aslend62 (aslend62) wrote,
aslend62
aslend62

Categories:

Немного истории...








Семейные тяжбы Конона Мошарова...



Во второй половине 19 века в Красных Горах проживал состоятельный купец Конон Максимович Мошаров. Он держал в деревне торговую точку и скорняжный заводик. В газете „Olevik“ за 1883 год нашел рекламу его предприятия.


С большой долей вероятности можно утверждать, что поселился кожевенных дел мастер в здешних краях в промежутке между 1855 и 1869 годами. В переписи 1855 года его имени ещё нет, а в 1869 году новопоселенец  уже "засветился" в одном малозначительном судебном деле. Семья Мошаровых до переезда в Красные Горы, по всей видимости, проживала во Пскове. По крайней мере, старший сын Конона Максимовича - Иван числился купцом 2-й гильдии именно в этом губернском городе. В 1895 году глава семейства отошел от дел и продал (или передал) свой  кожевенный заводик вышеупомянутому Ивану, который, в свою очередь, сдал его в аренду младшему брату Николаю, поскольку тот постоянно проживал в Калласте. Дабы защитить свой капитал  от каких-либо неожиданностей Иван Кононович, на всякий случай,  дал в газете "Postimees" от 10 ноября 1897 года нижеследующее объявление:


«Сим сообщаю, что 10 августа 1895 года я приобрел у Конона Мошарова все его движимое и недвижимое имущество, расположенное в Юрьевском уезде, на территории мызы Кокора, в деревне Калласте и передал это имущество в аренду своему брату Николаю Кононовичу Мошарову. В случае, если Конон или Николай Мошаровы это имущество кому либо продадут, заложат или сдадут в аренду, я тотчас же заберу его обратно по доброй воле или через суд, поскольку являюсь его безраздельным собственником.
Псковский купец 2-ой гильдии Иван Кононович Мошаров».

Как говорится, «дружба — дружбой, а денежкам — счет».
В 1899 году новый собственник в той же газете сообщает, что начиная с июля 1899 года готов сдать свою кожевенную фабрику в Калласте в аренду заинтересованным лицам. По всей видимости, внутрисемейный  бизнес не сложился...


Примерно в это же время престарелый глава семьи начинает судебные тяжбы со своими близкими, прежде всего с сыном Николаем и супругой Пелагеей Гавриловной, в девичестве Гринкиной. Она была второй женой Конона Максимовича и матерью его, как минимум 5-х детей: сына Ивана (1882) и дочерей Ирины (1879), Евдокии (1887), Елены и Марии. У меня сложилось впечатление, что на старости лет Конон Максимович в буквальном смысле не вылезал из судов.  Он каждый год инициировал с десяток гражданских исков. Чаще всего речь шла о взимании долгов с нерадивых клиентов, "забывших" вернуть деньги за взятый взаймы товар. Но немало было и встречных заявлений, когда ответчиком выступал сам Мошаров.  За непокрытые вовремя  финансовые обязательства в конце-концов была описана и  распродана практически вся его домашняя утварь. Что стало причиной столь безрадостного на склоне лет материального положения Конона Максимовича, я выяснить не смог. Ведь, если сын Иван выкупил у отца кожевенный заводик, то родителю должно было хватить денег на последующее житьё-бытье. Или же семейное предприятие настолько  погрязло в долгах, что вчерашний хозяин, отойдя от дел, мог рассчитывать лишь на благосклонность своих взрослых детей? Не знаю.
Стоп. Уже после написания этого поста читательница Татьяна из Южно-Сахалинска поделилась со мной документом, подтверждающим, что герой этой истории продал кожевенное производство, надворные постройки и сушильню для снетка сыну Ивану за кругленькую сумму в 4500 рублей.



Последнее исковое заявление Конон Мошаров положил на стол волостного судьи в 1906 году. Поскольку подробный учет рождений, смертей и браков обитателей Калласте ведется лишь с 1914 года, а наш герой после этой даты ни в каком качестве в метрических книгах не упоминается, можно сделать вывод, что Конон Максимович скончался в промежутке между 1906 и 1913 годами включительно...
Из искового заявления Конона Мошарова от 10 августа 1898 года:
«В 1896 году апреля 15 дня я продал моему сыну Николаю лошадь за 25 рублей, корову за 25 рублей, шубу за 25 рублей и борова за 10 рублей, а также за пастбище для коровы уплатил Густаву Сеппу  6 рублей 50 копеек товаром. Итого 91 рубль 50 копеек. До сего времени я не получил от сына Николая за вышеозначенные предметы денег, вследствие чего покорнейше прошу взыскать с него в мою пользу 91 рубль 50 копеек. Свидетели из Красных Гор: Пелагея Гавриловна Мошарова, Анна Федоровна Ершова, Афанасий Семенович Шварцев».
Из протокола судебного заседания:
"По вызову явились стороны и свидетели: Пелагея Мошарова и Анна Ершова. Афанасий Шварцев выбыл. Истец Конон Мошаров поддерживает исковое требование, ответчик Николай Мошаров отрицает иск, объясняя, что лошадь, корову, шубу и борова он от Конона Мошарова не покупал и про пастбище ничего не знает. Конон Мошаров остался при своём заявлении, объясняя, что шуба принадлежала ему. Николай Мошаров просит допросить приведенного им свидетеля Карела  Вилипа о том, что он никаких вещей у истца не покупал.
Допрошенная по отобрании подписи о присяге, Пелагея Мошарова показала, что она жена истца и знает, что в 1896 году Мошаров, действительно, купил на свои деньги корову за 25 рублей, лошадь за 25 рублей, борова за 10 рублей и послал все это на кожевенный завод сыну Николаю, от которого денег так и не получено. Одну шубу Мошаров также дал своему сыну. Шуба была подержанная, а новая стоит 40 рублей. Густаву Сеппу было дано за пастбище для коровы, находившейся у Николая Мошарова, товаром 6 рублей 50 копеек. На каких условиях Мошаров отдал вышеозначенные предметы сыну, ей неизвестно.
Карел Вилип показал, что он находился в качестве рабочего на кожевенном заводе Николая Мошарова и потому хорошо знает отношения сторон.  Лошадь купил он, свидетель, на ярмарке в Муствеэ за 20 рублей, каковые получил от Конона Мошарова, заведующего в то время еще кожевенным заводом.  Лошадь эта находилась при заводе и Конон Мошаров  часто употреблял её для своих поездок. Через три года лошадь по старости убили и шкуру доставили Конону Мошарову в лавку. Конон Мошаров, действительно, одну корову приобрел на завод, которую осенью того же года, по его приказу, зарезали и мясо раздали коновалам, а шкура по выделке досталась опять же истцу. Одного борова за 5 рублей истец купил для завода, где вскоре этого поросенка, по приказу Мошарова,  зарезали, а свинину поделили. Так как Конон Мошаров в то время сам заведовал кожевенным заводом, то он не вправе требовать от Николая Мошарова вознаграждения. Через три года Николай Мошаров получил кожевенный завод от старшего брата Ивана Мошарова в аренду, и истец с того времени  к нему не касался. Спорную шубу Николай Мошаров от истца не получил, а наоборот, он, свидетель, купил её от пристава при публичной продаже  имущества Конона  Мошарова. За пастбище для коровы истец должен был уплатить сам, а не требовать с Николая Мошарова».

Нестыковки в этом деле видны  невооруженным взглядом.
1. Мошаров купил лошадь, корову и борова в то время, когда сам ещё управлял кожевенным  заводом, а значит, какое-то время пользовался приобретенным имуществом в своих интересах. Шкуры убитых животных он также забрал в свой магазин. В подобной ситуации требовать от сына выплаты полной стоимости товара, по меньшей мере, странно.
2. Лошадь истец оценил в 25 рублей, а согласно показаниям Карела Вилипа, её покупная цена была на 5 рублей меньше.
3. Шуба не досталась Николаю, а была продана за долги самого Конона Максимовича, поэтому последний вряд ли имел право на компенсацию.
Видимо, Конон Максимович тоже посчитал, что шансов на победу у него маловато и решил отступить...


"По вызову стороны выбыли. Суд постановил: дело производством прекратить"

Как выяснилось позже, отступление было временным...


Два года спустя глава семьи вновь обратился в суд по тому же делу, в надежде, что на сей раз сын будет более сговорчивым, а фемида, напротив, жестче и требовательнее. Исковое заявление пришлось слегка подкорректировать: лошадь и корова остались, боров уже не упоминался, а вместо шубы появился булочный ящик.
Из протокола судебного заседания:
«Конон Мошаров из деревни Красные Горы заявил, что Николай Мошаров остался ему должен за корову, коня и булочный ящик 90 рублей. Вследствие  сего просит Суд разобрать это дело, вызвать и допросить в качестве свидетелей Пелагею Гавриловну Гринкину, Анну Федоровну Ершову и Карела Вилипа и обязать ответчика к уплате ему, Мошарову, 90 рублей».
«Свидетель Карел Вилип показал, что Конон Мошаров, действительно, купил для рабочих кожевенного завода одну корову, которую после убили. Завод принадлежал в то время Конону Мошарову. Убил корову сам свидетель по приказу Николая Мошарова, который объяснил, будто Конон Мошаров ему дал такое распоряжение. Часть мяса взял себе истец, а остальное работники  завода съели. Свидетель также, по приказу истца, купил одну лошадь за 20 рублей, которая работала при кожевенном заводе, а потом была по дряхлости убита. Шкура осталась при заводе. Большое зеркало и булочный ящик,  по указанию самого истца, были Судебным приставом описаны и проданы с аукционного торга. По делу больше ничего показать не знает».
Из постановления Алатскивского волостного суда от 18 августа 1900 года:
«По показанию Карла Вилипа истцом была куплена для кожевенного завода одна корова стоимостью 25 рублей и лошадь стоимостью 20 рублей, каковые, по распоряжению ответчика, были убиты, а шкуры присвоены им. Последний же на суде не показал, что он сделал это с согласия истца и потому суд полагает ответственным вознаградить за эти предметы истца, при том стоимость коровы определить в 15 рублей, а стоимость лошади в 5 рублей. Большое зеркало и пекарский ящик, по показаниям самого истца, были описаны судебным приставом и проданы с аукционного торга, вследствие чего иск относительно этих вещей удовлетворен быть не может».
По всей видимости, Волостной Суд рассудил, что нашел в этом курьезном деле золотую середину: с одной стороны, иск удовлетворен, с другой, заявленная Мошаровым сумма снижена более чем в четыре раза. Но блюстители закона просчитались. Обе стороны подали апелляцию в так называемый Юрьевский  Верхний Крестьянский Суд. Естественно, по разным причинам. Конон Максимович посчитал 20 рублей недостаточной компенсацией его материальных затрат пятилетней давности, а Николай вообще не собирался платить, поскольку не признавал претензии отца.
Резолюция вышестоящей инстанции расставила в этом семейном споре все точки над „i“

«Выслушав в открытом судебном заседании гражданское дело по иску Конона Мошарова с Николая Мошарова на 90 рублей, поступившее по апелляционным жалобам обоих сторон на определение Алатскивского Волостного Суда от 18 августа 1900 года, Суд нашел, что требование вознаграждения за лошадь и корову подлежит отказу на том основании, что они были употреблены в пользу самого истца и рабочих, содержимого им, истцом, завода. Требование же на зеркало вовсе не подлежит рассмотрению суда, так как о нем первоначально не было заявлено.  Наконец, требование вознаграждения за булочный ящик подлежит отказу, потому что ящик был описан к продаже по собственному требованию истца и даже его указанию, а потому он и сам должен  нести последствия этого, тем более, что он не доказал и не сослался на то, чтобы он почему то был введен в заблуждение, в каковом только случае и мог бы требовать вознаграждения от ответчика в размере обогащения, а потому суд определил: в иске Конону Мошарову отказать, решение Алатскивского волостного Суда отменить, взыскать с Конона Мошарова в пользу Анны Ершовой 2 рубля 50 копеек за три дня и Анны Дудкиной 2 рубля за два дня».

Затеянная Кононом Мошаровым в 1898 году судебная тяжба с сыном бумерангом ударила по нему самому. Бедный истец не только не получил желанную сумму, но и вверг себя в расходы на 4 с половиной рубля, выплатить каковые оказался не в состоянии. Прибывшая для описи имущества должника комиссия лишь развела руками...


"Мы, нижеподписавшиеся домовладельцы и оседлые в Красных Горах Федор Астафьевич Лодейкин и Иван Гаврилович Гринкин, под личною и имущественною нашею ответственностью, а также под готовностью подтвердить наше показание присягою, удостоверяем, что означенный в настоящем акте недоимщик Конон Мошаров движимым или недвижимым имуществом не владеет, а приискивает себе пропитание от сына Ивана Мошарова, почему он, как находящийся в совершенной бедности, не в состоянии уплатить следуемых с него недоимочных денег".

Судя по всему, Иван Мошаров взял своего престарелого отца на полное обеспечение. Не думаю, что Конон Максимович пребывал, выражаясь канцелярским стилем, "в совершенной бедности". Скорее всего имущество, каковым он на тот момент пользовался, было предусмотрительно переписано на старшего сына и с юридической точки зрения
оказалось недоступным для судебных приставов. Кстати, в подобной ситуации наш герой ничем не рисковал, обращаясь с жалобами в суд. В лучшем случае, его ждала финансовая выгода, в худшем, потрепанные нервы. Зато, никаких тебе судебных издержек и выплат свидетелям в случае проигранного иска. По всей видимости, Конон Мошаров считал, что Николай, в отличии от Ивана,  не выполняет своих финансовых обязательств перед отцом. Посему отношения между ними были весьма и весьма напряженными, а судебные "разборки" следовали одна за одной...
Из протокола Алатскивского волостного суда от15 января 1899 года:
"По вызову явился истец, ответчик Николай Мошаров выбыл. Истец Мошаров объяснил, что по решению Мирового судьи 5-го участка Юрьевско-Верроского округа, сын Николай Мошаров обязан уплатить ему на содержание с декабря 1896 по декабрь 1897 года 100 рублей, а теперь требует также с марта 1898 по январь 1899 года также 100 рублей, ввиду того, что Николай Мошаров имеет средства, а он, Конон Мошаров, с малолетними детьми никаких средств к содержанию  не имеет. Каким имуществом сын Николай владеет, истец указать не смог. Постановлено: разбор дела отложить на 29 января сего года и вновь вызвать стороны. Истцу поручено явиться".


По всей видимости, на сей раз отец с сыном пришли к компромиссу и продолжать тяжбу не стали...
Из протокола заседания Алатскивского волостного суда от 25 сентября 1898 года:
"Явился Конон Мошаров из деревни Красные Горы Кокоровской волости заявил, что одна наковальня, полученная им от крестьянина Карла Петсо, осталась на кожевенном заводе, которым теперь заведует его сын Николай Мошаров. По решению Волостного Суда он, заявитель, обязан возвратить эту наковальню Карлу Петсо или же выплатить стоимость таковой в размере 10 рублей 20 копеек. Между тем Николай Мошаров отказывается выдать оную наковальню с кожевенного завода, вследствие чего истец просит суд разобрать это дело и вызвать ответчика Николая Мошарова, живущего в деревни Красные Горы, а также свидетелей - Карла Петсо и Даниэля Леттика, и постановить решение, коим обязать ответчика Николая Мошарова выдать наковальню или же уплатить стоимость 10 рублей 20 копеек".

На сей раз Николай не рискнул пойти ва-банк и стоять до конца, как в в деле о корове и лошади. Получив права на завод, он автоматически приобрел и ответственность по всем обязательствам прежнего владельца. Наковальню, судя по всему, Конон Максимович, в своё время "прихватизировал" у Карла Петсо, а теперь последний через суд потребовал её обратно.

Финансовые и имущественные "непонятки" случались у Конона Мошарова не только с сыном, но и с супругой - Пелагеей Гавриловной Гринкиной (1849 - 1935).

Из протокола судебного заседания:

"23 ноября 1899 года явился крестьянин Конон Максимович Мошаров, жительствующий в деревне Красные Горы Кокоровской волости, и заявил, что 5 августа 1897 года он, по просьбе волостного писаря Аугуста Вирупа, дал свою мебель, как то: диван, один стол, три кресла и 6 стульев в Кокоровский волостной дом  на временное употребление, по поводу приезда господина Губернатора. Однако, жившая вместе с ним крестьянка Пелагея Гавриловна  Гринкина, без его позволения потребовала мебель обратно от волостного писаря Вирупа, и по дороге всю поломала, вследствие чего он, Мошаров, понес убыток на сумму 63 рубля. Прошу Суд разобрать это дело и обязать ответчицу Гринкину к уплате в его пользу 63 рубля вознаграждения за поломанную мебель.
Допрошенный по отобрании присяги Аугуст Вируп  показал, что он, действительно, в 1897 году просил от Мошарова на временное употребление мебель: диван, стол, два кресла и 6 стульев. В его, Вирупа, отсутствие эти вещи были увезены на лошади жителем деревни Красные Горы неким Кромановым, который, однако, на дороге всю мебель поломал, так как лошади понеслись. Кроманов рассказал свидетелю, что мебель эту привезти приказала Пелагея Гринкина, жившая в то время вместе с Кононом Мошаровым. Мебель эту свидетель оценивает примерно в 70 рублей.
Ответчица Пелагея Гринкина не признала иск правильным и заявила, что мебель, данная на временное употребление в Кокоровское Волостное правление, принадлежит лично ей и была куплена от судебного пристава. По её приказу Кроманов, действительно, вывез из Волостного дома один диван, 1 стол, два кресла и два стула, но по дороге все поломал. От судебного пристава никакой расписки относительно купленных вещей она не получала. Эти вещи ранее принадлежали Конону Мошарову и подлежали продаже по взысканию с него долга. Расписку господина пристава взял себе Конон Мошаров. Истец Конон Мошаров объяснил, что спорная мебель приставом описана никогда не была. Описано было прочее его имущество. Ответчица Гринкина объяснила, что мебель дала она по просьбе волостного писаря Вирупа. Она жила вместе с Кононом Мошаровым как семья и потому была вправе распоряжаться имуществом. Мира между сторонами не последовало".


"7 января 1900 года Алатскивский волостной суд, выслушав словесные объяснения сторон, нашел, что показаниями свидетеля Августа Вирупа, им от Конона Мошарова были взяты на временное употребление: один диван, 1 стол, 2 кресла и 6 стульев, стоимостью, по мнению свидетеля, 70 рублей, каковые вещи, по распоряжению Пелагеи Гринкиной, увез из Кокоровского волостного дома некий Кроманов и на дороге поломал. Посему ответчица Гринкина является виновным лицом в причинении этого убытка. Ответчица Гринкина на суде не доказала, что вещи эти принадлежат ей, и что она купила их от судебного пристава. По показаниям свидетеля Вирупа, имелось лишь два кресла, посему иск Мошарова должен быть уменьшен на стоимость одного кресла, то есть на 5 рублей, и подлежит удовлетворению в сумме 58 рублей".



Думаю, не случайно Пелагея Гавриловна упирала на то, что мебель фактически принадлежит ей.  Скорее всего, описанное за долги и подлежащее продаже имущество Конона Мошарова было спасено супругой, которая сама или посредством своего брата - Ивана Гринкина, внесла залог, дабы снять арест с фамильного гарнитура. А расписку, выданную судебным приставом, по родственному отдала в руки мужа. Когда отношения с сожителем разладились, концов уже было не сыскать. С другой стороны, почему Пелагея Гавриловна  не позвала на помощь брата, могущего подтвердить, что Конон Мошаров мебелью уже не распоряжается? Или истец прав и вышеозначенная домашняя утварь описи не подлежала? Кто теперь знает.
По всей видимости, после (или в разгар) этого судебного прецедента Гринкина окончательно рассорилась со своим благоверным. Последний вдогонку "вчинил" ей еще один иск...
Прошение
"19 декабря 1900 года в Алатскивский Волостной Суд крестьянина Конона Мошарова, жительствующего в деревне Красные Горы Кокорской волости, по делу с крестьянки Пелагеи Гринкиной, жительствующей там же, прошение.
Обстоятельства дела следующие: Пелагея Гринкина похитила от Мошарова вещи, а именно: камод стоимостью 25 рублей, туалетный стол 15 рублей, один шкаф - 15 рублей, две кровати по 12 рублей. Итого 94 рубля. Эти вещи она выкрала, но куда неизвестно. При сем покорно прошу Алатскивский волостной суд  вызвать Гринкину и взыскать с неё за похищенные вещи 94 рубля и, кроме того, прошу возложить на неё все судебные по делу издержки».

