?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...


Охранник из "Клоога"...

Те жители Эстонии, которые вступили в немецкую армию до массовой мобилизации в феврале 1944, пошли на это добровольно. Кого-то из них  отправили  на фронт, кого-то зачислили в так называемые полицейские батальоны, призванные поддерживать порядок на оккупированной территории, включая охрану концлагерей и карательные акции против  партизан. Герой этой истории, уроженец  д. Казепяя, Ермолай Михайлович Транжиров, долгие годы  скрывал своё  соучастие в преступных деяниях нацистов, но 26 ноября 1957 года за ним пришли…
Объяснение и допрос подсудимого Транжирова, взятого под стражу  26 ноября 1957 года.
«Я, Транжиров Ермолай Михайлович, родился в 1920-м году в д. Казепяя Причудской волости.  Родители мои умерли. Из родственников в настоящее время я имею брата – Транжирова Филиппа 1925 г.р., живущего в д. Казепяя и сестру - Транжирову Ульяну Михайловну, где проживает – не знаю, так как мы не виделись с 1938 года. Я был женат  c 1948 по 1954 годы на   Смирновой  Марии Николаевне 1925 г.р., но разошёлся с ней. В 1941 году, когда началась война, я и несколько моих односельчан работали  в местечке Азери на  кирпичном заводе. Оттуда в августе 1941 года меня мобилизовали в Красную армию и эшелоном отправили на Урал в военный лагерь. Вместе со мной  были призваны  жители Казепяя -  Кохтов  Федот, Амельянов Иван и др.  В лагере я несколько раз встречался с ещё одним своим братом – Транжировым  Яковом  Михайловичем, который также служил в Красной армии. Брат был нездоров, произносил бессвязные речи и я думал, что он сошёл с ума. В конце 1942  года  в составе 7 дивизии Эстонского стрелкового корпуса  я принял участие в боях под Великими Луками. Здесь я попал в окружение и сдался в плен немцам. Случилось это потому, что у нас кончились патроны, а весь командный состав роты куда-то пропал. Нашу группу военнопленных, человек двести, поездом отправили в Эстонию и поместили в лагерь под Таллинном. Здесь нас допрашивали о службе в Красной армии. Меня допрашивали на эстонском языке, которым я владею свободно. Потом нас перевели в тюрьму г. Таллинна, где я пробыл около недели. Однажды в тюремную камеру зашёл немецкий офицер и предложил вступить в полицейский батальон. Я согласился, потому что сидеть в тюрьме не хотел, так как  видел, как грубо  немцы обращаются с пленными. Когда нас построили, вышел командир Хендриксон  и по-эстонски сказал, что мы приняты на службу в  287 полицейский батальон. Нам  выдали тёмно- синюю форму с эмблемой в виде трёх львов на пилотке.  Это случилось осенью 1943 года. Протестовать и бежать я не пытался. Полтора месяца нас обучали в  Кивиыли, а затем направили в местечко Сонда, где был лагерь заключённых советских граждан, преимущественно  евреев.  Мы занимались охраной лагеря и конвоированием заключённых.  В лагере «Сонда» в январе или феврале 1944 года я избил одного заключённого при следующих обстоятельствах:
Один арестованный совершил какой-то проступок. Рассказывали, что он взял две порции супа, но так ли это, я не знаю.  Ему было вынесено наказание в виде битья резиновой плетью со свинцовым наконечником. Немецкий военнослужащий приказал мне нанести  осуждённому 50 ударов. Арестованного положили животом на скамейку, а я бил его по спине резиновой плетью. Сколько я ему нанёс ударов – не помню. Когда я его бил, заключённый молчал. Впоследствии я слышал от арестованных и охранников, что этот арестованный  через два дня умер. По национальности он был еврей. Ему было лет 40. После «Сонда» меня перевели в лагерь «Клоога». Это был большой лагерь, примерно 2000 человек. Здесь также содержались лица еврейской национальности. Моя задача здесь состояла в наружной охране лагеря и в конвоировании заключённых на работу и с работы. Убийство мною двух заключённых в лагере «Клоога» произошло при следующих обстоятельствах:
Это случилось весной 1944 года, месяца и числа не помню. Арестованные находились в лесу на заготовке строительного материала. Охраняя арестованных, я увидел, как двое отделились от группы и пошли в направлении хутора.  По национальности они были евреи, но фамилий их я не знаю. Я понял, что они пошли менять вещи на продукты питания. Некоторые охранники им разрешали это делать, хотя правилами это было запрещено. Примерно метрах  в ста от остальной группы я их догнал и крикнул  «стой». Это были мужчины лет по тридцать.  Они были оборванные, грязные и заросшие.   Сказали мне, что  идут за продуктами, так как в лагере кормят  очень плохо.  Я им объяснил, что они нарушили существующий  порядок, который запрещает  покидать лагерь. После этого я  приказал задержанным лечь на землю  лицом вниз и расстрелял их из винтовки. Арестованных я расстрелял по собственной инициативе и на это мне никто приказания не давал. Это было примерно в 16 или 17 часов. Расстреливал я их лёжа потому, что недалеко занимались  военнослужащие немецкой армии и я боялся, чтобы не убить кого-либо из них.  Кроме того, если бы они смотрели мне в лицо, то я не смог бы их убить.  Мне казалось, что таким поступком я заслужу похвалу начальства. Трупы расстрелянных были принесены в лагерь и сожжены. Расстрелял я их потому, что был приказ: если заключенные самовольно отлучаются куда-либо – стрелять без предупреждения. Я доложил о случившемся  командиру  отделения  Отс  Лембиту, а  он - командиру  роты Хендриксону. Вскоре меня  задержали и под конвоем доставили  в немецкую полицию в г. Таллинн. Дело в том,  что какой-то немец написал донесение, что он видел, будто заключённые не покидали территорию лагеря, а значит,   причины убивать их у меня не было. Немецкий следователь выслушал меня и через переводчика сказал, что из-за такого пустяка не стоило и обращаться. Меня освободили и я вернулся обратно в лагерь Клоога, где продолжил службу до августа 1944 года. Затем меня с группой других охранников отправили под Нарву на передовую. Здесь  21  сентября 1944 года я был взят в плен солдатами Красной армии.  Пару месяцев  находился под арестом  в г. Иыхви, затем был направлен в фильтрационный лагерь в Карельскую АССР, где пробыл до 1947 года. После освобождения  я вернулся в Эстонию и до ареста в 1957 году работал в разных местах. Я часто менял работу, так как искал, где больше платят, и к тому же боялся, что меня вычислят советские органы. На допросах после пленения  и в фильтрационном лагере я скрыл факт добровольной службы в полицейском батальоне, сказав, что  всю войну работал на хуторах и был принудительно мобилизован в немецкую армию лишь летом 1944 года. Говорил, что служил там  в рабочем батальоне  и трудился под конвоем на торфозаготовках. По возвращении из лагеря я никому не рассказывал, где я был и что делал, так как боялся ареста и наказания за свои преступления. Если спрашивали, то говорил, что всю войну провёл в Красной армии.  В лагере «Клоога» один полицейский обозвал меня плохим словом и мы сцепились. Во время драки я был легко ранен в живот и провёл две недели в лазарете. На  фронте, ни в советской, ни в немецкой армии я ранений не получал.  В 1954 году, когда я ехал на велосипеде в МТС за расчётом, меня сбил мотоцикл. После этой аварии я два месяца пролежал в больнице. Отец  часто бил  меня в детстве чем попало по голове, а потом ещё эта  авария. В результате я  стал плохо видеть на один глаз, ухудшилась память и начались припадки, которых раньше не было. В 1957 году на стройке мне на голову упал камень и я больше месяца провёл в больнице. После всех этих происшествий у меня часто случаются припадки, в глазах мерещиться и я теряю сознание. Это происходит  1-2 раза в месяц»
Из показаний сослуживцев  Ермолая Транжирова по 287 полицейскому батальону явствует, что человеком он был не вполне адекватным и крайне жестоким.
Отс  Лембит (Ots Lembit) (1923), командир отделения:
«В лагере «Клоога» царили страшные порядки. За малейшие проступки заключённых били или даже расстреливали. Тела  казнённых сжигали в специальной яме  на территории  лагеря, облив предварительно бензином и закидав специальной просмоленной папкой. Транжиров с заключёнными не церемонился и часто бил их прикладом или кулаком. Если они приносили из деревни продукты, то Транжиров  всё отбирал, а узников избивал. Мне он говорил, что расстрелял двух заключённых просто потому, что хотел проверить, как стреляет винтовка. В немецкой полиции после этой истории сказали, что он всё сделал правильно, а командиру нашей роты, Хендриксону, влепили выговор за то, что беспокоит немецкие власти по пустякам. Когда Транжиров подходил к костру, где грелись заключённые, они сразу же отходили подальше, так как знали, что этот охранник их ненавидит. Арестанты просили меня, чтобы я не назначал Транжирова к ним конвоиром, так как боялись, что он их убьёт. Транжиров был исполнительным,  но,  судя по всему, недостаточно умственно развитым человеком, каким-то туповатым. Так думали и другие охранники, из- за чего он с ними часто ссорился и даже дрался. Однажды он так напился, что его пришлось запереть в подвал, где хранился картофель. В 1957 году я случайно встретил Транжирова в Комитете госбезопасности, уже после его ареста. Он просил, чтобы я на допросе говорил лишь о двух убитых им заключённых, хотя, по его словам, он  застрелил в лагере «Клоога»  гораздо больше людей».
Саарберг Харальд (Saarberg Harald) (1904), рядовой 287 полицейского батальона: «В лагере «Клоога» заключённым  давали в сутки  200 граммов  хлеба  и суп, состоящий почти из одной воды. Кто не мог работать, пищи не получал. Отношение к заключённым евреям было самое жестокое. Их  били чем попало и куда попало.  Например, избивали шомполом за то, что те пытались искать  еду на помойке возле офицерского казино. Очень много евреев умерло от голода. Некоторые  охранники разрешали заключённым  втихаря ходить на хутора и выменивать еду за вещи. Транжиров никогда не отпускал  заключённых за продуктами, а если те уходили, то по возвращении всё отнимал, а людей избивал кулаком, ногой или прикладом. Многие от его ударов падали. Заключённые его боялись, так как знали, что он просто так убил двух человек. Мы, полицейские, несли внешнюю  охрану  лагеря и бить  заключённых не имели права. Транжиров  часто проявлял жестокость.  Он был грубый и умственно недостаточно развитый  человек. Это чувствовалось по его разговору и манерам.  Он  пытался ухаживать за всеми девушками, которые работали  в лагере по найму, но они смеялись над ним и устраивали различные шутки».
Кааре Роберт (Kaare Robert) (1923), охранник в лагере «Клоога»:
"В лагере «Клоога» до 19 сентября 1944 года также были случаи убийства заключённых. В октябре 1943 лейтенант  Куклане   расстрелял одного еврея. За что – не знаю. В январе 1944 года унтер-офицер  Каро в присутствии других заключённых убил выстрелом из пистолета молодую еврейку с целью  снять с неё золотое кольцо. Она не давала это сделать и Каро её застрелил. В начале 1944 года без всякого предупреждения караульный Транжиров застрелил из винтовки двух евреев, положив их перед этим на землю лицом вниз. Часто расстреливал за маленькую провинность комендант лагеря Кург – немец по национальности.  Расстреливали тех, кто по состоянию здоровья не мог работать. Расстрелы больных производил комендант лагеря и его помощник во время обхода.  Расправы производились  прямо в бараках.  Кроме того, каждый день от голода умирало по несколько человек. Трупы обливались какой-то жидкостью и сжигались. Уничтожать тела  заставляли под угрозой казни самих евреев. Транжиров  был какой-то странный, как будто не вполне нормальный, тупой. В день массового расстрела  заключённых Транжирова  в лагере не было. Его с группой других полицейских в середине августа отправили на фронт под Нарву. Я же в этот день стоял в наружном оцеплении и всё видел.
Массовый расстрел был 19 сентября 1944 года.  Расстрел производили немецкие солдаты, которые накануне прибыли в лагерь на двух грузовиках.
18-го сентября, после возвращения  с работы, евреям  объявили, что завтра  они все будут эвакуированы в Данциг на новое место.  Конвоировать  их должна была наша 3-я  рота. Среди обитателей лагеря  уже раньше ходили слухи о скором переезде.  19-го утром на работу никого не вывели. Заключённых выгнали из бараков и построили  на территории лагеря. В 10 часов подъехали немецкие полицейские  с автоматами,  две  группы по 6-8 человек. Прибыл начальник  лагеря с заместителями. Они около двух часов о чём- то совещались. Заключённые ждали. Они собрались посреди лагеря  с одеждой и котелками.  Наконец, совещание закончилось. Комендант вышел на улицу и приказал, чтобы  человек 200 отогнали к месту, где хранились дрова. Узники должны были взять по нескольку поленьев и двинуться в сторону железной дороги, в лес, на расстояние примерно один километр от лагеря. Один еврей попытался  бежать, но его тут же застрелили. В течении 2-3 часов заключённые  носили дрова на место, которое было скрыто лесом и из лагеря не просматривалось.  Работали в основном мужчины, женщины и дети ждали возле бараков.  После последней ходки  мы все услышали автоматные очереди  с той стороны, куда  уносили дрова. В лагере началась паника, многие громко кричали и плакали. Через полчаса стрельба прекратилась.  Немцы вернулись и  стали уводить остальных  заключённых группами по 30-40 человек к месту расстрела.  Вновь зазвучали выстрелы. Так продолжалось до позднего вечера.
Как мы потом узнали, осуждённых заставляли  лечь  лицом вниз на дрова, после чего расстреливали.  Затем другие  укладывали сверху на трупы поленья и ложились сами. Детей казнили вместе со взрослыми: мальчиков с мужчинами, девочек с женщинами. Всего таким образом было сложено 3 костра, высотой полтора метра, а длиной и шириной метров 20-25.  Затем их облили горючей смесью и подожгли. Уже в темноте, совершенно пьяные немцы расстреляли  оставшихся евреев прямо во дворе и в здании, где жили заключённые. Последних узников  согнали в барак и подожги.  Жуткие крики и стоны были слышны в течении получаса. Люди горели живыми. Некоторые выскакивали из горящего здания – их расстреливали, в том числе и охранники-эстонцы. Ночью немцы убыли из лагеря. Из 2000 заключённых лагеря «Клоога» в живых осталось около 70 человек».

Те самые костры из человеческих тел...


Одна из малолетних узниц лагеря "Клоога": до и после...

От автора: По воспоминаниям спасшихся узников, один из них уцелел, спрятавшись в лагерной уборной, в нечистотах, другой – на чердаке каменного здания, третий – под кроватью, четвёртый был ранен и облит горючей жидкостью, но сумел выбраться и уползти в лес...
Поскольку времена были  уже послесталинские, следственные органы подошли к делу обстоятельно и профессионально. Помимо большого количества сослуживцев Ермолая Транжирова по 287 полицейскому батальону, многие из которых к середине 1950-х уже вышли на свободу по амнистии, были допрошены его односельчане и родственники, а также уцелевшие узники концлагеря «Клоога».
Из показаний бывшей жены Ермолая Транжирова – Смирновой Марии (1925):
«С детства  Ермолая считали недостаточно умственно развитым  человеком, этаким деревенским дурачком. Многие  над ним подсмеивались.  Он маленьким наткнулся на кол и повредил глаз, поэтому одна бровь была выше другой.
Психически он  нормальный, но недостаточно умственно развитый, тупой и замкнутый, грубый с окружающими. Хвастался всем после войны,  что служил в Красной армии. Работать не хотел, ленился,  семью не содержал. Оставался дома с ребёнком и готовил обед, пока я работала.  Мне было неприятно, что у меня такой муж, к тому же грубый и высокомерный.  Шесть лет я не жила, а мучилась и, наконец,  в 1954-м году ушла от него. Транжиров хоть и тупой,  но с ним можно было бы жить, если бы он  работал и содержал семью.  Я всё время чувствовала, что есть какая-то вина на нём и поэтому он  не живёт в родной деревне, где имеет дом.  Мой бывший муж не любил ездить в Казепяя, так как боялся, что его там начнут расспрашивать».

Финал этой истории вполне предсказуем. Ермолай Транжиров за совершённые им преступления был приговорён к 10 годам заключения в ИТЛ.
Осуждённому зачли год пребывания в фильтрационном лагере.

2 июля 1964 года он вышел на свободу. Возвращаться в родные края, судя по всему, не собирался. Осел неподалёку от мест, где отбывал наказание: в селе Сокулук Киргизской ССР. Работал в совхозе «Рассвет». Год спустя, 24 июля 1965 года, в возрасте 45-и лет, уроженец д. Казепяя, бывший красноармеец и охранник лагеря «Клоога» Ермолай Михайлович Транжиров покинул этот мир. О причинах смерти мне ничего не известно. Такая вот история…