал, что мы приняты на службу в  287 полицейский батальон. Нам  выдали тёмно- синюю форму с эмблемой в виде трёх львов на пилотке.  Это случилось осенью 1943 года. Протестовать и бежать я не пытался. Полтора месяца нас обучали в  Кивиыли, а затем направили в местечко Сонда, где был лагерь заключённых советских граждан, преимущественно  евреев.  Мы занимались охраной лагеря и конвоированием заключённых.  В лагере «Сонда» в январе или феврале 1944 года я избил одного заключённого при следующих обстоятельствах:
Один арестованный совершил какой-то проступок. Рассказывали, что он взял две порции супа, но так ли это, я не знаю.  Ему было вынесено наказание в виде битья резиновой плетью со свинцовым наконечником. Немецкий военнослужащий приказал мне нанести  осуждённому 50 ударов. Арестованного положили животом на скамейку, а я бил его по спине резиновой плетью. Сколько я ему нанёс ударов – не помню. Когда я его бил, заключённый молчал. Впоследствии я слышал от арестованных и охранников, что этот арестованный  через два дня умер. По национальности он был еврей. Ему было лет 40. После «Сонда» меня перевели в лагерь «Клоога». Это был большой лагерь, примерно 2000 человек. Здесь также содержались лица еврейской национальности. Моя задача здесь состояла в наружной охране лагеря и в конвоировании заключённых на работу и с работы. Убийство мною двух заключённых в лагере «Клоога» произошло при следующих обстоятельствах:
Это случилось весной 1944 года, месяца и числа не помню. Арестованные находились в лесу на заготовке строительного материала. Охраняя арестованных, я увидел, как двое отделились от группы и пошли в направлении хутора.  По национальности они были евреи, но фамилий их я не знаю. Я понял, что они пошли менять вещи на продукты питания. Некоторые охранники им разрешали это делать, хотя правилами это было запрещено. Примерно метрах  в ста от остальной группы я их догнал и крикнул  «стой». Это были мужчины лет по тридцать.  Они были оборванные, грязные и заросшие.   Сказали мне, что  идут за продуктами, так как в лагере кормят  очень плохо.  Я им объяснил, что они нарушили существующий  порядок, который запрещает  покидать лагерь. После этого я  приказал задержанным лечь на землю  лицом вниз и расстрелял их из винтовки. Арестованных я расстрелял по собственной инициативе и на это мне никто приказания не давал. Это было примерно в 16 или 17 часов. Расстреливал я их лёжа потому, что недалеко занимались  военнослужащие немецкой армии и я боялся, чтобы не убить кого-либо из них.  Кроме того, если бы они смотрели мне в лицо, то я не смог бы их убить.  Мне казалось, что таким поступком я заслужу похвалу начальства. Трупы расстрелянных были принесены в лагерь и сожжены. Расстрелял я их потому, что был приказ: если заключенные самовольно отлучаются куда-либо – стрелять без предупреждения. Я доложил о случившемся  командиру  отделения  Отс  Лембиту, а  он - командиру  роты Хендриксону. Вскоре меня  задержали и под конвоем доставили  в немецкую полицию в г. Таллинн. Дело в том,  что какой-то немец написал донесение, что он видел, будто заключённые не покидали территорию лагеря, а значит,   причины убивать их у меня не было. Немецкий следователь выслушал меня и через переводчика сказал, что из-за такого пустяка не стоило и обращаться. Меня освободили и я вернулся обратно в лагерь Клоога, где продолжил службу до августа 1944 года. Затем меня с группой других охранников отправили под Нарву на передовую. Здесь  21  сентября 1944 года я был взят в плен солдатами Красной армии.  Пару месяцев  находился под арестом  в г. Иыхви, затем был направлен в фильтрационный лагерь в Карельскую АССР, где пробыл до 1947 года. После освобождения  я вернулся в Эстонию и до ареста в 1957 году работал в разных местах. Я часто менял работу, так как искал, где больше платят, и к тому же боялся, что меня вычислят советские органы. На допросах после пленения  и в фильтрационном лагере я скрыл факт добровольной службы в полицейском батальоне, сказав, что  всю войну работал на хуторах и был принудительно мобилизован в немецкую армию лишь летом 1944 года. Говорил, что служил там  в рабочем батальоне  и трудился под конвоем на торфозаготовках. По возвращении из лагеря я никому не рассказывал, где я был и что делал, так как боялся ареста и наказания за свои преступления. Если спрашивали, то говорил, что всю войну провёл в Красной армии.  В лагере «Клоога» один полицейский обозвал меня плохим словом и мы сцепились. Во время драки я был легко ранен в живот и провёл две недели в лазарете. На  фронте, ни в советской, ни в немецкой армии я ранений не получал.  В 1954 году, когда я ехал на велосипеде в МТС за расчётом, меня сбил мотоцикл. После этой аварии я два месяца пролежал в больнице. Отец  часто бил  меня в детстве чем попало по голове, а потом ещё эта  авария. В результате я  стал плохо видеть на один глаз, ухудшилась память и начались припадки, которых раньше не было. В 1957 году на стройке мне на голову упал камень и я больше месяца провёл в больнице. После всех этих происшествий у меня часто случаются припадки, в глазах мерещиться и я теряю сознание. Это происходит  1-2 раза в месяц»
Из показаний сослуживцев  Ермолая Транжирова по 287 полицейскому батальону явствует, что человеком он был не вполне адекватным и крайне жестоким.
Отс  Лембит (Ots Lembit) (1923), командир отделения:
«В лагере «Клоога» царили страшные порядки. За малейшие проступки заключённых били или даже расстреливали. Тела  казнённых сжигали в специальной яме  на территории  лагеря, облив предварительно бензином и закидав специальной просмоленной папкой. Транжиров с заключёнными не церемонился и часто бил их прикладом или кулаком. Если они приносили из деревни продукты, то Транжиров  всё отбирал, а узников избивал. Мне он говорил, что расстрелял двух заключённых просто потому, что хотел проверить, как стреляет винтовка. В немецкой полиции после этой истории сказали, что он всё сделал правильно, а командиру нашей роты, Хендриксону, влепили выговор за то, что беспокоит немецкие власти по пустякам. Когда Транжиров подходил к костру, где грелись заключённые, они сразу же отходили подальше, так как знали, что этот охранник их ненавидит. Арестанты просили меня, чтобы я не назначал Транжирова к ним конвоиром, так как боялись, что он их убьёт. Транжиров был исполнительным,  но,  судя по всему, недостаточно умственно развитым человеком, каким-то туповатым. Так думали и другие охранники, из- за чего он с ними часто ссорился и даже дрался. Однажды он так напился, что его пришлось запереть в подвал, где хранился картофель. В 1957 году я случайно встретил Транжирова в Комитете госбезопасности, уже после его ареста. Он просил, чтобы я на допросе говорил лишь о двух убитых им заключённых, хотя, по его словам, он  застрелил в лагере «Клоога»  гораздо больше людей».
Саарберг Харальд (Saarberg Harald) (1904), рядовой 287 полицейского батальона: «В лагере «Клоога» заключённым  давали в сутки  200 граммов  хлеба  и суп, состоящий почти из одной воды. Кто не мог работать, пищи не получал. Отношение к заключённым евреям было самое жестокое. Их  били чем попало и куда попало.  Например, избивали шомполом за то, что те пытались искать  еду на помойке возле офицерского казино. Очень много евреев умерло от голода. Некоторые  охранники разрешали заключённым  втихаря ходить на хутора и выменивать еду за вещи. Транжиров никогда не отпускал  заключённых за продуктами, а если те уходили, то по возвращении всё отнимал, а людей избивал кулаком, ногой или прикладом. Многие от его ударов падали. Заключённые его боялись, так как знали, что он просто так убил двух человек. Мы, полицейские, несли внешнюю  охрану  лагеря и бить  заключённых не имели права. Транжиров  часто проявлял жестокость.  Он был грубый и умственно недостаточно развитый  человек. Это чувствовалось по его разговору и манерам.  Он  пытался ухаживать за всеми девушками, которые работали  в лагере по найму, но они смеялись над ним и устраивали различные шутки».
Кааре Роберт (Kaare Robert) (1923), охранник в лагере «Клоога»:
"В лагере «Клоога» до 19 сентября 1944 года также были случаи убийства заключённых. В октябре 1943 лейтенант  Куклане   расстрелял одного еврея. За что – не знаю. В январе 1944 года унтер-офицер  Каро в присутствии других заключённых убил выстрелом из пистолета молодую еврейку с целью  снять с неё золотое кольцо. Она не давала это сделать и Каро её застрелил. В начале 1944 года без всякого предупреждения караульный Транжиров застрелил из винтовки двух евреев, положив их перед этим на землю лицом вниз. Часто расстреливал за маленькую провинность комендант лагеря Кург – немец по национальности.  Расстреливали тех, кто по состоянию здоровья не мог работать. Расстрелы больных производил комендант лагеря и его помощник во время обхода.  Расправы производились  прямо в бараках.  Кроме того, каждый день от голода умирало по несколько человек. Трупы обливались какой-то жидкостью и сжигались. Уничтожать тела  заставляли под угрозой казни самих евреев. Транжиров  был какой-то странный, как будто не вполне нормальный, тупой. В день массового расстрела  заключённых Транжирова  в лагере не было. Его с группой других полицейских в середине августа отправили на фронт под Нарву. Я же в этот день стоял в наружном оцеплении и всё видел.
Массовый расстрел был 19 сентября 1944 года.  Расстрел производили немецкие солдаты, которые накануне прибыли в лагерь на двух грузовиках.
18-го сентября, после возвращения  с работы, евреям  объявили, что завтра  они все будут эвакуированы в Данциг на новое место.  Конвоировать  их должна была наша 3-я  рота. Среди обитателей лагеря  уже раньше ходили слухи о скором переезде.  19-го утром на работу никого не вывели. Заключённых выгнали из бараков и построили  на территории лагеря. В 10 часов подъехали немецкие полицейские  с автоматами,  две  группы по 6-8 человек. Прибыл начальник  лагеря с заместителями. Они около двух часов о чём- то совещались. Заключённые ждали. Они собрались посреди лагеря  с одеждой и котелками.  Наконец, совещание закончилось. Комендант вышел на улицу и приказал, чтобы  человек 200 отогнали к месту, где хранились дрова. Узники должны были взять по нескольку поленьев и двинуться в сторону железной дороги, в лес, на расстояние примерно один километр от лагеря. Один еврей попытался  бежать, но его тут же застрелили. В течении 2-3 часов заключённые  носили дрова на место, которое было скрыто лесом и из лагеря не просматривалось.  Работали в основном мужчины, женщины и дети ждали возле бараков.  После последней ходки  мы все услышали автоматные очереди  с той стороны, куда  уносили дрова. В лагере началась паника, многие громко кричали и плакали. Через полчаса стрельба прекратилась.  Немцы вернулись и  стали уводить остальных  заключённых группами по 30-40 человек к месту расстрела.  Вновь зазвучали выстрелы. Так продолжалось до позднего вечера.
Как мы потом узнали, осуждённых заставляли  лечь  лицом вниз на дрова, после чего расстреливали.  Затем другие  укладывали сверху на трупы поленья и ложились сами. Детей казнили вместе со взрослыми: мальчиков с мужчинами, девочек с женщинами. Всего таким образом было сложено 3 костра, высотой полтора метра, а длиной и шириной метров 20-25.  Затем их облили горючей смесью и подожгли. Уже в темноте, совершенно пьяные немцы расстреляли  оставшихся евреев прямо во дворе и в здании, где жили заключённые. Последних узников  согнали в барак и подожги.  Жуткие крики и стоны были слышны в течении получаса. Люди горели живыми. Некоторые выскакивали из горящего здания – их расстреливали, в том числе и охранники-эстонцы. Ночью немцы убыли из лагеря. Из 2000 заключённых лагеря «Клоога» в живых осталось около 70 человек».

