?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...








Отцеубийца
Эта жуткая история приключилась не в Калласте, а в соседней  с нами деревне Нина. Событие это по своему трагизму, жестокости и накалу страстей имело такой резонанс, что наверняка всколыхнуло и наш город. Поэтому я решил рассказать о нём подробнее…
Рано утром 7 апреля 1941 года 26-летний житель д. Нина Николай Алёшкин (см. фото) постучался в дом своего  брата Михаила и поинтересовался, не ночевал ли у него их отец Семён Алёшкин. Получив отрицательный ответ Николай сообщил, что,  накануне ночью родитель вышел подышать воздухом перед сном  и до сих пор не вернулся. Самое странное, что исчезли его личные вещи и документы. Братья решили немного подождать, надеясь, что 56-летний глава семьи ушёл в любовный загул и скоро вернётся. Прошло несколько дней. За это время Николай «прошерстил» всю деревню, но безрезультатно. Отца нигде не было. На 4-й день после пропажи Семёна Алёшкина Николай сообщил брату, что документы отца нашлись. Они, мол, лежали в ящике комода. Это показалось Михаилу странным. Почему Николай раньше не искал бумаги отца, а заявлял, что они пропали? Ещё через пару-тройку дней подозрения Михаила усилились. Николай  как-будто потерял интерес к поискам родителя. Вместо того, чтобы заниматься выяснением судьбы близкого человека, он начал устраивать свою личную жизнь.  Дело в том, что последние 8 месяцев младший брат жил в гражданском браке с  жительницей д. Нина Параскевой Бубновой. Семейное гнёздышко они свили в доме отца, чему тот был совсем не рад. Семён Алёшкин после смерти жены, матери Николая и Михаила,  сам пребывал в поисках новой спутницы жизни. Вроде как сговорился с некоей Ильюшкиной, но та в последней момент дала «отбой», заявив, что переезжает к сыну в Таллинн. Тогда свёкор начал «подбираться» к  невестке, благо сын подолгу бывал в отлучке на строительных работах. По словам  Параскевы, Семён Алёшкин угощал её конфетами и обещал переписать на неё дом, если будет с ним ласкова… Муж, похоже ничего не подозревал, но отношения с женой у него и без этого были скверные. Супруги даже спали порознь. За неделю до таинственного исчезновения свёкра, Параскева ушла от мужа. Её приютил живший по соседству вдовец Василий Мухин, которому она прежде за плату штопала носки и стирала одежду. Николай, судя по всему, не очень-то и расстроился, поскольку сразу же начал поиски новой спутницы жизни. Невзирая на  исчезновение отца, он снарядил сватов в соседнюю деревню Колькья, где рассчитывал быстро сыскать невесту. Прихватив с собой бутылку водки, компания из 3-х человек в 11 часов вечера вломилась  в дом Василия Логина, у которого была на выданье дочь Пелагея. Угостив слегка ошарашенного  родителя выпивкой, Николай Алёшкин без обиняков попросил у него руки дочери. Сказал, что готов сразу же забрать её с собой. Даже по деревенским патриархальным понятиям, это было чересчур. Как вскоре выяснилось, Прасковью Логинову жених видел впервые в жизни. Но это, судя по всему, его не смущало. Когда ему предложили прийти через неделю, он не обиделся, а лишь заявил, что у него имеется ещё  парочка адресов про запас, так что с «пустыми руками» он не уйдёт. Пелагея Логина позднее вспоминала, что Николай Алёшкин вел себя в тот вечер странно, был какой-то нервный и дёрганный. Так и не найдя своему собутыльнику второй половинки, компания сватов под утро вернулась домой. Подобное поведение брата ещё больше утвердило Михаила Алёшкина в мысли, что тут что-то не так. Наконец, 12 апреля, то есть через 6 дней после  исчезновения отца, он предложил брату съездить в Алатскиви и сообщить о произошедшем в милицию. Николай не возражал. Когда он уехал, Михаил, прихватив с собой лопату, направился к дому отца. Зайдя внутрь, обошёл комнаты и увидел странные пятна на стене возле отцовской кровати. Они были едва заметны, но уж больно напоминали кровь. С замиранием сердца Михаил вышел в переднюю. Именно туда вели плохо затёртые кровавые следы. Они обрывались возле крышки, которая прикрывала вход в подполье, где хранилась картошка. Приподняв её, старший брат всё понял… Земляной пол в подвале был перекопан. Спустившись вниз, Михаил принялся за дело. Наверное, в душе он ещё надеялся на чудо. Однако уже после нескольких лопат из-под земли показался отцовский полушубок. Сомнений больше не оставалось: отца убил Николай…
После задержания убийца даже не пытался отпираться, да это было и бесполезно. Слишком многое указывало на его причастность к преступлению. На первом же допросе Николай Алёшкин рассказал, как всё произошло. Передаём ему слово: « 5 апреля вечером к нам в гости зашёл мой брат Михаил с женой. Никаких ссор у нас с отцом тогда не произошло. После ухода брата и его супруги мы пошли спать. Отец лёг на печь, я в другую комнату на кровать. Через некоторое время пришёл  сосед Леонтий Козлов, разбудил родителя и стал что-то рассказывать ему про мои взаимоотношения с ушедшей  накануне Параскевой Бубновой. Некоторое время спустя после ухода Козлова отец встал, оделся и вышел на улицу. Как я потом узнал, он ходил к Василию Мухину, новому сожителю моей жены. Вернулся он через час в разъярённом состоянии. Увидев меня, схватил топор и устремился к моей кровати. Я сумел увернуться и вырвать топор из его рук. После чего забрался на печь. Отец стал кричать, чтоб я не слазил, иначе он меня убъёт. Некоторое время спустя я всё же слез с печи и отец вновь набросился на меня. Я схватил подвернувшийся под руку деревянный брусок и ударил им нападавшего. У отца из носа хлынула кровь и он упал. По-видимому, потерял сознание. Тогда я, как в тумане, вышел в коридор, взял стоявший там железный лом и вернувшись ударим им несколько раз по голове лежащего на полу отца. Видя,что  тело ещё подаёт признаки жизни, я взял нож и перерезал ему горло. Затем принёс лопату, спустился в подвал под полом, выкопал яму глубиной метра полтора и спустил туда труп отца.  Сверху побросал его верхнюю одежду и  закопал. Случилось это где-то между двенадцатью и часом ночи с 5 на 6 апреля. Думаю, что отец разозлился на меня из-за того, что моя бывшая жена, уходя, забрала с собой много его хозяйственных вещей. Он узнал об этом, когда сходил к Василию Мухину, куда Параскева перебралась накануне.  О заигрывании родителя с моей сожительницей я ничего не знал. Ударил отца деревяшкой, а не топором, который у него отобрал, потому, что не хотел вначале его убивать. Когда он набросился на меня второй раз, я потерял над собой контроль. Всё ночь я уничтожал следы преступления: отмывал от крови пол и стены старым бельём отца.  Наутро пошёл к брату Михаилу и сообщил, что отец куда-то пропал. В содеянном не раскаиваюсь, так как отца не любил и часто с ним ссорился. Он на меня  кричал и говорил, что дом на моё имя никогда не перепишет. Также возмущался, что я живу «в блуде» с Параскевой Бубновой.»
 Далее всё было вполне предсказуемо. Уже 4 июня 1941 года Народный суд волости Пала приговорил Николая Алёшкина к десяти годам лишения свободы и к 5 годам поражения в правах (см. фото).


