?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry








Из серии " Суд да дело"

История об укушении Василисы Кривоглазовой собакой Карла Халлика…
«1906 года мая месяца 27 дня явился житель д. Красные горы Василий Леонтьевич Кривоглазов, 60 лет и заявил, что его дочь 9 лет, идя по берегу Чудского озера по земле Карла Халлика, жительствующего в д. Красные горы, подвергласть укушению собакой Халликка и что Халлик, не желая, что ребёнок его, Кривоглазова, идёт по его земле, он, с намерением прогнать его, сам напустил собаку свою на его дочь Василису. Это видели Нестор Соколов и Мария Лобина. Просит привлечь Халлика к ответственности и взыскать с него в пользу потерпевшей, для лечения ран, оставленных собакой, вознаграждение в 10 рублей.
Обвиняемый по сему делу Карл Йосепович Халлик, 75 лет, показал, что он собаку ни на кого не напускал и свою собаку из двора никогда не выпускал и потому его собака укусить ребёнка Кривоглазова  не могла. Дети из деревни и вместе с ними и ребёнок Кривоглазова топтали его поле, поэтому он, действительно, прогнал их, но собаки ни на кого не напускал и вину свою в этом деле не признаёт.
Свидетели подтвердили, что слышали крик ребёнка, но когда подбежали, собаки рядом не было. Она сидела у ворот сада, в саженях 100 от детей. Дети в один голос показали, что большая чёрная собака Халлика укусила Василису Кривоглазову.
На судебное 23 июня заседание явились  стороны и свидетели. Кривоглазов требует от ответчика 10 рублей на лечение дочери. Карл Халлик обвинения не принял, заявляя, что его собака  не попала к берегу Чудского озера и укусить дочь жалобщика не могла. Василий Кривоглазов со своей женой напрасно напали и побили его. Согласен уплатить истцу на расходы по лечению 2 рубля. Свидетельница Мария Лобина, 36 лет, и свидетель Нестор Соколов, 16 лет, под присягой (см. фото) показали, что только у Халлика чёрная большая собака, а у прочих жителей таких нет.
Стороны примирились между собой на том, что Карл Халлик уплатит Василию Кривоглазову 3 рубля, а последний рассчитается со свидетелями.»
От автора:
Не вызывает сомнения, что собака Карла Халлика, действительно, укусила дочь Василия Кривоглазова. С другой стороны, похоже, что истец немеренно завысил свои требования к ответчику, заранее зная, что суд их не удовлетворит. Как говориться, кто больше просит, тот больше и получит. Халлик, в свою очередь, отрицая очевидное, понимал, что от наказания ему не уйти. Всё дело в цене вопроса. Как видно из протокола суда, стороны ко взаимному удовлетворению сошлись на трёх рублях, из которых у Кривоглазова, после оплаты услуг свидетелей, остались лишь два.
Такая вот «история об укушении»…
Из серии "Суд да дело"

Разорванное пальто…
"1902 года февраля 26 дня ко мне, полицейскому уряднику 2 участка Юрьевского уезда Сотнину  явился житель д. Красные горы Исак Алексеевич Шлендухов (мой четвероюродный прадед, прим. автора) и заявил, что 24 февраля сего года на улице в д. Красные горы наскочила на него собака Ивана Скороходова и разорвала новое пальто зубами. Свидетель по делу Иван Дмитриевич Кукин, житель д. Красные горы. Шлендухов просит привлечь Скороходова к ответственности за держание собаки без намордника.
Свидетель Иван Кукин, 22 лет, показал, что 24 февраля сего года он вместе с заявителем Шлендуховым проходил мимо дома Скороходова и собака последнего наскочила на Шлендухова и разорвала пальто. Допрошенный обвиняемый Иван Скороходов , 24 лет, показал, что собаку свою, действительно, держал без намордника, но она никогда никого не кусала и он полагает, что и Исака Шлендухова не кусала тоже, так как последний об этом не заявил и не показал убыток, а потому виновным себя не признаёт.»
«29 марта 1902 года по вызову явились стороны. Исак Шлендухов заявил, что он по этому делу с Иваном Скороходовым примирился и никакого вознаграждения не требует. Иван Скороходов признал правильным, что его собака была без намордника, но никого не трогала. Ввиду неотрицания обвиняемым того, что собака не была в наморднике свидетель Кукин остался недопрошенным.
Суд, заслушав словесные объяснения сторон и показания свидетелей и сообразуясь с обстоятельствами дела нашёл признанием обвиняемого Скороходова доказанным, что  он свою собаку держал без привязи и без намордника, то есть, что он не соблюдал полицейских  предписаний относительно предупреждения распространения бешенства собак,  определил: крестьянина Ивана Гавриловича Скороходова подвергнуть денежному взысканию в размере трёх рублей в пользу Капитала на устройство мест заключения. А при несостоятельности подвергнуть аресту на двое суток.»(см. фото).
От автора:
Вряд ли Иван Скороходов ожидал, что ему выпишут штраф «на устройство мест заключения». Скорее всего, договорившись со Шлендуховым полюбовно, он шёл на суд в прекрасном расположении духа, не подозревая, какой сюрприз его ожидает. С другой стороны, может обвиняемый надеялся, что чистосердечное признание поможет избежать наказания, ведь «недопрошенный» свидетель Кукин по любому подтвердил бы отсутствие у собаки намордника и поводка. В любом случае, приятно сознавать, что уже в 1902 году мой четвероюродный прадед сумел завизировать постановление суда собственноручной подписью, а не ограничился удручающей формулировкой "за неграмотностью последнего расписался..."(см. фото).
Такая вот «собачья» история…


Из серии "Суд да дело"

Эх, Шлендухов, Шлендухов...

«В Алатскивский волостной суд от Ивана Алексеевича Шлендухова, жителя д. Красные горы по делу Ивана Кондратьевича Сапожникова жалоба:
В конце июня 1904 сего года Сапожников неоднократно обзывал мою жену блядью и кроме того разговаривает по людям неподобные речи, что она для него была лучше, чем для меня, мужа. Прошу суд к рассмотрению дела вызвать свидетелями Ефима Фомина и Василия Тюрикова, жительствующих в д. Красные горы. Прошу привлечь Сапожникова к законной ответственности.
По вызову явились стороны и свидетели. Обвинитель Иван Шлендухов поддерживает обвинение, обвиняемый Иван Сапожников себя виновным не признаёт. Свидетель Ефим Фомин, 35 лет, показал, что не слышал, чтобы Сапожников называл жену Шлендухова блядью. Василий Тюриков, 22 года, сказал, что вообще по этому делу ничего не знает. Обвинитель заявил, что свидетельские показания неправильные. Примирение не состоялось. Суд счёл обвинения Ивана Шлендухова не доказанными и признал  Ивана Кондратьевича Сапожника по данному делу оправданным.»
От автора: Такая  вот «аморальная» история, обвинителем в котором выступил мой четвероюродный прадед Иван Алексеевич Шлендухов (1878 - ?). Честно признаться, мне даже как-то неловко за него. Неужели нельзя было поговорить с Сапожниковым по –мужски, с глазу на глаз?  Ведь оскорбили твою жену! Обидчик, судя по всему, заручился поддержкой свидетелей, если они вообще не были его дружками. Посмеялись, наверное, над несчастным Иваном Шлендуховым. Не случайно мой прадед бросил в сердцах на суде, что «свидетельские показания неправильные». Нет сомнений, что Тюриков с Фоминым всё про всё знали, но то ли Сапожникова боялись, то ли Шлендухова не уважали. А может,  и то и другое. С грамотностью у моего прадеда тоже были проблемы (см. фото).

Из серии "Суд да дело"

"Братские" разборки...
"1903 года декабря 7 дня мне, полицейскому уряднику 11 участка Юрьевского  уезда заявил крестьянин д. Красные горы Трофим Егорович Гусаров, 37 лет, что сегодня в 12 часов дня в доме его отца при дележе присуждённого по суду ему отцовского наследства младший его брат Никифор Егорович Гусаров нанёс ему оскорбление словами «ты мазурик» и сказал, "если ты войдёшь в дом, то тебя убьём" и при этом ударил рукой ему по лицу один раз. Обстоятельства эти может показать старший десятник Григорий Захаров.
По вызову явились стороны и свидетель Григорий Захаров. Обвинитель Трофим Гусаров поддержал обвинение. Обвиняемый Никифор Гусаров объяснил, что Трофим Гусаров хотел из их дома насильно увезти один ящик, причём толкнул мать так сильно, что она упала. На это он, Никифор Гусаров, вытолкнул обвинителя, причём последний ногой ударил его. Я же обвинителя не оскорблял и по лицу его не ударял.
Свидетель  Григорий Захаров, 52 года, показал, что присутствовал, когда стороны ссорились из-за какого-то ящика, брат не хотел давать, а Трофим насильно требовал, после чего они ухватились за крышку и начали тягаться, брали друг друга за груди и ругались, но свидетель обоюдных ругательных слов не помнит. Не видел также, чтобы Никифор ударил по лицу Трофима. Никифор и младший брат погрозили Трофиму, что если он ещё раз зайдёт в их дом, то они его убьют.
16 января 1904 года суд  счёл доказанным, что  братья Гусаровы обоюдно поссорились между собой из-за прав на ящик, причём Трофима толкали двое братьев и Никифор высказал угрозу убить, посему суд, находя Никифора Гусарова виновным, определил:
Никифора Егоровича Гусарова за угрозу и оскорбление Трофима Гусарова подвергнуть аресту на одни сутки.» Такая вот история...
От автора: Решение было принято в январе 1904 года, но реально обвиняемый сел за решётку лишь 17 октября того же года, то есть через…8 месяцев. Сам он, что ли выбирал, когда удобнее в тюрьму пойти?  Причём сидеть ему пришлось не сутки, а всего лишь 16 часов. Дело в том, что 11 августа 1904 года увидел свет Высочайший Манифест царя Николая Второго по случаю крещения наследника «О повсеместной отмене телесных наказаний». Согласно этому документу, наказания за незначительные преступления сокращались на одну треть (см. фото).

Из серии " Суд да дело"

Собака не виновата...
"1907 года августа 20 дня полицейскому уряднику 49 участка  заявил крестьянин деревни  Красные горы Василий Леонтьевич Кривоглазов, что 20 августа в д. Красные горы наскочила на его, Василия Кривоглазова, 14-летнего сына собака крестьянина Алатскивской волости Йоханнеса Йыги и разорвала ему правую руку выше локтя. Названный крестьянин приехал на лошади в деревню с собакой, причём сын Кривоглазова, Сидор,  попался на улице ей навстречу и она наскочила на него и укусила за руку. Просит привлечь крестьянина Йыги за держание такой собаки без намордника к законной ответственности и взыскать с него 15 рублей денег на лечение сына. Сын Сидор Кривоглазов подтвердил показания отца и ничего не добавил.
Обвиняемый Йоханнес Йыги показал, что 20 августа выехал из дома в деревню Красные горы, а собака его осталась дома на цепи и он не знает, как она оторвалась и пришла за ним. Причём сын названного крестьянина Сидор Кривоглазов ударил собаку палкой или бросил камнями,  вследствии  чего она кинулась на него и укусила.
Свидетель Демид Михайлович Елинкин показал, что он видел из окна комнаты, как Йыги пристал к виннно-водочной лавке с двумя собаками, одна чёрная, другая жёлтая. Сам Йыги вошёл в каменную винную лавку, в это время мимо хотел пройти Сидор Кривоглазов, но собаки напали на него и жёлтая укусила его за руку. Из руки потекла кровь и Сидора Кривоглазова отвели в аптеку.
Свидетель стал кричать на собаку, на что вышел и сам Йыги и позвал обратно собак.  Дразнил ли Кривоглазов собак, не видел, раны не смотрел.
На суде 28 сентября 1907 года обвинитель Кривоглазов предъявил иск на лекарства, в подтверждение чего представил справку от аптекаря д. Красные горы Пустера и сказал, что сын его страдал от укуса собаки в течении 4-х дней.  Обвиняемый Йоханнес Йыги объяснил, что сын Кривоглазова сам начал дразнить его собаку, которая караулила его лошадей, бросая камнями, на что собака, действительно, захватила его руку, но не кусала. Поэтому Сидор Кривоглазов сам виноват в нападении собаки и гражданский иск ничем не доказан. Обвинитель же, наоборот, утверждал, что его сын не дразнил собаку Йыги и не кидал в неё камнями.
Свидетель Ульяна Кусова, 45 лет, показала, что видела, как сын Кривоглазова три раза кинул камнем в собаку Йыги, находившуюся под телегой и та напала на Кривоглазова и захватила за руку. Потом собака опять воротилась под телегу. На телеге был маленький мальчишка, который заплакал.
Свидетель Йоханнес Герм, 24 года, показал, что видел, как один русский малец бросал камнями в собаку Йоханнеса Йыги, которая находилась под телегой около винной лавки, затем собака напала на мальца и укусила за руку. Сына Кривоглазова он лично не знает.
7 октября 1907 года Алатскивский волостной суд огласил решение: выслушав словесные объяснения сторон и показания свидетелей и сообразуясь  с обстоятельствами дела нашёл, что Йоханнес Йыги, зная злые свойства своих собак без всякой цепи забрал их с собой в многолюдную деревню, но принимая во внимание, что показаниями свидетелей Кусовой и Герма сын обвинителя бросал камнями в собаку, чем отчасти сам виновен в нападении собаки, посему ответственность Йоханнеса Йыги должна быть уменьшена и, наконец, что  гражданский иск Кривоглазова на лекарства ничем не доказан, суд определил:
1. Йоханнеса Йыги подвергнуть денежному взысканию в Капитал на устройство мест заключения в размере одного рубля (см. фото), а в гражданском иске Василия Кривоглазова отказать.
2. Взыскать с Йоханнеса Йыги в пользу свидетелей Демида Елинкина, Йоханнеса Герма и Ульяны Кусовой по 25 копеек за явку в суд."  Такая вот история…
От автора: С одной стороны, сын у Василия Кривоглазова был ещё тот сорванец! С другой стороны, и суду в логике не откажешь: оставлять на многолюдной улице собаку без присмотра – верх безответственности. За это Йоханнеса Йыги и наказали. А Василий Кривоглазов не сподобился даже счёт за лекарства представить! Хотя, может сумма там была  настолько мизерная, что имело смысл рискнуть и затребовать с владельца собаки куда более внушительную компенсацию в 15 рублей. Не получилось… С какой гордостью и удовольствием, наверное, 14-летний Сидор Кривоглазов расписывался за своего неграмотного отца (см. фото).


Из серии "Суд да дело"

Давний долг...
"21  августа 1907 года в Алатскивском волостном суде Густав Кузик из д. Красные горы заявил, что Иван Кошелёв остался ему должен за работу три рубля около… 8 лет тому назад, которые отказывается ему уплатить. Просит взыскать с ответчика 3 рубля и допросить в качестве свидетеля Якоба Алла из д. Красные горы. Опрошенный свидетель Якоб Алла показал, что 16 августа сего года при нём ответчик признался, что 3 рубля остался должен истцу и обещался уплатить при возможности.
Иван Кошелёв иск не признал и пояснил следующее:
"По делу по иску с меня Густавом Кузиком трёх рублей по вызову на 21 сентября 1907 года явиться не мог на суд и посему честь имею покорнейше просить о новом рассмотрении этого дела и о вызове свидетеля Василия Уланова, живущего в Красных горах. 12 лет тому назад истец Кузик поправил мне избу. За свою работу он должен был получить с меня 12 рублей и получил их сполна. Последнюю плату в три рубля я уплатил при покойном Иване Сахарове и Василии Уланове, произведя окончательный расчёт с истцом за работу. Прошу в неправильном иске Кузику отказать и возложить на него судебные издержки. Кроме того, что я совсем рассчитался и уплатил сполна Кузику, для начатия иска минула уже два года тому назад земская давность."
Опрошенный свидетель Василий Уланов показал, что при нём Кошелёв произвёл расчёт за постройку избы. Это было 10 или 12 лет тому назад. Кошелёв уплатил последние деньги Кузику при нём. Истец, в свою очередь,  сказал, что при этом, когда Кошелёв признался, что должен мне 3 рубля, присутствовал также Карл Вярв из д. Торила. Вызванный повесткой в суд Вярв написал заявление, что он болен и явиться не может. Отрядили председателя суда Якоба Роотся для опроса свидетеля Карла Вярва по обстоятельствам этого дела. Согласно  показаниям последнего , 16 августа сего года он вместе с истцом Густавом Кузиком пошли в д. Красные горы. На дороге встретились с Иваном Кошелёвым и Кузик  потребовал от последнего 3 рубля долга, что Кошелёв не отрицал, обещав уплатить при возможности, при этом находился ещё Якоб Алла, но уплатил ли Кошелёв три рубля Кузику свидетель не знает.
14 декабря 1907 года суд вынес решение: Заслушав словесные объяснения сторон и показания свидетелей и сообразуясь с обстоятельствами дела суд нашёл, что показаниями свидетелей Алла и Вярва иск вполне доказанным  и посему определил: взыскать с Ивана Кошелёва в пользу Густава Кузика три рубля и в пользу свидетеля Якоба Алла 50 копеек за явку в суд.» Такая вот  история…
От автора: Это надо же, когда Густав Кузик про долг вспомнил – через 8 лет! И что самое интересное, суд принял дело к рассмотрению, хотя Кошелёв и пытался апеллировать к сроку давности. Показания Василия Уланова звучали менее убедительно, нежели слова свидетелей со стороны истца, Карла Вярва и Якоба Алла. А как вам фраза «Иван Кошелёв отказался подписать по неизвестной причине»! (см. фото). Так уж и неизвестной. Обиделся, что не в его пользу дело вышло, вот и не подписал. Судя по тому, что Густав Кузик напомнил ответчику о долге при случайной встрече на дороге, можно предположить, что он «доставал» Кошелёва эти вопросом при каждом возможном случае. И так 8 лет подряд. !!! Тот, в свою очередь, «кормил» истца обещаниями, пока последнему всё это не надоело и он обратился в суд. Иван Кошелёв допустил промашку, признавшись в наличии долга в присутствии аж двух свидетелй. Этим и воспользовался Густав Кузик.
Члены  волостных судов  владели, как минимум, двумя языками и совершенно "не заморачивались" на предмет того, на каком языке к ним поступало заявление
(см. верхнее фото). Никаких заверенных переводов с эстонского на русский и наоборот я в протоколах судебных заседаний не встречал. Да и сами протоколы велись "как Бог на душу положит", то по-русски, то по-эстонски. Интересное было время, однако...


Из серии "Суд да дело"

Железо для телеги...

"1 июля 1894 года в Алатскивский волостной суд явился Михаил Будашин из Красных гор и просил взыскать с Михкеля Ыунапа 15 руб. 35 копеек за железо, взятое на телегу. Ответчик Михкель Ыунап показал, что он был свидетелем, как Кирилл Петсо брал железо на 15 р. 35 копеек и потому долг Петсо пусть платит сам, а не он, Ыунап, который поручился за него. Истец Иван Будашин показал, что при этом был Конон Мошаров, как Михкель Ыунап взял сам железо в долг, а не доверял Кириллу Петсо. Просит допросить Абрама Полакезе.
Свидетель Конан Мошаров показал, что при нём Михаил Ыунап брал железо и обещал уплатить денег 15 руб. 35 коп. То же самое показал и свидетель Абрам Полакезе, добавив, что железо у Будашина Ыунап брал вместе с кузнецами.
«По указу Его Императорского Величества волостной суд, выслушав настоящее дело, и принимая во внимание, что ответчик получил повестку в суд и не явился, а также свидетельские показания, определил: Обязать Михаила Ыунапа к уплате 15 руб. 35 коп. в пользу Ивана Будашина, а в пользу свидетелей Конона Мошарова и Абрама Полакезе  по 50 копеек путевых издержек в течении 14 дней. Копию данного постановления препроводить ответчику» (см. фото).
Это решение суда увидело свет 15 июля 1894 года, после чего началась обычная в таких случаях волокита. Господин Ыунап, судя по всему, время от времени  «вбрасывал» Ивану Будашину некую сумму, дабы у последнего не было формального повода требовать описи имущества должника. Так продолжалось около года. На 26 мая 1895 года за ответчиком ещё числился долг в 3 руб. 35 копеек, когда Будашин подал в суд прошение о продаже имущества заёмщика в счёт покрытия оставшегося долга. Правда, аресту подлежало «добро» не Ыунапа, а Карла Петсо. По видимому, они брали у Будашина железо на двоих или Ыунап, как он сам показывал ранее, выступал лишь в роли поручителя при заключении сделки между Будашиным и Пеетсо. Кто сейчас знает? Однако, факт остаётся фактом: Алатскивский волостной суд 27 июля 1895 года описал у г. Пеетсо новую телегу, оценив её в 5 рублей. Возможно, ту самую, на изготовление которой и понадобилось железо. Но до продажи дело не дошло.  8 августа 1895 года Карл Пеетсо уплатил Будашину  установленную судом сумму в 3 рубля 35 копеек и дело закрыли. Такая вот история...
От автора:  В последовательности тогдашнему суду не откажешь. Пусть неторопливо, но колесо правосудия вращалось в нужном направлении и вынуждало должников искать соглашения с кредиторами. В противном случае проигравшей стороне грозило расставание с частью "нажитого непосильным трудом" имущества.

Из серии "Суд да дело"

Компаньоны...

Заявление жителя волости Кокора Яна Тыниссона в Кокоровский волостной суд от 13 октября 1911 года:
« Я, Ян Тыниссон, в 1910 году сушил в д. Калласте вместе с тамошним жителем Иваном Соловьёвым снетка. После прекращения совместной деятельности у Ивана Соловьёва осталось принадлежащее мне имущество, как то:
1. 7 саженей берёзовых дров по 5 рублей за сажень – 35 рублей
2. 5 новых сушильных печей по 1.50 руб. – 7.50 руб.
3. 500 кирпичей – 9 руб.
4. большая лодка – 30.60 руб.
5. песок для сушки – 7 руб.
6. 6 совковых лопат – 5 руб.
Итого – 94 .10 руб. (см. фото).
Прошу вызвать в качестве свидетелей жителей волости Кокора Якоба Турка и Йосепа Полакезе и взыскать с Соловьёва вышеназванную сумму вместе с судебными издержками.
Свидетели показали, что в 1910 году Соловьёв сТыниссоном начали совместный бизнес по сушке снетка. Что-то не заладилось и у Соловьёва осталось вышеперечисленное имущество истца. Причём ответчик сам признавался, что лодка, печи, дрова и всё прочее  принадлежат Тыниссону.»
Суд провёл оценочную экспертизу стоимости проходящих по делу вещей и несколько снизил общую сумму задолженности. Так, за лодку вместо 30.60 руб. предполагалось взыскать 25 рублей, за песок для сушки вместо семи - пять рублей, а за совковые лопаты вместо  пяти - четыре рубля. Итого – 85 руб. 50 коп. Помимо вышеуказанной суммы, Соловьёв должен был оплатить свидетелям Турку и Полакезе так называемые путевые расходы, по 50 копеек на человека. Напомню, что это решение последовало 7 декабря 1911 года. Прошло 3 месяца. Обеспокоенный Яан Тыниссон вновь обращается в суд: « Многоуважаемый Кокоровский волостной суд. 7 декабря вами были рассмотрены два моих иска к Ивану Соловьёву на общую сумму 135 руб. 50 коп. Суд нашёл их обоснованными и принял решение взыскать с Соловьёва в мою пользу вышеозначенную сумму. Прошло уже три месяца, но я денег так и не получил».
За что ответчик задолжал истцу ещё 50 рублей, помимо 85.50 руб., я не знаю. Но, судя по всему, это тоже были отголоски совместного снеткосушильного бизнеса. Очередное предписание было отправлено  по месту жительства Ивана Соловьёва в марте 1912 года. Всё напрасно. Наконец, 3 октября 1912 года, суд отрядил в Калласте комиссию для описи движимого имущества должника. В её состав вошли председатель суда Густав Лаури, писарь Александр Розенберг, полицейский урядник Тупитс и свидетель из числа местных жителей Эдуард Пийри. Предоставим им слово:
« Мы прибыли на квартиру Ивана Соловьёва для ареста имущества ответчика по двум исполнительным листам на общую сумму 135 руб. 50 коп. в пользу Яна Тыниссона. Самого должника дома не оказалось. Его жена Феодосия Соловьёва заявила, что кроме самого необходимого, больше никакого имущества у должника нет. В результате осмотра дома выяснилось, что движимое имущество ответчика, которым он располагал, даже близко не покрывало сумму  долга.» То есть, проще говоря, изымать было нечего. Об этом сообщили Яну Тыниссону и …, судя по всему, дело закрыли. По крайней мере, на тот момент оно продолжения не имело. Поскольку иск носил сугубо гражданский, а не уголовный характер, замена денежного возмещения тюремным заключением, по всей видимости,  не предусматривалась. Остаётся неясным, как Соловьёв умудрился задолжать прямо таки астрономическую для здешних мест сумму? Рискну предположить, что именно он был инициатором снеткосушильного «проекта», а Тыниссон выступал в роли главного спонсора. Соловьёв, как человек знакомый с рыбным промыслом, вероятно, сумел убедить состоятельного хуторянина, что дело "стоит свеч". Мол, с моей стороны знания и опыт, а с твоей – деньги. Прибыль - пополам. Будущий истец на свои кровные понакупил всего, что было потребно для снеткосушения, но дальше этого дело, судя по всему, не пошло. Решив «соскочить» с подозрительного бизнеса, Тыниссон потребовал назад вложенные средства. Что было дальше, вы знаете. Но куда Соловьёв подевал недешёвое имущество, что осталось в его пользовании после провала совместного с Тыниссоном  коммерческого проекта? Неужели успел обратить в презренный металл, а выручку «затихорить»? Но это лишь предположение. Может, в архивах Кокоровского волостного суда я когда-либо наткнусь на продолжение этой истории, а пока ставлю точку…
От автора: Иногда мне кажется, что от «русификации» прибалтийских губерний  эстонцы выиграли на порядок больше, нежели немцы или даже русские. Остзейцы не баловали себя знаниями ни русского, ни, тем более, эстонского языка. Русские, как пришлые, так и местные, также были не в ладах с двумя вышеназванными языками. Эстонцы же, получив образование в русскоязычных школах и владея при этом родным языком, оказались как никогда востребованными в качестве чиновников, по крайней мере, на местном уровне. Без этой прослойки образованных профессионалов, в том числе и волостных судей, будущая Эстонская республика могла бы и не состояться. Но это лишь моё мнение. Обратите внимание, как лихо писарь Розенберг вкрапляет в эстонский текст  русскоязычные предложения и вы поймёте, о чём я (см. фото).

Из серии "Суд да дело"

Красная тележка на железной оси...

Обращение в Кокоровкий волостной суд жителя д. Красные горы Карла Полакезе от 11 декабря 1911 года:
« Прошу суд принять к рассмотрению моё дело. Весной 1909 года житель Красных гор Матвей Васильевич Горюнов приобрёл у меня корзину для снетка и верёвку на сумму 8 руб. 45 коп. Из этих денег он выплатил мне 5 рублей и остался должен 3.45 руб. Прошу суд вызвать Горюнова и стребовать с него в мою пользу 3.45 руб. В качестве свидетеля предлагаю допросить Аугуста Рейномяги, который проживает в Калласте."
Свидетель подтвердил, что в его присутствии Горюнов признал долг в 3 руб. 45 коп. перед  Полакезе, но просил обождать с оплатой, поскольку денег пока нет.
21 декабря 1911 года волостной суд в составе Аугуста Суйтса, Андрея Кабацкого и Демида Глуховецкого постановил:
«Взыскать с Матвея Горюнова в пользу Карла Полакезе 3.45 руб., поскольку это требование полностью подтверждено показаниями свидетеля Аугуста Рейномяги». Похоже, эта сумма для ответчика была действительно  «неподъёмной», иначе как объяснить, что он тянул с возвратом долга почти год. 31 октября 1912 года специальная комиссия во главе с председателем суда описала движимое имущество Горюнова на сумму в 7 рублей (см. фото). Аресту и принудительной продаже подлежала красная тележка на железной оси, которая, надо полагать,  была благополучно продана с аукциона, а Карл Полакезе получил-таки назад свои 3.45 руб. По крайней мере продолжения эта история не имела…
От автора: Интересно, как судебные решения влияли на взаимоотношения обитателей деревни?  Вряд ли они оставались прежними, особенно после того, как один сосед доводил другого до описи имущества. Такое не забывается…
И ещё: в день ареста вышеназванной тележки,  Матвея Горюнова, судя по всему, дома не оказалось.  Приняла переписанное имущество на хранение под свою ответственность супруга ответчика - Феодосия. И между прочим, очень даже неплохо расписалась по этому поводу в соответствующем документе (см. фото).








Из серии "Суд да дело"

Несчастный Фадей Андреевич...

Гражданские споры, в которых фигурировали крупные суммы долга, тянулись подчас годами. Нижеследующая история тому подтверждение.
22 апреля 1893 года Алатскивский волостной суд вынес решение о взыскании с жителя д. Нос Фадея Андреевича Скороходова в пользу Петра Кузика 54 руб. 44 копейки (см. фото).  Что стало причиной задолженности, я не знаю, поскольку держал в руках не само исковое заявление, а лишь исполнительный лист по реализации постановления суда. Проще говоря, речь пойдёт не о том, как возник долг, а о том, как Пётр Кузик пытался «стрясти» с Фадея Скороходова уже озвученную выше сумму, имея на руках соответствующее постановление волостного суда.
Уже к 9 июля 1993 года ответчик сумел «наскрести» 20 рублей, которые и передал истцу.
Этим же днём датирована передача ещё 4.50 руб. в пользу Петра Кузика.
Затем наступил перерыв в …4 года. 5 апреля 1897 года, в ответ на очередное обращение истца в суд , Скороходов возобновил платежи и сократил долг ещё на 5 рублей. Однако, судя по всему, это не удовлетворило Петра Кузика и 22 апреля 1897 года Скороходову была выслана угрожающая повестка о необходимости оплатить оставшуюся задолженность в двухнедельный срок.
5 мая того же года, ответчик, видимо желая оттянуть арест имущества, сделал «на пополнение взыскания» очередной 5-рублёвый взнос. Но было уже поздно. 10 мая 1897 года был произведён арест движимого имущества Фадея Скороходова на сумму, примерно равную оставшейся части долга. На тот момент она составляла 19 руб. 94 коп. Описи подлежали корова красной масти, оценённая в 15 рублей, и медный самовар за 5 рублей (см. фото).  Аукцион был назначен на 16 августа всё того же 1897 года, о чём «были выставлены объявления в многолюдных местах». Несчастный Фадей Андреевич  перед началом торгов уплатил «на пополнение взыскания отряженному члену суда Карлу Кубьясу» очередные 5 рублей, которые тут же были переданы взыскателю Петру Кузику. Дальнейший ход этого дела в архивных документах не отражён. Или не сохранился, или я плохо искал. Но, похоже, как минимум, с коровой Фадею Скороходову всё же пришлось расстаться...
На главную                                           Немного истории (продолжение)

Comments

( 1 комментарий — Оставить комментарий )
nikamu
24 ноя, 2016 14:43 (UTC)
Как жаль, что только сейчас прочитала Ваш журнал. Конон Мошаров (который свидетель из дела "О железе для телеги") мой прадед)))
( 1 комментарий — Оставить комментарий )