?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...

                                            Одна фотография


В 1909 году деревню Красные горы посетил 27- летний фотограф из Тарту Константин Яйк (Konstantin Jaik)(1882 – 1943)(см. фото).  Молодой человек с ранних лет пристрастился к модному в те времена искусству дагеротипии. Сделанные снимки он ретушировал, раскрашивал и продавал в своём собственном магазинчике. Предпринимательская хватка помогла ему наладить успешную торговлю книгами, почтовыми открытками и канцелярскими принадлежностями. В Калласте заезжий фотограф, судя по всему, не задержался.  Он сделал всего один единственный снимок. Выбранный им ракурс позволяет с лёгкостью узнать это место и в наши дни (см. фото). В кадр органично вписались и рыбацкие лодки и спускающийся к озеру любопытный обыватель. Но простоволосая девушка в эстонском национальном костюме  смотрится  несколько чужеродно (подобный наряд для староверов начала 20 века был, мягко говоря, нетипичен, прим. автора). Вполне может статься, что юная особа приехала вместе с фотографом и позировала ему для придания будущей открытке национально-романтического колорита. На этом, собственно,  можно было бы поставить точку. Однако, естественное человеческое любопытство взяло вверх. Как сложилась дальнейшая судьба Константина Яйка, человека, запечатлевшего мгновение жизни моего родного города? После некоторых изысканий вашему покорному слуге  удалось составить более-менее целостную картину земного пути  этого незаурядного человека…
В царские времена он успел не только крепко встать на ноги, но и исполнить воинский долг перед тогдашней родиной, дослужившись до чина унтер-офицера. Смута в России 1917 – 1920-х  годов несколько пошатнула бизнес-империю Яйка, но со временем всё «устаканилось» и дела вновь пошли в гору. Правда, за окном была уже не императорская Россия, а независимая Эстонская республика. Своё 50-летие в 1932 году Константин Яйк  встретил в статусе владельца крупнейшего в Тарту «писчебумажного» магазина с оборотом в 150 тыс. крон. На предприятии постоянно работало 8 человек  и чистая прибыль составляла порядка 20 тыс. крон в год. Именно это обстоятельство и станет роковым в судьбе коммерсанта. С приходом в 1940-м году советской власти магазин национализируют, но бывшего владельца до поры до времени оставят при нём в качестве заведующего. Вчерашнему хозяину было нелегко приспособиться и к своей новой роли и к дефицитной советской экономике. Незадолго до нападения Германии на СССР  руководством ВКП(б) было приняло решение о зачистке прифронтовой полосы от «социально-чуждых элементов». 14 июня 1941 года Константин Яйк вместе с десятком тысяч таких же  «неблагонадёжных»  был арестован и выслан из Эстонии. Ходили слухи, что НКВД составлял «чёрные списки» по телефонным справочникам: у кого есть домашний телефон, тот определённо классовый враг, поскольку рабочий  человек себе подобную роскошь позволить не может. Обвинили нашего героя не только во владении магазином канцтоваров, но и в эксплуатации 8 наёмных работников, которые, надо полагать, даже не подозревали, что их эксплуатируют (см. фото). Вот, собственно, и всё. 20 июня 1942 года Особым совещанием при НКВД Свердловской области Константин Яйк был приговорён к 5 года ИТЛ. Уже немолодой заключённый не смог вынести  тяжести лагерной жизни и скончался 21 января 1943 года на территории Северо-уральского исправительно-трудового лагеря в пос. Сосьва Саровского района Свердловской области. Причина смерти в следственном деле не указана. Лишь в 1989 году он был полностью реабилитирован. Знакомясь с судьбами людей, ставших «щепками» сталинского лесоповала, я неуклонно возвращаюсь к одной и той же мысли: какими светлыми, наверное, представали в памяти несчастных зеков долагерные годы, как мучительно  им было сознавать, что те времена уже никогда не вернутся. Преуспевающий коммерсант и счастливый отец большого семейства закончил свои дни в безымянной могиле в далёком уральском посёлке, ничего не зная  о судьбе близких ему людей. Изощрённая бесчеловечность власти порой, действительно, не знает границ…
Судьба членов семьи Константина Яйка также полна драматизма.
Его первая супруга Мария Розалия (Marie Rosalie)(см. фото), в девичестве Мартинсон (Martinson), родилась в 1885 году в Муствеэ. Она подарила мужу пятерых детей: сыновей  Константина (1911) и Хейно (1917), дочерей Айно (1910), Лилию ( 1913) и Хельё (1915). Айно и Лилия скончались в младенческом возрасте.
Хельё проживёт долгую жизнь, в конце войны уедет из Эстонии, выйдет замуж за итальянца и покинет этот мир в 2009 году в г. Турку в Финляндии.





Сама Мария Розалия в 1944 году  вместе со старшим сыном Константином (см. фото) успеет выехать из  Эстонии и после долгих скитаний осядет в Соединённых Штатах. Скончается в Нью-йорке в 1955 году. Константин Яйк младший завершит свой земной путь в том же городе в 1986 году. Судьба младшего сына Хейно сложится куда драматичнее. Летом 1941 года его насильно мобилизуют  в Красную армию и  вывезут вглубь СССР. На сайте общества Мемориал читаем:

Яйк Хейно Константинович (см. фото), уроженец г. Тарту Эстонской ССР,  рядовой 194 отдельной штрафной роты 3 Гвардейской армии, призван Златоустовским ГВК, Челябинская обл.,  погиб в бою 19.06.1943 года. Похоронен на сев-зап. окраине с. Привольное  Ворошиловградской области.
В 1918 году Константин Яйк расстался с Марией Розалией Мартинсон, которая вскоре вышла замуж за некоего Густава Ландманна (Gustav Landmann). У пары появится общий сын Калев (1920). Его жизнь трагически оборвалась в 1941 году. В сборнике Мементо есть информация о нём:

Ландманн Калев (Landmann Kalev)(см. фото), 10.01.1920, Таллинн, арестован 19.03.41 в г. Тарту по ул. Философи 14-1, Особым совещанием приговорён к расстрелу по ст. 58-1а и 58-10. Обвинён в связях с германской разведкой. Приговор приведён в исполнение в Таллинне 03.07.1941 года.
Второй  женой нашего героя стала Ольга Иваск (1896). Она подарила Константину двух дочерей и сына. Родившийся в 1919 году Адольф Яйк проживёт всего 23 года. Его ранняя смерть лишний раз подтверждает, насколько  сложной и неоднозначной была атмосфера в Эстонии в годы немецкой оккупации. Будучи призванным ещё в эстонскую армию, молодой боец в 1940-м году, после присоединения Эстонии к СССР, автоматически стал красноармейцем. После нападения Германии на СССР, зная об аресте большевиками отца и матери, Адольф планировал перебежать к немцам. Наконец, где-то под Псковом, ему это удалось. Вместе с другом он покинул часть и вскоре наткнулся на немецкий патруль. Гитлеровские солдаты, слегка  обескураженные  приличным  немецким языком пленника, даже не стали его обыскивать. Подсказав, где находится сборный пункт для  военнопленных, они угостили перебежчиков хлебом и пожелали  счастливого пути. Напарник решил не испытывать судьбу и окольными тропами  двинулся в сторону Эстонии. Адольф был не столь решителен, за что и поплатился. Прибыв в  указанное немецким патрулём место, он увидел тысяч 5 сидящих на земле красноармейцев. Вскоре прибыла команда эсэсовцев во главе с офицером. Построив пленников, они приказали евреям и коммунистам сделать  три шага вперёд. Вышедших тут же, перед строем, расстреляли. Лагерь оградили колючей проволокой и взяли под охрану. Есть и пить практически не давали. Спасала дождевая вода.  Вскоре появились первые трупы. Какое-то время спустя Адольфа перевели в лагерь на территории Эстонии. Отношение к вчерашним красноармейцам здесь было ещё хуже: к постоянному голоду и жажде  прибавились побои, издевательства и натравливание собак.  Лишь в сентябре 1942 года Адольф Яйк вышел на свободу. Его здоровье было настолько подорвано пребыванием за колючей проволокой, что, по возвращении домой, он не прожил и года.  Говорят, перед смертью вчерашний дезертир бросил в сердцах, что если бы всё вернуть назад, он добровольно вступил бы в Красную армию, чтобы отомстить немцам за всё, что они с ним сделали.
Однажды, уже будучи на воле, Адольф встретил в Тарту того самого однополчанина, с которым год назад сбежал из Красной армии. Тот выглядел ухоженным, носил эсэсовский мундир  и офицерские погоны. В разговоре, бывший сослуживец признался, что по возвращении в Эстонию, сразу же поступил на службу к немцам. О пребывании по ту сторону фронта он никому ничего не сказал. Когда спрашивали, говорил, что прятался от большевиков в лесу, а теперь вышел, чтобы послужить Великой Германии…
Вторая жена Константина Яйка, Ольга (см. фото), будучи высланной вслед за мужем, провела на поселении в Томской области 14 лет.  По возвращении домой она тихо жила в г. Тарту вплоть до своей смерти в 1971 году. Её дочери Эльфрида (1922) и Лидия (1921 - 2002) не были депортированы и весь, отмеренный судьбой век прожили в Эстонии…
Одна единственная открытка, словно маленький след, оставленный заезжим фотографом в истории нашего города. А за ней  клубок человеческих судеб, каждая из которых уникальна, потому как неповторима...
 Такая вот история одной фотографии…




«Я не советская патриотка…»
Во времена первой Эстонской республики межнациональные отношения в Калласте были далеки от идеала, но до открытого противостояния представителей двух общин дело не доходило. Во главе посёлка/города традиционно стоял русский, эстонцы же были представлены несколькими депутатами поселкового/городского собрания.Такой расклад вроде бы всех устраивал. В межвоенный период, своего рода веянием времени стало появление в Калласте смешанных семей, где супруги различались как по языку, так и по вере. Взять хотя бы моего деда, Ермила Михайловича Шлендухова. Он сочетался браком с эстонкой Марией Тааль, подарившей ему впоследствии 4-х детей, в том числе и моего отца. Однако, 1940-й год привнёс элемент напряжённости в двуязычные семьи. Русские, в большинстве своём, были настроены лояльнее к Советской власти, нежели эстонцы. Жёны, как правило, поддерживали политические устремления мужей, иногда искренне, как в нижеописанном случае, иногда, что называется, смирившись с неизбежным…
Анна Степановна Кондратьева (см. фото) родилась в 1901 году в г. Тарту. Её отец всю жизнь прослужил в полиции, мать Прасковья была домохозяйкой.  К моменту появления героини этой истории в нашем городе, у неё уже подрастала дочь Клавдия (1920), о судьбе которой мне  мало что известно. Вроде как она вышла замуж за эстонца по фамилии Кольк, в начале войны была эвакуирована в г. Горький (Нижний Новгород), где поступила  на службу в НКВД. Сама же Анна Степановна в 1926 году связала свою судьбы с жителем посёлка Калласте Аугустом Вильюсом. Супруг содержал мясную лавку по улице Тарту 43 (см. фото ниже), что позволяло вполне сносно обеспечивать семью. По неизвестной мне причине Кондратьева не взяла фамилию мужа, а лишь добавила её к собственной, после чего стала именоваться Кондратьева-Вильюс. Общих детей молодожёнам Бог так и не дал. До 1940 года мясная торговля приносила хорошую прибыль, но  с приходом Советской власти семейный бизнес расстроился. Далее я передаю слово самой Анне Степановне, которая, будучи арестованной органами НКВД в декабре 1944 года, на суде показала следующее:

«При буржуазной власти в Эстонии, примерно с 1926 года и до установления советской власти в 1940-м году, я и мой муж Аугуст Вильюс занимались торговлей мясом и на эти средства жили. С установлением советской власти в Эстонии мы продолжали торговать мясом, получая от Горисполкома разрешение на эту торговлю, за что государству уплачивали определённую сумму средств, вследствии чего торговля у нас была уже в меньшем размере, так что нам при советской власти было жить тяжелее. Я не была советской патриоткой, меня устраивала жизнь в буржуазной Эстонии и материальный быт. С приходом немцев в г. Калласте в конце июля 1941 года, я, может и высказывала где-нибудь, что всех коммунистов надо убить, но намерения и злобы к русским у меня не было.
При немцах мы имели галантерейный магазин. Однажды, находясь в своём магазине, куда пришли женщины г. Калласте, которые обижались на то, что при немецкой власти дают очень мало продуктов питания, я, услышав их обиду, без всякого умысла сказала им: «Уж если здесь вам мало дают, так идите за Чудское озеро в Россию, там вам больше дадут.» Это я высказала в своей вспыльчивости на недовольство женщин в выдаче им малого количества продуктов. В это время была немецкая пропаганда, что в России дают населению очень маленькие нормы продуктов. Власть немецких оккупантов казалась прочной и я не верила, что вернётся советская власть.
Как-то осенью 1943 года я проходила с ведром воды мимо арестного помещения и услышала разговор одного военнопленного с арестованным, находящимся в камере, который спрашивал красноармейца, убивают ли здесь военнопленных. После этого я подошла к окну арестованного и сказала ему, что военнопленных у нас не убивают и спросила его, как он сюда попал. Арестованный мне ответил, что ему 20 лет и он из Ленинграда, у него в самолёте кончился бензин и он опустился недалеко от Калласте и «Омакайтсе» его поймали. Так я узнала, что это советский лётчик. Я спросила его, кушал ли он. Он ответил, что уже кушал, но хотел бы попить горячей воды. Я пришла домой и поставила самовар. Через некоторое время ко мне на квартиру, которая находилась недалеко от арестного помещения, прибежал какой-то мальчик, которого я не знала и спросил у меня: «Тётенька, Вы приготовили воду, которую просил лётчик.» Тогда я налила в бутылку кипятку, дала ему кусок сахара и он ушёл. Передал ли он воду и сахар лётчику, я не знаю, т.к. больше его не видела. Что было в дальнейшем с советским лётчиком, я не знаю. Кондратьева - фамилия у меня девичья, а фамилия Вильюс – это по мужу. Во время немецкой оккупации мой муж состоял примерно с июля 1941 года по сентябрь 1944 года в организации «Омакайтсе», но что он делал, как член «Омакайтсе», он мне не говорил, а брал винтовку и уходил из дома, но где был и что делал- не знаю. Помощником главы г. Калласте мой муж тоже состоял с 1941 по 1944 год, но что он делал, занимая эту должность, я тоже не знаю, т.к. он мне ничего не говорил. С приходом Красной армии и возвращением Советской власти в Эстонию, в октябре 1944 года мой муж Аугуст Вильюс был арестован, видимо за то, что был членом «Омакайтсе» и работал при немцах помощником главы г. Калласте».
Для справки:
Вильюс Аугуст Юханович (VILJUS, August, Juhan ), род. 1902 в Калласте, арестован 20.10. 1944 г. в Калласте Тарту 27, трибунал 31.10.45, осуждён по ст. 58-1а на 15 лет плюс 5 лет поражения в правах, Печлаг Коми АССР. Был заместителем главы города. Умер в лагере 16.11.50 В приговоре сказано:" Вильюс, оставаясь проживать на временно оккупированной территории Эстонской ССР, в августе 1941 г. добровольно вступил в военно-фашистскую организацию "Омакайтсе", где служил рядовым до сентября 1944г, одновременно с августа 1941 по сентябрь 1944 г. добровольно служил помощником городского головы г. Калласте. Являясь помощником городского головы мобилизовал население на закапывание расстрелянных советских патриотов, занимался избиением советских граждан, конвоировал советских граждан на расстрел, отбирал у населения дрова для горупраы, принимал от населения зерно, муку и овощи для снабжения немецкой армии. В ноябре 1941 г. дважды участвовал в облавах по вылавливанию красноармейцев, но результаты не установлены."
