?

Log in

No account? Create an account

Март, 19, 2019

Немного истории...

Плешанков VS Варунин




10 января 1941 года явился ко мне - начальнику милиции города Калласте, Ульян Плешанков, 1912 года рождения,  проживающий  по улице Тарту 51 и заявил:
«10 января сего года из Калласте в Тарту отправилась машина за № 140, которая ранее принадлежала Якобу Халлику, но была  национализирована и передана в распоряжение Горуправы. Рыболовецкий колхоз арендовал у города машину для доставки рыбопродуктов  в Тарту. Водитель авто  Эдгар Куузик должен был привезти из уездного центра обратно пустые ящики и товар в магазин Ивана Павлова.  Однако, по возвращении шофер  наотрез отказался спуститься на машине в Разлог, к помещению рыбного склада, где должен был разгрузить  ящики. Мотивировал это тем, что дорога скользкая и пустой грузовик  не сможет подняться обратно в гору. Хотя ранее  спускался к складу каждый день без проблем. Более того, он начал сгружать ящики прямо на дороге, на пересечении улиц Тарту и Садама, примерно в 100 метрах от склада.  Я, как организатор города Калласте и член ВКП(б) потребовал у вышеупомянутого водителя, чтобы он доставил груз к месту назначения, посчитав, что имею  на это полное право, как коммунист, стоящий за интересы  трудового народа. К тому же я являюсь колхозным секретарём. Но Куузик  отказался выполнять мой приказ.  В это время подошёл второй водитель  - Иван Варунин. Он поддержал решение Куузика выгрузить ящики прямо на обочине дороги. На моё возмущение, Варунин ответил, что я, мол, маленький человек и они, водители, мои приказы выполнять не собираются. Это слышали члены колхоза: Гавриил Лодейкин, Иван Кусов и Николай Гусаров. Мы говорили по-русски и Варунин использовал в отношении меня оскорбительные матерные слова. Таким образом,  со стороны Варунина  имел место саботаж и целенаправленное неповиновения распоряжениям  законной власти. Это, тем более,  недопустимо накануне выборов. Я, как партийный организатор города Калласте, требую призвать гражданина Варунина к надлежащей ответственности за саботаж и неповиновение властям»
Варунин Иван Макеевич 1906 г.р., житель города Калласте.
«Я являюсь водителем национализированной у Якоба Халлика грузовой автомашины. 10 января 1941 года мы вместе Эдгаром Куузиком прибыли из Тарту на двух машинах. Куузик отвозил в город колхозную рыбу  и вернулся  обратно с пустыми ящиками. Он должен был доставить их к рыбному складу, что  под горой, но не стал этого делать, поскольку дорога была очень скользкая и обратно подняться он бы не смог. Куузик просил ранее  колхозников посыпать спуск песком, но они этого не сделали.  Поэтому Куузик приказал своим работникам выгрузить ящики на краю дороги, примерно в 100 метрах от склада. Я проезжал мимо и остановился, чтобы выяснить, что проиcходит. В это время подошёл Ульян Плешанков. Он заявил, что машина принадлежит городу, а он, как представитель власти, требует, чтобы ящики выгрузили, где положено, а не на краю дороги. Куузик заявил, что под гору он не поедет, так как дорога скользкая,  и он может сломать машину. Затем Куузик спросил у Плешанкова, куда доставить остальной товар, что находится  в кузове. Тот ответил, что в национализированный магазин Ивана Павлова, где он, Плешанков, также является доверенным лицом. При этом Плешанков  заявил буквально следующее: « Ёб вашу мать, вы с завтрашнего дня больше не работаете шоферами и ни одна машина из гаража не выйдет».  Я всегда добросовестно выполнял свои обязанности и работал в  интересах рыболовецкого колхоза. Часто, не смотря на усталость, выполнял рейсы в Тарту и обратно в то время, когда у меня был выходной. Поскольку я, из-за приказа  съезжать по скользкой дороге, был очень зол, то употребил в разговоре матерные слова, как у нас в городе принято. Оскорбить никого не хотел».
Иван Иванович Кусов 1886 г.р., место жительства город Калласте, улица Тарту 33:
«10 января 1941 года я вышел из дома и увидел, что на пересечении улиц Тарту и Садама стоит грузовая машина, из которой выгружают пустые рыбные ящики  прямо на землю. Подошёл ближе и услышал, что члены колхоза просят водителя Эдгара Куузика отвезти ящики прямо к складу, но тот, по неизвестной мне причине, делать это отказался. В это время подошёл Иван Варунин и приказал Куузику ни в коем случае не спускаться вниз под гору. Когда Ульян Плешанков  попросил разгрузить ящики, где положено, Варунин ответил, что ты маленький человек, чтобы здесь командовать и что машина никуда не поедет».
Эдгар Куузик, 29 лет, житель города Калласте:
«Я являюсь водителем национализированной у Якоба Аллика грузовой машины. Работаю в этой должности уже 5 лет. 10 января вернулся с грузом из Тарту и остановился на пересечении улиц Тарту и Садама. Раньше я спускался на грузовике вниз к колхозному складу, но в этот день дорога была  очень скользкая, поэтому  я отказался это делать.  Гавриил Лодейкин приказал мне съехать вниз, но я сказал, что вначале нужно посыпать дорогу песком. Затем подошёл Ульян Плешанков, который категорическим тоном приказал мне спуститься под откос. При этом  вырвал ящик у меня из рук. Но я разъяснил ему, что рисковать не буду. Второй водитель - Иван Варунин также сказал, что при таких условиях машина не сможет подняться обратно в гору. Я начал разгружать ящики на краю дороги, так как у меня был в кузове другой товар, который необходимо было доставить в национализированный магазин Ивана Павлова. Между Плешанковым и Варуниным произошла словесная перепалка. Поскольку они говорили по-русски, то я  мало что понял.  В конце разговора Плешанков сказал, что если я не подчинюсь, то с завтрашнего дня за руль этой машины больше не сяду. Пока я отвозил товар, колхозники посыпали дорогу песком и я благополучно спустился к складу.  Даже при таких условиях  я рисковал, поскольку на колесах грузовика не было цепей. Плешанков  ранее неоднократно приказывал  водителям национализированных  у Халлика  автомашин ездить в Тарту в дни,  которые считались выходными.  Со стороны подсудимого Варунина я не замечал враждебности к существующему строю. Хочу добавить, что был водителем этой машины в то время, когда она являлась  собственностью Якоба Халлика.  И уже тогда я не позволял себе заезжать в такие опасные места, где можно было повредить машину.  После национализации грузовика я дал подпись, что обязуюсь содержать машину в порядке и не допускать возможных поломок.  Я работаю шофёром уже пять лет и прекрасно знаю, где я смогу проехать, а где нет».
Гавриил Лодейкин 31 год, председатель рыболовецкого кооператива города Калласте:
« Дорога в этот день была скользкая и водитель Эдгар Куузик не захотел съезжать вниз под гору, чтобы разгрузить ящики у самого склада. Я, конечно, хотел, чтобы он довёз груз до места, иначе рыбакам пришлось бы таскать ящики на себе метров сто. Дело в том, что ранее Куузик уже спускался под гору и при необходимости мы всей артелью помогали ему подняться обратно в гору. Но на сей раз Куузик наотрез отказался это делать. Я позвал Ульяна Плешанкова, котрый был партийным организатором в городе и мог отдать соответствующее распоряжение. Но Куузик и ему не подчинился. Вскоре подошёл Иван Варунин, который вступил с Плешанковым в перебранку, употребив при этом несколько матерных слов, которые могли звучать оскорбительно. Подсудимый ранее добросовестно исполнял свои обязанности, разве что иногда сетовал, что работы очень много».

«Суд, показаниями свидетелей Лодейкина и Плешанкова, счел доказанным, что подсудимый - Иван Макеевич Варунин 10 января 1941 года в городе Калласте употребил по отношению к представителю власти  оскорбительные выражения. Но поскольку обвиняемый  принадлежит к рабочему классу и ранее добросовестно выполнял свои профессиональные обязанности,  и не был замечен в антиобщественной деятельности, а  в отношении употреблённых им выражений не доказано, что он использовал их намеренно и с целью оскорбить  пострадавшего, а также учитывая, что подобные выражения  среди местных жителей используются как составная часть повседневной речи, то, на основании всего вышесказанного, суд постановил: признать подсудимого невиновным.  Но, поскольку поведение обвиняемого даёт основания опасаться, что в дальнейшем он может совершить преступление, суд посчитал необходимым  вынести  ему предупреждение».
От автора: Эта заурядная, в общем-то,  история наглядно отражает трагические  перипетии тех лет. За полгода до вышеописанных событий Эстония  утратила независимость и была включена в состав СССР.  По привычке  в деле упоминаются прежние хозяева  национализированной собственности: владелец  автомашин Якоб  Халлик и собственник магазина Иван Павлов. Никого не смущает тот факт,  что у людей отобрали имущество, в которое они вложили свой труд и немалые средства, чаще всего заёмные. Лозунг большевиков -  «экспроприация экспроприаторов», а в просторечье - «грабь награбленное» здесь предстаёт во всей своей первозданной красе.  Любому здравомыслящему человеку понятно, насколько он циничен и лжив. Ведь по факту, это банальное воровство -  присвоение чужой собственности без согласия её  владельца.
Мат был составной частью речи  красногорцев,  этаким местным колоритом. Без него невозможно было представить ни один разговор, особенно в компании «представителей рабочего класса». Не удивительно, что Народный суд посчитал этот факт смягчающим вину обстоятельством.
Интересно, как решался, в общем-то, сугубо хозяйственный спор при новой власти. Председатель  рыболовецкого колхоза, вместо того, чтобы заранее подготовить дорогу к складу, сразу же апеллирует к партийному начальству.  Мол, прикажите водителю подъехать куда надо. Как будто дорога от этого  станет менее скользкой. В наши дни вопрос стоял бы иначе: какой  же ты хозяин, если к дверям твоего склада  не может подъехать машина с предназначенным для твоего же предприятия грузом?  В этой незамысловатой истории заключена квинтэссенция социалистической модели развития: стремление решать экономические вопросы исключительно административными методами. Не случайно Ульян Плешанков обвиняет Ивана Варунина в саботаже распоряжений советской власти. Это уже политическое преступление, за которое в те времена можно было «схлопотать» по полной. Суд, однако, решил не давать делу политический окрас и ограничился предупреждением.
Кичливость и обидчивость 29-летнего коммуниста, в общем-то, понятна. Ещё вчера он был никем, а сегодня фортуна наделила  его небывалыми полномочиями. Есть от чего возгордиться. Обидно только, что не все воспринимают всерьёз твой новый статус и прилюдно называют «маленьким человеком», чьи приказы выполнять не обязательно. В  конфликте Плешанкова и Варунина  сошлись мировосприятия двух элит: старой, досоветской  и новой  - коммунистической. Иван Варунин был сыном местного купца и домовладельца Макея Варунина, чей внушительный дом  высился в самом центре Калласте. Вряд ли он был в восторге от новых веяний. Как, впрочем, и второй водитель - Эдгар Куузик. Они с нескрываемой ностальгией говорят о временах, когда трудились  у Якоба Халлика. И доверял им прежний хозяин поболее (уж точно не приказал бы съезжать там, где водители посчитали опасным), и в выходные работать не заставлял. Думается, и зарплата при  «старом режиме» была  поприличнее.  Напряжённые отношения между  молодыми представителями новой элиты, вознёсшимися  из  ниоткуда на вершину властной иерархии, оттеснив прежних хозяев города,  проявлялись в то переходное время повсеместно. Национализация частной собственности, антирелигиозная пропаганда, нарастающий дефицит товаров не вызывали восторга у «старой гвардии», к числу которой  относился  досоветский истэблишмент города: влиятельные и обеспеченные семьи  Варуниных, Скороходовых, Долгошевых, Павловых, Будашиных, Халликов  и др.   Новые хозяева жизни  требовали уважения к себе, угрожая в противном случае судебной (или внесудебной) расправой.   После войны Иван Павлов будет зачислен в кулаки со всеми вытекающими  отсюда последствиями (конфискация магазина и недвижимости).  Якоба Халлика после долгих разбирательств оставят в покое, правда,  нажитой в межвоенные годы собственности он также лишится. Такая вот история...


Из  серии «Красногорцы и Освободительная война»
Уклонист
Обвинительный акт в отношении рядового Таллиннского запасного полка Сергея Ивановича Захарова.
«19 декабря 1918 года житель  деревни Калласте волости Пейпсияяре Тартуского уезда Сергей Иванович Захаров, 1896 года рождения, должен был явиться в порядке принудительной мобилизации  на воинскую комиссию для призыва в вооружённые силы Эстонской Республики. Однако гражданин Захаров в установленное время на призывную комиссию не явился и скрывался вплоть до марта 1920 года, когда его взяли под стражу. На допросе рядовой Захаров пояснил, что он не явился на комиссию по причине болезни матери, которая просила его остаться дома. На основании всего вышесказанного Захаров Сергей Иванович, уроженец деревни Калласте волости Пейпсияяре, обвиняется в том, что не исполнил приказ о мобилизации и укрывался от призыва до 30 марта 1920 года».

29 мая 1920 года начался суд. Подсудимый попросил выделить ему государственного защитника и пояснил, что свидетелей по делу представить не может.
Расписался Сергей Иванович более чем уверенно. Правда, пока ещё по-русски.
На повторном заседании 20 июля 1920 года случился казус: арестант на рассмотрение дела  не явился. Его должны были  доставить под конвоем из казармы дисциплинарной роты, но, если верить протоколу суда, «обвиняемый Захаров совершил побег, поэтому доставить его в суд не представляется возможным».
Пришлось перенести заседание на более поздний срок. Беглеца, по всей видимости, вскоре поймали.
Командиру дисциплинарной роты:
«Во исполнение распоряжения суда от 27 мая 1921 года и на основании закона об амнистии прекращено обвинительное дело в отношении подсудимого Сергея Ивановича Захарова. Вследствие чего он подлежит освобождению из-под стражи, если нет других правонарушений, на основании которых его  можно оставить в заключении. Просим сообщить об этом решении подсудимому под расписку».
Закон об амнистии, принятый новым парламентом (Riigikogu) 11 марта 1921 года по случаю победы в Освободительной войне списал прегрешения военных лет для многих эстоноземельцев. Сергей Иванович Захаров не был исключением. О том, что сподвигло моего односельчанина уклониться от мобилизации в армию Эстонской республики в ноябре 1918 года можно лишь догадываться. Назову навскидку возможные мотивы.
1. Личные. Например, болезнь или тяжелое материальное положение престарелых родителей.
2. Неприязненное отношение к независимости бывшей российской губернии, где всё вдруг стало чужим и враждебным. Примерно такие же чувства испытывали многие русскоязычные жители Эстонии в период распада СССР.
3. Усталость от многолетней рекрутчины. С большой долей вероятности, Сергей Захаров, будучи 1896 года рождения, был призван ещё в царскую армию. Вернувшись с фронтов Первой Мировой войны он вряд ли горел желанием  вставать на защиту малопонятной на тот момент Эстонской республики.
4. Новый государственный язык в мгновение ока превратил большинство жителей Западного Причудья в людей «второго сорта». Все распоряжения, включая воинские приказы  отдавались теперь  на эстонском языке, с которым мои односельчане на первых порах не дружили. Остзейские немцы, наверное, испытали подобный же шок в конце 19 века, когда всё делопроизводство в Прибалтийских губерниях перевели с немецкого на русский.
Такая вот история...

Приёмщик...
Заявление:
«5 января 1941 года я, Иван Тюриков,  попросил жителя Калласте Николая Гусарова сходить  на озеро вместо другого рыбака, который заболел. Гусаров же, без видимой на то причины, стал оскорблять  меня непозволительными бранными словами, настолько неприличными, что их невозможно  занести в протокол. Прошу привлечь Николая Гусарова к ответственности и наказать в предусмотренном законом порядке. В качестве свидетеля прошу вызвать Иосифа Казакова, а все возможные  судебные издержки стребовать с Николая Гусарова».
Тюриков Иван Яковлевич, 1889 г.р., место жительства г. Калласте улица Тарту 22.
«5 января 1941 года в 18.00 я, Иван Тюриков, отправился к кассиру рыболовецкого колхоза Петру Шлендухову, где застал Николая Гусарова, работающего  приёмщиком  на рыбном складе. Поскольку Гусаров числится членом моей артели,  то я, как бригадир, приказал ему утром  отправиться на  озеро вместо одного  пожилого рыбака, который плохо себя чувствовал, но вполне мог заменить Гусарова на приемке рыбы. Гусаров в ответ начал меня оскорблять матерными словами и кричать: «Ты мне не приказчик и распоряжения твои я исполнять не собираюсь».
Казаков Иосиф Васильевич 1895 г.р., житель г. Калласте, беспартийный:
5 января 1941 года я находился в конторе бухгалтера рыболовецкого колхоза Петра Шлендухова по улице Туру  1, когда туда зашёл Иван Тюриков. Последний был крепко выпивши. Помимо меня и Петра Шлендухова в помещении находились также приёмщик рыбы Николай Гусаров и Гавриил Лодейкин. Иван Тюриков, будучи в состоянии алкогольного опьянения, начал задирать Николая Гусарова, заявляя: «Ты завтра пойдёшь в озеро вместо меня, а я останусь дома. Я начальник и плачу тебе зарплату, так что ты обязан меня слушаться». При этом Тюриков нецензурно выразился в адрес Гусарова. На это Гусаров ответил, что приказы  Тюрикова он исполнять не собирается и на озеро не пойдёт, поскольку общим собрание колхоза назначен на должность приёмщика  рыбы. Тюриков в ответ ещё больше разбушевался и стал оскорблять Гусарова неприличными словами. Тот  не выдержал и ответил ему тем же. На мой взгляд, Николай Гусаров в этом истории является потерпевшей стороной, поскольку  Иван Тюриков был пьян и первым начал ссору».
Гусаров Николай Трофимович, 1898 г.р., житель  г. Калласте, рыбак, беспартийный:
«5 января сего, 1941-го, года я находился в конторе колхозного кассира Петра Шлендухова. Вскоре туда пришёл член нашего колхоза Иван Тюриков.  Он был пьян и, едва переступив порог, начал меня оскорблять. В частности, ему не понравилось, что я работаю на рыбоприёмном пункте, вместо того, чтобы ходить в озеро. Но на эту должность я был назначен общим собранием  колхоза и с тех пор добросовестно исполняю свои обязанности. Поскольку Тюриков не стеснялся в выражениях в мой адрес, то я обиделся и ответил ему  такими же словами. В конце нашей перебранки Тюриков заявил, что я должен завтра отправиться на озеро в составе его бригады. На что я ответил, что сделать этого  не могу, так как состою в должности приемщика и его приказам не подчиняюсь».
Народный Суд в Пала своим решением от 5 февраля 1941 года расставил в этом курьёзном деле точки над «и»:
"Принимая во внимание, что представленный заявителем свидетель Казаков на допросе не подтвердил показания истца, более того, он заявил, что Иван Тюриков, находясь в состоянии алкогольного опьянения, сам затеял ссору с Гусаровым, поэтому Народный Суд, взвесив все обстоятельства дела, посчитал, что отсутствуют достаточные основания для привлечения Николая Гусарова к ответственности и посему постановил:
делопроизводство по данному заявлению прекратить".
От автора:
Хорошо уже то, что бытовые конфликты  жители Калласте учились  решать  в правовом поле -  через обращение в суд. Это по любому лучше, чем  пьяный мордобой.  Хотя и потасовок  на красногорских улицах хватало.
Рыболовецкий колхоз в Калласте относился к числу первых коллективных хозяйств в Эстонии и был создан  ещё в довоенный советский год. Об этом с гордостью рассказывали школьникам (в том числе и вашему покорному слуге) в прежние времена. Жизнь, однако, расставила  точки над «и»: колхозно-совхозная система на поверку оказалась  неэффективной и расточительной. И как результат, канула в лету. 
Хотя  в далёком 1940-м году многим казалось, что новая экономическая модель принесёт в причудские поселения достаток и процветание.  Ведь после  присоединения   Эстонии к СССР исчезла граница на Чудском озере и местные рыбаки могли теперь безбоязненно промышлять на российской стороне водоёма. Национализированные (читай - украденные) у бывших владельцев моторные лодки и автомашины перешли в распоряжение рыболовецких артелей, что также, по логике вещей,  должно было повысить результативность труда новоиспечённых колхозников. На деле всё оказалось не столь впечатляюще. Улов отныне шёл в общий котёл, из которого в личный карман рыбака  мало что утекало. Закупочные цены на рыбу упали, поскольку вместо дюжины скупщиков условия на рынке  диктовал единый монополист в лице государства.  Всё острее давал о себе знать дефицит снастей и запчастей, опять же по причине отсутствия конкуренции среди поставщиков. Стремительно плодилась  бюрократия: приемщики, кассиры и прочие управленцы, о которых ранее и не слыхивали. В досоветский период в жизни рыбака всё было просто: остался на берегу - лишился дохода. В колхозе можно было расслабиться. Не случайно Николай Гусаров так держится за место приёмщика.  В помещении рыбного склада  по любому уютнее, нежели на промозглом ветру и морозе. И зарплату из общей кассы всё равно начислят. Куда денутся! Знай он, что рыбаки, как в прежние времена,  разделят полученные за сданную рыбу деньги между собой и разойдутся по домам, вряд ли пререкался бы с Иваном Тюриковым. В условиях же плановой  экономики  желающих сидеть на твёрдом окладе становилось всё больше. Общая беда коллективного хозяйствования: всё общее, а по факту ничьё.  Отсутствие личной заинтересованности в увеличении уловов порождало иждивенческие настроения. Приказали пойти в озеро - пойдем. Но если есть возможность не пойти - не пойдём.  У нас же колхоз...
Такая вот история...

На главную                          Немного истории (продолжение)