?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...












Расплата...

В 1929 году в списки жителей Калласте был внесён уроженец волости Пала Эдуард Пальм (Eduard Palm)(1911). В регистрационной книге он значился как ученик купца. Скорее всего, молодой человек подрабатывал в одной из местных торговых точек (см. фото).


Переломным в его судьбе стал 1945 год. На тот момент бывший «ученик» уже проживал в Таллинне и числился шофёром в тресте отопления. 29 января 1945 года, вскоре после возвращения в Эстонию советской власти, его арестовали. Следствие длилось 4 месяца. Сухие строки обвиненения гласили: « Пальм Эдуард Карлович незадолго до прихода немецких войск в г. Таллинн вместе с сообщниками угнал с автобазы  автобус и скрылся в лесу, чтобы избежать мобилизации в Красную армию. В день занятия немцами Таллинна – 28 августа 1941 года на площади «Виру» Пальм  выдал немецким властям 3-х сослуживцев по предприятию трамвайного парка г. Таллинна: Юхтсалу, Пихт и Алликсоо, лояльно настроенных к Советской власти и помогавших Красной армии, которые были тут же арестованы немцами. Перед тем, как выдать указанных лиц, Пальм снял шофёрскую форму с Юхтсалу, при этом сказал: « Ему больше ничего не нужно, его расстреляют».
На слова присутствующих, что Юхтсалу не за что арестовывать, Пальм ответил: «Незачем плакать, он был коммунистом, мы сейчас расправимся с ним. Пули ему мало».
Также Пальм состоял в военно-фашистской организации «Омакайтсе» трамвайного парка, где как шофёр автомашины выполнял указания главного штаба «Омакайтсе». Допрошенный в качестве обвиняемого Пальм свою вину признал лишь частично, но был изобличён показаниями свидетелей. Решением Особого совещания при НКВД СССР от 17.04. 1945 Пальм Э.К. был приговорён по ст. 58-1 и 58-11 УК РСФСР к 8 годам ИТЛ с поражением в правах на 5 лет».
Надо признать, что шансов избежать возмездия у героя этой истории не было никаких. Во-первых, он остался в Эстонии, что с учётом его «послужного списка» гарантировало неминуемый арест. Во-вторых, Адо Юхтсалу, на которого донёс Пальм,  остался в живых и после войны стал главным свидетелем обвинения. Он несколько месяцев провёл в лагере, откуда умудрился сбежать и до изгнания немцев скрывался на хуторе родителей жены. Также вернулся из мест заключения и  арестованный по наводке Пальма коммунист Алликсоо, который тоже не прочь был посквитаться с виновником пережитых страданий. Я не знаю, в чём состояла действительная вина арестованных по указке Эдуарда Пальма  лиц.  В  деле упоминается лишь тот факт, что  Юхтсалу подвозил красноармейцам на передовую боеприпасы и продовольствие, а также увозил в Таллинн  раненых солдат. Возможно, у героя этой истории были личные счёты с  вышеназванными  лицами. Кто теперь знает?
Последним документом  в этом незамысловатом деле стала справка о смерти Пальм Эдуарда Карловича  7 июля 1947 года на территории Ванинского отделения исправительно-трудовых лагерей МВД СССР. Такая вот история жизни и смерти «ученика торговца» из волости Пала, прожившего несколько довоенных лет в нашем городе.


Из серии "Красногорские курьёзы"

Бедная лошадь…
14 июня 1933 года проживающий в д. Пярсикиви Аугуст Антон (1896) услышал за окном громкие крики и лошадиное ржание. Выглянув на улицу он увидел душераздирающую сцену: выходец из Калласте 30-летний Освальд Нукка (Osvald Nukka) что есть силы колотил черенком лопаты свою лошадь, которая не могла стянуть гружёную гравием тележку. Не вынеся истязаний, несчастное животное упало. Лопата от ударов разломилась на три части. Зная скверный характер  Нукки, Антон решил сам не связываться с живодёром, а сообщить об увиденном на пограничный кордон в Калласте. Оттуда к месту происшествия прибыл молодой блюститель порядка Эрнст Зипп (Ernst Zipp)(1909-1939)(см. фото).
Он прекрасно знал Освальда Нукку в лицо, но по закону подозреваемый должен был сам назвать своё имя. Тот, однако, делать это категорически отказался и заявил обескураженному пограничнику буквально следующее: «Кто ты такой, чтоб я тебе имя называл. Я же у тебя имени не спрашиваю». Следовать за представителем власти на кордон хулиган также наотрез отказался. Растерянный Эрнст Зипп, не имея от начальства приказа на принудительную доставку нарушителя, вынужден был повернуть обратно. Полчаса спустя по этой же улице с дежурным нарядом проследовал сам начальник заставы Пеетер Кяйс. Уже на подходе он услышал от возбуждённого Нукки гневную тираду: «Опять пришли имя спрашивать? Шляетесь тут, посадские мерзавцы». На сей раз с возмутителем спокойствия уже никто не  церемонился. Будучи доставленным на погранзаставу, буйный «клиент» от своих  слов не отказался, а по поводу избитой лошади, заявил: « Это моя лошадь и  мне решать, как с ней обращаться». Началось следствие с допросами и очными ставками, которое растянулось на несколько месяцев. Наконец, 14 ноября 1933 года Муствеэнский мировой судья огласил приговор: « Освальда Якобовича Нукка признать виновным в оскорблении словами пограничников при исполнении последними служебных обязанностей и наказать 3 сутками ареста.»(см. фото)

Об избитой лошади уже никто не вспоминал. Трое суток «отсидки» в арестантской камере были для такого сорвиголовы, как Освальд Нукка, чем-то вроде булавочного укола для слона. К слову, весной 1932 года герой этой истории уже был наказан 4 месяцами тюрьмы за кражу, так что 3 днями ареста его было не удивить. Кстати, все судебные издержки, включая плату за доставку свидетелей, легли на плечи государства, поскольку обвиняемый был признан неплатёжеспособным.  Трое суток, с 23 по 26 января 1934 года, во исполнение судебного приговора,  Освальд Нукка провёл в карцере при Калластеском полицейском участке. Сомневаюсь, чтоб его терзали угрызения совести по поводу содеянного. В каком-то смысле герою этой истории повезло. Несколько месяцев спустя (12 марта 1934 года, прим. автора) в Эстонии произойдёт государственный переворот, после чего законы ужесточатся и за неуважение к власти будут карать намного строже. Такая вот история…


Из серии "Красногорские курьёзы"

"Неправильное" объявление...
Полицейскому комиссару г. Муствеэ
Заявление (см. фото)
"Разве разрешено вывешивать публичные объявления без перевода на государственный язык? Ведь это противоречит закону! Подобное объявление можно увидеть в  Калласте.  Местный констебль не предпринял никаких мер, чтобы пресечь это нарушение закона, а поселковое правление даже скрепило это объявление своей печатью. Ведь мы живём не в России!!! Высылаю экземпляр этого объявления и прошу Вас, господин комиссар, привлечь виновных к ответственности, чтобы подобные вещи в Калласте больше не происходили.
Житель соседней волости  1.04.1930 г."


Подобное анонимное заявление от внимательного  и законопослушного гражданина легло на стол префекта полиции г. Муствеэ. Тот направил его для разбирательства своему подчинённому,  калластескому констеблю Аугусту Труллю. Были допрошены председатель Красногорского просветительного общества Савва Долгошев и его заместитель, автор вышеупомянутого объявления, Василий Подгорный (1907). Долгошев сразу же заявил, что отношения к незаконному объявлению не имеет: « У нас для подобных вещей есть уже готовые бланки, где основной текст напечатан на эстонском языке. По видимому, кто-то из членов Просветительного общества, не поставив меня в известность, написал это объявление от руки и зарегистрировал в поселковом правлении. Но я к этому отношения не имею и объявления в глаза не видел. Не знаю также, сколько таких листов было развешено.»
Василий Подгорный «принял удар на себя»: «Объявления, действительно, написал я по представленному мне образцу. Я понятия не имел, что на первом месте должен быть текст на государственном языке, ведь мероприятие было русскоязычное. Всего я изготовил два экземпляра  и зарегистрировал их в управе.» Закон есть закон и несчастному  Василию Артемьевичу Подгорному пришлось за его незнание расстаться с тремя кронами (см. фото).

Именно во столько Муствеэнский мировой судья оценил ущерб, нанесённый эстонскому государству «неправильным» объявлением.  Не знаю почему, но меня в этой курьёзной истории поразил тот факт, что заявление, больше похожее на донос, его автор не подписал. Чего он опасался? В своём родном государстве, став свидетелем нарушения закона, добропорядочный гражданин постеснялся назвать своё имя?  Или в глубине души « житель соседней волости» понимал, что поступает не совсем  красиво. Такая вот история…


Именно это безобидное объявление и стоило его автору 3-х крон. Кстати, о пребывании инициатора мероприятия, Степана Владимировича Рацевича, в Красных горах, равно как и о самом литературном суде, можно прочитать здесь...


Из серии "Красногорские курьёзы"

Мешок ржаной муки…
Несмотря на вроде бы строгие религиозные устои, противостоять погубным привычкам жители довоенного Калласте были не в состоянии. Взять хотя бы пристрастие красногорских обывателей  к спиртному. У меня сложилось впечатление, что пребывание  мужского населения деревни в лёгком и не очень подпитии было чем-то само собой разумеющимся. Трезвый образ жизни вызывал удивление и подозрение: с человеком явно что-то не так, коли не пьёт!
Потребность в алкоголе шла рука об руку с перманентным  безденежьем, что толкало собутыльников на путь преступлений, самым распространённым из которых была кража…
История эта приключилась в марте 1925 года. Уроженка д. Кодавере Эмилия Клаос (1898) по семейным обстоятельствам переехала в Калласте. Жила с двумя детьми в съёмном домике по улице Калда. Занималась рукоделием. Прямо скажем, едва сводила концы с концами. Время от времени, для выполнения тяжёлой физической работы по хозяйству, она обращалась за помощью к Фоме Кондратьевичу Муравлёву (1906), который приходился родственником хозяину дома. В деревне проживал ещё один Фома Кондратьевич Муравлёв, но тот был постарше и в середине 1920-х тайно сбежал в СССР, где его следы затерялись. Поэтому «нашего» Фому почти официально именовали Фома второй. Так вот, как-то Эмилия Клаос попросила Фому второго помочь ей привезти с мельницы мешок ржаной муки. Молодой человек просьбу исполнил, занёс мешок в дом и положил в указанное хозяйкой место в шкафу…
Вечером  5 марта 1925 года ничего не подозревавшая вдова вместе с детьми отлучилась из дома на пару часов. Вернувшись, она застала печальное зрелище: ворота сарая были нараспашку, а мешок с мукой бесследно исчез. Дело в том, что попасть в комнату можно было не только через входную дверь, которая была заперта, но и через пристройку к дому, ворота которой были прикрыты лишь согнутым гвоздём. О том, что из сарая можно попасть в коридор, а оттуда в квартиру знали немногие. А уж о том, где хранится мука, помимо самой Эмилии Клаос, знал только один человек – 19-летний Фома Муравлёв. Расстроенная женщина  обратилась к местному констеблю Карлу Кееру с просьбой помочь найти вора и вернуть муку. Она сразу же указала на Муравлёва, как на возможного подозреваемого. Полицейский начал расследование в буквальном смысле по горячим следам. Дело в том, что возле дома Эмилии Клаос были обнаружены чёткие  следы от резиновых сапог большого размера. Замерив длину отпечатка и прихватив парочку понятых, Кееру отправился к Муравлёву. Уже в прихожей он обратил внимание на заляпанные грязью сапоги хозяина, размер которых в точности совпадал с размером следа, оставленного у дома Эмилии Клаос. Подозреваемый был взят под стражу. Почти сразу молодой человек начал давать показания. Правда, вначале он заявил, что украл мешок муки в одиночку, но позже признался, что действовал не один. Передаём ему слово:
« 4 марта  я со своим другом Иосифом Печёнкиным (1903) прогуливался возле аптеки. Мы уже слегка выпили и не прочь были добавить. К нам подошла хорошо знавшая нас местная жительница Ирина Ершова и предложила выкрасть у Эмилии Клаос муку. Обещала спрятать мешок у себя дома, а позже продать и деньги поделить. Про муку она узнала от меня. Мы с Печёнкиным на пьяную голову согласились. На следующий день вечером Ершова сообщила мне, что Эмилия Клаос ушла с детьми из дома и часов до 10 не вернётся. Вместе с Печёнкиным, который только что вернулся с озера, я отправился по знакомому адресу. Как без труда попасть в дом, я  узнал неделю назад, когда заносил мешок с мукой. Отогнув гвоздь на двери сарая, мы проникли вначале в коридор, а оттуда в комнату. Замок на шкафу, где хранилась мука, я вырвал вместе с креплением. Забрав мешок, который весил пудов пять, мы с Печёнкиным донесли его до дома Ирины Ершовой. Она уже ждала нас.  Вместе мы спустили мешок в подвал и прикрыли досками. Прихваченный с собой замок от шкафа я отдал Ершовой»
В присутствии Эмилии Клаос констебль Кееру произвёл обыск в доме Ирины Ершовой и без труда обнаружил пропавшую ржаную муку. А в ящике стола нашёлся и замок из дома пострадавшей.
Иосиф Печёнкин также отпирался не стал. Зато Ирина Ершова до последнего утверждала, что Муравлёва с Печёнкиным в глаза не видела и про мешок с ворованной мукой ничего не знает. Как она (мука) оказалась в её подвале она не ведает и вообще в тот вечер была у подруги, а дети спали и ничего не слышали. Ирина Ершова жила с пожилой матерью недавно умершего мужа и двумя детьми 7 и 5 лет. Как явствует из полицейского отчёта была она «женщиной с сомнительными наклонностями и часто принимала мужчин». Фома Муравлёв и Иосиф Печёнкин, уж не знаю насколько искренне, раскаялись в содеянном и объяснили свой поступок погубным пристрастием к алкоголю и дурным влиянием Ирины Ершовой. Судя по всему, инициатива кражи со взломом  действительно исходила от неё, иначе с какой стати разрешать прятать в своём доме ворованную муку. Подельники предстали перед судом. Фома Муравлёв и Иосиф Печёнкин были приговорены к семи, а Ирина Ершова к пяти месяцам заключения. Суд посчитал, что в отношении неё можно считать доказанным лишь сокрытие краденого имущества, но не соучастие в организации преступления. Отсюда и более мягкий приговор. Такая вот история…
Стоит добавить, что Эмилия Клаос вскоре после произошедшего инцидента покинула Калласте и её дальнейшая судьба неизвестна. Фома Муравлёв и Иосиф Печёнкин не вернулись с последней войны. В моей базе данных есть информация о них:
Муравлёв Фома Кондратьевич 1906   Калласте, каменщик, обв. в «антигосударственной деятельности». Помещён в к/л Штутгоф. Время прибытия в лагерь и дальнейшая судьба неизвестны. Домой не вернулся.
Печёнкин Иосиф Иванович  1903 Погиб а бою на фронте. Эстонский корпус


Из серии "Красногорцы и Освободительная война"

Чем глубже «зарываюсь» в архивы, тем чаще натыкаюсь на истории с участием-неучастием жителей Калласте в Освободительной войне 1918 – 1920 годов, которую Эстония вела за независимость от России. Ситуация повторялись по одному и тому же сценарию: призвали в эстонскую армию - сбежал к белым - по возвращении обвинили в дезертирстве, после чего следовал небольшой срок, амнистия или оправдательный приговор. Нижеследующая история из той же обоймы:
«Боец 1 роты запасного батальона Вооружённых сил Эстонской республики Николай Иванович Печёнкин обвиняется в следующем: « В мае месяце 1919 года  уроженец д. Красные горы Николай Печёнкин 1898 г.р. получил повестку в армию и был определён в запасной батальон. Явившись по месту службы, он уже на второй день покинул воинскую часть и сбежал в дивизию атамана Булак-Балаховича, где и прослужил до 4 ноября 1919 года. Затем Печёнкин вернулся домой в Калласте. 20 февраля 1920 года его арестовали. На допросе беглец себя дезертиром не признал.»
Дело рассматривал Окружной военный суд. Приговор был оглашён лишь 26 июня 1920 года. Николай Печёнкин был признан виновным в дезертирстве из вооружённых сил ЭР, но только с 4 ноября 1919 по 20 февраля 1920 года. То есть время пребывания обвиняемого в рядах белогвардейского Северо-западного корпуса суд преступлением не посчитал, несмотря на то, что Печёнкин самовольно покинул эстонскую армию. Можно сказать, что отнеслись к дезертиру с пониманием. Беглец был осуждён на два месяца одиночного заключения в военной тюрьме (см. фото).


Прямо скажем, не смертельно. Возможно, на решение суда повлиял тот факт, что Освободительная война уже закончилась. К тому же русских белогвардейцев эстонцы считали союзниками в борьбе с большевиками. Переметнись Николай Печёнкин к красным, приговор был бы совсем иным. Тот факт, что мой односельчанин сменил эстонскую армию на белогвардейскую говорит об отсутствии в его поступке политической подоплеки. Причина побега была сугубо бытовая: тотальное невладение  новобранцем новым государственным языком и как результат, желание отбыть воинскую повинность в более комфортных с лингвистической точки зрения условиях. И не более.Такая вот история…
На главную                             Немного истории (продолжение)