?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...

Декабрь 1956 года.
"Я был обвинён в нижеследующих преступлениях:
1. По приказанию полицейского Хуго Леего и начальника «Омакайтсе» Линдпере, я,Тедре Август и Полакезе Август арестовали гражданина Гойдина Тихана. К арестованному Гойдину я никаких обвинений, кроме кражи сапог с моего хутора, не имел. Сапоги, по указанию задержанного, были найдены и мне возвращены.
2. По приказанию комиссара полиции Эннока и констебля Хуго Леего  мною и Пярзикиви Йоханнесом был  доставлен на допрос Сару Абели поэг, настоящего имени его не помню.
3. В 1941 году, в августе месяце, в Калласте на перекрёстке улиц Тарту и Садама я встретил группу людей, окружённую  конвоирами из «Омакайтсе». В этой группе находился мой друг Рабаметса поег и ещё два человека.  Я хотел поговорить со своим другом, но старший в этой команде, Хуго Вабаметс, не допустил меня, сказав, что с этими людьми не о чём говорить и они будут расстреляны. Я пошёл добровольно с этой группой в надежде спасти своего друга, но это мне не удалось. Приговор был приведён в исполнение. В расстреле принимали участие следующие лица: Йоханнес Пярзикиви, Август Кивила, Оскар Пярзикиви и другие, незнакомые мне лица. Я позже узнал из судебного приговора, что расстрелянные личности вместе со многими другими, не пойманными тогда жителями г. Калласте, совершили тяжкие преступления в окрестностях города. В волости Алатскиви этими людьми были ограблены Ида Кырв (Ida Kõrv), Александер Сепп (Aleksander Sepp), Аугуст Антон (August Anton), Рихард Тийт (Rihard Tiit). Все они были убиты. Крестьянка Ида Кырв была изнасилована бандитами и у неё отрезали груди. В волости Пала членами вышеупомянутой банды было убито семейство Виллемсон с хутора «Суйтсу», всего  4-5 человек. После убийства и грабежа усадьба  была сожжена, а трупы убитых брошены в пруд со стоячей водой. О моём неучастии в расстреле этой банды могут быть допрошены Йоханнес Пярзикиви (Johannes Pärsikivi), Август Кивила (August Kivila), Оскар Пярзикиви (Oskar Pärsikivi) и Хуго Вабаметс (Hugo Vabamets). Они покажут, что я не конвоировал осуждённых на расстрел, а пошёл добровольно, чтобы спасти своего друга.
4. По словам свидетеля Кривоглазова я, Тедре Александер, убил советского военнослужащего, после чего  его ограбил, забрав золотые часы и портсигар. Кривоглазов говорит, что  я рассказал ему эту тайну. Я не могу представить себе человека,  который, при наличии ума, может передать тайну убийства кого-либо чужому и незнакомому человеку, каковым являлся для меня Кривоглазов. Более того, он был мне скорее враг. Органы следствия не имели никаких вещественных доказательств и третьего лица, которое могло  слышать  мой разговор  с Кривоглазовым, когда я передал тайну о вышеназванном убийстве.
5. В отношении избиения подростка, двоюродного брата Кривоглазова, который, будучи пастухом в волости Пала, вскоре повесился, я ничего не знаю. Эти показания свидетеля Кривоглазова ложные, как и его предыдущие показания. Разрешите мне донести историю по поводу дяди свидетеля Кривоглазова. В буржуазной Эстонии, до второй мировой войны, дядя свидетеля украл у меня мешки из под зерна. При обыске в доме Кривоглазова мешки были найдены и полицейский составил протокол для привлечения Кривоглазова к ответственности. Этот Кривоглазов просил полицейского не отдавать его под суд, так как он был неоднократно судим за воровство и теперь  будет наказан очень строго. Полицейский надзиратель дал ему две-три пощёчины и на том дело закончилось. После вышеприведённого случая, двоюродный брат вора Кривоглазова при встрече со мной обещал мне отомстить за это происшествие с его дядей. Он исполнил своё обещание, оболгав меня на допросах, на основании чего я был сурово наказан, будучи невиновным. Ещё когда я  находился под стражей в городе Калласте, то Кривоглазов вымогал у меня взятку за моё  освобождение, но у меня не было ни таких сумм, ни такого имущества, которые он требовал.
6. Обвинение в участии в обысках и облавах в г. Калласте. Я, действительно, участвовал в двух обысках по приказу командира «Омакайтсе», но это были обыски для поиска товара, похищенного из магазинов города Калласте в период перехода власти от советской к немецкой. Найденные во время обыска колониальные и промышленные товары были переданы владельцам. При обысках никто задержан не был.
7. Обвинение в свержении советского режима в Калласте. На самом деле всё было так. От гражданина Калласте Константина Пийри пошёл  слух о том, что в Калласте нет никакой власти, что Исполком из города уехал и теперь можно забрать отобранные ранее радиоприёмники. Двери Исполкома были заперты и никто из собравшихся приёмники забрать не смог. С группой людей, в которую входили  Август Нугин, Эльмар Вене, Август Полакезе, Эльмар Ласси, Освальд Кырв и Хуго Пярзикиви откуда-то был доставлен эстонский национальный флаг и, с согласия секретаря Исполкома, его вывесили на здании Исполкома. При совершении вышеприведённых действий никаких беспорядков не произошло и никто арестован не был. Осуждённые по этому делу Август Нугин, Август Полакезе,  Эльмар Ласси, Вене Эльмар, Кырв Освальд, Пяозикиви Хуго, который застрелил моего друга Рабапоэга, и многие другие, досрочно освобождены из заключения по решению Московской комиссии. Они отбывали назначенный им срок заключения в лагерях Молотовской области. Мой начальник Август Нугин, у которого гораздо больше преступлений, чем у меня, уже находится на свободе.
8. Обвинение в моем участии в организации взрыва плотины и моста у водяной мельницы Пярзикиви в Калласте. Вышеозначенный взрыв был произведён не мной. Об этом преступлении знает лучший друг Кривоглазова  Александр Полакезе, который с кем то ещё и совершил это преступление. Александр Полакезе находится всё время на свободе, хотя много чего натворил при немцах.
9. Обвинение в моём бандитизме в 1941 году. Я не отрицаю, что скрывался в лесу до прихода немцев после начала войны. Но я скрывался не от советских органов, а от банды грабителей и убийц  из города Калласте, которые ездили по хуторам и деревням, грабили, убивали и поджигали хутора. Для спасения своей жизни от этих бандитов многие люди и скрывались в лесах. Вместе со мной прятались множество мужчин и женщин из волости Алатскиви.  В это время я не имел провинностей перед советской властью и скрывался лишь от бандитов.
По окончании перечня моих обвинений я хочу представить некоторые благодеяния в пользу верных советских граждан. Так, я долгое время скрывал у себя от немецкой полиции Ивана Ивановича Гривицкого, который, будучи мобилизованным в немецкую армию, туда не пошёл, а прятался у меня на хуторе. Я одевал его в свою шубу в холодные ночи. Так было вплоть до прихода Советской армии в 1944 году, когда он к ней присоединился. Немцы хотели его расстрелять за дезертирство. Я также взял на поруки гражданина Тийта, которого хотели выслать в концлагерь в Германию за то, что его  брат был парторгом в Алатскиви. Спас гражданина Артемия Яшка поега, фамилии не знаю, которого немцы хотели отправить на земляные работы на передовую линию фронта. Спас от конфискации имущество гражданки  Кукиной и гражданки  Тараториной, проживающих а Калласте. Спас многим местным крестьянам сельскохозяйственное имущество от конфискации за невыполнение обязательных поставок  или вовремя сообщал о решении, чтобы они смогли спрятать подальше своё имущество.  О вышеприведённых поступках может рассказать гражданин Суйтс Август, который проживает в д. Пярзикиви волости Алатскиви. Кроме всего вышеперечисленного,  я передавал продукты (хлеб, масло) из своих запасов военнопленным, которые нуждались в дополнительном питании в лагере города Калласте. Они часто приходили ко мне на хутор, где я их принимал как сограждан, указывал им дорогу, куда они могли бы отправиться на предмет получения дополнительных продуктов . Об этом знает Оскар Коок, который также помогал советским военнопленным и которому военнопленные в знак благодарности подарили безопасную бритву вместе с коробкой и лезвиями. Что касается моего предварительного следствия в тюрьме КГБ в г. Тарту в течении  семи недель  в 1944 году, то я должен признать, что оно производилось не при нормальных условиях. Почти при каждом допросе меня беспощадно били. У меня были выбиты письменным прессом два передних зуба, о чём свидетельствует пустое место между зубами. При одном допросе следователь ударил меня пистолетом в лицо, в следствии чего я потерял сознание. Шрамы от удара  видны на моём лице до сих пор. Последний раз меня били 24 декабря 1944 года, после чего я согласился подписать любой протокол, о чём бы он ни был, лишь бы избежать дальнейших мучений. После признания себя виновным по ложным показаниям свидетеля Кривоглазова и ещё одного, Кривоглазовым найденного, фамилии которого я не знаю, меня перевели в центральную тюрьму в город Таллинн. Хочу добавить, что при одном допросе следователь предупредил свидетеля Кривоглазова при очной ставке: «Говорите всё, что Вы думаете, больше Вы этого Тедре, не увидите». Из всего вышесказанного видна система допросов, которая имела место в те времена. Она напоминает Берию и его  практику, после которой часто приговаривали к высшей мере наказания. Целью такого осуждения было уничтожение навсегда человека более-менее зажиточного, чьё имущество было заработано при упорной работе членом семейства крестьянского хутора. Таким был мой хутор, унаследованный от отца. Признаков кулацкого хозяйства при мне обнаружено никогда не было. Хочу добавить, что в 1944 году, когда я не владел русским языком, мне был назначен переводчик, женщина, которая сама недостаточно владела эстонским языком. Оказавшись  в тупике, она  часто была не в состоянии переводить следователю всё, что мне непременно нужно было передать по делу моего обвинения. Следователь на это не обращал  никакого внимания и составлял протокол допроса в желательном для него духе.  Под признательным  протоколом я подписался из-за  применения физической силы следователем, о чём было упомянуто выше.
Моя жена, Розалия Якобовна Тедре,  работает на консервной фабрике в Тарту и перевыполняет дневные нормы на 200 процентов, сын Энно Александрович, после окончания службы в Красной армии (3 года и 7 месяцев) работает в Тартуском автопарке слесарем, дочь Малле Александровна, комсомолка, учится в Тартуском университете на медицинском  факультете. Моя семья согласна взять меня на поруки и предоставить мне жилплощадь и питание как нетрудоспособному инвалиду в своей квартире.
На основании всего вышесказанного прошу отменить постановление Молотовских властей о неприменении ко мне Указа Президиума Верховного совета СССР от 19.09.1955 года «Об амнистии советских граждан».
Увы, и эти обстоятельные обращения осталось без удовлетворения.
Лишь в 1959-м году Прокуратура  ЭССР  инициирует  тщательную проверку дела Александра Тедре. На допрос вызвали как старых, так и новых свидетелей. Некоторые из них подкорректировали свои показания пятнадцатилетней давности.
Розалия Тедре, супруга  осуждённого:
«Мой муж был арестован в 1943 году  немецкими властями по обвинению в саботаже и некоторое время  находился в тюрьме города Тарту. Его обвиняли в том, что он не ездил на лесозаготовки.  На нашем хуторе, ещё до ареста моего супруга,  скрывались  Гривицкий Иван и его брат Николай.  Гривицкий Иван сбежал из немецкой армии, а Николай,  якобы, убежал из лагеря военнопленных. Они оба некоторое время скрывались у нас. Муж никому об этом не  сообщил и они не были  арестованы.
Также летом 1941 года, когда немцы уже заняли нашу местность, были случаи прихода к нам на хутор советских военнослужащих, которые, видимо, отстали от своих частей. Мы с мужем им помогали, давали одежду и продукты, за что они благодарили нас и уходили, но какова их дальнейшая судьба , я не знаю. Об этом может показать  Коок Оскар, который видел их на нашем хуторе, а также  его сестра  Леппик Эндла, проживающая в Калласте  по улице Стадиоони  7».
Нугин Август Карлович , в 1946 году приговорён к 20 годам заключения,  освобождён в 1956 году:
«Тедре Александр, по-деревенски  его звали Тедре Кукк, во взрыве моста участия не принимал. Он  добровольно  вступил в  «Омакайтсе», а  в 1944 году  был арестован немцами за невыполнение каких-то норм и  несколько месяцев отсутствовал».
Горушкин Трифон Иванович:
"Тедре я знаю хорошо, так как у него на хуторе при буржуазной Эстонии работала моя дочь. Я, после освобождения Калласте от немецких оккупантов,  получил землю от этого хутора. Я  видел, как Тедре неоднократно ходил с винтовкой и белой лентой . Видел  также, как Тедре и другие конвоировали к месту расстрела группу гражданских лиц из лагеря.  Должен признать, что избиения мальчика  Кривоглазова я сам не видел, а узнал об этом от  Горушкина Фадея. На допросе  16 октября 1944 года я показал неточно. Я подтверждаю, что Тедре  называл меня и других коммунистами и угрожал расстрелом».
Коок Оскар Эдуардович (Kook Oskar), 1912 г.р., житель д. Тедре:
«Как то я  зашёл к Александру Тедре проведать сестру, которая служила у него  пастушкой. Я увидел  у него во дворе  трёх  советских военнослужащих,  которые пришли из леса. Они  помылись в бане и хозяева дали им покушать».
Горушкин Фаддей Трифонович,  1928 г.р.,  пекарь Калластеской  хлебопекарни:
«Летом 1941 года, до прихода немцев, я работал пастухом в д. Тедре, а Кривоглазов Иван в соседней деревне Кодавере. Как-то мы шли с Кривоглазовым мимо усадьбы Тедре  и сорвали немного гороха. Хозяин видел это, но тогда ничего не сказал. После прихода немцев в 1941 году я с Кривоглазовым Иваном и другими ребятами возвращались в Калласте. Тедре Александр нас остановил и стал бить меня и Кривоглазова руками по лицу, при этом заявляя, что это нам за его горох. Мы испугались и убежали, а Тедре вслух сожалел, что у него нет оружия. Через некоторое время Кривоглазов Иван повесился. Но было ли это следствием того, что его избил Тедре, я сказать не могу».
Кривоглазов Василий Сидорович:
"Я неоднократно видел Тедре на улицах Калласте с винтовкой и белой лентой на рукаве. Однажды он  ударил меня прикладом по спине,  но за что, я не знаю. Об избиении моего  брата я узнал со слов последнего, но за что Тедре его побил, точно не знаю. Тедре мне  сам рассказывал об убийстве политрука,  но кто ещё это слышал, я  не помню.  Об участии Тедре во взрыве моста я ничего не знаю.  Знаю лишь,  что  было нападение на Горисполком, но был ли  там Тедре - не знаю. Я только  видел, как он шёл к городу, но с какой целью, сказать не могу.  Об участии  Тедре в восстании на суде я показал неточно. Также я  видел как Тедре  доставлял каких-то военнослужащих с облавы, но участвовал ли он в самой облаве,  сказать не могу.  Это я в суде  также показал неправильно. Я видел,  как Тедре  охранял  лагерь военнопленных,  но избивал ли он кого -либо,  не знаю. Это я ранее  показал  неверно».
Кукина  Васса Абрамовна  1884 г.р., жительница города Калласте:
«Александер Тедре  состоял в «Омакайтсе». Однажды, в 1941-м или 1942-м годах, он участвовал в обыске нашего дома. Искали какие-то вещи, но ничего не обнаружили.  Тедре спас наши вещи и мы ему за это останемся благодарны. Дело в том, что в процессе обыска члены «Омакайтсе»,  ничего не обнаружив,   стали забирать наши личные вещи. Тедре увидел это и запретил  им брать наше имущество. Оно осталось нетронутым. Был ли он главным в группе или члены «Омакайтсе» просто  его послушали, я не знаю».
Кузик Освальд Густавович 1903 г.р.,  в 1951-м году  осуждён  на 25 лет ИТЛ,  освобождён по амнистии в 1955 году, проживает в городе Калласте по улице  Ныйкогуде 2:
«Я  лично видел какТедре Александр  арестовывал на улице активиста Гойдина Тихана. Про расстрел ничего не знаю.  Ходили  слухи, что Тедре вместе с другими членами «Омакайтсе» стрелял в Гойдина Тихана, но так ли это, мне неизвестно».
Тараторина  Дарья Ивановна 1903 г.р., жительница города Калласте:
«Весной 1942 года  к нам домой с обыском  пришли члены «Омакайтсе».  Кто-то из местных жителей послал властям лживый донос, что, якобы,  члены истребительного отряда занимались распределением вещей, взятых у мельника, на нашем дворе. Никаких чужих вещей обнаружено не было. Тедре был среди участников обыска. В процессе обыска кто-то из членов «Омакайтсе» вывел меня на улицу, но Тедре увидел это и разрешил мне войти обратно в квартиру. Мои вещи вообще не были конфискованы и Тедре их не спасал».
Соргин Фаддей Иванович 1912 г.р., житель города Калласте:
«Я был арестован как член истребительного батальона  и, находясь в арестном помещении, в замочную скважину видел,  что били  Алёшкина Василия.  Алешкин говорил по возвращении, что его бил Тедре, но я этого не видел и ранее показал неточно. Я точно видел, как Тедре  толкнул  старуху Гойдину за то,  что члены «Омакайтсе» не могли поймать  её сына - Гойдина Павла. Я  видел из тюремного окна,  как Тедре и другие взяли из арестного помещения и увели на расстрел Алёшкина Василия,  Гречкова Петра и Горушкина Аввакума,  но участвовал ли Тедре в расстреле, мне  неизвестно».
Гривицкий Иван Иванович 1916 г.р.,   судим условно на 1 год за спекуляцию в 1950-м году, житель города Калласте:
«Летом 1935 года я  работал в качестве батрака на хуторе  у Тедре. С началом войны я был мобилизован  в Красную армию, но вскоре попал в плен.  В  конце 1943 года  мне удалось бежать  из лагеря для военнопленных в  Митаве.  Два  месяца  я скрывался в риге на хуторе  Александра Тедре.  В это время он  был членом «Омакайтсе». Тедре мне рассказывал, что в 1941 году  арестовал Гойдина Тихана за то, что тот угнал в 1941 году его скот. Я полагаю, что оккупационные власти каким-то образом узнали о моём укрытии на хуторе Тедре и в конце 1943 года его арестовали и на три месяца посадили в тюрьму. После ареста Тедре меня могли обнаружить и я ушёл в другое место, где скрывался до прихода Красной армии. Хочу добавить, что вместе со мной из лагеря военнопленных бежал и мой брат Гривицкий Николай, который вместе со мной скрывался на хуторе Тедре Александра. После освобождения Эстонии брат ушёл в Советскую армию и там погиб, находясь на фронте».
Сийм  Аксель –Герман (Aksel Siim) 1923 г.р., житель волости  Алатскиви:
«В 1940/41 годах я проживал  в д. Торила и работал батраком на хуторе Тедре. По характеру он человек сердитый, но за сделанную работу расплачивался со мной  по справедливости. Я не знаю о практической деятельности Тедре в качестве члена «Омакайтсе», но помню один случай. Это было летом 1941 года, сразу после начала войны. На кладбище около деревни Тедре  стоял памятник павшим в т.н. «освободительную войну». Советскими властями этот памятник был снят в ночное время, но утром кто-то на месте памятника вывесил эстонский буржуазный флаг. Как раз в этот вечер Тедре ездил на велосипеде  к сушилке зерна и следы от его шин были похожи на те, что обнаружили около памятника. На другой день Тедре был задержан и помещён под стражу в тюрьму г. Калласте. В доме самого Тедре долгое время оставалось древко от эстонского буржуазного флага. Примерно в это же время Тедре, в моём присутствии, заявил, что красный флаг не может висеть на древке, где раньше находился эстонский флаг.  Через несколько дней Тедре был из тюрьмы освобождён, а вскоре в наши края пришли немецкие оккупанты».
Наконец, 17 октября 1959 года  советскими властями было принято  столь долгожданное для Александра Тедре решение.
33.jpg
Вернувшись в Эстонию, герой этой истории вел скромную, малоприметную жизнь. Скончался 24 января 1976 года.
От автора:
1. На моей памяти это первый случай, когда  осуждённый член "Омакайтсе" открытым текстом говорит о зверствах истребительных отрядов и приводит тому конкретные примеры. Для советской эпохи это, мягко говоря, не типичные и весьма смелые  показания. Надо признать, что Александр  Тедре  решился приоткрыть завесу  над  перипетиями страшного лета 1941 года лишь в послесталинскую эпоху.   Меры физического воздействия, судя по всему, к обвиняемому, действительно,  применялись. По тем временам  это была  обычная практика, тем более по отношению к «пособникам фашистов», каковыми считались члены «Омакайтсе».  Не стоит забывать, что Тедре арестовали, когда война ещё продолжалась  и сотрудничество  с оккупантами  относилось к числу тягчайших преступлений. Допрошенные в конце 1950-х годов бывшие  следователи опергруппы НКГБ ЭССР  в г. Тарту  Бунин  Анатолий Иванович   и Разуваев Вадим в один голос заявили, что мер физического воздействия к арестованному Тедре не применяли и все показания  последний  дал исключительно добровольно. Как говорится, кто б сомневался…
2. Интересно, как  трансформировалась  по прошествии пятнадцати лет версия избиения Александром Тедре  Ивана Кривоглазова.  Первоначальная причина –«ненависть к русским» в конце концов  обрела более  житейское объяснение – украденный горох. Конечно, бить  ребёнка  в любом случае,  мягко говоря, не педагогично, но в те времена  к такого рода  наказанию прибегали сплошь и рядом. Тедре не был исключением. Смущает только, что он  не поквитался с воришками по горячим следам, а дождался смены власти с советской на немецкую. Видно, решил, что так  оно надёжнее. А то, не дай Бог, старшие братья или отцы побитых мальчишек  запишут  его во враги народа и  припомнят  «ненавись к русским». Стало ли  это избиение причиной последующего суицида  несчастного Ивана Кривоглазова,  судить не берусь, но как- то с трудом  в это верится.  Столь тяжкая травма должна была сопровождаться длительным лечением и постельным режимом, но об этом в показаниях свидетелей нет ни слова.
3. Инцидент с  Улитой Фокеевной, женой расстрелянного  Гойдина Тихана, скорее всего имел место. Судя по всему,  Тедре имел зуб на Гойдина, поскольку был уверен, что тот причастен к разграблению его хутора,  угону скота и краже личного имущества, включая «сапоги с голенищами». Злоба настолько застилала глаза, что ударить стоящую  на коленях беззащитную женщину он посчитал вполне  допустимым поступком.  Подобное убогое поведение не красит мужчину, какие бы эмоции им не владели. А как вам фраза: «Ты хотел моей крови, но не достал, а теперь посмотрим».  Шекспировский драматизм  этой тирады  указывает на то, как много личного  было  в поступках и мотивах  тех, кто шёл стенка  на стенку в  то трагическое лето 1941 года.
4. Не доверять показаниям Ивана Гривицкого у меня нет никаких оснований. Согласно им, Тедре  несколько месяцев  укрывал на своём хуторе двух братьев, пленных красноармейцев,  которых сбежали из  немецкого лагеря.  Член «Омакайтсе» приютил врагов Третьего Рейха! Как вам такой поворот. А ведь мог запросто  сдать Гривицких соответствующим органам. И  бонус бы себе заработал и семью риску не подвергал. Ан, нет,  схоронил беглецов.   Потому как ему лично они ничего плохого не  сделали. Ни ему, ни соседям. Да и в бытность работниками хорошо себя зарекомендовали. В общем,  мораль победила идеологию, личные чувства  оказались сильнее долга.
5. Факт снабжения  Александром Тедре  продуктами питания отступавших красноармейцев, судя по всему, также имел место быть. Правда, возникает вопрос, насколько искренним и  добровольным было поведение нашего героя. Попробуй не поделись едой  с  вооружёнными и не склонными к сантиментам  солдатами! Хотя  свидетель  Коок  упоминает …баню, а это уже совсем  иной уровень доверительности.
6. В случаях с Кукиной Вассой и Тараториной Дарьей  Александер Тедре вновь повёл себя весьма достойно. В одном случае прямо запретил брать  чужое, хотя, наверняка, у многих его товарищей  чесались руки, в другом -  вернул  хозяйку на время обыска в комнату, чтобы  у подчинённых  не возникло желание втихаря  что-нибудь стащить. А ведь  мог бы действовать по принципу "око за око". Мол, ваши односельчане без разрешения умыкнули мои вещи, теперь я заберу ваши.
7. Случай с убийством политрука  оставляет двойственное впечатление.  С одной стороны, не вызывает сомнения, что лично своему заклятому врагу, Кривоглазову  Тедре об этом происшествии не говорил. Свидетель так и не смог вспомнить  имён тех, кто мог бы подтвердить факт подобного откровения.  Но это вовсе не означает, что инцидента не было.  По советским законам, расправа над красноармейцем  тянула на высшую меру, поэтому понятно желание Тедре от этого события устраниться.  С другой стороны, шла война и вышеупомянутый политрук оказал вооружённое сопротивление.  Правда, сомневаюсь, что если бы он сдался на милость победителей, ему сохранили бы жизнь.
8. Ещё одна «тёмная» история  в этом деле относится к участию/неучастию Тедре в расстреле 3- жителей Калласте: Алешкина Василия, Гречкова Петра и Горушкина  Аввакума.  Последний, если верить словам обвиняемого, приходился ему другом, правда, фамилии  своего приятеля  Тедре   вспомнить так и не смог. Ограничился прозвищем  – «Рабаметса поэг». Впрочем, это обычное для  деревни дело.  Фаддей  Соргин упирает на то, что лично видел через зарешеченное окно, как Тедре среди прочих уводил Алешкина Василия  из  помещения тюрьмы, как потом выяснилось, на расстрел. Кто из них прав?  Тедре настоятельно рекомендует следователям допросить тех, кого он прямо называет  участниками расстрела.  Это весьма рискованное заявление.  Во-первых,   из лагерного далека  заключённый ничего не знает об их судьбе. Вдруг, кто-то из них жив и обвинит Тедре во лжи и более того,  добавит к букету обвинений  ещё одно – соучастие в убийстве.
9. Так называемый «антисоветский мятеж», имевший место вечером 3 июля 1941 года поражает своей нерешительностью и какой-то театральностью.  Такое ощущение, что большинство его участников, действительно, пришли за конфискованными  приёмниками. Вывешивание сине-чёрно-белого флага  на здании Горисполкома и осквернение советской символики на жестокое преступление не тянут. Так,  детская шалость. Не  было в этой акции того озверения и жажды мести,  которое наступит  позже, когда прибывший из Тарту истребительный батальон  начнёт грабить и жечь окрестные хутора, убивая защищавших своё имущество  хозяев.
10. Неоднократные обращения Александра Тедре в  судебные инстанции с просьбой об освобождении – это крик души человека, искренне недоумевающего, как такое возможно: его сослуживцы по «Омакайтсе», виновные не менее, а то и более,  чем он, уже несколько лет как на свободе. Его же «искупление вины» растянулось  на долгие  15 лет.
11. Показания Трифона Горушкина в 1945-м и 1959-м годах почти полностью совпадают. Тедре, по всей видимости, был среди тех, кто в первых числах августа 1941 года. сопровождал  на расстрел большую группу арестованных. Казнь производила специально прибывшая из Тарту  команда палачей.  Участвовал ли в экзекуции герой этой истории, выяснить не представляется возможным. Начальник местного отряда «Омакайтсе» Лембит Раймла на допросах после войны утверждал, что его бойцы лишь стояли в оцеплении. Фраза «Вас, коммунистов, всех надо расстрелять», брошенная  Тедре  в адрес   Горушкина и  Подгорного, вряд ли была  придумана свидетелем. Наш герой, судя по всему, в выражениях не стеснялся.  С одной стороны,  сторонники советской власти  вызывали у него исключительно негативные эмоции, с другой, кто ж знал, что за брошенные сгоряча слова придётся позже отвечать. Тогда казалось, что большевики больше никогда в Эстонию не вернуться и беспокоиться не о чем.
Общий вывод, который я осмелюсь сделать из этой печальной  истории,  прост: насилие и жестокость всегда порождают только насилие и жестокость, как бы кому то не хотелось думать иначе. А жертвы и палачи  в эпоху смут и потрясений легко меняются  местами. Такая вот история…

На главную                                 Немного истории (продолжение)