aslend62 (aslend62) wrote,
aslend62
aslend62

Category:

Немного истории...







Судьба пограничника...
В начале 1920-х годов в Калласте недолгое время проживал молодой эстонский парень Йоханнес  Юкка (Johannes Jukka). У него за плечами была служба в армии и участие в Освободительной войне. После демобилизации вчерашний солдат решил попробовать себя в смежной сфере - погранохране. В независимой Эстонии это была новая и весьма востребованная  профессии, поскольку  у молодой республики образовалась протяжённая и неспокойная граница с восточным соседом. Надо признать, что весь пограничный стаж Йоханнеса Юкки ограничился  лишь двумя «калластескими» годами. В 1924 году молодой человек покинул  службу и посвятил  себя сугубо гражданской профессии - землеустройству. Дальнейшая  жизнь нашего героя протекала  вполне себе мирно, и ничто не предвещало резких поворотов судьбы. До тех пор, пока не накрыли Эстонию геополитические катаклизмы 1940-х годов...


Из протокола  допроса от 18 августа 1948 года:
Юкка Юханнес Михкелевич 1900 года рождения, уроженец волости Пухья Тартуского уезда, образование 4 класса, из крестьян-батраков, женат, без определённого места жительства и работы, арестован органами МГБ  ЭССР 14 августа 1948 года.
Вопрос: Изложите подробно Вашу биографию.
Ответ:  Я, Юкка Йоханнес, родился в 1900 году в волости Пухья в семье крестьянина - батрака. После окончания 4-летней школы  работал в усадьбе своего отца. В январе 1919  году был мобилизован в эстонскую освободительную армию, в составе которой воевал против  частей Красной армии на территории волости Вастселинна. В марте 1919 года сам себе прострелил ногу, после чего 9 месяцев пролежал в госпитале.  По выздоровлении работал санитаром в лазарете 2-ой дивизии вплоть до демобилизации в феврале 1920 года. Затем некоторое время работал поденщиком  у крестьян волости Якси. В 1922-м году поступил добровольцем в пограничные войска, где прослужил  до 1924 года. Всё это время проживал в посёлке Калласте на берегу Чудского озера.  После увольнения со службы занимался землеройными работами у крестьян, то есть рыл канавы. В 1930-м женился на Саалом Марии Юрьевне и стал проживать в деревне Куресе Пярнуского уезда, позже переехал в Тарту.
Вопрос: Где Вы находились и чем занимались в период немецкой оккупации?
Ответ: В это время я проживал в городе Тарту по улице Херне 50 - 5. Перебивался случайными заработками. В августе 1942 года меня вызвали по повестке на службу в организацию «Омакайтсе» и направили  на охрану берега Финского залива в районе местечка Азери, где я находился в течении 2-х лет. На вооружении имел русскую винтовку. Весной 1944 года, во время приближения фронта, я дезертировал из части и скрывался до освобождения территории Эстонии от немцев. Осенью 1944 года, с установлением советской власти,  я, как новопоселенец, получил хутор, где и стал проживать. На работу устроился налоговым инспектором при Волисполкоме Соонтага. Прослужил в этой должности до ноября 1945 года, после чего перешёл на нелегальное положение.
Вопрос: В связи с чем Вы перешли на нелегальное положение?
Ответ: В ноябре 1945 года я был задержан органами МГБ и заключён под стражу. При аресте у меня было при себе 60 тысяч рублей собранных с  крестьян налогов. Эти деньги у меня отобрали вместе с портфелем, а акт составили на изъятие всего 2-х тысяч рублей. Я возражал, но со мной не стали разговаривать.  Силой оружия заставили подписать протокол, после чего посадили под стражу в сарай на хуторе Саре. Под замком я провёл три дня, при этом мне ни разу не дали поесть. Испугавшись, что на допросе меня будут избивать, я вынул ночью кирпичи из фундамента  и убежал. Также я боялся ответственности за отобранные у меня деньги, которые должен был сдать в банк. С этого времени я перешёл на нелегальный образ жизни, то есть стал скрываться от органов власти.
Вопрос: Кто может подтвердить, что у Вас при аресте изъяли 60 тысяч рублей?
Ответ: Гражданка Сонтак Трина рассказывала жене, что после моего задержания группа военных поселилась на моём хуторе.  Солдаты  жили там около трёх дней, при этом порезали всех курей, забрали сапоги и другие носильные вещи. В это же время гражданка Сонтак видела, как военные делили  между собой деньги. О наличии у меня до ареста большой суммы знали также работники волисполкома.
Вопрос: Где Вы проживали, когда скрывались? Откуда брали продукты?
Ответ: Я скрывался в лесах и на хуторах. В летнее время спал в сенных сараях, продукты получал за работу  у крестьян. Прятался там, где меня не знают. Осенью 1946 года вернулся  на свой хутор и проживал там до августа 1947 года. Временами уходил ночевать в лес или на другие хутора по соседству. 3 августа 1947 года я явился с повинной Ляэнеский уездный отдел МГБ, где был допрошен и под конвоем отправлен в город Пярну, так как я был жителем Пярнусского уезда. В пути следования, на станции Лелле, я снова совершил побег и перешёл на нелегальное положение.
Вопрос: С кем из нелегалов Вы поддерживали отношения?
Ответ: В августе 1946 года на одном из хуторов  я познакомился с бандитом Мейнхардом, который рассказал, что является членом группы «Хирмус  Антса». Рассказал, что они скрываются в бункере в лесу Выхтма, а на хутора приходят за продуктами. Позже я встретился и с самим «Хирмус Антсом», настоящая фамилия которого Кальюранд. Ему около 30 лет, он бывший житель о. Сааремаа. Я с ним вместе пьянствовал, когда он со своими друзьями заходил ко мне. На протяжении 1946, 1947 и 1948 годов они систематически посещали мой хутор.  С «Хирмус Антсом» и другими бандитами я вместе не только выпивал, но и гулял на вечеринке Иванова дня в местечке Пакка.
Вопрос: Какие преступления были совершены Вами лично, а также в составе банды «Хирмус Антса»?
Ответ: Я лично участвовал в хищении с хутора Кихласе, вместе  с молодым парнем по имени Эрни и своей женой Юкка Марией, телёнка. Скотину мы зарезали, а мясо поделили между собой. В июне 1948 года, при попытке задержать меня, я, из имеющегося у меня оружия, обстрелял участкового милиционера по фамилии Рулль. Более никаких преступлений не совершал. Непосредственно банда Кальюранд  Антса, насколько я знаю, занималась вооружёнными грабежами государственных учреждений и убийствами.
Вопрос: Какое оружие Вы имели, находясь на нелегальном положении?
Ответ: Пистолет «Парабеллум», 2 русских винтовки, немецкий автомат и револьвер системы «Наган».
Вопрос: Что Вам известно о преступной деятельности вашей жены - Юкка Марии Юрьевны?
Ответ: Моя жена поддерживала связь с бандой Кальюранд Антса  продолжительное время. Систематически встречалась с ними у себя на хуторе,  вместе с бандитами пьянствовала, предоставляла им квартиру для укрытия и снабжала их продуктами. Она также знала, что участники банды Кальюранд Антса занимаются вооружёнными ограблениями и убийствами".
Из показаний Юкка Марии, 1912 г.р.,образование 4 класса, из крестьян:
«Я, Юкка Мария, установила связь с бандой «Хирмус Антса»  летом  1946 года. В июле месяце 1946 года  ко мне на хутор пришёл бандит - мой муж Юкка Йоханнес, который стал скрываться от органов Советской власти на моём хуторе. Однажды мой муж привёл с собой человека, который назвался Мейнхардом,  и как потом выяснилось, он входил в банду «Хирмус Антса». После этого бандиты часто заходили на мой хутор, и я снабжала их продуктами.
Я знала, что мой муж и другие лица являются бандитами и не сообщила об этом в органы МГБ, а наоборот, представляла им для укрытия свой хутор и давала им продукты».



Из обвинительного заключения:




1 декабря 1948 года бывшему пограничнику Йоханнесу Юкка и его супруге Марии был вынесен суровый приговор:



Жалоба в порядке прокурорского надзора от Юкка Йоханнеса.
Составлена 21 марта 1955 года, рассмотрена 8 апреля 1956 года. Шёл процесс массовой реабилитации осуждённых и сроки рассмотрения ходатайств растягивались на долгие месяцы.

«Декабря месяца 1948 года Московским Особым Совещанием меня осудили на 25 лет ИТЛ
Биографические данные.
Родился в 1900 году в д. Харьянурме уезда Тартумаа, волости Улила, в семье крестьянина-бедняка. Сам я беспартийный, образование низшее, семейный, не судимый. В партиях и группировках, враждебных Советской власти, не состоял. Служил налоговым инспектором Районного финотдела волости Соонтага.
Война несёт не только разруху и нищету, но и служит ареной для всякого рода авантюр, жертвой которых порою оказываются простые, ни в чём не повинные лица. Так случилось и со мной. Немецкие фашисты, оккупировав наш район, схватили меня в числе прочих лиц и под угрозой оружия приказали охранять берег моря. Я из охраны бежал и укрывался до прихода Красной армии. В охране я прослужил около года, с 1943 по 1944 год. В ноябре 1945 года органы МГБ меня арестовали по месту моей службы.  При мне находилось 60 тысяч государственных рублей. Деньги у меня отобрали, а меня подвергли зверскому избиению, принуждая признать преступления, которые я не совершал. Кроме того, с  меня взяли расписку, что забрали всего 3 тысячи рублей, а не 60 тысяч. Ко мне подослали сотрудника, который сообщил по секрету, что меня расстреляют, и я бежал из-под стражи.  Они, наверное, этого и желали. Скрывался я до 1947 года, переживая нужду и горе. С  объявлением амнистии для тех, кто добровольно явится в органы МГБ, я явился, но увидел, что следователь занимается тем же насилием и никого не амнистируют. Поэтому я скрылся и лишь 15 августа 1948 года был вновь арестован. Скрываясь от следствия, которое в нарушение советского законодательства применяло к подследственным физическое насилие, я никакими антисоветскими деяниями не занимался, а лишь скрывался, находясь поочерёдно у своих родственников и друзей. Следователь по моему делу обязан был собирать как  уличающие меня данные, так и оправдывающие или хотя бы смягчающие мою вину. Но он не только не выполнил этих требований Уголовно-процессуального кодекса, но с первого дня стал на путь исключительно обвинительного уклона, лишив меня малейшей возможности защищаться. Кроме того, следствие обвиняло меня в том, что я состоял в банде Антса Кальюранда, с которым я никакой связи не имел. Мои искренние признания по делу воспринимались следователем как ложные, и он применял ко мне физическое насилие. Я оказался избитым настолько, что следы этого и сейчас рентген устанавливает по всему телу. Невзирая  на мой  50-летний возраст, я превращён в инвалида. Следствие арестовало также и мою жену за то, что она не отказала мне в куске хлеба, за что её осудили на 10 лет лишения свободы. Все эти обстоятельства довели меня до такого состояния, что я следователю заявил: «Пишите, что вам необходимо, я всё подпишу, но не избивайте меня». И я подписал всё то, что мне было предъявлено, не будучи знаком с содержанием. И всё же, невзирая на произвольное действие следствия, материалы моего дела были направлены не в открытое судебное заседание, а в Особое совещание закрытого суда. Гражданин Генеральный Прокурор, заверяю Вас в искренности изложенных мною обстоятельств дела и обращаю Ваше внимание на следующие из них:
1. Я выходец из бедной крестьянской семьи, в 1940 и 1941 году работал десятником на восстановлении дорог, имел под отчётом большую сумму денег, но работал честно и добросовестно.
2. В период немецкой оккупации под угрозой я служил в береговой охране, но как только было получено обмундирование, я бросил эту работу и скрывался до прихода Советской власти.
3. Я прошу проверить, куда и кому переданы 60 тысяч рублей денег, отобранные у меня при первом аресте в ноябре 1945 года, а также с какой целью следствие допустило физическое надо мной насилие, тогда как за мной никакого преступления, кроме принудительной службы в береговой охране, не числилось.
4. Прошу проверить, имел ли я связь с бандой Кальюранд  Антса. Теперь это вполне возможно, так как все эти бандиты уже задержаны. Меня, обвиняя в причастности к этой банде, тяжко избивали.
5. Прошу дело моей жены пересмотреть и из-под стражи её освободить, ибо она не совершала не единого преступления, кроме того, что не отказала мне в куске хлеба, каждый раз обливая слезами моё положение.
Взвесив все материалы по делу, я прошу приговор Особого Совещания, как несостоятельный, необоснованный и чрезмерно суровый, опротестовать и отменить, а дело моё пересмотреть, начиная со стадии предварительно следствия. О Вашем решении прошу меня уведомить. Администрацию лагеря прошу приложить характеристику о моём поведении в быту и на производстве. Йоханнес Юкка. Марта 21 дня 1955 года»

Из обращения на имя Генерального Прокурора СССР от Юкка Марии от 20 августа 1956 года:

«Я осуждена 20 декабря 1948 года заочно Московским Особым Совещанием по ст. 58 - 1а сроком на 10 лет и отбываю наказание в исправительно-трудовых лагерях. Меня обвинили в том, что мой муж скрывался от органов Советской власти с осени 1945 года, и что я кормила его. Начиная с весны 1948 года, бандит Антс Кальюранд со своим другом несколько раз заходили к нам на хутор.  Они требовали кушать. Я  кормила их, потому что они были вооружены, и я не могла сопротивляться. Это случилось потому, что во время войны мой муж служил в немецкой береговой  охране в Азери. Когда в Эстонию пришла Советская власть, то арестовывали тех граждан, которые были в немецкой армии. Поэтому мой муж стал скрываться дома. Я, как его жена, прятала и кормила его.  Это записано в моём деле. Я всё не помню, потому что во время следствия ко мне применяли принудительные мероприятия и в протокол допроса записывали так, как хотелось следователю, а не то, что я говорила. Я разговаривала через переводчика, так как не знала русский язык. Фактически я не имела никакой близкой связи с бандитами и не знала ничего про их похождения и убийства. В этом я ни в чём не пособничала. Мой муж, Юкка Йоханнес , был арестован вместе со мной и осуждён на 25 лет ИТЛ. Мой муж скрывался только дома и никогда не принимал участия в убийствах и грабежах. К нам заходил Антс Кальюранд со своим другом, и это всё. Теперь я понимаю, что укрывательство мужа являлось незаконным действием против советской власти.  Прошу пересмотреть моё дело и облегчить меру наказания. 20 августа 1956 года».

От автора:
Я привёл фрагмент лишь одного допроса из примерно десяти, фигурирующих в деле. В целом они идентичны. Не вызывает сомнения, что отношения Йоханнеса Юкки с группировкой «Страшного Антса» были  вполне добровольными и куда более доверительными, нежели  следует из его показаний. Да и в «Омакайтсе» наш герой вступил, скорее всего, по своей воле. Кстати, дослужился там до старшего сержанта.
По понятным причинам обвиняемый старается приуменьшить  свою роль как в сотрудничестве с немцами, так и в деятельности «лесных братьев».
Йоханнес Юкка, как и арестованный годом позже руководитель группы Антс Кальюранд, буквально осыпают следователей именами  своих сообщников.  Причин такой откровенности может быть несколько. Физическое насилие, как наиболее действенный метод получения нужных сведений, чекисты использовали повсеместно. Разговорчивость арестантов  в немалой степени была результатом  невыносимых пыток. Не верить словам Юкки об избиениях на допросах  у меня нет оснований. К следователю подсудимых вызывали в полночь. Можно представить состояние несчастного зэка, который  прекрасно понимал, что его не бьют лишь до тех пор, пока он говорит. И Юкка говорил...
Словоохотливость  арестантов могла быть также следствием  вполне естественного желания остаться в живых.  Обвинения супругов Юкка в адрес друг друга звучат совершенно дико. Оба с каким-то упоением обличают свою вторую половину. Не верю, что за этим стоят лишь охладевшие личные отношения. Скорее, это результат садистских наклонностей чекистов. Последним было недостаточно, что обвиняемый покаялся во всевозможных личных «грехах». Он должен был «потопить» и близкого человека, чтобы окончательно «саморазоблачиться» перед советской властью. Косвенно эту мысль  подтверждают и  слова из прошения на имя Генпрокурора, написанные  в послесталинские времена, когда градус страха пошёл на убыль.
«Прошу дело моей жены пересмотреть и из под стражи её освободить, ибо она не совершала не единого преступления, кроме того, что не отказала мне в куске хлеба, каждый раз обливая слезами моё положение».
Муж хлопочет за жену, что  естественно и логично. Так поступил бы любой нормальный мужчина.
Кстати, в аналогичном  письме  Мария Юкка также не осталась равнодушной к судьбе супруга:
«Мой муж, Юкка Йоханнес , был арестован вместе со мной и осуждён на 25 лет ИТЛ. Мой муж скрывался только дома и никогда не принимал участия в убийствах и грабежах».
Мы оцениваем события прошлого по моральным критериям. К сожалению, в послевоенном  движении «лесных братьев» имели место не только патриотические порывы, но и элементы  банальной уголовщины (грабежи магазинов и инкассаторов, убийства свидетелей и т.п.)
Провести чёткую грань между борьбой за свободу и бессмысленной, ничем не оправданной  жестокостью, вряд ли возможно. Во время боя с пришедшими по твою душу солдатами дилемма проста: не убьёшь ты, убьют тебя. При нападении же на сельсоветы, магазины, сберкассы  выбор сделать куда сложнее. Лесные братья  убивали подчас не только тех, кто сотрудничал с ненавистной властью, но и членов их семей, включая ни в чём не повинных детей. Это была  борьба за выживание загнанных в угол, доведённых до отчаяния и озлобленных людей. Борьба, где постепенно рушились надежды на помощь и размывался смысл противоборства. 
У движения сопротивления, как у медали - две стороны. Но они не равноценны.
Всегда нужно помнить, что вооружённое  подполье в Эстонии было следствием насильственного присоединения республики к СССР. «Лесные братья» - это повстанцы, которые ничем не отличались от советских партизан времён ВОВ, которые пускали под откос  немецкие поезда и расстреливали  тех, кто сотрудничал с оккупантами.  Советский Союз попрал независимость  Эстонии и «metsavennad» объявили ему войну, наивно полагая, что «заграница нам поможет». Не случись советской власти, Йоханнес Юкка и его товарищи по несчастью  мирно  прожили бы отмеренный судьбой срок, не помышляя  о вооруженной борьбе. Тому подтверждение - участь  жителей Эстонии, перебравшихся в конце войны на Запад. Они с бо̀льшим или меньшим успехом адаптировались на  новой родине и внесли свой посильный вклад в развитие и процветание  приютивших  их государств. А ведь  были среди военных беженцев и вчерашние члены «Омакайтсе» и военнослужащие немецкой армии из числа местного населения. Однако правительства  западных стран с пониманием отнеслись  к мотивам, побудившим этих людей к сотрудничеству с оккупантами.   В Вашингтоне, Лондоне или Оттаве осознавали, что не от хорошей жизни эстонцы летом 1941 года встречали своих прежних  исторических недругов - немцев,  как освободителей.  И как следствие, не  бросили новоиспечённых граждан  за решётку, обвинив в пособничество врагу (за исключением  разве что изуверов из нацистских концлагерей), а позволили спокойно дожить  отпущенный судьбой срок. Это притом, что Англия и США сами воевали против держав Оси и прекрасно понимали, что любой, надевший немецкую форму объективно отодвигал победу над общим врагом.  Союзники  СССР по антигитлеровской коалиции не стали  мстить  прибалтийским  коллаборантам, войдя в их непростое историческое положение. И посему не было в лесах Северной  Америки, в горах Швеции или  степях Австралии никаких «лесных братьев»...
При аресте, помимо оружия, у Йоханнеса Юкки  была изъята орденская книжка на имя Бойцова Леонида Александровича. Каким образом она оказалась у нашего героя - мне неизвестно. По данным портала Kalmistud.ee на военном кладбище в Таллинне похоронен старший сержант по фамилии Бойцов, умерший (погибший?) в 1947 году. Возможно, это его документ.
О группировке «Страшного Антса» в наши дни написано много. Есть о нём и статья в Википедии.
Йоханнес Юкка получил высшую по тем времена меру наказания: 25 лет ИТЛ (с 1947 по 1950 год  действовал запрет на смертную казнь). Вышел на свободу в 1956 году. В 1990-м был полностью реабилитирован. Такая вот история...


На главную                        Немного истории (продолжение)
Subscribe

  • Немного истории...

    Из серии «Суд да дело» Три не выигранных дела... Красногорский купец Конон Максимович Мошаров был большой мастак…

  • Немного истории...

    Из серии "Красногорский криминал" Самоволка... Пристрастие к алкоголю во времена оные было настоящим бичом мужской половины…

  • Немного истории...

    Из серии "Дела старообрядческие" Невыполненное обещание... Дерптского Георгиевского священника Константина Хорошавина в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments