?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...

Младший сын...




О судьбе  Эрнста Ивановича Шоха – единственного в довоенном Калласте немца, я уже писал ранее. Его родные  остались в сталинском Советском союзе, где в 1930-е годы многие из них будут репрессированы. Он сам, равно как и старший сын Эвальд, завершат свой земной путь в Западной Германии, куда  их забросит судьба в конце войны.  Младший сын Леопольд и дочь Айно-Мари  останутся в Эстонии.  В архиве храниться дело, заведённое органами НКВД  на Леопольда Сумера (Шоха)(Leopold Sumer) осенью 1945 года...

Из протокола допроса Сумер Леопольда Эрнстовича, 1924 г.р., уроженца г. Калласте ЭССР, арестованного 17 сентября 1945 года Тартуским Горотделом НКВД:
Вопрос:  Расскажите о Вашем социальном происхождении. Какой Вы национальности?
Ответ: Мой  отец был немец по фамилии Шох, а мать эстонка. Дедушка по отцу также был немец, а бабушка русская. В конце 1930-х годов мы сменили фамилию на Сумер.
Вопрос: Чем Вы занимались до 21 июня 1940 года?
Ответ: Я учился в неполной средней школе посёлка Алатскиви, где вступил в члены ВЛКСМ и руководил пионерским отрядом.
Вопрос: Расскажите подробно о своей пособнической деятельности немцам с  4 июля 1941 года  по май 1942 года.
Ответ: До прихода немцев  я работал со своим отцом в волости Алатскиви в пекарне. Мы выпекали хлеб для кооператива.  Здесь в сентябре  1941 года я вступил добровольцем в организацию «Омакайтсе» волости Алатскиви и служил в ней до мая 1942 года.  Нёс службу по охране штаба «Омакайтсе», шоссейной дороги  и тюрьмы волости Алатскиви. В конце ноября я ушёл работать брокером в лесничество «Нина лес», где проработал до февраля 1942 года.
Вопрос:  Сколько раз и где Вы принимали участие в облавах на советских партизан и парашютистов?
Ответ: Участия в облавах я никогда не принимал. Только нёс охрану штаба «Омакайтсе». Патрулируя  по  волости Алатскиви я никого не задерживал. Политзаключённых в тюрьме Алатскиви я, действительно,  охранял.  Я также присутствовал при расстреле политзаключённых, но сам лично никого не конвоировал и не расстреливал.
Вопрос: Почему Вы вступили в организацию «Омакайтсе»?
Ответ:  В организацию  «Омакайтсе» я вступил потому, что был молод и попал под влияние фашистской пропаганды, кроме того, я не имел работы, а за службу в «Омакайтсе» давали обеды.
Вопрос: Какое было у вас вооружение, когда вы охраняли штаб «Омакайтсе»?
Ответ: Я имел на вооружении винтовку. На вооружении других членов «Омакайтсе» были и автоматы.
Вопрос: На кого производились облавы и каковы были результаты облав?
Ответ: В сентябре и ноябре 1941 года в районе д. Нина  было произведено два обыска на партизан, парашютистов и советских активистов. Как я помню, в начале сентября 1941 года в районе д. Нина были пойманы 6 красноармейцев и 5 человек гражданских, которые были доставлены в тюрьму волости Алатскиви, которая находилась  в 150 метрах от штаба «Омакайтсе». Гражданские лица, как я слышал, были расстреляны. А красноармейцев  пешком, под конвоем, увели в Тарту.  В второй облаве было поймано 10 человек. Все они были отконвоированы в тюрьму г. Тарту. Дальнейшая судьба их мне неизвестна. Такие облавы производились часто. Приблизительно половину арестованных расстреливали в тюрьме Алатскиви, а половину конвоировали в Тарту. Стоя на посту по охране политзаключённых в тюрьме Алатскиви я сам лично видел, как выводили на расстрел заключённых по 3-4 человека и расстреливали на кладбище, что в 200-х метрах от тюрьмы Алатскиви.  Расстрелы производились часто, как в ночное, так и в дневное время.  Расстрелянных закапывали тут же на кладбище.  Как член «Омакайтсе»  я один раз участвовал в проверке документов и поиске оружия на квартирах, но в тот раз, когда я принимал участие, ничего не было обнаружено.
Вопрос: Когда Вы ушли в немецкую армию и в какой части служили?