Те самые костры из человеческих тел...


Одна из малолетних узниц лагеря "Клоога": до и после...

От автора: По воспоминаниям спасшихся узников, один из них уцелел, спрятавшись в лагерной уборной, в нечистотах, другой – на чердаке каменного здания, третий – под кроватью, четвёртый был ранен и облит горючей жидкостью, но сумел выбраться и уползти в лес...
Поскольку времена были  уже послесталинские, следственные органы подошли к делу обстоятельно и профессионально. Помимо большого количества сослуживцев Ермолая Транжирова по 287 полицейскому батальону, многие из которых к середине 1950-х уже вышли на свободу по амнистии, были допрошены его односельчане и родственники, а также уцелевшие узники концлагеря «Клоога».
Из показаний бывшей жены Ермолая Транжирова – Смирновой Марии (1925):
«С детства  Ермолая считали недостаточно умственно развитым  человеком, этаким деревенским дурачком. Многие  над ним подсмеивались.  Он маленьким наткнулся на кол и повредил глаз, поэтому одна бровь была выше другой.
Психически он  нормальный, но недостаточно умственно развитый, тупой и замкнутый, грубый с окружающими. Хвастался всем после войны,  что служил в Красной армии. Работать не хотел, ленился,  семью не содержал. Оставался дома с ребёнком и готовил обед, пока я работала.  Мне было неприятно, что у меня такой муж, к тому же грубый и высокомерный.  Шесть лет я не жила, а мучилась и, наконец,  в 1954-м году ушла от него. Транжиров хоть и тупой,  но с ним можно было бы жить, если бы он  работал и содержал семью.  Я всё время чувствовала, что есть какая-то вина на нём и поэтому он  не живёт в родной деревне, где имеет дом.  Мой бывший муж не любил ездить в Казепяя, так как боялся, что его там начнут расспрашивать».

Финал этой истории вполне предсказуем. Ермолай Транжиров за совершённые им преступления был приговорён к 10 годам заключения в ИТЛ.
Осуждённому зачли год пребывания в фильтрационном лагере.

2 июля 1964 года он вышел на свободу. Возвращаться в родные края, судя по всему, не собирался. Осел неподалёку от мест, где отбывал наказание: в селе Сокулук Киргизской ССР. Работал в совхозе «Рассвет». Год спустя, 24 июля 1965 года, в возрасте 45-и лет, уроженец д. Казепяя, бывший красноармеец и охранник лагеря «Клоога» Ермолай Михайлович Транжиров покинул этот мир. О причинах смерти мне ничего не известно. Такая вот история…

Немного истории...

Из жизни красногорских контрабандистов…
Смута в России 1917-1920 годов  коренным образом изменила жизнь Причудья. Отделение Эстонии от России и последовавшая за этим война  между сторонниками  и противниками независимости вынуждала местное население делать свой выбор в пользу той или иной стороны. Но ещё острее стоял вопрос поиска средств к существованию, т.к. привычное для жителей Калласте «хождение на Ладогу» стало невозможным, а  торговля с восточным побережьем Чудского озера  превратилась в занятие весьма и весьма небезопасное.  Большевики видели в «мешочниках» с  того берега белогвардейских или эстонских шпионов, которые «морально разлагают» красноармейцев, снабжая их продуктами и самогоном . Эстонская сторона , в свою очередь ,не могла допустить , чтобы местное продовольствие «кормило» вражескую армию. Даже снабжение союзников в лице белогвардейцев Северо-Западной армии было строго регламентировано и ограничивалось в основном картофелем, но никак не мукой, мясом и маслом, вывоз которых из Эстонии был категорически запрещён. В этих условиях красногорские контрабандисты буквально ходили по лезвию ножа, стараясь избежать ареста, а то и смерти от красноармейской или эстонской пули. Это не всегда удавалось.  Так, 25 января 1919 года эстонским патрулём был застрелен 30-летний местный житель  Фока Кукин, 1 июля 1919 года подобная же участь постигла  70-летнего Григория Захарова, а 17 июля того же года пули  эстонских пограничников оборвали жизнь  промышлявшего вывозом  на тот берег зерна Фёдора Феклистова. Савелий  Гусаров нашёл свою смерть 27 июня 1919 года уже на восточном берегу озера. Кто его застрелил и почему, мне неизвестно. Согласно записи в метрической книге, случилось это в Псковской губернии.
Поскольку в  России продукты питания  стоили на порядок дороже, чем в Эстонии, соблазн был слишком велик.  Местный житель Тимофей  Герасимович Горюнов (1892), унаследовав от отца разрешение на торговлю, начал промышлять  вывозом в Россию купленных на рынке в Тарту предметов первой необходимости. Исчезая  подчас на несколько недель, он оставлял  дома жену Евлампию и малолетнюю дочку, которые каждый день  молились за его счастливое возвращение. Времена были неспокойные. 22 декабря 1918 большевики заняли г. Тарту. Брат Тимофея, Иван Горюнов ( 1892),  состоял при Тартуской Чрезвычайной комиссии  начальником уголовного розыска. Его судьба заслуживает отдельного рассказа. Будучи призванным  в 1915 году в царскую армию, он служил писарем на знаменитой императорской яхте «Штандарт». После прихода к власти большевиков  и последовавшей вскоре демобилизации, Иван Горюнов вступает в ряды коммунистической партии и работает на разных должностях в Петрограде. Затем, под фамилией Лебедев, он объявляется в Тарту, где занимает должность комиссара по уголовным делам в местной Чрезвычайной комиссии. Однако  менее чем через месяц, 14/15 января 1919 года , город был занят войсками Эстонской республики. Иван Горюнов-Лебедев  перебирается во Псков, где продолжает работать по линии ЧК. Оставшийся в Эстонии  Тимофей Горюнов, опасаясь репрессий со стороны эстонских  властей  за брата-коммуниста, также переезжает во Псков. При встрече Иван уговаривает  Тимофея поступить на службу в разведку 10 стрелковой  дивизии, расквартированной в губернском городе. Командовал дивизией легендарный красный комиссар Ян Фабрициус.  Тимофей соглашается  на предложение брата и получает соответствующий документ за подписью самого «Железного Мартына» ( см. фото).

























В задачу новоиспечённого разведчика входит, помимо  сбора разведданных,  снабжение  штаба дивизии и лично Яна Фабрициуса  периодической печатью из Эстонии!!!  Получив на руки вожделенную бумажку, своего рода индульгенцию от лишних вопросов со стороны красных патрулей, Тимофей возвращается в Эстонию. Однако вскоре приходит известие, что Псков заняли  белые. Запрятав ,теперь уже опасный листочек, куда подалее, несостоявшийся разведчик возвращается к привычному промыслу – перевозке продуктов  из Эстонии в Россию. Что с того, что Гдов, куда доставлялись контрабандные товары, был в то время в руках у белых. Политика политикой , а семью  кормить надо.  В конце 1919 года власть вновь поменялась – восточный берег Чудского озера заняли красные. Уже знакомый нам Иван Горюнов состоял в то время телефонистом  при штабе 19 дивизии, расквартированной во Гдове. Он недавно вернулся из лазарета, где лечился от тяжёлой формы сифилиса. Встретив на гдовской улице знакомую женщину из Калласте, он попросил её передать Тимофею, чтоб  тот привёз во Гдов чего-нибудь съестного.  31 декабря 1919 года Тимофей Горюнов привычной дорогой пересёк  по льду Чудское озеро и  постучался в дверь дома, где обитал брат. Формально уже существовала демаркационная линия, но это формально... Выпив привезённого из  родной деревни самогона, Иван вновь предложил Тимофею стать разведчиком. Это, мол, значительно облегчит перемещение через озеро. Как выяснилось на следующий день, комиссары тоже люди и ничто человеческое им не чуждо. Заместитель начальника штаба дивизии Чириков, узнав, что Тимофей приехал  из Эстонии, быстро оформил последнего в штат контрразведчиков и …. попросил в следующий раз привезти из-за границы шоколада с печеньем и пару женских сапог  36 размера  для супруги. Комендант штаба дивизии заказал  самогона и сигарет. Судя по всему для проформы, Горюнов должен был доставить в штаб контрразведки также свежие газеты и журналы из сопредельного государства. Не последнюю роль в  таком доверии к малознакомому человеку сыграли рекомендации брата – коммуниста и, конечно, заветная бумажка за подписью Яна Фабрициуса. Вместо отведённых ему 3-х дней , Тимофей пробыл в Эстонии  две недели. Как выяснилось позже, его арестовали эстонские пограничники, но вскоре отпустили. Вступив  12 января 1920 года на российский берег, Тимофей был задержан уже советским патрулём, но после ознакомления с сопроводительным документом, его торжественно препроводили в штаб дивизии. Раздав ( или продав?) привезённые подарки, братья отметили встречу за бутылкой красногорского самогона. Надо сказать, что помимо гостинцев для «начальников», Тимофей Горюнов привёз во Гдов  для реализации сигареты, 2,5 пуда свинины, 20 фунтов чаю, 18 пачек  спичек, 35 кусков туалетного мыла, некоторое количество сливочного масла  и керосина. Все эти товары были здесь в большом дефиците и стоили недёшево.  Но на следующий день братьев … арестовали. Приказ исходил от гдовского коменданта. Почему это произошло, я до конца выяснить не смог. Возможно, в руководстве дивизии левая рука не знала, что делает правая. Возможно, братья Горюновы не со всеми поделились эстонским «дефицитом». К делу привлекли, правда,  лишь в качестве свидетелей, всех получателей «презентов».  Арестованных  братьев обвинили в спекуляции,  причём особый акцент делался на ввозе самогона ( в комнате Ивана Горюнова нашли пустую бутылку из-под вышеназванного напитка, прим. автора). Надо признать, что в гдовской тюрьме в ожидании своей участи уже сидели несколько красногорских страдальцев, помещённых туда за те же «грехи», что и братья Горюновы. Это были Кошелёв Осип, Гойдин Андрей, Гойдин Фёдор (1889), Кузнецов Яков  и Вильюс Эдуард.  Последние трое накупили 22 декабря 1919 года в Тарту продуктов и, перейдя озеро, остановились  у знакомых в деревне. Вскоре пришли красноармейцы и попросили продать еды. Посчитав, что если они откажуться, то товар отберут силой, торговцы согласились и … тут-же были арестованы. Их  обвинили  в спекуляции и поместили  в гдовскую тюрьму. Узнав об этом от супруги одного из задержанных, которая принесла из-за озера продукты и бельё мужу, Иван Горюнов обещал похлопотать за земляков. Встретившись с  уже знакомым зам. начальника штаба  дивизии Чириковым, он, судя по всему излишне  эмоционально, стал доказывать последнему, что творится форменное безобразие. Мол, ни за что, ни про  что  сотрудники Особого отдела  отбирают  у людей продукты, а потом делят их между собой. Это была уже игра с огнём! Во время ареста и обыска Иван Горюнов  кричал, что в Особом отделе много грязи и что одна из привезённых бутылок самогона предназначалась  лично комиссару дивизии товарищу Толпыго, а другая зам. начальника штаба Чирикову.
Начинается следствие, в ходе которого всплывают фантастические подробности биографии самого Ивана Горюнова. Не берусь судить, где здесь правда, где вымысел, но среди свидетельских показаний есть и такие: « В период  работы в Псковской  Губчека Иван Горюнов  был обвинён в сбыте поддельных «керенок» ( ден. знаки России в 1917-1919 г.г., прим. автора), которые он то ли выманил, то ли украл у некоей женщины. Обвиняли его также в попытках освободить из-под стражи «спекулянтов» и белогвардейских «агентов». Звучали даже обвинения в шпионаже. В конце концов, бывший чекист был арестован, но сумел ускользнуть, прихватив с собой 200-300 тысяч уже упомянутых «керенок». Объявился он  на о. Пийрисаар, занятом  в то время отрядом  атамана  Булак-Балаховича. Позже Ивана Горюнова видели в Таллинне в  форме белогвардейсого офицера, а некоторое время спустя он «засветился» уже в соседней Финляндии, где налаживал связи с «белофиннами». Почуяв, что «белое дело» терпит неудачу, он вновь переметнулся к красным». Повторяю, я не берусь судить о достоверности этой информации. Вполне может статься, что всё вышеописанное  было лишь прикрытием,  и наш земляк  на самом деле выполнял задание советской контрразведки, собирая информацию в тылу врага. А может возвели напраслину на человека  те, кого задели  за живое его малоприятные заявлениями о «грязи» в  Особом отделе дивизии?  Следующим участником этой истории стал надзиратель гдовской тюрьмы  Карл Томсон. Родом из питерских эстонцев, бывший трубочист, он волею судеб  оказался заброшен в провинциальный город  Гдов. Здесь, не найдя применения своей профессии, Томсон устроился караульным в  местный исправительный дом. Будучи эстонцем, он питал явную слабость к  красногорским «контрабандистам», которые разговаривали  с ним по эстонски. Заключённые не раз жаловались, что Томсон без разрешения начальства передаёт  продукты, табак  и бельё своим  соотечественникам. 12 января 1920 года, аккурат в дежурство Карла Томсона , один из заключённых, Фёдор Гойдин, совершает побег. Помогли саночки для перевозки продуктов, кем-то любезно приставленные к тюремной ограде. Этим и воспользовался беглец. Поймать Фёдора Гойдина не удалось. Последний благополучно пересёк озеро и  вернулся в родную деревню. Обвинённый в пособничестве побегу Карл Томсон  неожиданно слёг, и в ходе следствия скончался в больнице. Остальные лица, оказавшие содействие беглецу,  получили различные сроки. Иван Горюнов, если верить нижеприведённому документу, также умудрился  сбежать в Эстонию. Что сталось с остальными участниками этой истории наверняка сказать не
могу. Судя по тому, что они упоминаются в архивных документах периода Эстонской республики ( 1920 – 1940), пребывание в гдовской тюрьме было лишь эпизодом их биографии. Возможно, их отпустили восвояси, поскольку кроме «спекуляции» им нечего было предъявить. Возможно, после подписания  2 февраля 1920 года между Эстонией и Советской Россией Тартуского мирного договора они подпали под т.н. оптацию и  благополучно вернулись  на родину. По крайней мере,  в 1924 году Тимофей  Горюнов  был жив-здоров и получил разрешение на открытие в Калласте рыбного магазина. Такая вот история…

Красногорцы и Освободительная война

Отделение Эстонии от России в 1918 году жители Калласте встретили, мягко говоря, без энтузиазма. Оно и понятно. Ведь языком делопроизводства вместо русского вмиг стал эстонский, с которым большинство местных жителей были, что называется, глубоко на «Вы». После начала Освободительной войны ситуация стала ещё запутанней. Воевать против русских, пусть и большевиков, не хотелось. Альтернативой стала Северо-Западная белогвардейская армия, куда многие красногорцы и устремились, надеясь «отсидеться» там от призыва в вооружённые силы Эстонской республики. Иногда это удавалось. Другим вариантом  было  бегство  в Россию и пребывание там до тех пор, пока   дома не улягутся страсти и можно будет вернуться в родные края. Шли в дело и «липовые»  медицинские справки, гарантирующие освобождение от мобилизации, и путаница с возрастом  призывника, дающая отсрочку от службы в армии. Красногорцы пускались «во все тяжкие»,  лишь бы не «загреметь» в эстонскую армию, где приказы отдавались на непонятном  им языке, да и в целом отношение к русским новобранцам было настороженным, если не враждебным. Сказывалась и общая усталость от войны. Многие жители Калласте были мобилизованы ещё на Первую мировую и по несколько лет провели в окопах. Вернувшись домой, они не горели желанием отправляться на новую войну, в которой противником Эстонии была  Советская Россия. Выбор сделать было нелегко… Предлагаю вашему вниманию десять коротких зарисовок,  основанных на реальных событиях из жизни красногорцев в переломные для Эстонской Республики годы. Итак…
1. Тит Антонович Феклистов ( 1896), уроженец Красных гор, получил повестку в эстонскую армию 12 марта 1919 года. Новобранцам давали неделю на сборы, и повторно молодой человек должен был явиться на призывной пункт  18 марта. Но не явился… Решив, что не осилит команды на эстонском языке ,Тит Феклистов  записался добровольцем в Псковский полк Северо-Западной армии, благо сделать это можно было прямо в Тарту. Северо-западники официально считались союзниками эстонцев в борьбе против большевиков и местные русские были уверены, что нет разницы, где служить, зато всё на русском… Приступив к службе в  должности  командира конвойной роты по охране железнодорожных вагонов, Тит Антонович был сильно разочарован. Снабжение Белой армии оставляло желать лучшего. Скудная еда, видавшее виды обмундирование, задержки с выплатой и без того мизерной зарплаты. Потянуло домой.
Попросив штабного писаря , не за бесплатно, разумеется, изменить пункт очередной командировки с д. Костино на родные Красные горы, Феклистов  покидает Северо-Западную армию, твёрдо решив больше туда не возвращаться. Невооружённым глазом видно, что помимо пункта назначения, наш герой исправил и дату возвращения  в часть  с 19-го на 30 сентября ( см. фото). По словам Тита Антоновича, дослужить положенный срок он собирался уже в эстонской армии, где снабжение было получше.  Но не успел. 2 октября  за ним пришли. Под конвоем  беглеца  доставили в Тарту и обвинили в дезертирстве из вооружённых сил молодой Эстонской республики. Окружной военный суд приговорил Тита Феклистова к году тюрьмы, Учредительное собрание снизило срок до 9 месяцев, а в марте 1921 года последовала масштабная амнистия по случаю победы в Освободительной войне. Такая вот история…
P.S.В годы Второй мировой войны  Тит Антонович Феклистов был депортирован из Эстонии в нацистский лагерь Штутгоф, откуда не вернулся.
2.  Иван Иванович Пахурин (1887) был призван в царскую армию за несколько дней до начала Первой мировой войны ( 27.07.14) и три года отслужил в Кронштадте.  После демобилизации  он не собирался больше воевать. Однако, через полтора года , в марта 1919,  32-летний бывший солдат  вновь получил  повестку. На сей раз в армию Эстонской Республики. Решив, что с его знанием, точнее незнанием, эстонского