Эти признания призводят двойственное впечатление, особенно в части истории с лётчиком. На языке вертится классический вопрос: «А был ли мальчик? Может мальчика то и не было?» Представить, что прожив полтора десятка лет в нашей деревни, Анна Степановна не смогла  узнать кого-то из местных тинэйджеров, довольно сложно. Чужие дети вряд ли так запросто бродили по Калласте, тем более в столь непростое время.
Сохранились свидетельские показания Свинкова Павлина (1922 – 2000), который излагает события несколько иначе:
«В августе 1941 года, с  приходом немцев в г. Калласте, Кондратьева на улице, среди жителей г. Калласте высказывала антисоветские настроения, в которых призывала население г. Калласте к расправе над коммунистами и советскими активистами. Кроме этого, в конце 1943 года, примерно в 7 км. от Калласте, не знаю по какой причине, спустился советский лётчик, который был пойман членами «Омакайтсе», приведён в г. Калласте и посажен в арестное помещение. Точно не помню, но кажется на второй день после его задержания, я с Фоминым Еремеем проходили мимо арестного помещения, где содержался советский лётчик. Около окна этого помещения Кондратьева остановилась с ведром воды и кричала на лётчика: «Зачем ты прилетел нашу Эстонию бомбить, лети к Сталину, там и бомби.» На эти выкрики Фомин сказал ей: «Ты чего кричишь?». Тогда Кондратьева со злобой ответил: «А тебе какое дело, шкура?» Я сказал Фомину: «Не кричи на неё, а то тебя и меня посадят», - так как её муж во время немецкой оккупации был помощником городского головы и они считались большими людьми. По слухам, лётчик был расстрелян в Тарту.» Изложенная Свинковым версия истории с лётчиком  больше соответствует тому неприязненному отношению к советской власти, которое Кондратьева-Вильюс демонстрировала ранее. С другой стороны, Павлин Свинков в более ранних показаниях приписывал супруге Аугуста Вильюса и вовсе фантастические злодеяния. Мол, она лично расстреливала заключённых и даже…sic! «принесла гвоздей, чтобы прибить руки председателя Горисполкома Маркела Феклистова.» Эти «свидетельства» из окончательного протокола допроса были удалены, как никем более не подтверждённые.
Будучи арестованной 21 декабря 1944 года, Анна Кондратьева-Вильюс вскоре заболеет тифом и проведёт на больничной койке более года. Следствие возобновится после её выздоровления в феврале 1946 года.
11 июля 1946 года на основании всего вышеизложенного Военный Трибунал войск НКВД Эстонской ССР приговорил Кондратьеву-Вильюс Анну Степановну к  лишению свободы в ИТЛ на 6 лет с последующим поражением в правах на 4 года и с конфискацией  лично принадлежащего ей имущества.  Срок заключения осуждённая отбывала в т.н. Карлаге НКВД СССР, расположенном на территории Карагандинской области Казахстана. Исполняла обязанности ветеринарного врача в овцеводческой бригаде. Незадолго до освобождения заразилась бруцеллёзом. 18 декабря 1950 года вышла на свободу  и поселилась в г. Муствеэ, работала ветсанитаром и ночным сторожем в совхозе «Рая». Хрущёвская оттепель внесла свои коррективы в жизнь Анны Степановны. Поскольку её статья подпадала под амнистию от 17 сентября 1955 года, с неё  сняли судимость и разрешили сменить место жительства, однако просьбу о  полной реабилитации власти отклонили. Свой отказ Прокуратура ЭССР мотивировала тем, что реабилитации подлежат лица, необоснованно осуждённые, а просительница была осуждена абсолютно законно и мера наказания полностью соответствует тяжести содеянного.
Несмотря на все перипетии судьбы, Анна Кондратьева-Вильюс прожила долгую жизнь и скончалась  25.03.1986 года, пережив мужа на 36 лет. Такая вот история…

На главную                                           Немного истории (продолжение)