aslend62 (aslend62) wrote,
aslend62
aslend62

Categories:

Немного истории...






Из серии "Дела старообрядческие"
Невыполненное обещание...
Дерптского  Георгиевского священника Константина Хорошавина в Дерптскую Управу Благочиния 9 декабря 1852 года рапорт.
«Везенбергский мещанин, проживающий в селении Красные Горы Дертского уезда, раскольник Яков Семенович Горушкин 9 декабря сего года на рыбном рынке поносил латгальского мещанина, проживающего в городе Дерпт, Федора Гордовского при свидетелях за присоединение его, жены его и детей из раскола в Православие, такими словами:  «Ты проклят будешь на семи соборах, ты пойдешь в преисподнюю и Царствия Божия не наследуешь». Так как сия хула касается не столько Гордовского, сколько направлена к посмеянию Святой Православной церкви, то я прошу Управу сделать зависящее распоряжение к расследованию сего дела и поступить с поносителем Святой Церкви по закону».
Высокопреосвященному Платону, архиепископу Рижскому и Митавскому, Дерптского Благочинного священника Павла Алексеева рапорт:
«Дерптский Георгиевский священник Константин Хорошавин рапортом от 5 июля 1953 года донес  мне, что 9 декабря прошлого года явился к нему вновь присоединенный из раскола Федор Гордовский, прося защиты, ибо красногорский раскольник Яков Семенович Горушкин всячески бранил его на Дерптской площади за присоединение к Православию, и поносил Православную церковь. Когда священник Хорошавин пригласил Горушкина к себе,  то он и при нем не отказался от своих слов, потому священник отослал его в Управу Благочиния. Здесь, при увещеваниях отца Хорошавина, Горушкин показал раскаяние и в доказательство оного изъявил желание присоединиться к Православию, испросив себе полгода на изучение Православной веры у отца Константина Хорошавина или у Носовского священника. Также Горушкин дал в полицию 20 декабря 1852 года подписку в том, что если он не примет Православия, а таким образом покажет, что раскаяние его было притворное, то должен быть предан суду за поношение Святой Православной церкви. Но так как в продолжении полугода Горушкин не являлся для принятия Православия, то о сем священник Хорошавин и донес мне упомянутым рапортом. Вследствие чего, я  просил Дерптский Орднунггерихт выслать Горушкина к Константину Хорошавину. По распоряжению сего суда Горушкин 30 числа июля месяца явился к нему, но отказался  выполнять изъявленное им согласие  принять Православие, о чем донес мне священник Хорошавин рапортом от 30 июля с приложением подлиной подписи Горушкина. Так как в сей, собственноручной, подписи Горушкин сознается, что он подлежит суду за поношение Православной Церкви, то, препровождая её в подлиннике  к Вашему Высокопреосвященству, покорнейше прошу Вас, Владыко, предать суду Горушкина как за укоризны присоединенных, которые  удерживают  многих от присоединения, так и за поношение Святой Православной веры, ибо безнаказанность в сем случае будет очень соблазнительна и для раскольников и для немощной совести вновь присоединенных из раскола к Православию. При сем нахожу нужным довести до сведения Вашего Высокопреосвященства два обстоятельства, которые сделались мне, по случаю, известными. Первое, что Яков Горушкин - племянник родной бывшему раскольническому наставнику Артамону Горушкину, который судился за отступничество от Православия, показывая, что во время присоединения он был не в здравом уме, а потому, как знающий читать и писать, и сам приготовляется в раскольнические  наставники. Второе, что он так же, подобно Артамону Горушкину, намеревался извиниться в произнесенном богохульстве, а затем отказался от своего обещание, сославшись на помешательство ума, объяснив, что он, когда давал согласие на присоединение к Православию, был в сумасшествии».
То самое обещание...
«Я, нижеподписавшийся Яков Семенович Горушкин, проживающий в деревне Красные Горы Дерптского уезда,  даю подписку Дерптскому Георгиевскому Священнику Константину Хорошавину в том, что  через полгода обязуюсь явиться к нему для присоединения себя к Православной церкви восточной, а в течение помянутого времени обязан  приготовить себя к достойному принятию Святого миропомазания, а посему я имею явиться для изучения  Святой Веры к вышеупомянутому священнику Хорошавину или к носовскому священнику Верхоустинскому так часто, как это будет для меня возможно. В случае же несоблюдения с моей стороны всего вышенаписанного, священник Хорошавин имеет право предать меня суду за поношение мною Святой Православной  Церкви. 20 декабря 1852 года Везенбергский мещанин, проживающий в деревне Красные Горы, Яков Семенович Горушкин руку приложил».