Ответ: В немецкую армию я добровольно ушёл в мае месяце 1942 года. Был направлен в учебный лагерь в Польше, где пробыл до октября 1942 года. Из учебного лагеря меня направили  на  фронт под г. Невель, где я находился в качестве рядового  второго   батальона  «СС», состоящего из эстонцев. Командиром части был Риннапуу. Здесь я пробыл до 22 февраля  1944 года и с оружием в руках принимал участие в борьбе против советских войск.  Оттуда был переброшен на фронт под  Нарву. По дороге к Нарве, около Раквере, 22 февраля я был ранен и направлен в госпиталь в Лоогла. До  конца апреля 1944 года я пролежал в госпитале. После выписки меня направили в оздоровительный батальон в Палдиски, где я пробыл до мая 1944 года. Оттуда меня снова направили на фронт под Нарву, но в Тапа я спрыгнул с поезда и скрывался в лесу до прихода Красной армии.  24 сентября, после прихода Красной Армии, я вернулся  в волость Алатскиви и поступил работать бухгалтером в МТС.
Вопрос: Почему Вы пошли добровольцем в немецкую армию?
Ответ: В немецкую армию я пошёл добровольно, так как ходили слухи, что будет мобилизация. Я решил, чем ждать мобилизации, лучше пойти добровольно. В  Красную армию я не пошёл добровольно, так как ходили антисоветские слухи, а  я был молод и попал под влияние этой пропаганды.
Из показаний  Паюр Юханнеса (Pajur Johannes), 1905 года рождения, конюха  совхоза Алатскиви:
"О деятельности Сумер Лео в период немецкой оккупации  я могу сказать следующее: Сумер Лео является немцем, поэтому он был большим сторонником немецкой власти. При гитлеровцах он работал брокером в лесничестве, а в 1942-м году ушёл добровольцем в немецкую армию. Принимал участи в боях с Красной армией под г. Невель, где был тяжело ранен в глаз. Об этом мне рассказывал его отец Эрнст Шох. Он служил переводчиком при немцах и хвалился своими сыновьями, так как его старший сын был в немецкой армии офицером, а второй сын – Лео ушёл добровольцем в немецкую армию. Мне он говорил, что вот, мол, мои сыновья молодцы – добровольцы. Отец Лео Сумера, Эрнст Шох,  ушёл вместе с немцами и его местонахождение мне неизвестно. После того, как Сумер Лео получил ранение на фронте, он после госпиталя приезжал ненадолго домой, но потом вновь уехал. Его отец говорил, что сын пошёл в школу парашютистов. С приходом частей Красной армии Лео Сумер опять появился в имении Алатскиви и работал главным бухгалтером МТС."
6 февраля 1946 года был оглашён приговор:

Вернувшись из мест заключения в 1955 году, Леопольд  обосновался в Калласте, где работал на разных должностях в коммунальном хозяйстве города.

Скончался  Сумер младший  в 1977 году в возрасте 53 лет от рака горла.  Такая вот история...


Вчерашний политзаключённый…
Удивительные пируэты выписывает порой судьба. Ранее я уже писал об разоблачении в Калласте в 1933 году так называемой «коммунистической ударной группы». При всей легкомысленности и наивности её участников  наказание за свои прегрешения они понесли  вполне реальное. Создатель и вдохновитель  «шпионской» ячейки 25- летний Мартемьян Плешанков был приговорён  к восьми годам заключения. В апреле 1940 года он вышел на свободу по амнистии. Логично было бы предположить, что вчерашний политзэк в полной мере воспользуется открывшимся перед  ним  окном возможностей, ведь летом 1940 года в Эстонии установилась советская власть. Та самая власть, ради торжества которой Мартемьян  пожертвовал  семью годами  молодой жизни. Кто,  как не он, страдалец за  идею,  должен был взвалить на свои плечи  построение светлого социалистического будущего. Ан  нет…
Вместо того, чтобы по выходе на свободу восстановить связи со вчерашними сокамерниками, которые  в новых реалиях оказались «на коне», Плешанков  возвращается к матери в Калласте, где довольствуется скромным должностью разнорабочего на мельнице. И это в то время, когда вокруг кипят нешуточные страсти и гремят политические баталии. Его бывшие  соратники по коммунистической ячейке,  не растеряв  юношеских идеалов и молодого задора, активно  включились  в работу по советизации жизни в  Калласте.  Большинство из них встало у руля управления городом.  Однако, у Мартемьяна отношения с бывшими  товарищами  не сложились. Последние обвиняли  его в предательстве идеалов коммунизма и равнодушии к  новому политическому строю в Эстонии.