языка  там будет непросто, Иван Пахурин записался в белогвардейскую дивизию Булак-Балаховича, воевавшую, как и эстонцы, против красных ( см. фото).  Ходили слухи, что эта дивизия подчиняется эстонскому правительству и зарплату своим солдатам атаман Балахович платит  эстонскими деньгами. Судя по всему, кроме команд на родном языке, больше белые ничего Ивану Пахурину предложить не смогли. Через несколько месяцев он подаёт прошение на имя командования дивизии о переводе его в эстонскую армию, в чём ему, естественно, отказывают. Однако, в сентябре 1919 года судьба распорядилась по своему. Попав под артобстрел, Иван Иванович был контужен и провёл месяц в Нарвском госпитале. Выйдя оттуда, он, не долго думая, записался в местное отделение  Кайтселийт, лишь бы не возвращаться в часть. Оттуда его переводят в действующую эстонскую армию и … отдают под суд за дезертирство. Учитывая, что беглец  добровольно вернулся на службу, а ранее воевал на стороне союзников Эстонской Республики, суд вынес оправдательный приговор. Думаю, не последнюю роль в этом сыграли слова Ивана Пахурина о том, что в эстонской армии условия службы несоизмеримо лучше, чем  у белых, поэтому он и решил вернуться  обратно, несмотря но «скудное владение государственным языком».
3. Трофим Куприянович Плешанков (1895), будучи призванным в эстонскую армию в июле 1919 года, уже через две недели сбежал из неё. Причина всё та же – нелады с эстонским языком и настороженное отношение сослуживцев. Правда, накануне побега военный суд приговорил его к  4 годам тюрьмы за несвоевременное возвращение в часть. Исполнение  приговора  было  отложено  до конца войны...  Добравшись до родной деревни и попрощавшись  с родными, беглец  на лодке переправился  во Гдов. Город был занят войсками генерала Юденича. Плешанкова берут на учёт в Белую армию. Однако, на действительную военную службу его не призвали, якобы, из-за эстонского гражданства. Добровольцем идти, естественно, не хотелось. Чтобы как-то прожить, Трофим Куприянович занялся   привычном с детства промыслом, снабжая рыбой союзников Эстонской республики. Потом пришли красные. Пришлось ловить рыбу и для них. Из-за  сотрудничества  с белыми , по словам Плешанкова, ему не разрешили вернуться  на родину в порядке оптации после подписания  в 1920 году мира между Эстонией и Россией.  В августе 1922 года, по ложному доносу ( о сути доноса наш герой умалчивает, прим. автора), его приговарили к 6 месяцам тюрьмы. Отсидев срок и не желая больше испытывать судьбу, Трофим Плешанков  в апреле  1923 года возвращается  в Эстонию. Главной причиной столь рискованного поступка стала, по его словам, тоска по оставшейся в Калласте семье. Родина приняла беглеца прохладно. За дезертирство из армии  по законам военного времени полагался расстрел. К счастью для возвращенца, война уже три года как закончилась. Суд приговорил Плешанкова к 4 годам заключения, но поскольку его  проступок подпадал под действие закона об амнистии от 1921 года, наказание было аннулировано. Так как мой земляк являлся  гражданином Эстонии, вернуть его в Россию тоже было нельзя.  В силу вступил лишь приговор за незаконное пересечение границе, равный штрафу в 1000 марок или 10 суткам ареста в случае невыплаты вышеназванной суммы. Прямо скажем, не смертельно. Такая вот история…
4. Тимофей Петрович  Кривоглазов (1897) был призван в царскую армию в 1916 году и до конца Первой мировой войны служил в Петрограде. Вернувшись домой, вчерашний солдат не успел перевести дух, как был мобилизован в эстонскую армию. Оттуда, судя по всему, он и дезертировал в Советскую Россию. Далее события принимают прямо таки детективный оборот. 25 марта 1921 года в Печорах эстонским патрулём были задержаны весьма подозрительные личности – супруги Тимофей и Хелене Трусовы. При них обнаружили  пистолет системы «Маузер» с 6 патронами, 3 фальшивых удостоверения личности и крупную сумму денег. Надо признать, что слово «задержание»  здесь не совсем уместно, т.к. нарушители границы сами искали встречи  с представителями власти. Перейдя в сумерках пока ещё символическую границу, супруги Трусовы, к полуночи добрались до Печор. Деревня спала. Лишь в одном из домов светились окна. Постучав в дверь, перебежчики попросили отвести их к командиру пограничной заставы. Везти никуда не пришлось, т.к. в помещении  находился не только  начальник заставы, но и командир расквартированного в Печорах военного батальона, которые, надо полагать, разинули от удивления рты. Затем  «ночные гости» как на духу поведали историю о том, что никакие они не Трусовы, а супруги Трофим Кривоглазов и Хелене Аммерманн. Послали их в Эстонию по линии ВЧК со спецзаданием – вызнать  точное местоположение воинских частей  противника вдоль границы и убить некоего Матвеева, перешедшего на службу к эстонцам. После чего  агенты должны были вернуться во Псков. Трофим Кривоглазов чистосердечно признался, что находился на службе в Красной армии, но тосковал по родным и близким и искал случая вернуться на родину. Когда его направили в Особый отдел охраны Западной границы, он, не долго думая, предложил себя в качестве секретного агента, готового перейти границу со спецзаданием. Ему поверили. Но  эстонской стороне хотелось чего-то большего, нежели душещипательной истории о тоске по родине.  