Поскольку речь шла о "краже", дело переквалифицировали в уголовное. Однако, позже суд счёл, что признаки воровства в этом случае неочевидны. Думаю, Гринкина, съезжая от мужа, лишь забрала свою собственную мебель. Возможно, эти вещи ранее и принадлежали истцу, но были описаны за долги и выкуплены ответчицой или её братом. Воистину Конон Мошаров был мастер требовать назад не принадлежащее ему имущество...
На первое заседание  ответчица не явилось. Рассмотрение дела перенесли на 16 марта 1901 года.


Вчерашние супруги в очередной раз сумели "разрулить" ситуацию...
В "разборки" с мебелью Конона Мошарова оказался вовлечен и его шурин, брат Пелагеи -  Иван Гаврилович Гринкин (1856 - 1910).


Прошение.
"От крестьянина Ивана Гринкина, жительствующего в деревне Красные Горы, прошение.
25 ноября 1897 года явился крестьянин Кокорской волости Карл Вярв в дом Конона Мошарова и приказал описать мое имущество, а именно шкаф.  Покорно прошу Суд освободить от ареста данный шкаф, потому что этот шкаф принадлежит мне, а не Мошарову. Дело в том, что как шкаф, так и прочая мебель в доме Мошарова куплена мною от судебного пристава Соколова и уплочено за это 200 рублей при свидетелях. Покорно прошу вызвать и допросить этих свидетелей: Карла Тубина, Августа Вирупа и Ивана Будашева. Кроме того, прошу освободить от описи мой шкаф".
Из протокола судебного заседания от 19 декабря 1897 года:
"Податель искового прошения Иван Гринкин поддержал иск. Ответчик Карл Вярв отрицает иск, а ответчик Конон Мошаров признал иск правильным.
Допрошенный по предупреждении о присяге свидетель Иван Будашев показал, что при свидетелях Гринкин выплатил судебному приставу 200 рублей за описанную у Мошарова мебель. Деньги клал Гринкин на стол, а Мошаров пихнул их дальше в сторону пристава. Какие вещи выкуплены за 200 рублей, свидетелю неизвестно.
Рассмотрев дело, суд нашел, что хотя, по показаниям свидетеля Будашева, Гринкин уплатил судебному приставу 200 рублей, кладя деньги на стол, откуда Мошаров пихнул их дальше к приставу, но этим он не приобрел права собственности на описанные вещи, а равно не установлено, что описанный волостным судом буфетный шкаф был зачислен таковым, а потому, находя иск Гринкина недоказанным, определил...



Думаю, во всех вышеизложенных "мебельных" исках речь идет об одном и том же имуществе, каковое было выкуплено Иваном Гринкиным у погрязшего в долгах родственника. Возможно, по просьбе сестры, на тот момент супруги Мошарова.
Суд не оспаривал тот факт, что истец передал судебному приставу 200 рублей за описанный  домашний скарб Конона Максимовича, однако, служители фемиды сочли  недоказанным, что на данный конкретный буфетный шкаф также был наложен арест. Кстати, бывший хозяин мебели "признал иск правильным", чем косвенно подтвердил, что Гринкин приобрел права на его мебель. Ш
ирокий жест шурина был на тот момент для нашего героя воистину спасательным кругом. Не случайно он подобострастно пододвинул деньги родственника к судебному приставу. О том, что конкретно Иван Гринкин включил в залоговый список, мне неведомо. Но думаю, за 200 рублей он наложил руку на самые ценные предметы домашней утвари должника.
Когда же семейная лодка Мошарова "дала течь" и супруга заявила права на часть имущества, Конон Максимович все "забыл" и с пеной у рта доказывал, что единственным владельцем мебели является он сам, а вчерашняя благоверная тут не причем...

Мошаров Иван Кононович (1858 - 1938), предприниматель, владелец магазина тканей в Таллинне, позже - коммерческий директор фирмы «Текла» в Нарве.
Мошаров Николай Кононович (1860 - 1921), холост, скончался в Калласте от рака брюшины (так в метрической книге).
Такая вот история...


На главную                      Немного истории (продолжение)
Subscribe

  • Немного истории...

    Из серии «Суд да дело» Три не выигранных дела... Красногорский купец Конон Максимович Мошаров был большой мастак…

  • Немного истории...

    Из серии "Красногорский криминал" Самоволка... Пристрастие к алкоголю во времена оные было настоящим бичом мужской половины…

  • Немного истории...

    Из серии "Дела старообрядческие" Невыполненное обещание... Дерптского Георгиевского священника Константина Хорошавина в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments