?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...







За лучшей долей...


Из протокола допроса Тюрикова Семёна Яковлевича, 1894 г.р.  от 6 апреля 1931 года:
«Вчера, 5-го апреля, по случаю Пасхального праздника  в Эстонии, наша артель рыбаков  собралась и стала пьянствовать, в том числе и я. Пили мы с 15 часов до утра следующего дня, то есть до 6-го апреля. Я дошёл до того, что впал в беспамятство. Ещё до этого был приготовлены два  мешка с вещами, один для того, чтобы отправиться в г. Юрьев на заработки, а другой с вещами, нужными для рыбной ловли, то есть перчатки, фартук и хлеб. Выезжать на рыбную ловлю я не собирался, а хотел сегодня отправиться в Юрьев. Так как я находился в бессознательном состоянии, то не могу объяснить, каким образом оказался на озере с вещами, приготовленными для поездки в  Юрьев. По-видимому, вышло так, что мой отец и брат, выезжая на озеро с артелью, посадили меня в сани и принесли из квартиры этот мешок с вещами, не зная, что там находится, так как мы пили не у меня дома, а у соседа. В таком виде они увезли меня на озеро. Я очнулся и пришёл в себя уже на середине озера. Разговаривая со своими, я узнал, что они по дороги выпили ещё два литра водки и что мы уже приехали на место ловли. Несмотря на то, что я имел разговор с братом и отцом, я собрался идти обратно домой в направлении своего берега, их не спрашивая. Но я не пошёл обратно по следам саней, а пошёл по направлению группы рыбаков, находящихся на меня расстоянии двух  километров, с той целью, чтобы спросить  у них направление на эстонский берег. Эта группа рыбаков, как мне показалось, находилась ближе к эстонскому берегу, чем группа наших рыбаков. Когда я подошёл к указанной группе, то сразу определил по лошадям и саням, что это рыбаки с советской стороны. Несмотря на это, я к ним подошёл и вступил в разговор в отношении ловли рыбы. Рыбаки меня стали расспрашивать, откуда и куда я направляюсь. Я им ответил, что иду домой, но направляюсь, по видимому, в Советский Союз, и просил им указать мне мой берег. После этого они мне указали направление домой и я уже удалился от них на полтора километра, когда несколько рыбаков на лошади меня догнали. Они велели мне вернуться, говоря, что они обязаны меня задержать, иначе им самим попадёт от пограничников. Таким образом я оказался задержанным сегодня около 11 часов дня и направлен на кордон погранохраны. В  д. Деготское, что в 7 км. от  Гдова, проживает мой брат - Яков Яковлевич Тюриков, который в старое время там  поселился и женился, сейчас он вдовец. С братом я имел переписку и знаю, что он занимается в сельском хозяйстве и живёт сносно. В д. Деготское  я бывал в 1916 -17-х годах. В д. Ветвенник проживает мой троюродный брат – Плешанков Максим Куприянович, у которого я тоже бывал в тех же годах.  В Советский Союз попасть я не хотел, всё это вышло случайно, по недоразумению. Видеться с братом я тоже не имел никаких намерений».
Рапорт пограничного наряда:
«При сём следует в Ваше распоряжение задержанный эстонский гражданин Тюриков Семён Яковлевич. Задержание произведено следующим образом: 6 апреля 1931 года около 9 часов утра  Тюриков подошёл к артели Николаева из д. Рябинник на озере, в 20 км. от берега. На вопрос рыбаков: «Куда идёте?», Тюриков ответил: « В д. Ветвенник к родному брату» и попытался уйти. При задержании нарушителя границы, инициатором которого был Николаев Иван, Тюриков сказал: «С вами я не поеду». После задержания говорил рыбакам: «У меня половина России знакомых». У  задержанного обнаружены:  удостоверение личности за №  13713, эстонский национальный паспорт за № 875102, записная книжка и вещи: серый костюм, гетры жёлтые, шляпа, галстук, воротнички, рубаха верхняя, подтяжки и др. предметы.
При опросе на заставе: "Каким каким путём Вы перешли границу?", Тюриков сказал, что он заблудился. В д. Загоска Тюриков имеет родного брата - Якова Яковлевича Тюрикова, а в д. Ветвенник троюродного брата  - Плешанкова Максима Куприяновича, в посёлке Стрельна  дядю – Тюрикова Василия Николаевича. В порядке опроса установлено, что Тюриков Семён во время ловли рыбы в прошлом году встречался на озере со своим братом Тюриковым Яковом неоднократно, за что эстонскими властями был оштрафован. На допросе через несколько дней Тюриков изменил свои показания, говоря, что он на самом деле шёл в СССР с целью остаться на жительство. Причиной к этому послужило его намерение давно уйти из Эстонии, что ускорил его скандал с женой накануне ухода. Кроме того, обвиняемый показывает, что в посёлке  Стрельна проживает человек 10 перебежчиков из  Красных Гор, в том числе некто Колбасов Кирилл Васильевич (1894) с братом. К ним в 1930-м году из Эстонии ездила мать. По возвращении она рассказывала, что рыбаки в Стрельне живут гораздо лучше, чем в Эстонии.  Это тоже дало некоторый толчок Тюрикову к уходу в СССР. Необходимо отметить, что поведение обвиняемого Тюрикова является подозрительным и нужно считать, что таковой послан эстонцами в нашу сторону для вербовки брата, так как, по словам обвиняемого, если бы он не был задержан раньше, то до того, как явиться к властям, он навестил бы  своего брата. Брат обвиняемого - Тюриков Яков Яковлевич, перешёл из Эстонии в Россию в 1920-м году, проживает в д. Загостье и занимается сельским хозяйством и рыболовством. Он вдовец, семья состоит из шести человек малолетних детей, в прошлом занимался контрабандистским промыслом. С  1928 года Яков Тюриков состоит информатором ОГПУ по кличке «мушка», но до сего времени никакой работы в этом отношении не вёл. Летом 1930 года по месту жительства Тюрикова Якова появились слухи о том, что к нему приходил брат из Эстонии,  что  безусловно  подтверждает их преступную деятельность против СССР. Обвиняемый Тюриков пока в шпионаже в пользу Эстонии не признался. Таким образом, по полученным нами сведениям, задержанный нарушитель границы Семён Яковлевич Тюриков не случайно попал в СССР, а ушёл с намерением, после того, как поскандалил с женой.  Раньше, чем уйти, он пошёл прощаться с тёткой, которая его не пустила ночью в дом. Этой тётке Тюриков говорил, что уходит в СССР. По тем же данным, Тюриков детей не имеет. Следствие продолжается».
Протокол допроса  от 10 апреля 1931 года Тюрикова Семёна Яковлевича, 1894 г.р., жителя д. Красные Горы Юрьевского уезда, Эстонии, доставленного на российский берег рыбаками 6 апреля 1931 года.
«Я родом из д. красные Горы. Там проживает  мой отец - Тюриков Яков Николаевич (1858), мать -  Ефросиния Ивановна (1861), братья -  Гурьян (1904), Маркиян (1908) и Иван (1889), сестра Ирина (1902).  В 1915 – 16 годах я  служил в царской армии, с 1916-го года жил дома, занимался зимой рыбной ловлей, а летом работал каменщиком.
В СССР я имею следующих родственников: родного брата – Тюрикова Якова Яковлевича, проживающего в д. Загостье, недалеко от д. Ветвенник ( на момент вышеописанного происшествия Тюриков Яков уже перебрался в Ленинград, где проживал по адресу: Миргородская улица д. 26 кв. 4., прим. автора).
Брат родился в Красных Горах, но в 1919-м году, не желая идти служить в эстонскую армию, ушёл в Россию, где стал заниматься сельским хозяйством.  Поначалу он несколько раз приходил в Эстонию с контрабандными целями, но с 1920-го года, когда установилась твёрдая граница между Эстонией  и СССР, я о его  переходах больше ничего не слышал и лично сам его не видел. После ухода брата я переписки с ним я не имел. Переписку с ним, но редкую, имел отец и он же был в России у сына, но когда точно, я не помню. Знаю лишь, что когда ещё можно было свободно ходить через озеро. Во  время ловли рыбы с братом я никогда на озере не встречался. В деревне Ветвенник у меня имеется также троюродный брат – Плешанков  Максим  Куприянович, лет 30-32-х, живёт в СССР с дореволюционного времени, занимается крестьянством и рыболовством. С  Плешанковым я виделся ещё до германской войны, мальчиком.  В г. Стрельна имею дядю, брата отца, – Тюрикова Василия Николаевича, лет 50-и (Тюриков Василий Николаевич, 1883 г. р., скончался в блокадном Ленинграде, место проживания: пр. Майорова, д. 51, кв. 28. Дата смерти: апрель 1942. Место захоронения: Пискаревское кладбище, прим. автора). Он переселился в Россию как рыбак со всей семьёй уже при эстонской власти, коду в 1919-м, вместе с сыновьями  Афанасием и Харитоном и дочерью Устиньей. Кроме того имеются несколько знакомых семей, проживающих в г. Стрельна, уехавших вместе с дядей. После отъезда я никого из них не видел.  В д. Красные Горы находится штаб пограничного района, начальником района является майор, фамилию не знаю, живёт в Красных Горах около 6 лет. Имеется также кордон, на котором находится 8 солдат и начальник кордона, фамилий их не знаю. Вооружены они русскими винтовками. Начальник имеет ещё мелкокалиберную винтовку, с которой ходит на охоту.  Кордон находится на Юрьевской улице в доме Гойдина Льва, там же находится и штаб района.  На кордоне в Красных горах имеется ещё автоматическая винтовка, какой системы – не знаю, но стреляет, как пулемёт.
Из лиц, проживающих в Красных Горах и связанных с эстонской разведкой, я никого не знаю. Года три тому назад у нас проживал сотрудник  эстонской Политполиции Карл Мяги, но теперь он, по слухам, со службы ушёл и переехал в другое место. В д. Красные Горы по праздникам и в дни  ярмарок из Юрьева  приезжают служащие политполиции, которые большую часть времени проводят в ресторане, выявляя подозрительных лиц.  Деревня Красные Горы расположена на самом берегу Чудского озера и в зимнее время является очень удобным  местом для посещения с русской стороны.  Но приходил ли кто с русской стороны в нашу деревню, я не знаю.  Из русских эмигрантов в  Красных Горах  не проживает никто.  В г. Юрьеве на Ратушной улице находятся Красноярские казармы, где помещается 2-ой запасной батальон. Сколько там людей – не знаю. На северной окраине г. Юрьева  находится площадка для посадки аэропланов, там же и ангары для самолётов. Сколько там аэропланов – не знаю, но я видел, как вылетали по  три, а иногда по четыре штуки одновременно.  Я пришёл на русскую сторону, к рыбакам, не спрашивать дорогу в Эстонию, а пришёл, как имевший желание жить в России. Заставили меня пойти на это следующие обстоятельства: из нашей деревни  в СССР, в посёлок Стрельна, официальным путём  ездила гражданка Колбасова, лет 50-и. Она  вернулась в Эстонию месяц тому назад. С указанной Колбасовой я имел разговор о жизни в СССР, и в частности, как  живут в Стрельне её сыновья.  Колбасовы, имён я не знаю, выехали в СССР малолетними. Их мать мне сказала, что в СССР живётся хорошо, заработки большие и сыновья тоже живут хорошо и она этим очень довольна. Принимая во внимание всё сказанное Колбасовой, я ей поверил. Кроме того, моему отцу писал в письмах брат Василий, мой дядя, о жизни в СССР то же самое. Поэтому я решил идти на жительство в Россию. О задуманном я никому не говорил, даже своей жене. 5-го апреля 1931 года, будучи ещё трезвым, я решил окончательно, что 6-го апреля уйду в Россию. Уже ночью, часа в три, будучи уже пьяным, я пошёл в дом отца попрощаться с  матерью. Я ей сказал, что ухожу на жительство в Россию, при этом присутствовали, кроме матери и отца, также мои братья - Гурьян и Маркиян, и сестра Ирина. С братьями и отцом я решил окончательно попрощаться на озере по выезде на рыбную ловлю. 5-го апреля я сказал жене, что  собираюсь в г. Юрьев на работу. Сделал я это специально, желая отвлечь внимание жены от задуманного мною плана. В тот же день жена стала меня ругать и  обвинять , что  я пропиваю все  деньги. Я с ней тоже стал ругаться и после этого ещё увереннее решил уйти в Россию. Часа в три ночи, 6-го апреля, я пошёл домой от отца, имея при себе литр водки. Придя домой, я стал пить и ругаться с женой. Часов в семь за мной зашёл брат Маркиян и позвал меня на озеро. Забрав необходимые для  ловли рыбы вещи, я вышел из дома, не попрощавшись с женой, и сел на сани Тюрикова Ивана, члена артели, после чего  мы поехали на озеро. Всю дорогу до места ловли я спал, а по приезде меня кто-то разбудил. Когда я встал с саней, то заругался, сказав, почему, мол, меня привезли на озеро пьяного, ведь я не имел намерения ловить рыбу. Затем я взял свой мешок и пошёл по направлению к другой рыбацкой артели. Подойдя ближе, я понял, что это российские рыбаки. Подойдя к ним вплотную, я сказал, что пришёл в Россию жить и стал спрашивать, принимают ли в России на жительство. Мне ответили утвердительно, сказав, что, как только  мы закончим ловить рыбу, то увезём тебя в  русский  берег. Когда рыбаки стали переезжать на другую вирку, я остался сидеть на льду один, потом встал и пошёл на юго-восток по направлению к д. Ветвенник, желая увидеть в первую очередь своего родного брата Тюрикова Якова и троюродного брата – Плешанкова Максима. Они, в случае надобности, могли бы взять меня на поруки. Когда я отошёл километра полтора от рыбацкой артели, меня нагнали на лошади двое рыбаков и приказали вернуться обратно. Спустя некоторое время российские рыбаки отправились домой. Они забрали меня с собой и сдали на кордон. При уходе от своей артели, я с отцом и братьями не попрощался, потому что не хотел их подвести, так как эстонские власти могли привлечь их к ответственности за то, что они заранее знали мои намерения и никому о них не сообщили. У меня имеются  два сына, Иван 9-и лет и Андрей 4-х лет, от первой жены – Плешанковой Ксении, которая в настоящее время живёт с Кошелёвым Василием в д. Красные Горы и сыновья находятся при ней. Я с ней жил около двух лет. Первый сын родился ещё до совместной нашей жизни, а второй прижит после совместной жизни, так как я, будучи уже женат на другой, с Плешанковой всё время имел связь до последнего момента, и потому считаю указанных детей своими сыновьями, хотя помощи им от меня не было. Добавлю, что с Плешанковой я жил  с 1918-го по 1919-й годы, а оба сына прижиты позднее, так как с ней я имел всё время связь. На настоящей жене – Евдокии Мануйловне, 36 лет, я женился в 1920-м году, Детей с ней не имею, но у неё от старого мужа имеются две дочки - Афанасия Нестеровна, 18 лет, и Ольга  Нестеровна, 16 лет. Фамилия у них - Широковы. Больше добавить к сказанному ничего не имею».
Из протокола допроса Николаева Ивана  Николаевича, 55 лет, житель д. Рябинник Гдовского района, женат, дочь 12 лет, сын 28 лет, (выслан на три года за срыв коллективизации), судился по 74 ст. УК РСФСР за просьбу о выдаче хлеба, тогда как при обыске хлеб был найден (70 пудов), за это наказан по суду 1 годом условно, бригадир артели рыбаков, задержавших подсудимого Тюрикова.
«Мы артелью тянули тоню в озере 6 апреля 1931 года. Примерно в 10 часов утра со стороны Эстонии к нам подошёл неизвестный нам человек, поздоровался и спросил, можно ли пройти в СССР. Сказал, что он из Эстонии и ему нужно в д. Ветвенник, где у него есть родственник. Я у него закурил сигаретку, а он у меня махорку. Мы  переезжали на новую тоню и предложили ему ехать с нами, но он отказался. Сказал, что мне, мол, с вами не по пути,  так как вы едете в д. Доможирку, а мне нужно в Ветвенник к брату, который, если что, возьмёт меня на поруки.  Ещё добавил, что «мне с вами  будет плохо и меня посадят». После этого он взял направление в обратную сторону, то есть в Эстонию. Тогда я приказал Михаилу  Ильину, Семёну  Мусатову  и Алексею  Фёдорову забрать его и доставить на заставу, так как знал, что иначе нам самим будет плохо. Когда мы начали выезжать с озера домой, то он, неизвестный, просил у меня, чтобы я его отпустил, говорил, что он, мол, не шпион и показывал свои документы, говоря,  что передумал идти в СССР. Но я ему сказал, что мы его отпустить не можем, и, не обращая внимания на его просьбы, приказал сесть в сани, после чего  доставил  его на берег, на заставу.  Дорогой, когда ехали, неизвестный спрашивал, как мы живём в России. Мы отвечали, что живём хорошо, только нужно работать. Неизвестный сказал в разговоре, что у него в Стрельне есть дядя, а в Ветвеннике брат, с которым он встречался на рыбной ловле. Говорил, что дядя и брат писали ему письма и предлагали перейти в СССР, где можно легко найти работу и хорошо устроиться. Я спросил: «А как вы живёте в Эстонии». Он ответил, что с товарами хорошо, но работы нет. Он несколько раз просился у артели, чтобы мы его отпустили обратно, но мы сказали: «Не бойся, ничего не будет. Мы однажды привезли на заставу Мухина из Эстонии и ему ничего не было». Он, незнакомец, на это ответил, что Мухина он знает, так как тот живёт недалеко от Красных Гор. Ещё он сказал, что Мухин в СССР доставляет контрабанду. Я его спросил: «Может и ты собираешься свой костюм продать в СССР», но он отрицал это и всё время повторял, что попал на озеро в пьяном виде. Но мы не заметили, чтобы он был пьян. Больше добавить ничего не имею.»
Из протокола допроса нарушителя границы Тюрикова Семёна Яковлевича от 16 апреля 1931 года:
"Будучи предупреждённым об ответственности за дачу ложных показаний, по существу дела показываю:  в СССР я шёл исключительно с целью остаться здесь на постоянное жительство. При задержании  меня рыбаками, а также на первом допросе я показал, что заблудился и не имел намерения идти в СССР. Сказал я это потому, что в момент задержания мне стало жаль семью и родных в Эстонии. Если бы я не встретил рыбаков, то вернулся бы обратно. Хотя я имел намерение уйти в СССР уже давно, но всё не решался на это.  Ушёл же из Эстонии я в пьяном состоянии, поссорившись с женой, которой говорил, что убегу в Россию, если она будет на меня кричать. В трезвом состоянии я, конечно же, не перешёл бы границу.  В Эстонии преследованию со стороны властей я не подвергался, а также не имел недостатка в работе.  В данный момент раскаиваюсь в приходе в СССР и с радостью бы вернулся обратно в Эстонию. В СССР хотел бы остаться лишь в том случае, е сли бы мне разрешили поселиться в Стрельне, где имею родственников: дядю -  Тюрикова Василия, занимающегося рыболовством, и племянников – Харитона Васильевича и Афанасия Васильевича Тюриковых.  Вблизи Гдова проживает мой брат - Тюриков Яков Яковлевич.  Последнее письмо от него было получено моим отцом года четыре тому назад. Проживает ли брат в настоящее время в этой же деревне, я не знаю. Связи с ним никакой не имел, а также не знаю, приходил ли мой брат когда-нибудь  нелегально в Эстонию, так как сам лично его не видел и ни от кого об этом не слышал. О том, что мой дядя Тюриков Василий живёт в д. Стрельна и занимается рыболовством, мне известно  со слов Аграфены Колбасовой, происходящей из Красных Гор, которая в начале 1931 года  ездила официально из Эстонии в СССР для свидания с родственниками, проживающими где-то вблизи Ленинграда. Больше добавить ничего не имею.»




От автора:
В начале 1930- годов шансов остаться в СССР у перебежчиков из Эстонии было немного. Гуманитарные соображения, навроде желания нарушителя границы повидаться с родными,  сердце чекистов не трогали. Возврату не подлежали лишь лица, заподозренные в шпионаже, но  их, как вы понимаете,  на новой родине ждала незавидная  судьба. Советские власти  хладнокровно возвращали искателей «лучшей доли» обратно, несомненно рассчитывая, что и Эстония не будет давать приют  беглецам из России.  Под впечатлением от рассказов вернувшейся  из гостей  Аграфены Колбасовой и будучи явно не в ладах  с супругой, Семён Тюриков решается на столь судьбоносный шаг, как бегство в СССР. Трудно сказать, когда он передумал испытывать судьбу и пожелал вернуться обратно в родную деревню? Может ещё на льду озера, после разговора с российскими коллегами-рыбаками. Может  на  советском пограничном кордоне, когда понял, что с братом ему встретиться не разрешат и в Стрельне не поселят. Осознав это, наш герой не на шутку испугался и от допроса к допросу всё настойчивее подчёркивал пагубное влияние алкоголя на  своё необдуманное решение. В конце-концов ОГПУ, не найдя в поведении Тюрикова компрометирующих обстоятельств,  приняло решение перебросить моего земляка обратно в Эстонию "секретным порядком". То есть, не передавать официально, а разрешить скрытно перейти границу с российской стороны через временное "окно". Проблемы, которые ждали героя этой истории на эстонской территории, россиян, естественно, не волновали. Семён Тюриков был гражданином Эстонии и обратно в СССР его никто бы не вернул. Такая вот история...





Из серии "Красногорские страсти"
Загадочная смерть...


Cудебному следователю 6 участка г. Тарту от Макса Мартиенсена (Max Martiensen) 19 марта 1919 года заявление:
«Я, Макс Мартиенсен, проживающий в г. Тарту по улице Тяхе 66 кв. 2, делаю следующее заявление:
В конце октября 1917 года в деревне Калласте волости Кокора умерла некая Лючия Аустер (Lucie Hedwig Elisabeth Auster (Hardwick )( 1975 – 25 октября 1917), прим. автора). Доктор Бернакоф (Rudolf  Bernakoff) из Тарту, который осматривал умершую, говорил мне лично, что причиной смерти стало отравление. Лючия Аустер не ладила со своим мужем Акселем Аустером (Axel Heinrich Carl Auster  1874 - ?), который владел аптекой в Калласте (см. фото).

В последний год  жизни она состояла в  близких отношениях с  молодым парнем по имени Семён Тюриков (1894). Можно сказать, что они были любовниками.  По всей видимости, Аксель Аустер собственноручно отравил свою жену из ревности. Он также пытался отравить Тюрикова, но тот выжил. Сообщаю Вам эти данные для того, чтобы Вы начали расследование причины смерти Лючии Аустер, а также выяснили обстоятельства  отравления  Семёна Тюрикова. В качестве свидетелей предлагаю прежде всего выслушать  меня, Макса Мартиенсена, а также доктора  Рудольфа Бернакофф (Тарту, ул. Променаади 6) и Семёна Тюрикова (Калласте, волость Кокора).  Сам Аксель Аустер на данный момент проживает в г. Тарту по ул. Александри 72.»
Допрос Макса Мартиенсена:
«Лючия Аустер умерла в конце октября 1917 года в Красных Горах в возрасте 42-х лет.  Её муж был в то время  владельцем аптеки в этой деревне. Ему было тогда примерно 45 лет. Сейчас он проживает в г. Тарту по улице Александри 72, в доме Майера.  У Лючии Аустер был любовник – Семён Тюриков, с  ним она встречалась примерно год. Всё имущество, включая здание аптеки, было приобретено на деньги Лючии Аустер. Отношения между мужем и женой были очень плохие. Когда  супруга аптекаря заболела, я, Макс Мартиенсен, настоял на том, чтобы из города вызвали врача. В Красные Горы приехал доктор Бернакофф, который обследовал больную. Дней через десять после его отъезда Лючия Аустер  умерла. Вскрытие сразу сделать не удалось, так как к власти пришли большевики и наступили смутные времена.  Доктор Бернакофф говорил мне лично вскоре после смерти Лючии, что причиной  её смерти было отравление. Также Аксель Аустер пытался отравить и Семёна Тюрикова, но безуспешно.»
Запрос следователя:
«Возможно ли  наверняка определить при вскрытии тела Лючии Аустер, которая уже два года как похоронена, была ли она отравлена или нет?»
Заключение следствия по вопросу о выдвинутых против Акселя Аустера обвинений. Февраль 1920 года.
«Согласно показаниям  Макса Мартиенсена,  Аксель Аустер причастен к отравлению своей жены Лючии и к попытке отравления Семёна Тюрикова. По словам  заявителя, семейные отношения в семье Аустер были очень плохие, в том числе из-за некоего Семёна Тюрикова, с которым Лючия Аустер состояла в любовной связи. В октябре 1917 года Лючия Аустер скончалась в Калласте, где они с мужем держали аптеку. Во время болезни жены Аксель Аустер не проявлял к ней никакого интереса. Он выписывал умирающей супруге какие то сомнительные лекарства очень сильного действия, чем способствовал её смерти. К тому же Аустер, при помощи неких Каска и Ершова, пытался отравить Семёна Тюрикова, но тот, после нескольких дней болезни, выздоровел. Следует признать, что эти, выдвинутые Мартиенсеном, обвинения при дальнейшем расследовании не нашли подтверждения.
1. Произведённое по решению суда  вскрытие извлечённого из могилы тела Лючии Аустер, а также показания лечивших её врачей, позволяют сделать вывод, что последняя умерла естественной смертью, если быть точным, то  от последствий чрезмерного употребления алкоголя.
2. По словам лица, долгое время  служившего в аптеке Акселя Аустера, у последнего с  женой были вполне сносные отношения и о разводе речи не шло. По словам этого свидетеля, Аустер о супруге заботился.
3. Обвинение Аустера в попытке отравления Семёна Тюрикова также не нашли иных, помимо слов  Мартиенсена, подтверждений. Самого Тюрикова опросить нет возможности, так как он покинул Эстонию.  Другие свидетели, тот же Каск, ничего вразумительного по этому делу сказать не смогли.  Учитывая все вышеприведённые обстоятельства и полученные в ходе предварительного следствия показания, считаю, что по причине отсутствие подтверждающих вину Акселя Аустера  данных, дело по обвинению последнего в отравлении супруги и попытке отравления Семёна Тюрикова необходимо закрыть и подписку о невыезде обвиняемого  отменить.
От автора:
История эта оставляет ощущение недоговорённости. Вряд ли, конечно,  Аустер прибег к столь радикальным мерам, как отравление супруги и её ухажёра из ревности, хотя возможность такую, как аптекарь, безусловно, имел.  С другой стороны, их семейные отношения явно оставляли желать лучшего  и наличие у 40-летней женщины 20-летнего любовника  лишнее тому подтверждение. Впрочем, упоминание в деле алкогольной интоксикации, как возможной причины смерти жены аптекаря, наводит на мысль, что Лючия  Аустер в компании Семёна Тюрикова  не только компенсировала охладевшие чувства к мужу, но и крепко выпивала. Эта пагубная страсть вполне могла быть следствием душевной травмы: в 1913 году 38-летняя женщина потеряла своего первого и последнего ребёнка – трёхлетнюю дочь Марию. Это  трагическое событие по всей видимости, выбило Лючию Аустер из колеи и внесло разлад в отношения с мужем. Впрочем, гадать не будем. Наверняка в этой истории можно утверждать лишь одно: в последний год жизни Лючия Аустер нашла утешение в компании молодого красногорского парня Семёна Тюрикова и была явно неравнодушна к спиртному. А отравление? Наверное, не было никакого отравления. Такая вот грустная история…
О приключениях Семёна Тюрикова  десятью годами позже я уже писал выше, равно как и о забавном проступке, виновником которого признали мужа героини этой истории – Акселя Аустера.

На главную                                Немного истории (продолжение)...