Кривоглазова  попросили  указать имена известных ему советских шпионов в Эстонии. Тот,  без долгих колебаний, назвал Ефима Васильева, жившего в Печерах под фамилией Голубев. Задержать последнего, правда не удалось. Опытный агент успел уйти в Россию.  Потом был суд, на котором супругам Кривоглазовым-Аммерманн зачли добровольную сдачу, чистосердечное признание и  сотрудничество с эстонскими властями. Приговор был мягким – 4 года тюрьмы, которые вскоре снизили до 1 года и 6 месяцев. На момент вынесения приговора подсудимые уже отсидели один год. Такая вот история…
5.  Осип Иванович Кошелёв ( 1890) был мобилизован в царскую армию, воевал в Первую мировую  войну, где и попал в германский плен. После окончания войны и освобождения из плена, он лишь к маю 1919 года добрался до дома. А дома тоже война. Эстония воюет за независимость от  России. Вновь брать в руки винтовку, тем более против русских, не хотелось. Осип Иванович сослался на подорванное в немецком плену здоровье и был направлен на медосмотр к батальонному врачу в г. Тарту. Получив заветную бумажку  об освобождении от воинской службы, наш герой вернулся в родную деревню. Однако,  вскоре его
арестовали и отдали под суд. Оказалось, что справка - поддельная ( см. фото). Врач, чья подпись стояла на бланке, клятвенно заявлял, что Кошелёва в глаза не видел. Оказывается, пустые листы с подписью врача  и  печатью медучреждения были заготовлены заранее и лежали на столе в приёмной комнате. Украсть их не составляло труда, т.к. врач часто отлучался из кабинета. А уж что туда вписать - решай сам! Кто умыкнул злополучный бланк, следствию выяснить не удалось. До суда дело не дошло. Так как данный проступок подпадал под  амнистию 1921 года , дело  закрыли. Такая вот история…
6. Иван Григорьевич Ляпистов ( 1898) должен был явиться на призывной пункт 23 апреля 1919 года, но… забыл свой год рождения. Если быть точным, то у него, якобы, был паспорт, где год рождения был ошибочно указан 1901, а не 1898. Документ  потерялся, о чём Иван Григорьевич и сообщил в местное отделение тогда ещё милиции. Узнав,  что в армию забирают с 21 года, наш герой преспокойненько вернулся к повседневным  заботам, будучи уверенным, что мобилизации он не подлежит. Как выяснится позже,ни он сам, ни родители  настоящего года его рождения не помнили.   27 февраля 1920 года, аккурат в 2 часа ночи, молодого человека  разбудил громкий  стук в дверь. За ним пришли. Офицер пограничной службы заявил, что Иван Ляпистов дезертир и подлежит аресту. На что последний, судя по всему , отреагировал весьма  эмоционально, так как в деле фигурирует синяк под глазом, поставленный Ивану Григорьевичу при задержании. По словам арестованного, наводку на него дал известный ему местный житель из чувства личной неприязни. Причём в доносе, помимо обвинения в уклонении от службы в армии, вероятно для убедительности, Ляпистову приписывались  также слова о намерении убить командира роты пограничников. Поскольку у задержанного не оказалось при себе никакого документа, обратились в волостное правление, где и выяснилось, что молодой человек родился в 1898 году и уже год как должен тянуть солдатскую лямку. Как и в большинстве вышеописанных случаев, дело закрыли по причине амнистии. Ну а в армию Ивана Ляпистова, естественно, призвали. Такая вот история…
7. Кузьма Михайлович Транжиров ( 1897), будучи призванным в эстонскую армию, 19 мая 1919 года самовольно покинул воинскую часть. Незнание эстонского языка подтолкнуло его к переходу в дивизию атамана Булак- Балаховича, воевавшего в составе белогвардейской Северо-западной армии.  После разгрома вышеназванной армии, 13 января 1920 года Кузьма Михайлович  добровольно вернулся назад в эстонскую армию, где, естественно, был арестован за дезертирство. Пока суд  да дело, подоспела амнистия  1921 года и наш герой  был отпущен на все четыре стороны.
8. Григорий Иванович Кондрашёв ( 1893) явился по повестке на призывной пункт в Тарту, но идти в эстонскую армию передумал. Разговорившись на улице с  белогвардейским офицером из  Первого  корпуса Северо-западной армии, Кондращёв узнал, что его родной брат служит в этом же корпусе. Офицер заверил новобранца, что все русские идут в белую, а не в эстонскую армию. Ведь воюем , мол, против общего врага – большевиков. Но том и порешили. По состоянию здоровья Григория Ивановича пристроили продавцом в

солдатской лавке, где он благополучно и дослужил до … расформирования Северо-Западной армии в феврале 1920 года  (см. фото). Интересно, что военный суд не нашёл в проступке Григория Кондрашёва факта дезертирства, так как последний предоставил справку о пребывании в течении полугода в союзной армии.


9. Иван Фёдорович Павлов (1895) полтора года отслужил в царской армии. В июне 1917 года, после демобилизации, он вернулся в родную деревню. В декабре 1918 года власть в округе захватили большевики. Иван Павлов был среди организаторов красногвардейского отряда из числа местной молодёжи. Чудом избежав расправы со стороны карательного отряда прапорщика Соотса (подробнее читайте здесь), вчерашний красногвардеец 12 марта 1919 года получает повестку в армию Эстонской республики. Однако 4 апреля 1919 года его освобождают от военной службы по состоянию здоровья. По непонятной пока мне причине, уже 22 мая Павлов оказывается в белогвардейском корпусе атамана Булак-Балаховича. Вряд ли речь шла о горячем желании бывшего красногвардейца воевать за Белое дело. Скорее всего он пошёл туда из опасения, что рано или поздно его всё равно призовут в эстонскую армию, куда по причине незнания госязыка, идти не хотелось. В конце июля 1919 года мой земляк выбивает у начальства командировку в г. Тарту, намереваясь продлить здесь т.н. «белый билет», дающий отсрочку  от призыва в эстонскую армию. Но не тут -то было! Ему приказывают  5 августа явиться на мобилизационный пункт. Пришлось срочно бежать через озеро обратно к белым. 27 августа Иван Павлов вновь объявляется в родных краях, имея на руках командировочное удостоверение от командования Северо-западной армии. Однако на сей раз ему повезло меньше. Будучи задержанным в Калласте членами местного отряда Кайтселийт, дезертир  предстал перед судом. К счастью, всё обошлось. Суд принял к сведению следующие обстоятельства:
1. Наличие справки об освобождении от призыва, выданной 4 апреля 1919 года.
2. Служба в союзническом Северном корпусе.
3. Наличие необходимых командировочных документов.
4. Желание подсудимого вернуться обратно в Белую армию.
С учётом всех нюансов дела, суд счёл обвиняемого невиновным в инкриминируемом ему дезертирстве из рядов армии Эстонской республики…


10. Иван Трофимович Гусаров (1898) успел послужить артиллеристом в царской армии, прежде чем императорская Россия исчезла навсегда. Вернувшись в родные Красные горы, он взялся за привычное с детства рыбацкое ремесло. Но тут началась Освободительная война. Иван Трофимович, как подходящий по возрасту гражданин новообразованной республики, получил повестку  в эстонскую армию. Случилось это, не очень радостное событие, 28 апреля 1919 года. По словам призывника, аккурат в это время он находился в…лесу, на заготовке дров, и поэтому явиться вовремя на сборный пункт не смог. Приехав домой и едва успев помыться в бане, Гусаров был задержан и под конвоем доставлен в Тарту. На дворе было 5 мая 1919 года. Таким образом, опоздание на службу составило всего 7 дней. Но шла война и церемониться с «дезертиром» никто не собирался. Военно-полевой суд приговорил моего земляка к двум годам штрафной роты. Что это за наказание такое, Иван Трофимович, по видимому, так и узнал. По действующему тогда правилу, исполнение вынесенных  во время войны приговоров, за исключением смертной казни, переносилось на послевоенный период. А пока Гусарову пришлось тянуть лямку во втором запасном батальоне в должности вестового.
Победная амнистия, объявленная в марте 1921 года,  аннулировала большую часть судебных решений времён Освободительной войны. Штрафная рота так и не дождалась моего односельчанина...

Обращает на себя внимание тот факт, что центр Причудской волости, в которую входила д. Красные горы, располагался тогда  в д. Нос (см. фото). Интересно и то, что документы, по крайне мере исходящие из русскоязычных поселений, написаны, как и в прежние  времена,  по- русски. Это никого особенно не смущало, поскольку чиновничий аппарат Эстонской республики на тот момент ещё прекрасно владел «великим и могучим» русским языком.
Из всех этих историй я лично сделал нижеследующие  выводы:
1. Для красногорцев, по большому счёту, не было разницы за кого воевать, за белых или за красных.  Большинство  населения  хотело, чтобы их просто оставили в покое.
2. Служба в эстонской армии «напрягала» незнанием эстонского языка, но привлекала более сносными  условиями пребывания.
3. Эстонское законодательство проявляло удивительную мягкость к дезертирам, а амнистия 1921 вообще списала все прегрешения военных лет.
4. Тоска по родному дому перевешивала подчас и верность присяге и страх наказания.
5. Служба у белых всегда была смягчающим обстоятельством при вынесении  приговора за дезертирство из армии Эстонской республики.
6. На сегодня мне не известно ни одного случая, чтобы жители Калласте, призванные в эстонскую армию,  несли службу на передовой. Их зачисляли всё больше в тыловые и запасные части. Наверное, не доверяли...


На главную                                               Немного истории (продолжение)