От автора:
Ну, ооочень хотелось православным священникам заарканить очередную «заблудшую душу» и увеличить паству за счет вероотступников, особливо старообрядцев. Наверное, это был  важнейший  «плановый норматив», по которому начальство оценивало работу служителя церкви. Основное правило католической  инквизиции гласило: «Главное, не наказать еретика, а побудить его к признанию греха с последующим чистосердечным раскаянием и покаянием ». Этим же принципом, судя по всему,  руководствовались и православные отцы церкви. Ведь можно было, не церемонясь, призвать нечестивца к ответу «по всей строгости закона». И дело с концом. Однако, это было бы слишком просто и главное - неэффективно. Куда важнее,  наставить вероотступника на путь истинный. Или, хотя бы, попытаться. Но староверам эти трюки были хорошо знакомы. На уловки «никониан» они отвечали своими «наработками». Если уж сильно допекут, всегда можно сделать вид, что готов перейти в православие. Главное,  выторговать чуток времени, чтобы погулять на воле и посмеяться над  наивностью и легковерием православных пастырей. Доверчивость  священнослужителей, действительно, умиляет.  Горушкин внаглую покуражился над  перешедшим из «раскола»  в православие Федором Гордовским и  демонстративно "наплевал" на увещевания священника Хорошавина. Чуть позже, будучи вызванным «на ковер» в Управу Благочиния (городской полицейско-административный орган Российской империи, прим автора), Яков Семенович, видимо, осознал, чем ему грозит словесная перепалка на рыбном рынке. Поэтому решил «включить дурака» и обеспечить себе, как минимум, полгода вольной жизни.  Неужели светские и церковные власти не понимали, что подобному раскаянию грош цена и отрекаться от веры предков мой прапрадед  не собирался. Думаю, губернским чиновникам  из числа немцев было в целом «по барабану», перейдет ли красногорский «богохульник» под юрисдикцию Святейшего Синода. Чего не скажешь о носителях духовного звания. Для них это было делом принципа...
Если верить дерптскому священнику Хорошавину, дядя героя этой истории - Артамон Кондратьевич Горушкин (1789 - ?), в свое время, будучи уличенным в оскорблении государственной церкви, прибегнул к точно такому же трюку: чтобы потянуть время, пообещал перейти в Православие, а позже сослался на «помешательство рассудка»...
Финал этой истории мне неведом, но одно не вызывает сомнений: старую веру на «никонианство» мой односельчанин не променял. Чем, наверняка, снискал себе уважение среди единоверцев. Даже если  за стойкость в следовании древлеправославным канонам Якову Семеновичу и пришлось понести наказание, этим он лишь укрепил свою репутацию и моральный авторитет среди односельчан.

Священник Хорошавин в вышеизложенном донесении (доносе?) вскользь упоминает, что Горушкин разумеет грамоту и, судя по всему,  намеревается пойти по стопам своего дяди, то есть стать старообрядческим наставником или, в православной интерпретации, "расколоучителем".

И ведь, действительно, разумел...
На дворе был 1853 год и красногорскому "бунтовщику" едва исполнилось 23 года. Вышеописаннуя история могла стать для молодого парня неплохим заделом для последующего карьерного роста в кругу приверженцев старой веры...

Такая вот история...



Явка с повинной...
Недавно я писал о том, как четверо красногорцев, пребывая в шоке от сурового приговора  за контрабанду продуктов питания в Россию, решились на дерзкий побег из Таллиннской тюрьмы. Лука Гойдин и Потапий Клявин перебрались на восточный берег Чудского озера, а Иван и Яков Казаковы остались в Эстонии...
1922 года февраля 16 дня я,  старший следователь Криминальной полиции города Тарту А. Ауста составил нижеследующий протокол:
«Сегодня около часа дня в отделение Криминальной полиции явился человек, у которого при себе не было никаких документов. Он назвался жителем поселка Калласте Тартуского уезда Иваном Яковлевичем Казаковым, 42 лет, русский, старообрядец, женатый на Евдокии Кондратьевне, урожденной Сапожниковой, имеет сына Ивана 11 лет, который проживает с матерью в Калласте. На допросе вышеназванный мужчина показал следующее:
«3 апреля 1920 года я был приговорен Военно-полевым судом к 8 годам каторжных работ за то, что помог жене моего брата, Елене Казаковой, принести на берег озера 5 пудов соли для вывоза в Россию. 19 или 20 ноября 1920 года я сбежал из Таллиннской центральной тюрьмы во время ремонта здания, когда мой помощник  пошел на склад за стройматериалом. Я покинул тюрьму вместе с тремя незнакомыми мне заключенными. После побега мы разминулись и каждый пошел своей дорогой. Я отправился на хутор недалеко от Раквере, где провел 2 недели на лесозаготовках. Удостоверение личности у меня никто не спрашивал. Затем я нашел работу в лесу вблизи Йыгева. После этого еще два месяца жил в волости Сааре у лесного бракера, имя которого не помню. Позже, 5 месяцев трудился на лесоповале в волости Пуурманни. После ухода с этого места, вплоть до сегодняшнего дня, перебивался случайными заработками. За все время после бегства из тюрьмы я провел дома с женой и сыном всего полчаса. Неделю назад, когда я вновь отправился валить лес в волость Пуурманни, во время ночевки я отморозил себе ноги. Поскольку без  врачебной  помощи был риск потерять конечности, я вынужден был сдаться властям. Подтвердить мою личность может фотограф Андрей Устинов и Семен Колбасов. Оба проживают в Тарту по улице Пикк.  Я признаю себя виновным в побеге из тюрьмы. Когда я устраивался на работу, то никому не говорил, что я беглый заключенный, а у меня никто не спрашивал удостоверение личности».
Надо отдать должное моему односельчанину: на допросе после  вынужденной «явки с повинной» он не сдал ни одного человека. Из тюрьмы, мол, сбежал с «незнакомыми мне заключенными», а имен  временных работодателей «не помню».
Допрос перечисленных Казаковым свидетелей подтвердил, что он тот, за кого себя выдает.  Поскольку в марте 1921 года вышел  закон об амнистии, согласно которому срок заключения красногорским контрабандистам снижался с восьми до двух лет, то перед властями возникла дилемма: засчитывать ли время, проведенное Иваном Яковлевичем в тюрьме до побега, как уже отбытое, или нет.
От начальника Таллиннской тюрьмы:
«В подчиненную мне заведение помещен, на основании сопроводительного листа от руководителя Тартуской криминальной полиции за № 1107, Иван Казаков, который 2 декабря 1920 года сбежал из Центральной тюрьмы. Прошу сообщить, какое наказание должен понести Казаков на основании Закона об амнистии от 11 марта 1921 года».