Вчерашний  подпольный «авторитет» явно охладел  к увлечениям молодости и старался держаться в стороне от  адептов  новой власти. Может повзрослел, может поумнел… У меня, однако, сложилось впечатление, что герой этой истории никогда особенно и не вникал в суть коммунистической доктрины. Его политическая активность в прошлом более походила на рискованную игру , которая щекотала нервы, будоражила кровь и позволяла бросить вызов властям.  Тайные собрания,  секретные  задания, поспешное бегство в Россию, последующее заключение, всё это  формировало образ  мученика за идею и вызывало уважение и зависть  единомышленников.  Однако тюремные нары  остудили пыл молодого человека, а жестокость и абсурдность «реального социализма», с которой он столкнулся по выходе на свободу,  лишь  ускорили крушение иллюзий. Тем печальнее сознавать, что даже эти удивительные метаморфозы не смогли уберечь Мартемьяна Плешанкова от мести тех, в чьих глазах он по прежнему оставался  «убеждённым коммунистом». Однако, всё по порядку…
Из протоколов  допроса:
« Я, Мартемьян  Плешанков 1909 г.р., уроженец волости Кавасту, проживаю в г. Тарту по ул. Айя 31-8, в 1934 году был осуждён на 8 лет  исправительных работ  за принадлежность к подпольной коммунистической группе и шпионаж , освобождён досрочно по амнистии 5 мая 1940 года. Вновь арестован немецкими властями 15 августа 1941 года.
Я  не занимался в период советской власти в Эстонии коммунистической деятельностью и не состоял ни кандидатом, ни членом компартии. Из тюрьмы был освобождён за примерное поведение. За время заключения принял решение навсегда отказаться от политической деятельности.  В целом я разочаровался в коммунистической  программе и был против установления в Эстонии советской  власти. После освобождения я работал подсобным рабочим на мельнице в Калласте и жил у матери. Главой города Калласте я никогда не был, но знаю, что при коммунистах в руководстве города состоял некий  Ульян Плешанков, мой однофамилец. Отношения с членами  Калластеского  исполкома у меня не сложились, поскольку последние считали меня  предателем, который отказался от своих идей, за что  раньше времени был выпущен на свободу. В политической жизни г. Калласте я никакого участия не принимал. Моя мать до сих пор проживает в Калласте, отец скончался в 1922 году. В марте 1941 года я переехал в Тарту и устроился  наборщиком в  в типографии газеты «Тартуский коммунист» , где проработал до 9 июля 1941 года. Конечно, на работе все знали, что я бывший политзаключённый, но я никаких поблажек и льгот для себя не просил, лишь требовал справедливой оплаты за свой труд.  Моя зарплата составляла 315 рублей, а многие с такой же нагрузкой получали на порядок больше.  В частности, комсомольцы и подхалимы. В сфере политики я себя никак не проявлял, так как принял однозначное решение никогда больше с коммунистами не связываться. Рассказывал иногда о своей жизни в тюрьме, но никогда не вёл коммунистическую пропаганду. Покупать облигации госзайма я поначалу наотрез отказался, но после угроз со стороны руководства типографии вынужден был подписаться на 50 рублей. Активно против коммунистов я выступать не мог, поскольку это было опасно.  В компартии я никогда не состоял и желания вступить туда не изъявлял. С коммунистами, с которыми познакомился в тюрьме, по выходе на свободу я никаких связей не поддерживал. Например, я сидел в одной камере с  Вольдемаром Сасси, но после освобождения  ни разу с ним не встречался.  Моя старая квартира сгорела во время бомбёжки. 15 августа 1941 года я был взят под стражу на рыночной площади. О моих взглядах могут  рассказать Эвальд Лейнбок и Рихард Майер."
Эдгар Райдвере (Edgar Raidvere), 1902 г.р., наборщик в типографии:
«Более 18 лет я проработал в типографии «Постимеес», в коммунистической партии никогда не состоял. Этой весной к нам в типографию устроился некий  Мартемьян Плешанков. Тогдашний руководитель типографии  представил его как  бывшего политзаключённого, много  страдавшего при буржуазной власти за свою коммунистическую деятельность. Плешанков, однако, был очень недоволен, что получает меньшую зарплату, чем другие работники.  Разговором с ним я не вёл. По своему развитию он выглядел немного отсталым. Сотрудники типографии побаивались  Плешанкова и в его присутствии разговоров, особенно политических, старались не вести. Между собой мы были уверены, что рано или поздно Мартемьяна,  как пострадавшего за коммунистические идеи, переведут на более престижную работу. Сам  он лишь однажды обмолвился, что  был осуждён за на 15 лет за шпионаж, но отсидел лишь  семь и вышел на свободу по амнистии весной 1940 года. Принадлежал ли  Плешанков к коммунистической партии, сказать не могу, поскольку не знаю."
Артур Аллик (Artur Allik) 1889 г.р., наборщик в типографии:
«Весной 1941 года к нам устроился на работу Мартемьян Плешанков. Говорили, что он много лет провёл за решёткой за свои политические взгляды. Нам, однако, он активным коммунистом не показался. Скорее наоборот, казалось, что он далеко не во всём согласен с программой коммунистов. Так, например, он первоначально  наотрез отказывался  подписываться на государственный займ. Политических бесед я с ним не вёл. Лишь однажды Плешанков  сказал, что скоро получит более достойную и хорошо оплачиваемую работу, но что это за работа, не уточнил.»
Эвальд  Лейнбок (Evald Leinbock), 1907 г.р. коммерческий директор ресторана:
«Я держал в г. Калласте ресторан  вплоть до января 1941 года, когда его национализировали. В это же время в Калласте проживал и Мартемьян Плешанков. У его матери там имелся небольшой домик.  Знаю, что Плешанков  долгое время сидел в тюрьме по политическому обвинению и освободился по амнистии в 1940 году. О его деятельности в период последнего коммунистического правления я ничего не знаю. Однако, я не заметил,  чтобы он был прокоммунистически  настроен и принимал активное участие в мероприятиях советской власти.  С  тогдашними членами Исполкома г. Калласте у Плешанкова были очень напряжённые отношения и я  не верю, чтобы ему предложили работу в Исполкоме.  К компартии  он не принадлежал и в бытность свою в Калласте общался главным образом с эстонцами."
Хуго Ласси (Hugo Lassi) (1902), сотрудник почтовой конторы г. Калласте:
«Я слышал, что Мартемьян Плешанков бывший политзаключённый.  Он часто приходил на почту и из разговоров с ним у меня сложилось впечатление, что  он не поддерживает коммунистов из-за их жестокой политики. С коммунистическими активистами города  Калласте он не  общался  и отношения с ними у него были очень натянутые. Никакой должности в Исполкоме он не занимал.  Говорил, что  дал слово президенту Эстонии отказаться  от политической  деятельности и за это его помиловали. По моему глубокому убеждению, Плешанков  был против безжалостного правления большевиков  и  почти всё время проводил с местными эстонцами."
Георг  Сумер (Georg Sumer) 1907 г.р., частный предприниматель, место жительства – Калласте:
« В июне 1940 года Мартемьян Плешанков появился в Калласте. В период проживания здесь он никакого участия в коммунистической деятельности не принимал, не ходил на митинги и демонстрации,  старался держаться в стороне от местных активистов. Подтверждаю, что в период советской власти Мартемьян Плешанков  главой города Калласте не был.  Главой города был местный коммунист Маркел Феклистов, а его помощником  Ульян  Плешанков. Насколько я знаю, Мартемьян и Ульян родственниками не были."
Хуго Леего (Hugo Leego), констебль г. Калласте, 1 сентября 1941 года:
«Согласно собранным данным, Мартемьян Плешанков в период проживания в городе Калласте в коммунистической деятельности участия не принимал. Главой города в тот период был Маркел Феклистов, заместителем – Ульян Плешанков. Феклистов был мною задержан 30 июля 1941 года и вскоре расстрелян, Ульян Плешанков числится в розыске."
Вайке Китс (Vaike Kits) 1903 г.р.,  по профессии график и художник , проживает в Тарту по ул. Айя 33:
«Я познакомилась с Мартемьяном Плешанковым в апреле 1941 года у знакомых. Он вызвался меня проводить и мы стали встречаться.  Несколько раз он приходил ко мне домой. Рассказывал, что работает в типографии. В разговоре со мной он редко говорил о коммунизме, а если и говорил, то с издёвкой, особенно про Красную армию. 9 июля, когда взорвали Каменный мост, я встретилась с Плешанковым и предложила ему прийти с вещами к нам в укрытие, так как дом, где он снимал квартиру, попал под бомбёжку.
Аугуст Палуметс (August Palumets) 1908 г.р., место жительства г. Тарту, ул Айя 29-3, часовщик:
«К нам в укрытие пришла семья Китс, дочь с матерью.  Чуть позже пришёл знакомый Вайки Китс , некий Плешанков  со своим другом по фамилии Пуусеп. Вайке Китс говорила, что Пуусеп и Плешанков братья. У них на рукавах  были  белые повязки с красным крестом, которые носили при коммунистах. К тому же эти двое часто покидали убежище и ходили в санитарный пункт на улице Пуэстее.  Поведение Вайке Китс и Мартемьяна Плешанкова в убежище было откровенно коммунистическим.  Вели  они себя иронично, особенно, когда речь заходила об эстонцах или немцах. Когда бойцы «Омакайтсе» назначили меня комендантом укрытия, то Вайке иронично заявила: «Ну, теперь  нам назначили сюда генерала».  Во время бомбёжек в городе начались пожары и жители должны были принимать участие в их тушении. Плешанков заявил, что пусть идут те, у кого есть желание, а я лично в этом не заинтересован. Как-то он пришёл поздно вечером в убежище и  вызвал там необоснованную панику, заявив, что  всё вокруг в огне и горит также театр «Ванемуйне».  Я с трудом успокоил людей, объяснив, что нам здесь боятся нечего.  Своим поведением Плешанков  производил впечатление настоящего коммуниста, как и его спутница Вайке Китс.  Однажды он сказал, что у него теперь другие взгляды, нежели раньше."
Майт Каясте (Mait Kajaste),  1902 г.р.,  предприниматель:
«Знаю Плешанкова с детства, так как я тоже родом из деревни Каргоя волости Кавасту. Мы расстались  в 1923 году и с тех пор я его не видел, пока не повстречал случайно в Тарту в апреле 1941 года. Мы разговорились и я пригласил его к себе в гости. Плешанков рассказал, что сидел в тюрьме за коммунистическую деятельность, а сейчас работает в редакции газеты «Тартуский коммунист».  Он не решался говорить со мной о политике, так как знал, что я ненавижу коммунистов, ведь они арестовали  брата моей жены. Однако из его отрывочных заявлений у меня сложилось впечатление, что он поддерживал коммунистов всей душой. Так, например, когда Германия напала на СССР,  он заявил, что пришло его время  выступить против немцев.»
С началом немецкой оккупации Эстонию накрыла волна взаимной ненависти и подозрительности. Кто-то хотел поскорее «прогнуться» перед новыми властями, дабы его самого не уличили в пособничестве коммунистам, кто-то горел желанием поквитаться  с реальными или  мнимыми обидчиками…
Друг детства  Мартемьяна Плешанкова, ничтоже сумняшеся, уличает  односельчанина  в симпатиях к коммунистам, лишь на основании пафосного заявления последнего о том, что, мол, настала и моя  пора сразиться с врагом.  Или  комендант убежища, раздосадованный неуважительным к себе отношением, тут же зачисляет Плешанкова и его спутницу в убеждённые коммунисты.  Куда больше доверия  у меня вызывают показания жителей Калласте, включая полицейского констебля Хуго Леего, которых в симпатиях к коммунистам  уж никак не упрекнёшь. Все они  в один голос  признали, что Мартемьян Плешанков, несмотря на своё бурное политическое прошлое, к реальному коммунизму остался  равнодушен и от мероприятий советской власти держался в стороне.  Увы, показаний моих односельчан оказалось недостаточно…
"Плешанков Мартемьян Малахеевич, 1909 г.р., место рождения волость Кавасту, в 1930-х годах проживал в Калласте, позднее в г. Тарту, типографский работник. В обвинении сказано: "Активный коммунист, ранее был наказан за коммунистическую деятельность 12 годами заключения". 18 ноября 1941 помещён в Тартускую тюрьму, 20 ноября переведён в концлагерь. На следующий день расстрелян."
Такая вот история…









На главную                         Немного истории (продолжение)