?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...









Из серии «Красногорские контрабандисты»
Неудачный рейс…
После начала военных действий между Эстонской республикой и Советской Россией в конце ноября 1918 года остро встал вопрос о снабжении армии провиантом. 10 декабря 1918 года Временное правительство Эстонии ввело запрет на вывоз продуктов питания в Россию. Однако, жителей Причудья  этот опасный бизнес кормил куда лучше, нежели рыболовство, поскольку цены на товары первой необходимости по ту сторону озера были в разы выше эстонских. На плечи зарождающейся погранслужбы и отрядов Кайтселийт легла задача по пресечения контрабанды продовольствия на восточный берег. Зимой пересечь границу было технически проще, но был велик риск наткнуться на военный патруль, который, как и рыбаки, передвигался на санях.  Летом проблемой становилась непогода и пароходы «Таара» и «Тарту», которые нет-нет, да и выезжали из устья Эмайыги на патрулирование границы. Ушлые «контрабандисты» использовали нехитрые уловки,  чтобы избежать неприятных последствий от встречи с ними.
Так, например, на озеро отправлялись ночью, часа в 4, чтобы не привлекать излишнего внимания проснувшихся обывателей и погранохраны. Загодя брали у представителей власти разрешение на рыбный промысел, чтобы при встрече предъявить его, как доказательство абсолютно «благих намерений». Предназначенные для перевозке в Россию продукты грузили в лодку по темноте и тщательно укрывали сетями и прочими рыболовными снастями. Часто контрабандный товар упаковывали в водонепроницамые мешки, к которым привязывали камень и небольшую бирку, на случай, если груз придётся выбросить в воду. На борт лодки, в качестве «довеска», часто брали женщин и детей, чтобы компания выглядела максимально «безобидной» и не вызывала ненужных подозрений у проверяющих. Сбыт дефицитных продуктов иногда производили прямо на озере, перегружая их в лодки российских рыбаков. Но выгоднее было самому доставить провизию на восточный берег и реализовать на гдовском рынке. При приближении патруля рыбаки скидывали товар за борт и начинали выставлять сети, делая вид, что за ради этого они и выехали на озеро. Я не знаю, каков был процент удачных  «бросков» красногорцев через границу, но время от времени они попадались…
Рапорт капитана парохода «Таара» командиру дивизиона Чудской флотилии (см. фото):
«8 мая 1919 года, в ходе разведовательного рейда мы заметили две парусные лодки, которые на большой скорости двигались со стороны деревни Калласте в направлении российского берега. Чтобы их остановить, был произведён предупредительный выстрел из корабельного орудия. Лодки остановились, находившиеся в них люди  быстро спустили паруса и начали выставлять сети. Мы подъехали и приказали прекратить работу. При досмотре выяснилось, что к брошенной в воду рыболовной сети  были привязаны несколько мешков, в которых оказалось ржаная мука, свиное мясо и сливочное масло. На борту лодки находились жители д. Калласте Лупан и Яков Казаковы, Ефим Сапожников и Матрёна Крёхова. Вторую компанию контрабандистов задержала команда парохода «Тарту».
Из донесения капитана «Тарту» (см. фото):
«Во время патрулирования мы заметили открытую лодку, которая двигалась в сторону Гдова. Недалеко от неё виднелся ещё один парусник. После выстрела с «Таара» оба судна остановились и спустили паруса. Мы подъехали к одной из лодок. В ней находилось 5 человек из д. Калласте: Иван Елинкин (1869), Тимофей Елинкин, Пелагея Елинкина, Анастасия Елинкина и Мария Козлова. После тщательного досмотра содержимого лодки один из матросов заметил небольшую бирку, которая плавала рядом с рыболовным буем, поставленным рыбаками для обозначения сетей. Через несколько минут на палубу парохода были вытянуты из под воды несколько мешков с контрабандным товаром: мукой, мясом и маслом. Пассажиры лодки в один голос заявили, что эти продукты им не принадлежат.»
Капитаны дозорных судов приняли решения оставить на борту для выяснения обстоятельств дела лишь мужчин, а 4-м женщинам: Марии Козловой, Пелагеи и Анастасии Елинкиным, а также Матрёне Крёховой разрешили вернуться на лодках домой. На первом же допросе Тимофей Елинкин заявил: "Запрещённый груз принадлежит не мне, а Марии и Терентию Козловым. Последний попросил доставить товар на русский берег, а за услугу обещал 2 пуда ржаной муки и фетровую шляпу. Сам Терентий  остался на берегу, а с нами отправил свою супругу."
После этих признаний решено было задержать и допросить супругов Козловых, которые проживали в Калласте,  однако Терентий бесследно исчез. Пришлось стражам порядка ограничиться допросом 21-летней  Мария Козловой, которая  показала:
«Сама я родом из Гдовского уезда. С Терентием Козловым проживаю в свободном браке с июля 1918 года. Несколько дней назад один житель Калласте, приехавший из России, рассказал, что моя сестра умерла. Поскольку у неё осталось трое малолетних детей, я решила их проведать. 7 мая (1919 года, прим. автора) вечером к нам домой зашёл Иван Елинкин и предложил вместе с ним плыть в Россию. Я спросила разрешения у мужа. Тот не возражал. В качестве гостинца я взяла 8 килограмм масла, которые супруг недавно купил для себя. Отплыли 8 мая часов в 5 утра. Масло я принесла с собой, все остальные вещи были загружены в лодку заранее. Кто их туда положил и кому они принадлежали, я не знаю. На берегу в это время не было ни одного дозорного, так что нас никто не проверял. Пароходов мы не видели до того момента, как один из них не выстрелил в нашу сторону. Мы испугались, спустили паруса и начали ловить рыбу. Я была занята парусом и не видела, как выбрасывали мешки за борт. Сколько, помимо моего масла, в лодке было запрещённого груза, я не знаю. То, что через озеро ездить запрещено, я знала, но очень хотела навестить оставшихся сиротами сестриных детей. Занимался ли мой муж контрабандой, сказать не могу.»
19-летняя Анастасия  и 24- летняя Пелагея Елинкины в один голос заявили:
«Нам ехать на озеро приказал отец, Иван Елинкин, чтобы в случае чего его не признали виновным. В лодке было несколько мешков с продуктами, но все они принадлежали Терентию Козлову. Отец лишь согласился отвести его жену Марию вместе с товаром в Россию. В одном из мешков было масло, что в других – не видели. Сколько Козлов обещал отцу за работу – не знаем».
Иван Елинкин:
«Терентий Козлов уговорил меня перевезти в Россию его жену и 8 пудов масла, обещав за  услугу 2 пуда ржаной муки. Я согласился. В ночь с 7 на 8 мая Козлов  пришёл ко мне и сказал, что масло он уже перенёс в лодку и укрыл парусом и сетями. Перед отплытием пришла жена Терентия, Мария, с небольшим мешком. То, что в нём была мука, я узнал лишь после того, когда матросы вытащили его из воды. Дочери ничего не знали о моих планах, я просто приказал им ехать со мной.»
Аналогичный расклад имел место и на второй лодке. Судя по показаниям братьев Лупана(1979) и Якова (1889) Казаковых, их подрядил совершить поездку в Россию Ефим  Сапожников, который, в отличии от Терентия Козлова, решил плыть в Россию лично. Но после того, как задержанных отпустили домой под залог в 1000 марок, Сапожников бесследно исчез.
Допросили его невесту, 19-летнюю Матрёну Крёхову:
«Выехали мы 8 мая часов в  6 утра. Никаких патрулей на берегу не было. Зачем мой муж отправился на озеро, я не знаю. Думала, что ловить рыбу. При себе у меня было лишь полбуханки ржаного хлеба. Когда лодка уже отчалила, я заметила, что в ней лежит свиная туша, 3 мешка муки и мешок масла. Я спросила у мужа, почему он не сказал, что собрался в Россию. Если бы я знала, то не поплыла бы с ним. Когда прозвучал выстрел с парохода, муж приказал выбросить мешки с продуктами за борт. На озеро я отправилась по приказу мужа. Виновной себя не признаю».
Интересно, что допрошенный ещё в Тарту Ефим Сапожников свою причастность к контрабанде отрицал и заявлял, что все продукты были выброшены в воду с лодки Елинкиных, а  Матрёна Крёхова врёт, утверждая, что у  братьев Казаковых тоже был контрабандный груз. Поскольку инициаторы незаконного промысла, Терентий Козлов и Ефим Сапожников, пустились в бега, привлечь их к ответственности по горячим следам не удалось. Прошло 6 лет…
В феврале 1925 года, объявившийся в Калласте Терентий Козлов был задержан. Ему припомнили старые «грехи» и взяли под стражу. Арестованный свалил всё на Ивана Елинкина и ...свою бывшую супругу Марию Козлову:
« Около 6 лет тому назад моя жена по гражданскому браку Мария Васильевна поехала на родину посмотреть свою мать и захватила с собой 20 фунтов масла, которые по дороге отобрали. Она поехала вместе с жителем посёлка Красные горы Иваном Елинкиным, у которого была контрабанда. К числу контрабанды была причислено и масло моей жены. Я никакого участия в провозе контрабанды не принимал и властями задержан не был. За поступки своей жены, умершей два года тому назад, я ответственности не несу.»

Несмотря на попытку "отмазаться", Терентий Козлов был приговорён 22 апреля 1925 года Тарту-Выруским народным судом за «дела давно минувших дней» к 1000 марок штрафа или трём суткам ареста в случае неуплаты (см. фото). Прямо скажем, не смертельно. Такая вот «контрабандная» история…


Из серии «Красногорские курьёзы»
Невесёлая судьба…
Приходится признать, что пьянство и воровство шли в довоенном Калласте рука об руку. Некоторые из моих односельчан, единожды оступившись, уже не смогли остановиться. Печальное тому подтверждение - судьба Бориса Демидовича Елинкина (1909)(см. фото).

На криминальную стезю он ступил уже в молодые годы. Первый срок по воровской статье получил в 13 лет. Дальше-больше…
Ранним утром 12 июня 1930 года житель Калласте 75-летний Карл Каро вместе с супругой отправился на пастбище за скотиной. Дверь, естественно, закрыл на замок. По возвращении он обнаружил пропажу из шкафа 40 крон, а из кармана висевшего в прихожей пиджака «улетучились» серебряные часы на  золотой цепочке. Суммарный убыток  «тянул» на 120 крон. Подозрение почти сразу пало на 21-летнего Бориса Елинкина, которого свидетели видели в тот же день возле дома потерпевшего. Грабитель проник внутрь здания через небольшое квадратное  отверстие в фундаменте, проделанное для вентиляции. Воришка разломал деревянную обшивку, прикрывавшую вход в подполье и протиснулся внутрь через узкую дыру. Таким же путём выбрался наружу.
Из показаний свидетеля, жителя Калласте,  Якоба Вильде:
« Я проходил утром 12 июня по улице и видел, что Елинкин подошёл к дому Каро с жестяным бидоном. Увидев меня, он сказал, что мать послала его к соседу за молоком. После чего  попросил закурить. Перекинувшись со мной парой слов, он зашёл во двор Карла Каро. Я  последовал своей дорогой и не видел, залезал ли Елинкин внутрь чужого жилища . Вечером того же дня мы вновь повстречались на улице, только на сей раз парень сам угостил меня дорогими папиросами, которые стоят по 1 сенту за штуку. Я в шутку поинтересовался: «Ты что, Карла Каро обворовал?». На что Елинкин ответил, что ничего подобного он не делал, но объяснить, откуда у него деньги, не смог. Я решил его «прощупать» и соврал, что видел, как он залезал в дом Каро. Елинкин сперва растерялся, но потом взял себя в руки и заявил: «А твоё какое дело! Помалкивай и я куплю тебе бутылку водки.»
Якоб Вильде решил не испытывать судьбу и пошёл в полицию. Будучи задержанным, воришка некоторое время отпирался, но затем, припёртый к стенке, рассказал как всё было:
« Мать послала меня к Каро за молоком. Зайдя к нему во двор, я увидел, что хозяина нет дома и дверь заперта. Рыба на озере ловилась плохо и в деревне нечем было заняться. Я уже давно подумывал уехать в Таллинн, чтобы найти хорошую работу, но у меня не было денег на дорогу. Я не смог удержаться и залез в дом Карла Каро через вентиляционное отверстие в фундаменте. Я боялся, что вернутся хозяева, поэтому успел лишь заглянуть в буфет на кухне и прощупать карманы одежды, висевшей в прихожей. Моей «добычей» стали карманные часы и 40 крон денег. Часы я закопал на краю ржаного поля в ста шагах от дома, а деньги спрятал под сложенными во дворе досками. Потратить на хлеб, водку и папиросы успел крон пять."
Украденное имущество, пусть и не целиком, вернулось хозяину, а Борис Демидович Елинкин получил за свои проделки 1 год и 3 месяца тюрьмы (см. фото).


Суровость приговора объяснялась тем, что эта кража была далеко не первой в «послужном» списке моего односельчанина. За полгода до вышеописанного случая, 29 ноября 1929 года, наш герой «умыкнул» из кассы мясной лавки Аугуста Вильюса 8 крон 25 сентов. Судя по всему, он плохо продумал пути к отступлению, поскольку был схвачен с поличным в паре сотне шагов от места преступления. Неудачная попытка разжиться 8 кронами потянула на 4 месяца заключения. Поскольку приговор по этому эпизоду «подоспел» позже, нежели в деле о серебряных часах, суд решил, что год и три месяца тюрьмы вполне достаточное наказание за оба эти преступления. Едва закончился срок заключения, как пришла повестка в армию. Герой этой истории не отличался покладистостью характера, поэтому отслужить положенный год без происшествий не смог. 10 мая 1932 года рядовой 7 пехотного полка Борис Елинкин во время занятий с противогазом наотрез отказался его надевать, сославшись на плохое самочуствие и неисправность «трубы». На поверку оказалось, что противогаз и здоровье военнослужащего в полном порядке. За неисполнение приказа  командира в мирное время полагался год лишения свободы.  Наказание могло быть и помягче, но вышеописанный инцидент оказался в армейской жизни Елинкина уже… 9-м по счёту, поэтому суд миндальничать не стал. Из мест заключения  арестант вышел  10 декабря 1933 года. Как сложилась дальнейшая судьба незадачливого красногорца  я выяснить не смог, но похоже,  соскочить с воровской «иглы» наш герой так и не смог. В подтверждение вышесказанного привожу краткую заметку из газеты «Uus Eesti» от 22 августа 1939 года:
«В Таллинне по ул. Канарбик 7 из квартиры Екатерины Антоновой пропали 9,5 крон. Вор проник в помещение  через окно, открыть которое он сумел, протиснувшись через форточку. Полиции удалось задержать грабителя по горячим следам. Им оказался 30-летний житель г. Калласте Борис Елинкин, который в прошлом неоднократно наказывался за кражи. Арестованный помещён в тартускую тюрьму.» Такая вот невесёлая история…


Нансеновский паспорт
После Первой мировой войны и прокатившихся  по Европе смут и революций многие люди  превратились в беженцев и апатридов. На новой родине у них не было никакого статуса. Норвежский полярный исследователь Фритьоф Нансен (см.фото),
занимавший пост комиссара Лиги Наций по делам беженцев,  предложил ввести для  перемещённых лиц временный удостоверяющий личность документ. Он был разработан по единому стандарту и получил название  Нансеновский паспорт. Со временем его признали 52 государства. В Эстонии основными получателями этого своеобразного «вида на жительство» стали бывшие солдаты и офицеры белогвардейской Северо-западной армии, не  желавшие репатриироваться в Советскую Россию. Первый эстонский Нансеновский паспорт получил 24 ноября 1923 года Анатолий Переслегин. На 1 января 1937 года в республике проживало 4383 обладателя таких паспортов. Одним из них был и Иван Федорович Коренев 1899 года рождения, поселившийся в Калласте в начала 1920-х годов (см. фото).











Об этом человеке мне неизвестно практически ничего, кроме того, что он был родом из Олонецкой губернии России, имел жену Ирину Ивановну, в девичестве Прохорову,  которая была старше мужа на 5 лет, а также троих детей: дочерей Анну(1923), Зиновию (1927) и сына Карпа(1928). К сожалению, к середине 1930-х годов в живых осталась лишь старшая дочь Анна. Обладатель Нансеновского паспорта должен был ежегодно его продлевать и не имел права проживать в г. Таллинне и 25-километровой  зоне вокруг столицы, а также в Тарту и Печорском районе (см. фото).
Думаю, это была одна из причин, почему Иван Фёдорович поселился именно  в Красных горах. Западное Причудье было преимущественно русскоязычным регионом, где выходец из России мог чувствовать себя более-менее комфортно. Если кто-либо из посетителей этой страницы располагает информацией о судьбе семьи Кореневых, помимо той, что я изложил выше, буду премного благодарен, если он(она) поделятся этими сведениями со мною. Такая вот история...









Йосеп Вялья и Эдуард Йыги: кровь за кровь…
Сегодня нам сложно проникнуться атмосферой страшного лета 1941 года, когда одна оккупация сменила другую, когда брат доносил на брата, а личные обиды и соседская зависть толкали людей к оговорам и сведению старых счётов. Это было время всеобщей подозрительности и взаимной ненависти, которая застилала глаза и побуждала к мести...
Йозеп Вялья (Joosep Välja) родился в 1876 году в Калласте.  Какое-то время спустя он перебрался  в д. Пеатскиви в волости Алатскиви. С ним по соседству проживал Эдуард Йыги (Eduard Jõgi) (1895). Он был женат на дочери брата Йозепа, Карела, то есть приходился последнему зятем...
Артур Сентка( Artur Sentka) (1882), сосед Йосепа Вялья, на допросе 16 августа 1941 года  показал:
«Знаю, что Вялья поддерживал коммунистический порядок и превозносил Советскую власть. При большевиках был доверенным лицом Исполкома и часто ходил на секретные совещания. Как- то в конце июня 1941 года я встретил его по дороге в  Алатскиви. На вопрос, куда он идёт, Вялья ответил: «Иду на собрание, теперь надо некоторых мужиков держать под контролем.» 3 июля 1941 года вечером, около дуба, что возле мельницы, между Йосепом Вялья и Эдуардом Йыги произошла ссора, во время которой Йыги ударил Вялью кулаком по лицу и сказал, что таких коммунистов нужно всех перебить. Тогда Вялья набросился с угрозами на Йыги и на меня: «Вас обоих нужно устранить, так как один меня избивает, а другой не идёт на помощь.» Ещё в эстонское время Вялья был известен просоветскими взглядами и его подозревали в сотрудничестве с коммунистами. С руководителем местной парторганизации Рудольфом Ряябисе у Вялья были доверительные отношения. Часто видел, как они советовались друг с другом.»
От автора:
По словам очевидцев, драка между Йыги и Вялья произошла из за того, что Йыги отказался выполнять гужевую повинность по вывозу гравия. Разозлённый Вялья обещал своему родственнику заплатить "кровью за кровь". Он сообщил об инциденте в Исполком и привёл ещё один пример «бандитских» наклонностей зятя: «3 июля 1941 года, когда лесные братья на полдня захватили власть в Алатскиви, Аугуст Йыги и Эдуард Сярг остановили на дороге одного мужчину, который приходился родственником Йоханнесу Пукку, механику с МТС, ушедшему вместе с Красной армией. Они обобрали несчастного до нитки и, по всей видимости, расстреляли.»
Во время задержания из кармана прохожего вывалилась его фотокарточка, которую Вялья отнёс в Исполком и потребовал наказать Йыги за беспредел.
Эдуард Сярг (Eduard Särg) (1910), место жительства д. Пеатскиви, на допросе 10 августа 1941 года рассказал:
«Знаю Вялья как активного коммуниста. При большевиках  он собирал сведения о лицах, не поддерживающих новую власть и передавал информацию выше. 3 июля 1941 года, в день восстания эстонских партизан, мы с Йыги задержали возле деревни Пеатскиви подозрительного человека, который назвался продавцем поросят. Его имени я не помню, но помню, что Ряябисе позднее называл его своим человеком и обвинял нас в том, что мы его задержали. Ряябисе кричал мне в лицо, что Йосеп Вялья точно знает, что ты за человек. Из этого я делаю вывод, что Вялья передал сведения обо мне и Йыги в Исполком. Где-то в начале августа 1941 года Вялья говорил мне, чтоб я  не надеялся, что немцы победят. Мол, русские скоро вернутся и тогда посмотрим, что будет с тобой и со всеми нами. Йосеп Вялья не скрывал, что он не верит в победу немцев и ждёт возвращения русских. Отношения с окрестными хуторянами у него были неприязненные, он всегда отзывался о них пренебрежительно и враждебно.»
Свидетельница Клаара Пеедор (Klaara Peedor) (1898) 6 августа 1941 года:
« Я слышала как где-то в начале июля 1941 года, буквально перед нашим домом, ссорились Йосеп Вялья и Эдуард Йыги. Вялья кричал, что он отомстит Йыги за побои и что кровь требует крови. Перед этим Йыги рассёк Вялья губу ударом кулака. Причиной ссоры был приказ о вывозе гравия, который Йыги отказался выполнять. Вялья заявил, что пойдёт и сообщит обо всём «наверх». Чуть позже Вялья признался, что сообщил о «бандите» Йыги «куда надо». Также он рассказывал, что Йыги с оружием в руках задержал одного прохожего, чью фотографию Вялья позже нашёл на дороге. Он говорил, что Йыги, угрожая оружием, буквально раздел этого человека и куда он делся потом, неизвестно. Возможно, Йыги его расстрелял.»
Свидетель Эльмар Вимк (Elmar Vimk) (1911), житель д. Лахепера, 14 августа 1941 года:
« Йосеп Вялья был доверенным лицом председателя партийного комитета Рудольфа Ряябисе. Где-то  между 7 и 10 июля 1941 года я слышал, как Вялья говорил партийным активистам  Ряябисе, Лаосу и Помму, что Йыги большой бандит и что он настолько осмелел, что всё время следит за мной. Бандитами коммунисты называли эстонских партизан, которые подняли восстание, чтобы до прихода немцев сбросить советскую власть. Также Вялья говорил, что у Йыги, как настоящего бандита, нужно отобрать имущество, а его самого расстрелять. Ещё Вялья показывал фотокарточку, найденную им на дороге и пояснял, что хозяина этой фотографии Йыги и Сярг  ограбили и, по- видимому, расстреляли. Изображённый на фото был родственником Йоханнеса Пукка, механика с  МТС. Пукк при Советах был активный коммунист и ушёл вместе с Красной армией. Наверное, владелец фотографии также был коммунистическим агентом. Также я слышал, как Вялья говорил об отце и сыне Вескиметсах. Мол, они настоящие бандиты и сбежали в лес, поэтому нужно что-то делать с их имуществом. На что Ряябисе ответил, что он знает, что делать с имуществом бандитов. Позднее, в конце июля 1941 года, Эдуард Йыги был коммунистами расстрелян и его стадо забрали. Также коммунисты угнали стадо Вескиметсов и разграбили их хутор. В начале русско-германской войны было секретное собрание советских активистов, где обсуждались вопросы борьбы с парашютистами и другие военные темы. На этом собрании присутствовал и Вялья. Председатель Исполкома Виктор Самм спросил у Вялья, сможет ли он, пожилой человек, быстро доставлять сведения о вражеских парашютистах. На что глава партийной организации Рудольф Ряябисе ответил, что  Вялья «наш человек» и абсолютно подходит для выполнения такого задания, и если необходимо, то отдаст жизнь за победу коммунизма. Я исполнял на тот момент обязанности секретаря Алатскивского Исполкома, поэтому мне известны все вышеописанные обстоятельства.»
Протокол допроса Йосепа Вялья от 14 августа 1941 года:
« Я, констебль района Алатскиви Моданик, заслушал находящегося под арестом на мызе Алатскиви  Йозепа Вялья 1876 г.р., уроженца посёлка Калласте, проживающего в д. Пеатскиви, образование 4 класса, хуторянина, который рассказал следующее:
« Я не был ни членом партии, ни кандидатом в ряды ВКП(б). Во время правления большевиков в 1940-м году я некоторое время был доверенным лицом волостного Совета по деревням Тырувере и Пеатскиви. В мои обязанности входило следить за тем, чтобы хуторяне добросовестно обрабатывали поля, не уничтожали скот и выполняли план по сдаче зерна государству. Партийному организатору Рудольфу Ряябисе я никаких секретных сведений о местных жителях и их деятельности не предоставлял. Что касается Эдуарда Йыги, хочу сказать следующее. Эдуард Йыги был мужем дочери моего брата. У меня с ним до поры до времени были нормальные отношения, но он начал «заигрывать» с моей женой,  так  что в народе уже пошли слухи. Я сказал Йыги, чтобы он к нам больше не приходил, так как люди об этом плохо говорят и возводят на меня клевету. Йыги обиделся и с этого времени наши отношения испортились окончательно. В начале июля 1941 года, числа я не помню, когда эстонские партизаны  подняли восстание в Алатскиви, Эдуард Йыги попался мне навстречу по дороге в Пеатскиви. Он был в нетрезвом состоянии, набросился на меня и разбил кулаком губу, а также угрожал проломить мне голову прикладом винтовки. Я на Йыги не жаловался ни в Исполком, ни лично Рудольфу Ряябисе, а также  не обещал заплатить ему кровью за кровь. Мне в руки, действительно, попала одна маленькая фотокарточка, которую на дороге подобрала моя жена. Я отнёс её в Исполком, но не говорил, что Йыги и Сярг ограбили и, возможно, убили этого человека. Также я не называл Йыги бандитом и не грозился забрать его имущество, а самого убить.  Эдуарда Йыги коммунисты, действительно, расстреляли, но сделали это не по моей жалобе. Также и хутор Вескиметсов разграбили не по моему предложению. Я коммунистическим агентом не был и во время красного террора ни на кого не доносил. В прежние времена я также не принимал участия в коммунистической деятельности и под следствием за состоял.»
От автора:
Эдуард Йыги будет  расстрелян большевиками перед самым уходом истребительного батальона из Алатскиви, по всей видимости, между 22 и 25 июля 1941 года.
Йосепа Вялья арестуют  члены «Омакайтсе» 6 августа 1941 года. Следствие продлится полторы недели. 19 августа 1941 года  его расстреляют  на окраине Алатскиви (см. фото ниже).

Родной брат Йосепа, Густав Вялья, проживавший в д. Нина, окажется в годы войны "по другую сторону баррикад":
Вялья Густав Михкелевич (VÄLJA, Gustav, Mihkel), род 1874 в Калласте, 2 кл. образования, хуторянин, арестован 13.02.45 в вол. Алатскиви, ст. 58-1а, освобождён 11.10.47, был в Омакайтсе. В приговоре сказано:" Вялья Густав, уроженец г. Калласте, житель д. Нос, проживая на временно оккупированной немецко-фашитскими войсками территории ЭССР, в июле 1941 года добровольно вступил в члены военно-фашистской организации "Омакайтсе", где состоял рядовым до 1943 года и в течении этого времени нёс караульную службу по охране штаба "Омакайтсе" и патрулировал по д. Нос с целью задержания подозрительных лиц. Кроме этого в 1941 предал немецким властям советских граждан: Бородкина Василия, Мухина Леонида, которые были расстреляны, и Персидского Бориса, который содержался под стражей в течении полутора лет. На основании статьи 58-1а лишить Вялья Густава свободы сроком на 10 лет с поражением в правах сроком на 5 лет, с конфискацией имущества. Однако, учитывая обстоятельства дела и преклонный возраст подсудимого, Военный Трибунал считает возможным не применять к нему меру наказания в виде каторжных работ."
Такая вот история...




На главную                           Немного истории (продолжение)...