Такая вот история…
Несколько комментариев:
1. Эта  событие пришлось на  предвоенный советский год, отсюда и «милиция» и «Исполком» и «Народный суд». Через две с половиной недели, после того, как Алёшкин сядет за решётку, начнётся война. О дальнейшей судьбе отцеубийцы мне пока ничего не известно.
2. Думаю, немалую роль в столь трагической развязке сыграло пристрастие героев этой истории к алкоголю. Вероятно и в тот злополучный вечер без выпивки  не обошлось. Это, в свою очередь, спровоцировало агрессию отца и притупило сознание сына. Как-то не вериться, что на трезвую голову из-за  нескольких, прихваченных Параскевой Бубновой из дома свёкра предметов, отец мог броситься с топором на сына. А тот, в свою очередь, разбить ему голову ломом, а в довершение хладнокровно перерезать горло ножом. Хотя может быть причина убийства была совершенно иной? Но об этом мы уже никогда не узнаем.




Покушение на убийство
Ещё одна история из довоенной криминальной  хроники наших соседей. На сей раз «отличился» уроженец г. Муствеэ Василий Петрович Алёшкин (1916). Рассорившись с отцом, он рано   подался  на вольные хлеба.  Перебивался случайными заработками. Летом батрачил у эстонцев, зимой жил на на хуторе у брата, помогая по хозяйству. В родной город наведывался редко.  Судя по всему, трудолюбием Василий Алёшкин не отличался, поскольку постоянно был стеснён в средствах. Сказывалось и пристрастие  к алкоголю. Заработанных денег  не хватало даже на папиросы.  Свои финансовые проблемы молодой человек попытался решить далеко не оригинальным способом: взять то, что плохо лежит… Передаю ему слово:
« Осенью 1937 года  я пропил своим братьям Сидору и Алексею  всю верхнюю одежду. Оставшись в обносках, я очень переживал из-за невозможности купить себе новые вещи. Юхан Петерсон, хозяин хутора, где я работал,  платил очень мало и всё время ругал меня за нерасторопность. У меня болел живот из-за недавно перенесённой операции и в полную силу я работать не мог.  Как-то хозяин пожаловался, что потерял во дворе ключ от ящика в столе, где он хранил деньги и важные документы, в том числе и составленное недавно завещание. Просил меня поискать. Ключ я вскоре нашёл, за что обрадованный хозяин заплатил мне 50 сентов. С этого момента и закралась у меня мысль ограбить  Петерсона и забрать все его деньги. О последствиях я не думал, так как был зол на  своего работодателя за плохое обращение и жадность. 23 марта (1938 года, прим. автора) часов в 7 утра я отправился на пастбище собирать сено. Поработав часок, я почувствовал резкие боли в животе. От них мне помогал содовый раствор. Вернувшись на хутор за содой, я увидел, что Юхан Петерсон лежит в своей комнате на кровати. Похоже, он приболел. Я пожаловался на недомогание, но в ответ услышал, что «я только бегаю взад-вперёд и отлыниваю от работы». Так мы препирались пару минут. Выведенный из себя, я схватил прихваченную с улицы  железную трубу и ударил ею Петерсона  по голове. Удар пришёлся по затылку. Перед кроватью стоял стол, который не позволил мне как следует размахнуться. К тому же Петерсон, почуяв неладное, уже  начал привставать с постели.  Убить его одним ударом не получилось. Раненый схватился за голову и начал громко  кричать. У меня задрожали руки и на второй удар духа не хватило. Я стремглав выбежал из комнаты. Трубу выбросил в канаву, а сам пустился в бега. Поселился в бане на хуторе у брата. Здесь меня и задержали».
Поначалу Василий Алёшкин признался лишь в непредумышленном причинении вреда здоровью. Мол, Петерсон «достал» меня своими придирками и я не выдержал, сорвался. Железная труба в первоначальной версии «случайно» подвернулась под руку, будучи кем-то  прислонённой к печке. Но на беду Алёшкина  вскоре сыскался свидетель, опровергнувший эту версию. То была родственница Петерсона, помогавшая ему по хозяйству. Она возилась на кухне и видела, как Василий Алёшкин зашёл в дом с … уже зажатой в руке трубой. Под натиском этой и других улик обвиняемому пришлось сознаться, что он с самого начала имел умысел убить Юхана Петерсона с целью грабежа, поскольку знал, где пострадавший хранит деньги и ключ от желанного ящика...

Приговор был необычайно суров: за причинение Юхану Петерсону телесных повреждение средней тяжести Василий Алёшкин был приговорён к 10 годам каторжных работ (см. фото). Дело в том, что это преступление суд квалифицировал не как непредумышленное причинение вреда здоровью, а как преднамеренная попытка убийства, не доведённая до конца в силу случайных обстоятельств. К тому же в Эстонии продолжал действовать режим чрезвычайного положения, введённый Константином Пятсем после госпереворота 12 марта 1934 года. Поэтому дело рассматривал не гражданский, а военный суд, который , как вы понимаете, милосердием не отличался. Интересно, что с приходом в 1940-м году советской власти  приговор Василию Алёшкину был оставлен в силе, лишь снижен с 10 до 7 лет. Уголовные преступления сурово карались при любой власти (см. фото).