«Решением Военного прокурора и согласно параграфу № 3 Закона об амнистии, наказание снижено до двух лет каторжных работ, причем начало срока исчисляется с момента взятия под стражу. Таким образом, время заключение истекает 16 февраля 1924 года».
Увы, 8 месяцев до побега мой односельчанин отсидел впустую. В «зачет» они не пошли. Его «подельники», за исключением сбежавших в Россию, вышли на волю, аккурат в то время, когда Казаков явился с повинной. Думаю, Иван Яковлевич не раз пожалел о том, что так легкомысленно покинул таллиннский централ в декабре 1920 года. И дело даже не в том, что заново начался отсчет тюремных дней. Отмороженные во время  скитания по эстонским лесам пальцы обоих ног пришлось ампутировать. Думаю, для 40-летнего отца семейства это было тяжелым испытанием. Практически сразу после повторного помещения в кутузку, Казаков начал хлопотать об освобождении. Последнее по времени обращение датировано 4 февраля 1923 года.
От Ивана Яковлевича Казакова прошение:
«3 апреля 1920 года меня осудили за попытку нелегального вывоза соли за границу на 8  лет каторжных работ. Я отбывал наказание в Таллиннской центральной тюрьме. Опасаясь, что не перенесу столь длительного заключения, я, по своему легкомыслию, совершил побег. Скрываясь от властей, я не раз пожалел о своем поступке и искренне раскаялся в содеянном. Именно поэтому решил сдаться властям. Сделал это 16 февраля 1922 года абсолютно добровольно. Находясь в бегах, я отморозил себе ноги и мне придется всю оставшуюся жизнь платить за проявленную беспечность. За мое преступление судьба наказала меня слишком сурово. Прошу Вас, Господин министр облегчить моё положение и снизить срок заключения. Это даст мне возможность вернуться к честной жизни и оказать помочь терпящей лишения семье. К вышесказанному хочу добавить, что из уменьшенного по закону об амнистии до двух лет наказания,  6 месяцев я уже отсидел. Обращаюсь в Вам с нижайшей просьбой об освобождении меня из под стражи по закону об амнистии от 11 марта 1921 года. Проходившие со мной по одному делу односельчане уже вышли на свободу, так как срок заключения сокращен до 2-х лет. Моя семья - жена, несовершеннолетний ребенок и престарелая мать находятся в очень тяжелом материальном положении и остро нуждаются в моей помощи. Прошу Вас пересмотреть дело и освободить меня по закону об амнистии».

Ровно через год после того, как беглец вышел из леса и предстал перед следователем Криминальной полиции города Тарту, пришло спасительное известие о помиловании...
Начальнику Центральной тюрьмы
«В ответ на Ваше предложение о досрочном освобождении заключенного Казакова Ивана Яковлевича, Комиссия по помилованию, на своем заседании 23 февраля 1923 года, приняла решение об освобождении Казакова из под стражи с условием, что он не совершит нового преступления до 16 февраля 1924 года. В противном случае ему придется отбыть наказание в полной мере. Местом жительства Казакову определить поселок Калласте Тартуского уезда. До 16 февраля 1924 года он должен находиться под надзором полиции.  Решение подлежит исполнению в течение  24 часов».
Увы, жизнь на воле у героя этой истории оказалась недолгой. 13 октября 1927 года Иван Яковлевич Казаков покинул этот бренный мир в возрасте 48 лет....
Такая вот история...


На главную                           Немного истории (продолжение)
Subscribe

  • Немного истории...

    Из серии "Красногорцы на фронтах Великой войны" Печальная судьба "Паллады" и Северьяна... В метрической книге…

  • Немного истории...

    Из серии «История одной семьи» Две сестры - две судьбы... Погружаясь в историю Калласте, поймал себя на мысли, что питаю…

  • Немного истории...

    Из серии "Дела старообрядческие" Подозрительная перепись... 15 марта 1839 года "Его Высокопревосходительству…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments