?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...

«Двойник»
Некоторые жители  Западного Причудья  в  межвоенный период  «подрабатывали» информаторами, снабжая восточного соседа сведениями о вооружённых силах, полиции и погранохране Эстонской республики.  Я не случайно написал «подрабатывали». Дело в том, что за такого рода услуги советские спецслужбы неплохо платили.  Попавшему в  СССР уроженцу Эстонии  сотрудники ГПУ (если точнее, то ОГПУ - Объединённое государственное политическое управление по борьбе с контрреволюцией, шпионажем и с чуждыми советской власти элементами)  делали предложение, от которого трудно было отказаться.  Вербовка шла по двум направлениям.
1. Тому, кто перешёл границу с целью навсегда остаться на новой родине  объясняли, что это право надо сначало заслужить, поделившись  с  властями ценной информацией. Если нарушитель границы  интересующими чекистов сведениями не располагал, то его возвращали обратно в Эстонию, настоятельно рекомендуя в следующий раз приходить  "не с пустыми руками". Тогда, мол, вид на жительство в государстве рабочих и крестьян  тебе гарантирован.
2. Тем же эстоноземельцам, кто  пересёк границу случайно и мечтал поскорее вернуться домой,  предлагали взаимовыгодное сотрудничество: вы нам  информацию, мы вам деньги. Попасть на территорию СССР через Чудское озеро  было несложно, особенно зимой, но вот незаметно вернуться обратно  - куда труднее. Исчезновение даже одного жителя  прибрежной  деревни не оставалось без внимания правоохранительных органов, ведь все рыбаки должны были отмечаться  на пограничном кордоне при  выходе и по возвращении с озера. Можно было, конечно,  уйти  втихаря, но и тогда стражи порядка  довольно быстро  начинали бить тревогу, ведь утаить «шило»  в «мешке» деревенских  слухов было практически невозможно. Наиболее ценных агентов ГПУ перебрасывало обратно тайно: вывозили на границу и отпускали, не предупреждая  эстонских коллег.  Других возвращали официальным порядком. В этом случае  нарушителя пограничного режима ждал на родине суровый приём: судебное разбирательство и штраф за незаконное пересечении демаркационной линии. Соблазн «срубить деньжат», торгуя разведданными,  для части русскоязычных жителей Причудья подкреплялся и недоверчивым отношение  к Эстонской республике в целом. В снабжении  восточного соседа секретными сведениями  некоторые мои соотечественники видели проявление исконно русского патриотизма.
Нельзя  также забывать, что большинство осведомителей были людьми молодыми, для которых риск  «поиграть»  в разведчика или шпиона (кому как больше нравится) будоражил кровь и щекотал нервы. При случае можно было небрежно  намекнуть своим  сверстникам, что я, мол,  занят «крутым»  делом, которое  Вам не доверят...
Рискну предположить,  что советская агентурная сеть в Причудье держалась на своего рода причинно-следственной триаде: деньги, патриотизм и адреналин.
Герои нижеследующей истории, уроженцы  соседней с нами деревни Нина - Фёдор и Алексей   Батурины, руководствуясь вышеперечисленными мотивами  (одним или всеми сразу, сказать не берусь), начали собирать  на территории Эстонии сведения, представляющие интерес для  ГПУ.

                             
Федор Николаевич (1907)                                            Алексей Николаевич (1909)

Эту идею им подбросил родной дядя - Степан Полетанов. Он с группой рыбаков в 1927-м году был задержан россиянами и по возвращении рассказал племянникам, что в СССР ему предложили собирать сведения об эстонской армии и погранохране. И самое главное - обещали хорошо платить за информацию. Братья согласились.
Кстати, советские чекисты  в начале 1930-х годов, помимо «классических» данных о  состоянии вооружённых сил, дорог и мостов, требовали от своих агентов  также информацию о перебежчиках из СССР. Последних в этот период было немало, особенно среди т.н. «гдовских» эстонцев.  Аккурат в это время Сталин начал насильственную коллективизация деревни и многие эстонские поселенцы от греха подальше решили вернуться на историческую родину. Поскольку сделать это официальным путём было практически невозможно, оставался один выход - бегство через озеро на вожделенный западный берег. Батурин периодически сообщал своим кураторам из ГПУ о тех, кто нелегально прибыл в Эстонию из России. Иногда даже просил ничего не подозревавших перебежчиков поделиться с ним  фотографиями, которые  вскоре оказывались на столе у гдовских чекистов, что  неминуемо влекло  за собой тяжкие  последствия  для  оставшихся в СССР родственников.
Первый раз старший Батурин тайно сходил на советскую сторону озера вместе с дядей. Было это в январе 1928 года. Передал информацию об эстонских погранпостах. Взамен получил дальнейшие инструкции и 20 крон в качестве платы за услуги. Затем, уже с братом Алексеем, в июле 1929 года переплыл на  русский берег на парусной лодке. «Гостей» приняли дружелюбно и похвалили  за ценные сведения об эстонской армии и организации «Кайтселийт». Тогда же Батуриных официально зачислили в штат  сотрудников  8 погранотряда  ГПУ, а Фёдору присвоили  агентурное прозвище «Kivi“.  Последующие несколько лет  (до осени 1931 года)  старший брат от поездок в Россию воздерживался. Информацию передавал Алексей, который за этот период несколько раз побывал во Гдове. Подобная деятельность до поры до времени сходило Батуриным с рук. Однако, сколько верёвочке не виться...
11 октября 1931 года  Фёдор, Алексей и их знакомый Иван Карелин  (см. фото) на моторной лодке  вышли  на рыбный промысел и ... оказались в СССР. Через несколько дней советские пограничники официальным порядком вернули всех троих  в Эстонию. Началось разбирательство. Братья уверяли, что на середине озера у них неожиданно вышел из строя мотор. К вечеру поднялся  сильный западный ветер и стоящую на якоре лодку начало заливать водой. От имевшегося на борту паруса также не было проку. Во избежание худшего Батурины решили  довериться воле волн, которые и прибили их к советскому берегу. Однако эстонские следователи  обратили внимание на некоторые нестыковки  в показаниях и заподозрили  нарушителей  в преднамеренном  пересечении границы. Аргументы стороны обвинения были следующие:
1. Братья Батурины рыбаками никогда не были. Они занимались скупкой и перепродажей скота. Моторную лодку, по словам Фёдора, он приобрёл исключительно  для перевозки грузов по воде. С чего вдруг они решили отправиться на рыбный промысел, да ещё и после обеда, когда начал усиливаться западный ветер? Профессионалы всегда выходили  в озеро спозаранку, чтобы до темноты вернуться домой.
2. «Сломавшийся» на середине  озера  мотор загадочным образом  заработал в России, так что домой  братья  вернулись своим ходом, хоть и в сопровождении пограничников. Вряд ли в провинциальном Гдове они нашли запчасти для иностранного двигателя.
3. Примерно в это же время в Эстонию из России нелегально прибыла группа  эстонцев, которые уверяли, что Батуриных на советской стороне принимали как желанных гостей, а не как нарушителей границы. Они, мол,  свободно передвигались  по улице  и  даже посетили  деревенский праздник.
4. Когда в Мехикоорма  "горе-рыбаков" передавали эстонской стороне, Фёдор попросил разрешения позвонить с пограничного кордона матери. По всей видимости, последняя была дома не одна, так как нашёлся свидетель, который слышал, как она сказала по телефону сыну: «Смотри, Федя, будь осторожен. Про твои дела многие знают».
5. Возвращённые россиянами в Эстонию рыбаки из Калласте - Подгорный и Горюнов  вспомнили, что во время допроса во Гдове местные пограничники, узнав, что Батурины арестованы, очень расстроились. Позже, в разговоре между собой посетовали: «Жаль Батуриных. Хорошие ребята».
6. Карелин, судя по всему, был не в курсе планов своих товарищей. Его взяли для отвода глаз. На  следствии он рассказал, что после выхода в озеро братья  несколько раз закинули  снасти, но поймали лишь одного леща. Хотели вернуться домой, но не смогли завести мотор. Сам Карелин подозревал, что Федор Батурин намеренно что-то подкрутил, чтобы появился  повод  дрейфовать в сторону СССР. Но однозначно это утверждать нельзя.
На сей раз Батуриным повезло. Причём вдвойне. Во первых, из этой поездки они привезли минимум 100 крон, во вторых, недостаток улик позволил избежать  самого худшего - обвинения в шпионаже. Защита представила два весомых аргумента в качестве доказательства  вынужденного пересечения границы:
1. К вечеру, действительно, усилился  западный ветер и поднялся шторм. Это подтвердили на суде и капитан пассажирского парохода и местные рыбаки.
2. Перед отправлением Фёдор Батурин позвонил начальнику пограничного кордона и предложил ему  поехать  с ними. Тот отказался. То ли нарушители границы заранее знали, что представитель власти откажется их сопровождать  и  тем самым обеспечит их планам  «железобетонное» алиби. То ли  троица, действительно, оказались в России в силу форс- мажорных обстоятельств. Эту дилемму  Военно-окружной суд  разрешить не смог и Батурины были  оправданы.
Второй раз Фёдора и Алексея  взяли  под стражу три года спустя - в марте 1934-го. Дело в том, что незадолго до этого в Советский Союз  сбежали четверо парней из Калласте во главе с Мартемьяном  Плешанковым - создателем и руководителем  т.н. «коммунистической ударной группы». Когда россияне вернули их обратно, началось полномасштабное расследование, в ходе которого выяснилось  много интересного. Например то, что в  1932/1933 годах Эстонию несколько раз  тайно посещал агент  ОГПУ Аугуст Тикк.  Последний, в беседах с Плешанковым, упоминал братьев Батуриных как надёжных и проверенных информаторов, которые собирают сведения для советской разведки. Мол, они уже не раз переходили границу туда и обратно и ни разу не попались. Эти откровения и стали поводом для ареста героев этой истории. И снова был суд. На сей раз отвертеться  не удалось. Следствие велось почти год. Всплыли любопытные факты, уличающие уроженцев деревни Нина как минимум в нелегальном пересечении границы.  В частности, у них  во дворе обнаружили окурки от  советских сигарет, которые в Эстонии не продавались, что указывало на связи братьев  с восточным  побережьем. Против Батуриных «работало» и их возросшее материальное благосостояние. В особенности, это касалось старшего брата - Фёдора. Последний  за короткий срок приобрёл сразу несколько дорогостоящих вещей, в частности  моторную лодку, радио  и патефон. Вдобавок к этому купил на Таллиннском ипподроме лошадь за 400 крон.  А ещё установил в доме телефон, чуть ли не единственный  в округе. По версии следствия, торговля мясом, как официальный источник дохода,  такой прибыли принести не могла.  По деревне уже давно ходили слухи, что предприимчивые братья  живут не по средствам и получают деньги от  ГПУ за секретную информацию. На все подобного рода обвинения тот же Фёдор отвечал, что помимо торговли мясом занимается перепродажей скота и к тому же является официальным дилером фирмы «Зингер». Одним словом, зарабатывает достаточно, чтобы  вести такой образ жизни и ГПУ здесь не при чём. Нанятый Фёдором Николаевичем  адвокат  смог убедить суд, что  доказательств вины его подзащитного в шпионаже в пользу СССР  нет.  Это спасло Батуриных от многолетнего заключения. Их приговорили  лишь к году тюрьмы за  то, что «дали согласие на сотрудничество с советской разведкой".
По выходе на свободу Батуриным запретили селиться  в радиусе 100 километров  от Чудского побережья. Братья перебрались  в Вильянди, где и встретили  приход в Эстонию в 1940-м году Советской власти. К этому времени отношения между Фёдором и Алексеем окончательно разладились. Причин тому было несколько.
1. Алексей  считал, что при разделе отцовского имущества, старший брат его обманул, забрав себе бОльшую долю. Фёдор, действительно, был более изворотливым и меркантильным, нежели Алексей, который готов был «работать» и за идею. Думаю,  для старшего Батурина  в сотрудничестве с советскими спецслужбами деньги были на первом месте. Правда, те суммы, что фигурировали в качестве платы за  шпионские услуги (десятки крон) вряд ли объясняют его материальный достаток. По всей видимости, основной капитал Фёдор Николаевич сколотил всё же более-менее  законным путём. Косвенно это подтверждает и тот факт, что два грузовых автомобиля он приобрел  в конце 1930-х, когда ни о каких связях с ГПУ-НКВД речи уже не шло.
2. Старший брат считал младшего слабаком и размазнёй. Как-то он проговорился, что после ареста  получил от эстонской политической полиции  предложение о сотрудничестве с обещанием простить все прошлые грехи.  При этом добавил: «Я, естественно, отказался, но тебе, Леша, такого  никто никогда  не предложит, так как ты не годишься для серьёзных дел». По этой же причине Фёдор старался иметь дело лишь с авторитетными в деревне людьми, такими, как пограничный начальник  Рихард  Вааса. Вместе они частенько выпивали. Вааса, кстати, ухаживал за сестрой жены Фёдора Николаевича. На допросе он признался, что адюльтер был лишь способом поближе подобраться к Батуриным, которых подозревали в связях с советской разведкой. Так ли это на самом деле, сказать не берусь...
3. Алексей после первого ареста и последующего оправдания порывался уйти в СССР навсегда. Фёдор категорически запретил это делать. То ли печалился о судьбе брата, то ли  о своей собственной.  В любом случае старший Батурин прекрасно понимал, что бегство близкого родственника  навлечёт подозрение и на него. Когда Алексей попытался собрать разведданные самостоятельно, чтобы было с  чем явиться к чекистам, Фёдор ему пригрозил, что сообщит на ту сторону озера такое, что брат не раз пожалеет, что решился на побег. Кстати, гдовские кураторы, действительно,  не поощряли самодеятельность  своих  осведомителей. Являться лично допускалось  лишь  в крайнем случае. Передавать информацию нужно было через доверенных лиц, которые к  её сбору отношения не имели. Ещё лучше - сообщать важные сведения, написав их кислотой между строк в письмах родственникам в Россию.  Что, в общем-то, логично.  Арест осведомителя после его возвращения  в Эстонию  неминуемо пробивал  брешь в агентурной сети.
4. Алексей  считал, что его брат виновен в смерти  отца. Последний был неравнодушен к спиртному и в пьяном угаре частенько поколачивал супругу и сыновей. В 1926-м году 19-летний Фёдор, якобы с молчаливого согласия матери, задушил разбушевавшегося родителя. Прибывший врач констатировал смерть от алкогольной интоксикации. Честно говоря, у меня сложилось впечатление, что Алексей историю с  удушением выдумал. Наверное, чтобы ещё больше дистанцироваться от опостылевшего брата. Кстати, из-за охладевших отношений с Фёдором, Алексей не хотел больше зваться Батуриным и взял фамилию жены - Ellam.
Сразу после оглашения приговора братья вышли на свободу. Им зачли время пребывания за решёткой на период  ведения следствия, которое растянулось  аккурат  на год.  Перед отбытием к месту ссылки за пределы 100-километровой  полосы  вдоль  границы,   Федор  Николаевич ненадолго заглянул в родную деревню. Здесь  с ним приключилась  история, которая будет иметь далеко идущие последствия, о чём наш герой, естественно, не догадывался.  Иначе вёл бы себя осмотрительнее. Дело было так. Молодой односельчанин Батурина  - Александр  Васильевич  Козлов, разочаровавшись в эстонских реалиях, решил  сбежать в Россию. Он  обратился к Фёдору, как к человеку, имевшему связи на той стороне озера,  с просьбой дать ему рекомендательное письмо, чтобы избежать  возможных недоразумений с  советскими  властями. Последний на тот момент остро нуждался в деньгах (нужно было срочно заплатить 200 крон адвокату), поэтому,  не раздумывая,  согласился. Помимо положительного отзыва о Козлове,  Батурин поделился  в сопроводительном письме информацией о лицах, фигурировавших на только что завершившемся судебном процессе. В частности, о семье Андресен - перебежчиках  из СССР, некоем  Хамере - жителе Гдова и о водителе ОГПУ - Кыйв.  А также попросил срочно  прислать  денег. Но что-то пошло не так. Козлов ушёл в СССР, но вскоре вернулся и сообщил, что его завербовали в агенты ГПУ и приказали собирать  «полезные» сведения. Федору Батурину, однако,  кураторы передали, что денег он не получит, так как представленные им данные  устарели и интереса не представляют. Для восстановления связей предложили лично явиться во Гдов. В феврале 1933 года Козлов вновь перешёл границу, имея на руках полученные от Батурина  известия о лицах, недавно  перебежавших  из СССР в Эстонию. Но и эта информация показалась чекистам  неактуальной и они вновь посоветовали Батурину прибыть  на советскую сторону озера лично.  Наконец, в марте 1933 года Александр Козлов в третий раз перешёл границу и ...был  встречен там более чем прохладно. Не помогли и рекомендации бывалого односельчанина. Думаю, у чекистов закралось подозрение: почему  Батурин  не приходит сам, как ему советуют, а посылает  Козлова? Уж не продался ли он эстонской «охранке» и не ведёт ли двойную игру. Как бы то ни было, несчастного парня обвинили в шпионаже и  отправили на 5 лет в дальневосточные лагеря.  Под пытками Козлов, чтобы положить конец мучениям, подписал "признательные" показания, уличающие в том числе и  его наставника -  Фёдора  Батурина. Последний, по словам  перебежчика, вместе с начальником   пограничного кордона  деревни Нина - Рихардом  Вааса, завербовал его в качестве агента эстонской политической полиции. По словам смирившегося с судьбой перебежчика, он должен был  осесть в СССР и собирать разведданные в пользу Эстонии. Бред, конечно, полнейший, но старшему Батурину эти выбитые из Козлова показания дорого обойдутся, когда в Эстонию придёт Советская власть. В конце декабря 1940 года вчерашний осведомитель ГПУ будет арестован сотрудниками НКВД (к  тому времени советская тайная полиция сменила название).  Начнётся следствие, где главной уликой станут  «разоблачения» Александра  Козлова. Напрасно Фёдор Алексеевич  просил следователя Боголюбова  обеспечить ему очную ставку с Козловым и бывшим начальником кордона Рихардом Вааса. Оперуполномоченному  нужны  были лишь признания арестанта в работе на эстонские спецслужбы и он их, в конце концов, получил. Сломленный  многочасовыми допросами и жестокими пытками, Батурин 28 февраля 1941 года  подписал то, что от него требовали.


Вскоре началась война и заключённого этапировали на юг России - в город Астрахань. Здесь, после нескольких формальных допросов и был вынесен приговор:
Фёдор Батурин отсидел, что называется, от звонка до звонка. В 1943-м году ему накинут ещё пару лет за какое-то хозяйственное правонарушение. Так что лагерные нары герой этой истории покинет лишь в 1951 году, после чего будет отправлен на поселение в Красноярский край. Когда начнётся хрущёвская «оттепель», без вины виноватый уроженец деревни Нина начнёт хлопотать об отмене приговора и  полной реабилитации. Его письма и обращения в вышестоящие инстанции, фрагменты из которых я приведу ниже,  проливают свет на обстоятельства  этого сфабрикованного дела. Лишь одно можно утверждать наверняка: братья Батурины по молодости лет и за соответствующее вознаграждение  некоторое время снабжали советские спецслужбы интересующей их информацией о положении дел в Эстонии. По подозрению в шпионаже были дважды арестованы. Любопытно, что эстонской стороне не пришло в голову осудить невиновных. Скорее наоборот: у Батуриных  "рыльце было явно в пушку", но отделались они  прямо скажем символическим наказанием - по причине отсутствия убедительных для суда улик. Советским чекистам такие буржуазные штучки, как презумпция невиновности, были неведомы и они с лёгкостью получали желаемый результат, если того требовало начальство. Фёдор Батурин стал одной из сотен тысяч, если не миллионов невинных жертв  сталинской паранойи. Думаю, с приходом в Эстонию советской власти у него на многое открылись глаза. Человек он был предприимчивый и как следствие -  обеспеченный. Новые хозяева конфисковали у него два грузовых автомобиля, посчитав, что их наличие -  признак буржуазного разложения. Вряд ли Фёдор Николаевич был рад такому повороту событий. Следователь Боголюбов попытался приписать  ему ещё и  антисоветские  высказывания, но как-то неубедительно.  Видимо решил, что обвинений в шпионаже вполне  достаточно.

Фрагмент из показаний, "уличающих" Фёдора Батурина в антисоветской агитации...






На главную                                                Продолжение следует...