Дальнейшая судьба незадачливого грабителя мне пока не известна. Почти наверняка после начала  войны Алёшкин, наряду с другими заключёнными,  был этапирован в советский тыл. На сайте  общества «Мемориал» есть информация о некоем Василии Петровиче Алёшкине 1916 года рождения.
Алешкин  Василий  Петрович
Дата рождения/Возраст __.__.1916
Дата и место призыва __.__.1941, Кунцевский РВК, Московская обл., Кунцевский р-н
Последнее место службы 193 сд
Воинское звание рядовой
Причина выбытия убит
Дата выбытия 24.01.1945
Первичное место захоронения Польша, Быдгощское воев., пов. Вомбжезьно, с. Ксежки, южная окраина.
Вполне может статься, что это «тот самый Алёшкин». Ведь не секрет, что многие, особенно уголовные,  заключённые  были мобилизованы на фронт и внесли свой вклад в победу над Германией. Но утверждать наверняка я этого не могу. Такая вот история…


        Повезло...

Вырваться из цепких рук НКВД мало кому удавалось, если, конечно, арестованный не соглашался на «сотрудничество». Однако, всё по порядку…
Уроженец  волости Пала Аугуст Мардла (August Mardla)(1900) (до 1936 г. Мартинсон, прим. автора) ещё до крушения российской империи сумел получить профессию ветеринарного врача. В период Освободительной войны 1918-1920 г.г. эта специальность оказалась как нельзя кстати, ведь кавалерия  в те времена  играла далеко не последнюю роль в боевых действиях. С наступлением мирного времени молодой ветфельдшер решил сменить профессию. Выбор пал на пограничную службу.  Рубежи  новообразованной республики нужно было кому-то охранять.
Этой работе Мардла посвятил 17 лет жизни. Поскольку молодой унтер-офицер владел русским языком, его направили в Западное Причудье. С 1924 по 1927 годы  Аугуст Мардла (тогда ещё Мартинсон, прим. автора) занимал должность начальника пограничного кордона в Калласте (см. выписку).

В его обязанности входило, помимо охраны границы, сбор сведений об умонастроениях местных жителей, пресечение попыток бегства на восточный берег и вербовка лиц, согласных отправиться в Россию под видом перебежчиков для сбора ценной информации. В  нашем городе Мардла имел двух агентов, ходивших по его приказу на советскую сторону озера. Это были жители Калласте Карел Мяги (1899 – 1940) и Хуго Фрейвальд ( позднее Вабаметс, прим. автора) (1901 – 1960). Поскольку в первой половине 1920-х годов граница как с эстонской так и с советской стороны было весьма условной, пересечь её не составляло труда. Так,  Мяги в 1924 году провёл в России 2-3 недели и благополучно вернулся обратно. Какими сведениями он поделился с начальником погранзаставы я не знаю, но думаю, что последний остался доволен. За полезную информацию сексоту полагалось вознаграждение. После Калласте Аугуст Мардла руководил кордонами в д. Варнья, на о. Пийрисаар, в д. Мехикоорма и в д. Лохусуу. Судя по всему, к делу он подходил серьёзно. Очевидцы говорили, что рядовым пограничникам крепко попадало  от их командира за слишком долгие беседы с красноармейцами при встрече на границе. Не брезговал начальник заставы и чтением писем из России, которые ему приносили с почты перед отправкой адресату. В д. Лохусуу Мардла привлёк к сотрудничеству некоего Михаила Гусева (1910), используя в качестве оплаты универсальный товар – алкоголь. Гусев дважды сообщил своему куратору о подготовке местных жителей к бегству через озеро в СССР. В первом случае  побег так и не состоялся, во втором, по наводке информатора, были задержаны двое молодых людей, пытавшихся перейти границу. Сам же Гусев, как его Мардла не уговаривал, в Россию «сходить» отказывался. Вероятно, понимал, что советские власти могут и не вернуть перебежчика в Эстонию. В конце-концов он вообще уехал из Лохусуу и «сотрудничество» прекратилось. 1940-й год застал героя этой истории  в должности начальника кордона в д. Кулье. Поскольку, с приходом советской власти  эстоно - российская граница  исчезла,  отпала и надобность в погранохране. Аугуст Мардла ушёл со службы и «затихарился» вальцовшиком на гребёночной фабрике в Тарту.  Однако 10 января 1941 года за ним пришли. Следователи из НКВД предъявили вчерашнему офицеру пограничной службы  обвинения по ст. 58 – 6 (шпионаж) и 58-13 (активная борьба против революционного движения). Это тянуло на «высшую меру  социальной защиты» - расстрел. Допросы продолжались до 28 февраля, как вдруг… (см. фото).

Формулировка  «исходя из оперативных соображений» могла означать лишь одно: Аугуст Мардла, сам в прошлом профессиональный вербовщик, согласился «сотрудничать» с советской тайной полицией в обмен на освобождение из-под стражи. Что входило в обязанности новоиспечённого сексота мне выяснить не удалось… Через несколько месяцев начнётся война и Мардла не только сумеет  избежать отправки в советский тыл, но и уцелеет в круговерти военного лихолетья. Он закончит свой земной путь в 1967 году в возрасте 66 лет в американском городке Патчог штат Нью-Йорк (см. фото).
Думаю, он прожил послевоенные годы хоть и вдали от родины, но в относительной тиши и покое. Чего не скажешь о его  бывших подопечных, оставшихся в Эстонии. На сайте организации «Мементо» читаем:
Гусев Михаил Иванович, русский, род. 1910 в Тартумаа вол. Лохусуу, 4 кл., каменщик, арестован 10.02.1941 в Муствеэ, ул. Тарту 15, трибунал от 12.05.1941 по ст. 58 – 13 , 10+2 , Молотовская область, Ныроблаг., освобождён 11.09.1951. В 1938-40 г.г. секретный агент погранохраны в Лохусуу, в 1941 г. уполномоченный милиционер, предупреждал об арестах.
Вабаметс (Фрейфальд) Хуго - Ельмар Густавич, он же Салу Пеетер Янович, род. 1901 в Тартумаа вол. Алатскиви, средн. обр., бухгалтер, арестован 01.09.1955 в Абья-Палуоя, трибунал от 26.11.1955 по ст. 58 1а и 58-11, 25+5, Мордовская АССР Дубровлаг, освобождён 11.12.1955, был в Омакайтсе.
Карел Мяги скончался в апреле 1940 года, за несколько месяцев до  прихода советской власти. В противном случае он вряд ли избежал бы ареста и долгих лет заключения в Гулаге, откуда мог и не вернуться. Такая вот история…


Чужой велосипед…
18 декабря 1941 года уроженец д. Пузи Аугуст Тилль (1906) приехал в Калласте по делам. Каково же было его удивление, когда возле продуктовой лавки он наткнулся на местного жителя Павла Подгорного (1910), лихо рассекавшего на принадлежащем ему, Тиллю, велосипеде. По словам Подгорного, он позаимствовал средство передвижения у 17-летнего Еремея Фомина (1923). Откуда последний взял велосипед, Подгорный не знал. Аугуст Тилль обратился в полицию. Калластеский констебль Хуго Леего, сверив предоставленные хуторянином документы, пришёл к выводу, что велосипед марки Стерлинг за № 3150, действительно, принадлежит Аугусту Тиллю и был приобретён им ещё до войны за 1000 крон. Велосипед исчез с хутора летом 1941 года, когда в округе хозяйничали истребительные отряды и хозяин, от греха подальше, прятался в лесу. На допросе Еремей Фомин рассказал следующее:
« 23 июля сего года , незадолго до ухода коммунистов из Калласте, меня вызвал комиссар истребительного отряда Ульян Плешанков и предложил забрать со двора Горуправы велосипед. Я догадывался, что велосипед чужой и был конфискован во время облавы на каком-то хуторе. Но поскольку хозяин не объявился, я решил временно на нём поездить. Готов был вернуть велосипед по первому требованию, но  не знал кому. Сам я в грабежах не участвовал, оружие и красную повязку не носил.» При обыске у задержанного были обнаружены несколько запчастей, снятых ранее с велосипеда, на основании чего констебль сделал вывод, что возвращать дорогую «игрушку» владельцу Фомин не собирался, а наоборот, старался максимально «замаскировать» велосипед, для чего поменял некоторые детали и перекрасил раму.
Будучи арестованным, подсудимый просил принять во внимание «обстоятельства военного времени, а также тот факт, что при большевиках были разрушены понятия законности». За нерадивого тинэйджера хлопотала сестра Марфа. 21 февраля 1942 года Еремей Ефимович Фомин за «попытку присвоить чужой велосипед» был приговорён к 3 месяцам заключения. С учётом того, что подсудимый был несовершеннолетним, срок снизили до 2 месяцев (см. фото). Такая вот  «велосипедная» история из времён немецкой оккупации…



Из серии "Красногорцы и Освободительная война"

                                           
Сегодня сложно  понять мотивы, которыми руководствовались мои односельчане, когда  в смутные времена покидали родные края, ища спасения в вожделенной России. Неужели угроза репрессий со стороны эстонских властей была столь реальной, что даже оставленная дома жена на сносях не могла удержать беглеца мужа? Похоже, что так всё и было. Передаю слово уроженцу нашего города Ноеву Фёдору Яковлевичу (1890-1978). В 1960-70-х годах он состоял в должности  наставника при местной моленной и был известен среди жителей Калласте  не иначе как «батька Ной».
« Меня призвали в царскую армию 2 марта 1916 года. Служил я в 11-й армии Юго-западного фронта в должности продовольственного артельщика. Во время переворота в России я демобилизовался и поехал домой. В январе 2 дня 1918 года вернулся в Эстонию, где занимался рыболовством до 5 августа 1920 года.  В начале 1919 года, после отступления красных, за сочувствие к большевикам в деревне Кодавере были расстреляны 11 или 12 жителей Красных гор  неизвестно за что. Во время пребывания красных войск они служили при комбеде и несли охранную службу в деревне. Расстреляны были из моих родственников следующие лица: Захаров Варфоломей, Шлендухов, Веников по прозвищу Валентин, других фамилий не знаю. Узнав про этот расстрел я стал остерегаться, так как когда были красные, то у нас в крестьянстве были крупные разговоры за советскую власть. Когда была объявлена мобилизация в эстонскую армию, то я  с товарищами не пошёл на призывной пункт, а укрылся в деревне, где скрывался более года. Некоторые мои знакомые, которые тоже скрывались от мобилизации, были арестованы и отправлены в дисциплинарный лагерь.  Они бежали оттуда, пришли в деревню и сказали,что можно попасть в Россию и там нам ничего не будет. Они узнали это от Ревельской русско-эстонской смешанной комиссии по делам беженцев. И мы решили пробраться в Россию в одной лодке. Нас было 6 человек: я, то есть Ноев Фёдор Яковлевич (1890), Гойдин Андрей Лукьянович (1892), Захаров Сергей Иванович(1896), Соргусов Епифан Алексеевич(1896), Захаров Григорий Павлович(1899) и Кошелёв Фёдор Анфимович(1892)
5 августа 1920 года мы  переехали в Россию ввиду того, что нас преследовали в Эстонии за сочувствие советской власти. Мы были задержаны красноармейцами в д. Теребятино и помещены на гаупвахту особого отдела 7 армии. Дома у меня осталась жена Наталья Степановна, которая ждала ребёнка.  Мы предъявили документы от русско-эстонской смешанной комиссии и нас вскоре отправили во Псков. Оттуда нас перевези в Гатчину в 150-й этапный пункт, где мы две недели выполняли  ремонтные работы. Мы хотели заниматься рыболовством и комендант этапного пункта сказал, что я должен привезти из Пскова протоколы наших допросов. Он выдал мне проездной документ и я поехал во Псков. Но здесь в отделе пропусков меня арестовали».
После недолгих разбирательств, беглецов вернули в Эстонию. По крайней мере, в регистрационной книге жителей Калласте за межвоенный период имена перебежчиков присутствуют (см. фото).


Всех, кроме Захарова Григория Павловича. Последний, по видимому в 1923 году, повторно сбежал в Россию и там остался. В разгар сталинских репрессий он будет арестован, обвинён в шпионаже и 8 июля 1938 года расстрелян в Ленинграде.  Такая вот история…





На главную                               Немного истории (продолжение)