August 2nd, 2012

Откуда есть пошёл наш город...

В 1336 году Дерптский ( Тартуский) епископ Энгельберт фон Долен
приказал своим рыцарям снести временные сарайчики русских рыбаков в наказание за самовольный лов в принадлежащих ему водах. Это было первое письменное упоминание о русском населении Западного причудья ( участок берега между Варнья и Муствее). Места эти в те времена были безлюдные, лес подступал к самому берегу. Ещё в 19 веке жителей Калласте будил по ночам волчий вой. Песчаные почвы не представляли интереса для эстонских крестьян - земледельцев. Постоянных поселений на побережье не было, лишь русские рыбаки с восточного берега иногда заплывали сюда в период сезонного лова рыбы, строили временные сарайчики для хранения инвентаря.

Участок берега между Кодавере ( Kodavere) и Нина ( Nina) назывался Purmurand , что , вероятно, происходит от эстонских слов purunema (разрушаться, ломаться) и rand ( берег), поскольку пологий спуск к озеру между двумя уступами из красного песчаника действительно напоминает разрушенный берег (Разлог).
В 1582 году поляки, захватив эти земли в ходе Ливонской войны, провели перепись населения и в соответствующем документе записали: "... В рыбацкой деревне Purmurand проживает 7 рыбаков : Ян, Груз, Руко, Сармак, Остра, Мик и Тхос, кои обязаны за год выплатить местным властям налог в размере 2-х рублей, 1 пуры солёной ряпушки и  1 пуры солёных язей..." . Тхос назван отдельно как платящий 5 рублей и 200 лещей ежегодно. Имена Груз и Остра можно определённо считать русскими ( Груз - груз от сетей; Остра, возможно, -человек с острова ( Piirisaar) или от орудия лова - острога). Остальные , скорее всего,- эстонцы. До возникновения на месте Калласте постоянного поселения c русским населением было ещё далеко, а вот в деревне Нос (Nina) русские преобладали уже в 1599 году.
Церковные реформы патриарха Никона и последовавший за этим раскол православной церкви стали отправной точкой массового переселения раскольников (они же старообрядцы и староверы) за так называемый " шведский рубеж", т.е. на территорию Эстонии, бывшей в 17 веке шведской провинцией.  К примеру, деревня Rootsiküla (Ротчина) переводится как " шведская деревня".


Когда и как появилась старообрядческая деревня Красные Горы (нынешний Kallaste)?

Предлагаю на выбор четыре версии, каждая из которых имеет право на существование.


Восточный путь
В 1720 году, согласно легенде, рыбаки - староверы из России высадились в Разлоге ( пологий спуск к берегу) и основали постоянное поселение.

 


Так было положено начало Калласте. Именно Разлог , с впадающим в него ручьём, по берегам которого раскинулись хорошо увлажнённые земли, стал завязью нашего города. От ручья и сегодня виден след.


В прежние времена во время половодья ручей "оживал"...

                                             

По этой дороге первопоселенцы поднялись в гору...
Старейшая улица города - Sadama ( Портовая)


Южный путь
Согласно другой версии, староверы пришли в эти места не через озеро, а продвигались вдоль западного побережья с юга из мызы Ряпина( Räpina). Новгородский проповедник Феодосий Васильев приобрёл у А.Д. Меньшикова мызу Ряпина, где и поселился в 1710 году его сын и брат с группой верующих.  Сам Феодосий в это время сидел в Новгородской тюрьме.
Староверы - федосеевцы или безпоповцы не признавали священнослужителей и отрицали таинство брака. В 1718 , основанный федосеевцами монастырь в Ряпина, был сожжён военной командой, посланной для поимки солдат - дезертиров, кои находили приют у староверов, не признававших службу в армии. Уцелевшие монахи на лодках добрались вдоль берега до Вороньи ( Varnja), а оттуда рукой подать до Калласте, где часть федосеевцев и обосновалась.

Северный путь
Через реку Нарову ( Narva jõgi) и на юг до Муствее ( Mustvee). А, возможно, и до Калласте.

Рижский путь
В начале 18 века староверы пришли в Причудье из-под Риги, где свирепствовала эпидемия чумы и люди, спасаясь, переселялись в неохваченные болезнью края.

Следующая волна переселенцев- староверов пришлась на конец 18 века, когда российские власти начали очередную кампанию гонений на отступников от православия.


Согласно ревизии 1782 года, в Калласте проживало 116 чел. (
EAA.1865.2.23/2),
среди них и предки автора этих строк по материнской линии. Лишь 13 человек из внесённых в переписные листы родились здесь, остальные переселились в течении 10 предшествующих лет, главным образом из Новгородской губернии. В 1820 году население возрастает уже до 226 чел. (EAA.949.1.1608) и здесь впервые упоминаются мои предки по отцовской линии, в 1851 году - 820 чел (EAA.291.8.1650) и т.д

Как минимум три обстоятельства способствовали заселению этого края.

1. Неплодородные, а значит дешёвые земли как нельзя лучше подходили рыбакам для постройки жилья и возделывания огородов.

2. Беглецы попадали к  "своим", где их трудно было обнаружить властям, да и немецкие бароны были рады появлению новых арендаторов и доносительство не практиковали.

3. Господствовавшая в Прибалтике лютеранская церковь мало интересовалась староверами и у последних имелась наилучшая возможность сохранить свои религиозные устои.
В коренных жителях Калласте смешалась кровь переселенцев из Новгородской, Тверской и Витебской губерний.
Селиться старались кучно, по  принципу: одна улица - одна деревня, что разительно отличалось от эстонских поселений хуторского типа. Остроумные старообрядцы нашли этому объяснение:" Эстонцев Бог щепоткой по одному разбрасывал, да притомился... И нас, староверов, пригоршней высыпал".

Немецкие бароны, хозяева мыз Кокора ( Kokora)( см. фото) и Алатскиви ( Alatskivi) (см. фото ниже) быстро оценили выгоды от проживания в их владениях русских рыбаков. Судите сами -  кроме платы за землю под домом и огородом, рыбаки обязаны были ежегодно за право лова в прибрежных водах ( три версты от берега принадлежало барону, прим. автора) давать поместью с каждого двора по 3- 4 кг. сигов или лещей, а также судака в 6-8 кг. Попробуй поймай такого!!!. Если судак не пойман, то 1 руб. 50 коп. деньгами.
Ручей, текущий через Разлог, делил Калласте на две части: Кокоровский и Алатскивский край, которые принадлежали  соответствующим мызам.

Кокоровский мызник соорудил на границе с владениями соперника кабак, верно предугадав спрос среди рыбаков и " ветровозов"(так назывались скупщики рыбы, отвозившие улов зимой по льду в Тарту - прим.авт.) на "горячительные" напитки. Позднее в этом здании разместится Культурно - просветительное общество.


Здание кабака, позже Культурно - просветительного общества ( хорошо, что не наоборот)  1929 год.

Попытки кокоровского мызника переманить русских рыбаков вглубь своих владений, в Кодавере, успеха не имели: селиться в гуще эстонцев - иноверцев местные жители не соглашались.
Отношения с мызой были далеко не безоблачные. То помещик не даёт согласия на еженедельный рынок ( подробнее в разделе "Только у нас"), то и вовсе требует с красногорцев какой - то малопонятный земской сбор. Задетые за живое жители деревни шлют телеграмму на имя самого Министра внутренних дел!




Владелец поместья  Кокора Курт фон Ратлеф просто переложил на плечи местных жителей налог, который по закону должен был платить сам. Возможность этого, якобы, была предусмотрена договорами с арендаторами мызной земли, каковыми являлись жители деревни. Подчёркнуто не мной, а тогдашними чиновниками, которым подобная махинация со стороны помещика тоже казалась несколько неубедительной...




















Как видно из фрагмента договора, арендатор обязан беспрекословно отбывать подати и повинности, " могущие быть в будущем наложенные". Вот барон и обязал их платить то, что должен был платить сам. После такого начинаешь понимать, откуда берётся классовая ненависть... Чиновники, кстати, довольствовались аргументами владельца мызы и жалобу красногорцев отклонили.  На дворе был 1916 год, а через пять лет судьба повернётся к Курту фон Ратлефу  спиной. 24 июля 1921 года он возвращался пароходом из Тарту. Сойдя в Калласте, сел в повозку, но лошади неожиданно понесли... Последний владелец мызы Кокора нашёл свою смерть на пыльных улицах нашего города... Говорят в прежние годы барон сбил лошадью кого-то из местных, но ответственности не понёс. Староверы якобы наложили на него проклятие и он должен был погибнуть под  копытами собственных лошадей.

Вот как сообщает о произошедшем газета "Постимеес" от 28 июля 1921 года в  заметке под названием "Несчастный случай в Калласте":

"В воскресенье, 24 июля бывший владелец мызы Кокора Курт фон Ратлеф проезжал со своими друзьями через деревню Калласте. Пытаясь раскурить папиросу, он выпустил вожжи из рук и они упали на землю. Ратлеф хотел подцепить их с помощью кнута, но при этом неосторожно ударил одну из лошадей по ногам, вследствии чего испуганные лошади рванули с места и понеслись.  На повороте повозка сильно накренилась и все пассажиры вывалились из неё, отделавшись лишь небольшими ушибами. Однако сам виновник  произошедшего ударился при падении головой о каменную стену дома и потерял сознание. Его доставили в местную аптеку и вызвали врачей, которые, к сожалению, не смогли привести пострадавшего в чувство.   26 июля, так и не придя в сознание, Курт фон Ратлеф скончался."







Курт фон Ратлеф ( Kurt von Rathlef   1881 - 1921), владелец мызы Кокора с 1906 года. Был одним из трёх сыновей Густава фон Ратлефа и Марты фон Шульц. Именно к последней перешла от отца в качестве приданого мыза Кокора. Изучал в Тартуском университете правоведение и агрономию. Ему прочили блестящее будущее...














В 1904 году присяжный землемер Лифляндской губернии Людвиг Якобсен составил подробный план посёлка Красногор, который поражает своей выверенностью и точностью. Любопытно заклянуть более чем на 100 лет назад и увидеть знакомые очертания улиц... (для перехода к плану нажмите на картинку)















Зоолог Николай Александрович Самсонов ( 1977 – 1920) являет  собой  яркий пример феноменального трудолюбия и целеустремлённости , чья жизнь после долгих метаний и поисков наконец-то обрела  смысл... Безмерно жаль, что оборвалась  она в расцвете лет… После окончания духовного училища  в родном городе Петровске, что в Саратовской губернии, Самсонов , не раздумывая, поступает в Саратовскую духовную семинарию, по окончании которой за отличную успеваемость  ему предлагают продолжить обучение за казённый счёт в Духовной Академии. Но… болезнь глаз вынуждает отказаться  и от лестного предложения  и  от  перспективы стать  священником. Николай Александрович приступает  к работе на педагогическом поприще, вначале воспитателем в  семинарии, а после смерти  отца  и  возвращения в Петровск, - учителем   в родной  школе.. Не став священником , он твёрдо решает стать учителем и  с  целью пополнения багажа знаний поступает в  Юрьевский университет на историко-филологический факультет. Нехватка средств и болезнь  матери вынуждают его вскоре просить о переводе в  Казанский университет, поближе к дому. Но Священный Синод ,высший орган церковно-административной власти в Российской империи, пришёл на помощь несостоявшемуся  священнику и  выделил стипендию  для продолжения образования в Юрьевском университете. Вскоре Николай Александрович обнаруживает неподдельный интерес к зоологии и меняет гуманитарный факультет на естественнонаучный, а карьеру педагога на карьеру учёного. За отличную успеваемость его оставляют при университете для подготовки к профессорскому званию с выделением стипендии в 1200 рублей в год. Правда, известие об этом пришло  лишь летом  1909 года, поэтому  Самсонов, занятый после окончания университета поисками работы, принимает  предложение Земельного департамента  об организации экспедиции на Чудское озеро для наблюдения за снетковым  промыслом. Тема было очень актуальной, т.к. запасы снетка стремительно сокращались «благодаря» новомодному орудию лова – ризцам, и конфликт между сторонниками и противниками снеткового промысла достиг эпогея. Штаб  экспедиции находился в Красных горах, правда, сам Николай Александрович поселился в деревне Нина. Через газету организаторы «проекта» обратились к местным жителям  с просьбой о содействии, так как наслышаны были о недоверии последних к «господам» из города, от которых ничего хорошего ждать не приходится. Пришлось объяснять, что целью экспедиции является лишь наблюдение и изучение, а не запрет на снетковый промысел, но и после этого, по словам Самсонова, ответы здешних рыбаков оставались односложными, а отношение подозрительным. Итогом экспедиции стала брошюра «Весенний лов снетка ризцами на Лифляндском берегу Чудского озера», написанная живым и доступным  для рядового читателя языком.
Этим же летом  Озёрная комиссия  предложила Самсонову  возглавить  биологическую  станцию по комплексному изучению  Чудского водоёма, его растительного и животного мира, в особенности  состояние планктона. База вышеназванной  станции вновь расположилась в нашей деревне, откуда студенты  вместе с руководителем совершали выезды на озеро для замера  глубины и взятия проб воды. Красногорские  экспедиции чуть не  вышли  Александру Николаевичу боком, так как планом подготовки к экзамену на звание профессора предусматривалась лишь усиленная теоретическая подготовка, а не участие в прикладных исследованиях, тем более не по линии университета. За Самсонова вступился его научный руководитель, директор Зоологического музея Константин Карлович Сент-Илер, сам большой поклонник практической зоологии. Правда  денег на научную командировку за границу, обязательную для будущих профессоров, Министерство образования не выделило, и Александру Николаевичу пришлось согласиться на должность старшего инспектора по рыболовству при Департаменте земледелия, аналоге современного Минсельхоза. Это ведомство  оплатило своему сотруднику полугодичную стажировку в европейских  университетах по линии изучения планктона пресноводных водоёмов.  Началась Первая мировая война и Департамент пробивает для Самсонова командировку на Каспийское море для изучения вопросов, связанных с возможностью снабжения армии рыбопродуктами. И только  в  октябре 1917 года состоялась, наконец,  защита  долгожданной магистерской диссертации,  после чего Александр Николаевич  получает статус приват-доцента при  родном университете.  Вдохновлённый успехом , молодой учёный готовит докторскую, но в события вмешивается большая политика. В октябре 1917 года власть в  России захвытывают большевики, а в марте 1918 года Эстонию оккупируют немцы.  Университет становиться немецкоязычным и русским преподавателям предложено покинуть его стены. 31 августа 1918 года, по согласованию с Советским правительством, эшелон с  русскоязычными сотрудниками университета  отправляется в Воронеж, куда в годы Первой мировой войны было вывезено  почти всё  имущество  Тартуского университета.   Вместе со своим покровителем, профессором  Сент-Илером, Самсонов  по приезде в Воронеж ,  включается в работу по созданию кафедры зоологии  в  местном  университете,  созданном  после приезда юрьевских  преподавателей . В 1920 году, в возрасте  43 лет,  Александр Николаевич  покидает сей  бренный мир, так и не достигнув тех высот, которые были предопределены его талантом и целеустремлённостью. Лишь несколько месяцев  в далёком 1909 году  он провёл в  нашем городе , руководя первой  биологической станцией на Чудском озере и вряд ли предполагал, что через сто с лишним лет потомки вспомнят об этом. Ан нет, вспомнили…

Попадала наша деревня и в, так сказать, "центральную прессу". Галина Михайловна Пономарёва любезно поделилась со мной ссылкой на газету "Ревельский вестник" от 21 января 1904 года. На третьей странице читаем...



Деревня - посёлок - город

История превращения деревни Красные горы в посёлок, а затем и в город полна драматизма. Чего стоят одни только  нижеприведённые строки, в буквальном смысле крик души местных жителей, умоляющих вышестоящее начальство разрешить им отделиться от эстонской волости Кокора и создать своё самоуправление. Привожу полный текст обращения от 1888 года на имя Лифляндского губернатора, с сохранением стилистических и орфографических особенностей письма.

"Его Высоко Превосходительству  Господину Лифляндскому Губернатору
Уполномоченных жителей селения Красных-Гор волости Кокора Дерптского уезда , приписанных мещан к разным городам Ивана Петрова Штаркова, Фёдора Астафьева Ладейкина и  Егора Иванова  Беляева всепокорнейшее прошение!
На полученное уведомление Вашего Высокого Превосходительства от 19 января сего года за № 469 на наше прошение  об получении дозволения на устройство особенного волостного управления в нашем селении или права на устройства местечка , по донесении  Первого Дерпского приходского суда  Вашему Высокому Превосходительству, что мы не имеем никакой собственности  на нашей арендуемой земле  от Кокоровского владельца , и что мы не в состоянии выбирать из своей среды членов для сего управления, что не справедливо. На что мы имеем честь довести до сведения Вашего Высокого Превосходительства  следующие обстоятельства во
1-х  Что мы имеем в селении Красных-Гор  более 250 грунтов, на которых стоит не менее  трёхсот домов стоимостью от 500 до 5000 рублей исключая  грунты, кроме сего состоит наше Русское общество, которое желает отделиться от эстонцев по незнанию  их грамоты и разговора , из 1000 душ.
2-х  Имеется у нас в селении на наших арендуемых грунтах  5 купцов второй Гильдии, аптека и при этом бывает у нас ещё ежегодно 15 марта ярмарка на три дня и много других мелких торговцев .
3-х  В селении в нашем все постройки  наша собственность  на нами арендуемой земле, и ежели  владелец согласен нам продать эти грунты, то  мы согласны их купить.
4-х  Живём мы и жили наши прадеды уже около 200 лет на этих грунтах , и у нас никогда спора и ссоры с владельцем не было, ибо нами все от нас требуемые платы  владельцу были справно уплачены в срок.
На основании всего вышеизложенного осмелимся всепокорнейше просить  выхлопотание нам права от Правительства  для устройства  нам собственного Правления или  права на учреждение  волостного Правления или местечка или  слободы, дабы  мы могли быть отделены  от эстонцев.
Также просим всепокорнейше уведомить  об результате нашего прошения  через Дерптский Орднунггерихт  для вручения нам на руки.
Вашего Высокого Превосходительства всепокорнейшие просители
Фёдор Астафьев Ладейкин
Егор Иванов Беляев
Иван Трифанов Кривицкий
Иван Будашов
Красные-Горы
5 февраля 1888 года. Сие прошение со слов просителей составил домашний учитель Иван Теппан.
Увы, ответ высокого начальства похоронил надежды красногорцев...

"В Лифляндское Губернское Правление
Канцелярия Лифляндского Губернатора имеет честь препроводить при сём в Лифляндское Губернское Правление на зависящее распоряжение  Красногорских крестьян  о преобразовании сего селения в местечко присовокупляя, что в  ходатайстве их об образовании особого волостного общества было отказано в виду того, что все жители  деревни Красные горы живут на мызной земле, и в случае устройства особого волостного общества между ними не было бы лиц, которые имели бы право занимать должности волостного старшины и его помощников, председателя суда и части выборных, на каковые должности по закону могут быть назначены только собственники или съёмщики крестьянских усадеб.
Управляющий Канцелярии ( подпись)
Старший помощник ( подпись)




Курьёзным образом  мечты жителей Калласте административно отделиться от эстонцев осуществились лишь  при эстонской власти. Однако, всё по порядку...
Крушение монархии  и охватившие Россию революционные настроения не обошли стороной и Причудье. Когда в апреле 1917 года  Временное правительство предоставило Эстонии автономию, жители западного Причудья, напуганные перспективой отделения Эстонии от России
, обратились к центральным властям с просьбой  о присоединении своего края к  Петроградской или Псковской губернии. То ли правительству было недосуг, то ли аргументы эстонской стороны против отделения звучали убедительнее, но причудские деревни осталось в составе Эстонии. Тогда  среди местного населения и обрела  популярность идея отделить русские поселения от эстонских волостей. И уже летом 1917 года увидела свет новая волость – Пейпияяре, в состав которой вошли деревни Калласте, Роотсикюла, Нина, Колькья, Казепяя, София и частично Варнья. Волостное правление  находилось  в д. Нина, что создавало для жителей Калласте большие неудобства, поскольку  сообщение с вышеназванной деревней оставляло желать лучшего. К тому же Калласте был отделён от остальных русских поселений землями сразу двух эстонских волостей - Кокора  и Алатскиви. Всё вышесказанное и сподвигло местных жителей обратиться к властям   уже независимой Эстонии с просьбой  о преобразовании  деревни Калласте в посёлок и предоставлении последнему  статуса самостоятельной административной единицы. Тартуский уездный  совет  счёл аргументы красногорцев  убедительными и с 1 января 1921 Калласте был отделён от волости Пейрсияяре и стал самоуправлением.  Кстати, этим же решением  в самостоятельный посёлок преобразовали и Эльва.





Протокол
от 1920 г. августа 28-го дня во исполнение предписания Юрьевской Земской Управы  от 19 августа 1920 г. за № 1206, сего числа бы собран сход граждан и гражданок деревни Красные Горы, пользующихся правом голоса, т.е. от 20-летнего возраста и старше, для обсуждения вопроса куда именно в территориальном отношении желательно причислить д. Красные Горы, а именно, не желательно ли большинству жителей  примкнуть к Кокорской волости, как прежде было некоторыми гражданами подано об этом ходатайство.
По заблоговременном оповещении всех жителей д. Красные Горы, имеющих право голоса и выставлении соответствующего объявления на сегодняшнее собрание явилось 85 граждан д. Красные Горы. По объявлении собранию содержания предписания Юрьевской Земской Управы от 19 августа 1920 года и обмена мнениями по этому поводу, собрание единогласно постановило: так как интересы  жителей д. Красные Горы расходятся с интересами земледельцев Кокорской волости  и уклад жизни во многом расходится, то признать присоединение д. Красные Горы к Кокорской волости абсолютно нежелательным, а вместо того ходатайствовать  перед Правительством об учреждении в д. Красные Горы, где насчитывается около 2000 жителей,  самостоятельного поселкового управления. От имени всего собрания уполномочены были подписать настоящее прошение следующие лица:
Подписи ( отцов-основателей посёлка Красные Горы, он же Калласте, прим. автора)
Эрнст Шох, Тимофей Долгошев, Николай Кроманов, Андрей Кабацкий, Иван Скороходов, Иосиф Долгошев, Григорий Кондрашев, August Mägi
Жители Нина, обиженные столь вопиющей несправедливостью, сразу после отделения Калласте также начинают компанию по преобразованию родной деревни в посёлок, но, увы… ,уездное правление раз за разом отклоняет их просьбу. По мнению вышестоящего начальства,  малочисленность населения деревни Нина сделает новое самоуправления нежизнеспособным и оно не сможет существовать без  поддержки уезда.






Немного истории...

Из жизни красногорских контрабандистов…
Смута в России 1917-1920 годов  коренным образом изменила жизнь Причудья. Отделение Эстонии от России и последовавшая за этим война  между сторонниками  и противниками независимости вынуждала местное население делать свой выбор в пользу той или иной стороны. Но ещё острее стоял вопрос поиска средств к существованию, т.к. привычное для жителей Калласте «хождение на Ладогу» стало невозможным, а  торговля с восточным побережьем Чудского озера  превратилась в занятие весьма и весьма небезопасное.  Большевики видели в «мешочниках» с  того берега белогвардейских или эстонских шпионов, которые «морально разлагают» красноармейцев, снабжая их продуктами и самогоном . Эстонская сторона , в свою очередь ,не могла допустить , чтобы местное продовольствие «кормило» вражескую армию. Даже снабжение союзников в лице белогвардейцев Северо-Западной армии было строго регламентировано и ограничивалось в основном картофелем, но никак не мукой, мясом и маслом, вывоз которых из Эстонии был категорически запрещён. В этих условиях красногорские контрабандисты буквально ходили по лезвию ножа, стараясь избежать ареста, а то и смерти от красноармейской или эстонской пули. Это не всегда удавалось.  Так, 25 января 1919 года эстонским патрулём был застрелен 30-летний местный житель  Фока Кукин, 1 июля 1919 года подобная же участь постигла  70-летнего Григория Захарова, а 17 июля того же года пули  эстонских пограничников оборвали жизнь  промышлявшего вывозом  на тот берег зерна Фёдора Феклистова. Савелий  Гусаров нашёл свою смерть 27 июня 1919 года уже на восточном берегу озера. Кто его застрелил и почему, мне неизвестно. Согласно записи в метрической книге, случилось это в Псковской губернии.
Поскольку в  России продукты питания  стоили на порядок дороже, чем в Эстонии, соблазн был слишком велик.  Местный житель Тимофей  Герасимович Горюнов (1892), унаследовав от отца разрешение на торговлю, начал промышлять  вывозом в Россию купленных на рынке в Тарту предметов первой необходимости. Исчезая  подчас на несколько недель, он оставлял  дома жену Евлампию и малолетнюю дочку, которые каждый день  молились за его счастливое возвращение. Времена были неспокойные. 22 декабря 1918 большевики заняли г. Тарту. Брат Тимофея, Иван Горюнов ( 1892),  состоял при Тартуской Чрезвычайной комиссии  начальником уголовного розыска. Его судьба заслуживает отдельного рассказа. Будучи призванным  в 1915 году в царскую армию, он служил писарем на знаменитой императорской яхте «Штандарт». После прихода к власти большевиков  и последовавшей вскоре демобилизации, Иван Горюнов вступает в ряды коммунистической партии и работает на разных должностях в Петрограде. Затем, под фамилией Лебедев, он объявляется в Тарту, где занимает должность комиссара по уголовным делам в местной Чрезвычайной комиссии. Однако  менее чем через месяц, 14/15 января 1919 года , город был занят войсками Эстонской республики. Иван Горюнов-Лебедев  перебирается во Псков, где продолжает работать по линии ЧК. Оставшийся в Эстонии  Тимофей Горюнов, опасаясь репрессий со стороны эстонских  властей  за брата-коммуниста, также переезжает во Псков. При встрече Иван уговаривает  Тимофея поступить на службу в разведку 10 стрелковой  дивизии, расквартированной в губернском городе. Командовал дивизией легендарный красный комиссар Ян Фабрициус.  Тимофей соглашается  на предложение брата и получает соответствующий документ за подписью самого «Железного Мартына» ( см. фото).

























В задачу новоиспечённого разведчика входит, помимо  сбора разведданных,  снабжение  штаба дивизии и лично Яна Фабрициуса  периодической печатью из Эстонии!!!  Получив на руки вожделенную бумажку, своего рода индульгенцию от лишних вопросов со стороны красных патрулей, Тимофей возвращается в Эстонию. Однако вскоре приходит известие, что Псков заняли  белые. Запрятав ,теперь уже опасный листочек, куда подалее, несостоявшийся разведчик возвращается к привычному промыслу – перевозке продуктов  из Эстонии в Россию. Что с того, что Гдов, куда доставлялись контрабандные товары, был в то время в руках у белых. Политика политикой , а семью  кормить надо.  В конце 1919 года власть вновь поменялась – восточный берег Чудского озера заняли красные. Уже знакомый нам Иван Горюнов состоял в то время телефонистом  при штабе 19 дивизии, расквартированной во Гдове. Он недавно вернулся из лазарета, где лечился от тяжёлой формы сифилиса. Встретив на гдовской улице знакомую женщину из Калласте, он попросил её передать Тимофею, чтоб  тот привёз во Гдов чего-нибудь съестного.  31 декабря 1919 года Тимофей Горюнов привычной дорогой пересёк  по льду Чудское озеро и  постучался в дверь дома, где обитал брат. Формально уже существовала демаркационная линия, но это формально... Выпив привезённого из  родной деревни самогона, Иван вновь предложил Тимофею стать разведчиком. Это, мол, значительно облегчит перемещение через озеро. Как выяснилось на следующий день, комиссары тоже люди и ничто человеческое им не чуждо. Заместитель начальника штаба дивизии Чириков, узнав, что Тимофей приехал  из Эстонии, быстро оформил последнего в штат контрразведчиков и …. попросил в следующий раз привезти из-за границы шоколада с печеньем и пару женских сапог  36 размера  для супруги. Комендант штаба дивизии заказал  самогона и сигарет. Судя по всему для проформы, Горюнов должен был доставить в штаб контрразведки также свежие газеты и журналы из сопредельного государства. Не последнюю роль в  таком доверии к малознакомому человеку сыграли рекомендации брата – коммуниста и, конечно, заветная бумажка за подписью Яна Фабрициуса. Вместо отведённых ему 3-х дней , Тимофей пробыл в Эстонии  две недели. Как выяснилось позже, его арестовали эстонские пограничники, но вскоре отпустили. Вступив  12 января 1920 года на российский берег, Тимофей был задержан уже советским патрулём, но после ознакомления с сопроводительным документом, его торжественно препроводили в штаб дивизии. Раздав ( или продав?) привезённые подарки, братья отметили встречу за бутылкой красногорского самогона. Надо сказать, что помимо гостинцев для «начальников», Тимофей Горюнов привёз во Гдов  для реализации сигареты, 2,5 пуда свинины, 20 фунтов чаю, 18 пачек  спичек, 35 кусков туалетного мыла, некоторое количество сливочного масла  и керосина. Все эти товары были здесь в большом дефиците и стоили недёшево.  Но на следующий день братьев … арестовали. Приказ исходил от гдовского коменданта. Почему это произошло, я до конца выяснить не смог. Возможно, в руководстве дивизии левая рука не знала, что делает правая. Возможно, братья Горюновы не со всеми поделились эстонским «дефицитом». К делу привлекли, правда,  лишь в качестве свидетелей, всех получателей «презентов».  Арестованных  братьев обвинили в спекуляции,  причём особый акцент делался на ввозе самогона ( в комнате Ивана Горюнова нашли пустую бутылку из-под вышеназванного напитка, прим. автора). Надо признать, что в гдовской тюрьме в ожидании своей участи уже сидели несколько красногорских страдальцев, помещённых туда за те же «грехи», что и братья Горюновы. Это были Кошелёв Осип, Гойдин Андрей, Гойдин Фёдор (1889), Кузнецов Яков  и Вильюс Эдуард.  Последние трое накупили 22 декабря 1919 года в Тарту продуктов и, перейдя озеро, остановились  у знакомых в деревне. Вскоре пришли красноармейцы и попросили продать еды. Посчитав, что если они откажуться, то товар отберут силой, торговцы согласились и … тут-же были арестованы. Их  обвинили  в спекуляции и поместили  в гдовскую тюрьму. Узнав об этом от супруги одного из задержанных, которая принесла из-за озера продукты и бельё мужу, Иван Горюнов обещал похлопотать за земляков. Встретившись с  уже знакомым зам. начальника штаба  дивизии Чириковым, он, судя по всему излишне  эмоционально, стал доказывать последнему, что творится форменное безобразие. Мол, ни за что, ни про  что  сотрудники Особого отдела  отбирают  у людей продукты, а потом делят их между собой. Это была уже игра с огнём! Во время ареста и обыска Иван Горюнов  кричал, что в Особом отделе много грязи и что одна из привезённых бутылок самогона предназначалась  лично комиссару дивизии товарищу Толпыго, а другая зам. начальника штаба Чирикову.
Начинается следствие, в ходе которого всплывают фантастические подробности биографии самого Ивана Горюнова. Не берусь судить, где здесь правда, где вымысел, но среди свидетельских показаний есть и такие: « В период  работы в Псковской  Губчека Иван Горюнов  был обвинён в сбыте поддельных «керенок» ( ден. знаки России в 1917-1919 г.г., прим. автора), которые он то ли выманил, то ли украл у некоей женщины. Обвиняли его также в попытках освободить из-под стражи «спекулянтов» и белогвардейских «агентов». Звучали даже обвинения в шпионаже. В конце концов, бывший чекист был арестован, но сумел ускользнуть, прихватив с собой 200-300 тысяч уже упомянутых «керенок». Объявился он  на о. Пийрисаар, занятом  в то время отрядом  атамана  Булак-Балаховича. Позже Ивана Горюнова видели в Таллинне в  форме белогвардейсого офицера, а некоторое время спустя он «засветился» уже в соседней Финляндии, где налаживал связи с «белофиннами». Почуяв, что «белое дело» терпит неудачу, он вновь переметнулся к красным». Повторяю, я не берусь судить о достоверности этой информации. Вполне может статься, что всё вышеописанное  было лишь прикрытием,  и наш земляк  на самом деле выполнял задание советской контрразведки, собирая информацию в тылу врага. А может возвели напраслину на человека  те, кого задели  за живое его малоприятные заявлениями о «грязи» в  Особом отделе дивизии?  Следующим участником этой истории стал надзиратель гдовской тюрьмы  Карл Томсон. Родом из питерских эстонцев, бывший трубочист, он волею судеб  оказался заброшен в провинциальный город  Гдов. Здесь, не найдя применения своей профессии, Томсон устроился караульным в  местный исправительный дом. Будучи эстонцем, он питал явную слабость к  красногорским «контрабандистам», которые разговаривали  с ним по эстонски. Заключённые не раз жаловались, что Томсон без разрешения начальства передаёт  продукты, табак  и бельё своим  соотечественникам. 12 января 1920 года, аккурат в дежурство Карла Томсона , один из заключённых, Фёдор Гойдин, совершает побег. Помогли саночки для перевозки продуктов, кем-то любезно приставленные к тюремной ограде. Этим и воспользовался беглец. Поймать Фёдора Гойдина не удалось. Последний благополучно пересёк озеро и  вернулся в родную деревню. Обвинённый в пособничестве побегу Карл Томсон  неожиданно слёг, и в ходе следствия скончался в больнице. Остальные лица, оказавшие содействие беглецу,  получили различные сроки. Иван Горюнов, если верить нижеприведённому документу, также умудрился  сбежать в Эстонию. Что сталось с остальными участниками этой истории наверняка сказать не
могу. Судя по тому, что они упоминаются в архивных документах периода Эстонской республики ( 1920 – 1940), пребывание в гдовской тюрьме было лишь эпизодом их биографии. Возможно, их отпустили восвояси, поскольку кроме «спекуляции» им нечего было предъявить. Возможно, после подписания  2 февраля 1920 года между Эстонией и Советской Россией Тартуского мирного договора они подпали под т.н. оптацию и  благополучно вернулись  на родину. По крайней мере,  в 1924 году Тимофей  Горюнов  был жив-здоров и получил разрешение на открытие в Калласте рыбного магазина. Такая вот история…

Красногорцы и Освободительная война

Отделение Эстонии от России в 1918 году жители Калласте встретили, мягко говоря, без энтузиазма. Оно и понятно. Ведь языком делопроизводства вместо русского вмиг стал эстонский, с которым большинство местных жителей были, что называется, глубоко на «Вы». После начала Освободительной войны ситуация стала ещё запутанней. Воевать против русских, пусть и большевиков, не хотелось. Альтернативой стала Северо-Западная белогвардейская армия, куда многие красногорцы и устремились, надеясь «отсидеться» там от призыва в вооружённые силы Эстонской республики. Иногда это удавалось. Другим вариантом  было  бегство  в Россию и пребывание там до тех пор, пока   дома не улягутся страсти и можно будет вернуться в родные края. Шли в дело и «липовые»  медицинские справки, гарантирующие освобождение от мобилизации, и путаница с возрастом  призывника, дающая отсрочку от службы в армии. Красногорцы пускались «во все тяжкие»,  лишь бы не «загреметь» в эстонскую армию, где приказы отдавались на непонятном  им языке, да и в целом отношение к русским новобранцам было настороженным, если не враждебным. Сказывалась и общая усталость от войны. Многие жители Калласте были мобилизованы ещё на Первую мировую и по несколько лет провели в окопах. Вернувшись домой, они не горели желанием отправляться на новую войну, в которой противником Эстонии была  Советская Россия. Выбор сделать было нелегко… Предлагаю вашему вниманию десять коротких зарисовок,  основанных на реальных событиях из жизни красногорцев в переломные для Эстонской Республики годы. Итак…
1. Тит Антонович Феклистов ( 1896), уроженец Красных гор, получил повестку в эстонскую армию 12 марта 1919 года. Новобранцам давали неделю на сборы, и повторно молодой человек должен был явиться на призывной пункт  18 марта. Но не явился… Решив, что не осилит команды на эстонском языке ,Тит Феклистов  записался добровольцем в Псковский полк Северо-Западной армии, благо сделать это можно было прямо в Тарту. Северо-западники официально считались союзниками эстонцев в борьбе против большевиков и местные русские были уверены, что нет разницы, где служить, зато всё на русском… Приступив к службе в  должности  командира конвойной роты по охране железнодорожных вагонов, Тит Антонович был сильно разочарован. Снабжение Белой армии оставляло желать лучшего. Скудная еда, видавшее виды обмундирование, задержки с выплатой и без того мизерной зарплаты. Потянуло домой.
Попросив штабного писаря , не за бесплатно, разумеется, изменить пункт очередной командировки с д. Костино на родные Красные горы, Феклистов  покидает Северо-Западную армию, твёрдо решив больше туда не возвращаться. Невооружённым глазом видно, что помимо пункта назначения, наш герой исправил и дату возвращения  в часть  с 19-го на 30 сентября ( см. фото). По словам Тита Антоновича, дослужить положенный срок он собирался уже в эстонской армии, где снабжение было получше.  Но не успел. 2 октября  за ним пришли. Под конвоем  беглеца  доставили в Тарту и обвинили в дезертирстве из вооружённых сил молодой Эстонской республики. Окружной военный суд приговорил Тита Феклистова к году тюрьмы, Учредительное собрание снизило срок до 9 месяцев, а в марте 1921 года последовала масштабная амнистия по случаю победы в Освободительной войне. Такая вот история…
P.S.В годы Второй мировой войны  Тит Антонович Феклистов был депортирован из Эстонии в нацистский лагерь Штутгоф, откуда не вернулся.
2.  Иван Иванович Пахурин (1887) был призван в царскую армию за несколько дней до начала Первой мировой войны ( 27.07.14) и три года отслужил в Кронштадте.  После демобилизации  он не собирался больше воевать. Однако, через полтора года , в марта 1919,  32-летний бывший солдат  вновь получил  повестку. На сей раз в армию Эстонской Республики. Решив, что с его знанием, точнее незнанием, эстонского

языка  там будет непросто, Иван Пахурин записался в белогвардейскую дивизию Булак-Балаховича, воевавшую, как и эстонцы, против красных ( см. фото).  Ходили слухи, что эта дивизия подчиняется эстонскому правительству и зарплату своим солдатам атаман Балахович платит  эстонскими деньгами. Судя по всему, кроме команд на родном языке, больше белые ничего Ивану Пахурину предложить не смогли. Через несколько месяцев он подаёт прошение на имя командования дивизии о переводе его в эстонскую армию, в чём ему, естественно, отказывают. Однако, в сентябре 1919 года судьба распорядилась по своему. Попав под артобстрел, Иван Иванович был контужен и провёл месяц в Нарвском госпитале. Выйдя оттуда, он, не долго думая, записался в местное отделение  Кайтселийт, лишь бы не возвращаться в часть. Оттуда его переводят в действующую эстонскую армию и … отдают под суд за дезертирство. Учитывая, что беглец  добровольно вернулся на службу, а ранее воевал на стороне союзников Эстонской Республики, суд вынес оправдательный приговор. Думаю, не последнюю роль в этом сыграли слова Ивана Пахурина о том, что в эстонской армии условия службы несоизмеримо лучше, чем  у белых, поэтому он и решил вернуться  обратно, несмотря но «скудное владение государственным языком».
3. Трофим Куприянович Плешанков (1895), будучи призванным в эстонскую армию в июле 1919 года, уже через две недели сбежал из неё. Причина всё та же – нелады с эстонским языком и настороженное отношение сослуживцев. Правда, накануне побега военный суд приговорил его к  4 годам тюрьмы за несвоевременное возвращение в часть. Исполнение  приговора  было  отложено  до конца войны...  Добравшись до родной деревни и попрощавшись  с родными, беглец  на лодке переправился  во Гдов. Город был занят войсками генерала Юденича. Плешанкова берут на учёт в Белую армию. Однако, на действительную военную службу его не призвали, якобы, из-за эстонского гражданства. Добровольцем идти, естественно, не хотелось. Чтобы как-то прожить, Трофим Куприянович занялся   привычном с детства промыслом, снабжая рыбой союзников Эстонской республики. Потом пришли красные. Пришлось ловить рыбу и для них. Из-за  сотрудничества  с белыми , по словам Плешанкова, ему не разрешили вернуться  на родину в порядке оптации после подписания  в 1920 году мира между Эстонией и Россией.  В августе 1922 года, по ложному доносу ( о сути доноса наш герой умалчивает, прим. автора), его приговарили к 6 месяцам тюрьмы. Отсидев срок и не желая больше испытывать судьбу, Трофим Плешанков  в апреле  1923 года возвращается  в Эстонию. Главной причиной столь рискованного поступка стала, по его словам, тоска по оставшейся в Калласте семье. Родина приняла беглеца прохладно. За дезертирство из армии  по законам военного времени полагался расстрел. К счастью для возвращенца, война уже три года как закончилась. Суд приговорил Плешанкова к 4 годам заключения, но поскольку его  проступок подпадал под действие закона об амнистии от 1921 года, наказание было аннулировано. Так как мой земляк являлся  гражданином Эстонии, вернуть его в Россию тоже было нельзя.  В силу вступил лишь приговор за незаконное пересечение границе, равный штрафу в 1000 марок или 10 суткам ареста в случае невыплаты вышеназванной суммы. Прямо скажем, не смертельно. Такая вот история…
4. Тимофей Петрович  Кривоглазов (1897) был призван в царскую армию в 1916 году и до конца Первой мировой войны служил в Петрограде. Вернувшись домой, вчерашний солдат не успел перевести дух, как был мобилизован в эстонскую армию. Оттуда, судя по всему, он и дезертировал в Советскую Россию. Далее события принимают прямо таки детективный оборот. 25 марта 1921 года в Печорах эстонским патрулём были задержаны весьма подозрительные личности – супруги Тимофей и Хелене Трусовы. При них обнаружили  пистолет системы «Маузер» с 6 патронами, 3 фальшивых удостоверения личности и крупную сумму денег. Надо признать, что слово «задержание»  здесь не совсем уместно, т.к. нарушители границы сами искали встречи  с представителями власти. Перейдя в сумерках пока ещё символическую границу, супруги Трусовы, к полуночи добрались до Печор. Деревня спала. Лишь в одном из домов светились окна. Постучав в дверь, перебежчики попросили отвести их к командиру пограничной заставы. Везти никуда не пришлось, т.к. в помещении  находился не только  начальник заставы, но и командир расквартированного в Печорах военного батальона, которые, надо полагать, разинули от удивления рты. Затем  «ночные гости» как на духу поведали историю о том, что никакие они не Трусовы, а супруги Трофим Кривоглазов и Хелене Аммерманн. Послали их в Эстонию по линии ВЧК со спецзаданием – вызнать  точное местоположение воинских частей  противника вдоль границы и убить некоего Матвеева, перешедшего на службу к эстонцам. После чего  агенты должны были вернуться во Псков. Трофим Кривоглазов чистосердечно признался, что находился на службе в Красной армии, но тосковал по родным и близким и искал случая вернуться на родину. Когда его направили в Особый отдел охраны Западной границы, он, не долго думая, предложил себя в качестве секретного агента, готового перейти границу со спецзаданием. Ему поверили. Но  эстонской стороне хотелось чего-то большего, нежели душещипательной истории о тоске по родине.  Кривоглазова  попросили  указать имена известных ему советских шпионов в Эстонии. Тот,  без долгих колебаний, назвал Ефима Васильева, жившего в Печерах под фамилией Голубев. Задержать последнего, правда не удалось. Опытный агент успел уйти в Россию.  Потом был суд, на котором супругам Кривоглазовым-Аммерманн зачли добровольную сдачу, чистосердечное признание и  сотрудничество с эстонскими властями. Приговор был мягким – 4 года тюрьмы, которые вскоре снизили до 1 года и 6 месяцев. На момент вынесения приговора подсудимые уже отсидели один год. Такая вот история…
5.  Осип Иванович Кошелёв ( 1890) был мобилизован в царскую армию, воевал в Первую мировую  войну, где и попал в германский плен. После окончания войны и освобождения из плена, он лишь к маю 1919 года добрался до дома. А дома тоже война. Эстония воюет за независимость от  России. Вновь брать в руки винтовку, тем более против русских, не хотелось. Осип Иванович сослался на подорванное в немецком плену здоровье и был направлен на медосмотр к батальонному врачу в г. Тарту. Получив заветную бумажку  об освобождении от воинской службы, наш герой вернулся в родную деревню. Однако,  вскоре его
арестовали и отдали под суд. Оказалось, что справка - поддельная ( см. фото). Врач, чья подпись стояла на бланке, клятвенно заявлял, что Кошелёва в глаза не видел. Оказывается, пустые листы с подписью врача  и  печатью медучреждения были заготовлены заранее и лежали на столе в приёмной комнате. Украсть их не составляло труда, т.к. врач часто отлучался из кабинета. А уж что туда вписать - решай сам! Кто умыкнул злополучный бланк, следствию выяснить не удалось. До суда дело не дошло. Так как данный проступок подпадал под  амнистию 1921 года , дело  закрыли. Такая вот история…
6. Иван Григорьевич Ляпистов ( 1898) должен был явиться на призывной пункт 23 апреля 1919 года, но… забыл свой год рождения. Если быть точным, то у него, якобы, был паспорт, где год рождения был ошибочно указан 1901, а не 1898. Документ  потерялся, о чём Иван Григорьевич и сообщил в местное отделение тогда ещё милиции. Узнав,  что в армию забирают с 21 года, наш герой преспокойненько вернулся к повседневным  заботам, будучи уверенным, что мобилизации он не подлежит. Как выяснится позже,ни он сам, ни родители  настоящего года его рождения не помнили.   27 февраля 1920 года, аккурат в 2 часа ночи, молодого человека  разбудил громкий  стук в дверь. За ним пришли. Офицер пограничной службы заявил, что Иван Ляпистов дезертир и подлежит аресту. На что последний, судя по всему , отреагировал весьма  эмоционально, так как в деле фигурирует синяк под глазом, поставленный Ивану Григорьевичу при задержании. По словам арестованного, наводку на него дал известный ему местный житель из чувства личной неприязни. Причём в доносе, помимо обвинения в уклонении от службы в армии, вероятно для убедительности, Ляпистову приписывались  также слова о намерении убить командира роты пограничников. Поскольку у задержанного не оказалось при себе никакого документа, обратились в волостное правление, где и выяснилось, что молодой человек родился в 1898 году и уже год как должен тянуть солдатскую лямку. Как и в большинстве вышеописанных случаев, дело закрыли по причине амнистии. Ну а в армию Ивана Ляпистова, естественно, призвали. Такая вот история…
7. Кузьма Михайлович Транжиров ( 1897), будучи призванным в эстонскую армию, 19 мая 1919 года самовольно покинул воинскую часть. Незнание эстонского языка подтолкнуло его к переходу в дивизию атамана Булак- Балаховича, воевавшего в составе белогвардейской Северо-западной армии.  После разгрома вышеназванной армии, 13 января 1920 года Кузьма Михайлович  добровольно вернулся назад в эстонскую армию, где, естественно, был арестован за дезертирство. Пока суд  да дело, подоспела амнистия  1921 года и наш герой  был отпущен на все четыре стороны.
8. Григорий Иванович Кондрашёв ( 1893) явился по повестке на призывной пункт в Тарту, но идти в эстонскую армию передумал. Разговорившись на улице с  белогвардейским офицером из  Первого  корпуса Северо-западной армии, Кондращёв узнал, что его родной брат служит в этом же корпусе. Офицер заверил новобранца, что все русские идут в белую, а не в эстонскую армию. Ведь воюем , мол, против общего врага – большевиков. Но том и порешили. По состоянию здоровья Григория Ивановича пристроили продавцом в

солдатской лавке, где он благополучно и дослужил до … расформирования Северо-Западной армии в феврале 1920 года  (см. фото). Интересно, что военный суд не нашёл в проступке Григория Кондрашёва факта дезертирства, так как последний предоставил справку о пребывании в течении полугода в союзной армии.


9. Иван Фёдорович Павлов (1895) полтора года отслужил в царской армии. В июне 1917 года, после демобилизации, он вернулся в родную деревню. В декабре 1918 года власть в округе захватили большевики. Иван Павлов был среди организаторов красногвардейского отряда из числа местной молодёжи. Чудом избежав расправы со стороны карательного отряда прапорщика Соотса (подробнее читайте здесь), вчерашний красногвардеец 12 марта 1919 года получает повестку в армию Эстонской республики. Однако 4 апреля 1919 года его освобождают от военной службы по состоянию здоровья. По непонятной пока мне причине, уже 22 мая Павлов оказывается в белогвардейском корпусе атамана Булак-Балаховича. Вряд ли речь шла о горячем желании бывшего красногвардейца воевать за Белое дело. Скорее всего он пошёл туда из опасения, что рано или поздно его всё равно призовут в эстонскую армию, куда по причине незнания госязыка, идти не хотелось. В конце июля 1919 года мой земляк выбивает у начальства командировку в г. Тарту, намереваясь продлить здесь т.н. «белый билет», дающий отсрочку  от призыва в эстонскую армию. Но не тут -то было! Ему приказывают  5 августа явиться на мобилизационный пункт. Пришлось срочно бежать через озеро обратно к белым. 27 августа Иван Павлов вновь объявляется в родных краях, имея на руках командировочное удостоверение от командования Северо-западной армии. Однако на сей раз ему повезло меньше. Будучи задержанным в Калласте членами местного отряда Кайтселийт, дезертир  предстал перед судом. К счастью, всё обошлось. Суд принял к сведению следующие обстоятельства:
1. Наличие справки об освобождении от призыва, выданной 4 апреля 1919 года.
2. Служба в союзническом Северном корпусе.
3. Наличие необходимых командировочных документов.
4. Желание подсудимого вернуться обратно в Белую армию.
С учётом всех нюансов дела, суд счёл обвиняемого невиновным в инкриминируемом ему дезертирстве из рядов армии Эстонской республики…


10. Иван Трофимович Гусаров (1898) успел послужить артиллеристом в царской армии, прежде чем императорская Россия исчезла навсегда. Вернувшись в родные Красные горы, он взялся за привычное с детства рыбацкое ремесло. Но тут началась Освободительная война. Иван Трофимович, как подходящий по возрасту гражданин новообразованной республики, получил повестку  в эстонскую армию. Случилось это, не очень радостное событие, 28 апреля 1919 года. По словам призывника, аккурат в это время он находился в…лесу, на заготовке дров, и поэтому явиться вовремя на сборный пункт не смог. Приехав домой и едва успев помыться в бане, Гусаров был задержан и под конвоем доставлен в Тарту. На дворе было 5 мая 1919 года. Таким образом, опоздание на службу составило всего 7 дней. Но шла война и церемониться с «дезертиром» никто не собирался. Военно-полевой суд приговорил моего земляка к двум годам штрафной роты. Что это за наказание такое, Иван Трофимович, по видимому, так и узнал. По действующему тогда правилу, исполнение вынесенных  во время войны приговоров, за исключением смертной казни, переносилось на послевоенный период. А пока Гусарову пришлось тянуть лямку во втором запасном батальоне в должности вестового.
Победная амнистия, объявленная в марте 1921 года,  аннулировала большую часть судебных решений времён Освободительной войны. Штрафная рота так и не дождалась моего односельчанина...

Обращает на себя внимание тот факт, что центр Причудской волости, в которую входила д. Красные горы, располагался тогда  в д. Нос (см. фото). Интересно и то, что документы, по крайне мере исходящие из русскоязычных поселений, написаны, как и в прежние  времена,  по- русски. Это никого особенно не смущало, поскольку чиновничий аппарат Эстонской республики на тот момент ещё прекрасно владел «великим и могучим» русским языком.
Из всех этих историй я лично сделал нижеследующие  выводы:
1. Для красногорцев, по большому счёту, не было разницы за кого воевать, за белых или за красных.  Большинство  населения  хотело, чтобы их просто оставили в покое.
2. Служба в эстонской армии «напрягала» незнанием эстонского языка, но привлекала более сносными  условиями пребывания.
3. Эстонское законодательство проявляло удивительную мягкость к дезертирам, а амнистия 1921 вообще списала все прегрешения военных лет.
4. Тоска по родному дому перевешивала подчас и верность присяге и страх наказания.
5. Служба у белых всегда была смягчающим обстоятельством при вынесении  приговора за дезертирство из армии Эстонской республики.
6. На сегодня мне не известно ни одного случая, чтобы жители Калласте, призванные в эстонскую армию,  несли службу на передовой. Их зачисляли всё больше в тыловые и запасные части. Наверное, не доверяли...


На главную                                               Немного истории (продолжение)

Немного истории...











                                          "Коммунистическая группа"

В начале 1930-х годов приключилась в нашем городе история, достойная литературного произведения или даже художественного фильма. В архиве хранится дело о «разоблачении в Калласте подпольной коммунистической организации» , состоявшей из  девяти местных жителей, самому старшему из которых едва исполнилось 25 лет.


Эта почти детективная история началась осенью 1933 года в доме Лукьяна Алексина, где собиралась  по вечерам молодёжь поиграть на вошедших в моду губных гармошках, попеть песни и ,чего греха таить, выпить, что покрепче…
Дабы не мешать другим домочадцам, компания вскоре перебралась  в стоявший на берегу озера рыбацкий домик , так называемый луб, принадлежавший семье Алексиных. Во время таких посиделок, продолжавшихся порой далеко за полночь, и начались разговоры о жизни в Советском союзе, такой  загадочной и манящей. Делились информацией из эстонских газет и советских радиопередач,  которые могли принимать немногочисленные владельцы приёмников, пересказывали слухи , ходившие по деревне. Говорили, что нет за озером безработицы и люди живут там на зависть нам, потому что власть в руках трудового народа. Раз в неделю группа собиралась у Павла Скороходова, который на свой страх и риск настраивал имевшийся у него приёмник на советские  радиостанции ( на фото дом, где молодые конспираторы слушали передачи из СССР, прим. автора).





Лукьян Алёксин каким-то образом установил связь с известным тартуским историком левых взглядов Хансом Круусом (1891 - 1976)(см. фото) и получил от него несколько экземпляров запрещённой газеты "Kommunist" (см. фото).









У некоторых в СССР были родственники, правда письма оттуда приходили крайне редко. У Лукьяна Алексина родной брат сбежал в конце 1920-х в Советский союз и, вроде бы, устроился мастером  на металлургическом заводе в г. Курган (Алексин Елпидифор Григорьевич, конструктор Курганского машиностроительного завода  был арестован 08.01.38 г, обвинён в шпионаже в пользу Эстонии и расстрелян 7 апреля 1938 года, прим. автора)
А в Эстонии кризис, стройки встали, да и озеро не может прокормить всех желающих. Молодёжь перебивается случайными заработками…Так раз за разом и родилась среди участников ночных  посиделок мысль о бегстве в СССР. Технически осуществить её было несложно, т.к. по ночам граница на Чудском озере практически не охранялась, а о радарах пограничники могли только мечтать.
Хотелось, однако, поговорить с теми, кто уже бывал ТАМ…
В деревне болтали, что живущий по улице Кирику Мартемьян Плешанков (см. фото) тайно «ходит» за границу. Встретив последнего в чайной, участник группы Николай Кусов, предложил Плешанкову посетить ночное собрание в лубе. Тот не возражал…. Мартемьян был старше всех собравшихся на очередную «тайную вечерю» не только по возрасту ( ему уже исполнилось 25 лет), но и по жизненному опыту. Родом из деревни Каргала, что в волости Кавасту, он уже несколько лет жил в Калласте в доме своей матери, которая вернулась в родную деревню после смерти мужа. За плечами у него были и разбитые в доме Евдокии Портновой окна, и украденные из сейфа работодателя 50 крон, да много чего ещё, совершённого в пьяном угаре. Все заработанное на «халтурах»  Мартемьян , по словам матери , тратил на папиросы и водку. Правда в последнее время он приоделся и по всему было видно, что у него завелись деньги. Как выяснится позже, уже с весны 1931 года  Мартемьян Плешанков работал на ГПУ ( Государственное политическое управление по борьбе с
контрреволюцией, шпионажем и чуждыми советской власти
элементами в СССР - прим авт.).
Познакомившись как-то на танцах в Колкья с неким Аугустом Тикком ,Мартемьян был немало удивлён, когда некоторое время спустя, поздним вечером в его дверь постучали. Вошедший, а это был всё тот же Аугуст Тикк, предложил выпить. За разговором выяснилось, что Тикк – сотрудник гдовского отдела ГПУ и уже не в первый раз  нелегально посещает  Эстонию. Советская тайная полиция подходила к делу серьёзно. Агентов вербовали из числа гдовских эстонцев, у которых в сопредельном государстве имелись родственники. Это снижало вероятность провала, т.к. на "родную кровь" вряд ли донесут в полицию.  Дополнительной страховкой служили письма , которые "гости" с того берега имели при себе.  Как то неловко "сдавать" человека, который принёс весточку от родни из России. Аугуст Тикк в 1925 - 1929 годах работал волостным писарем в д. Рябинник Гдовского района. Через два года сдал экзамен на звание ветфельдшера, но поработать по специальности не пришлось. За какую - то провинность его лишили права работать на медицинском поприще. Тут-то несостоявшегося ветеринара  и "подобрал" начальник Гдовского отдела ОГПУ Александр Тамме. Небольшого роста, очень коммуникабельный, Аугуст Тикк оказался агентом хоть куда. В Эстонии он  чувствовал себя как рыба в воде, легко находил общий язык с "нужными" людьми, а в случае опасности всегда вовремя уносил ноги. Оказавшись по ту сторону границы Тикк пользовался преимуществами рыночной экономики и закупал в эстонских магазинах товары, которые в СССР были большим дефицитом. Так, при первом посещении Калласте, агент ОГПУ приобрёл в местной аптеке 3 ртутных градусника, 3 упаковки камфоры, бутылку туалетной воды, фосфорный компас и тюк овечьей кожи. Втираясь в доверие к новым знакомым, Тикк на всякий случай предупреждал их, что у него при себе сверхядовитый газ, который он при необходимости, не моргнув глазом, применит. При первой встрече с потенциальным информатором, советский разведчик  "прощупывал" его на предмет надёжности и полезности. Если собеседник не подходил для вербовки, стоило прикинуться беженцем из Советской России и распрощаться. С Мартемьяном  Плешанковым всё было иначе. Тикк сразу понял, что перед ним  человек надёжный  и преданный делу коммунизма. Мартемьян посетовал на тяжёлую жизнь в Эстонии и поведал о сокровенном желании перебраться в СССР. Но ночной гость дал понять, что право жить в Советском союзе ещё надо заслужить, и сделать это можно, начав собирать сведения, представляющие интерес для советской разведки. Речь шла о состоянии дорог и мостов в Тартумаа, особенно грузоподъёмность последних, а также  численный состав и вооружение местного отделения  Кайтселийт и пограничной службы. За всё это, помимо «бонусов» на случай бегства в СССР, полагалось и весьма приличное денежное вознаграждение. Молодой человек без долгих раздумий согласился. Получив на «карманные расходы» первые 15 крон, Мартемьян Плешанков приступил к «работе». Несколько месяцев  спустя Аугуст Тикк появился вновь и,  оставшись доволен собранными сведениями , вручил «разведчику» целых 50 крон.
Следующее поручение было сложнее: выявить тех, кто по заданию эстонской полиции безопасности бывает в России с целью шпионажа. «Если в условленное время, - сказал агент ГПУ, - я не появлюсь, отправляйся через озеро сам». На вопрос: «А если поймают?» Аугуст Тикк ухмыльнулся: «Не бойся. Многие ходят и ничего» .Это задание Мартемьян, по его словам, «провалил». При следующей встрече на окраине  Калласте, он как мог оправдывался, утверждая, что вычислить эстонских шпионов непросто и посему похвастаться ему пока  нечем. Пришлось выслушать  от «гостя с того берега» много нелестных слов в свой адрес, самые мягкие из которых были - « с тобой каши не сваришь». Но деньги Аугуст Тикк всё же заплатил и поставил перед  «агентом» новую задачу: сформировать в Калласте «подпольную коммунистическую ударную группу» для подготовки  государственного переворота и установления в Эстонии пролетарской диктатуры. Ни больше ,  ни меньше…
В раздумьях о том, с чего же начать выполнение ответственного задания, Мартемьян Плешанков и получает приглашение посетить ночное собрание в рыбацком домике… Здесь он сразу же берёт «быка за рога».  Слегка остудив пыл желающих бежать в СССР, он предлагает им «поработать» вначале здесь, чтобы на новой родине их встретили «как героев» и разрешили остаться. Обещает, что замолвит «где надо» за них словечко, поскольку ТАМ  ему полностью доверяют. Для начала составили список  членов «ударной группы», который Мартемьян обещал передать в ГПУ, чтобы там знали об их существовании. Никто не возражал. После чего «руководитель», слегка расслабившись от выпитого спиртного,  поведал собравшимся о том, что он « агент советской разведки» и что в Колкья у них есть тайная типография и склад с оружием. Разинув рты, «подпольщики»  внимали рассказу о том, как Мартемьян зимой пешком пересёк границу на Чудском озере, где  его якобы уже ждали российские пограничники. Угостив беглеца спиртом , чтоб не замёрз, они укутали его в шубу с нашивками сотрудника ГПУ, дабы « скрыть от посторонних глаз» и доставили на ближайшую заставу. Здесь к «курьеру» отнеслись с большим уважением, поблагодарили за ценную информацию, причём рядовые пограничники принимали его за чекиста и отдавали честь. Через несколько дней перебежчика тайно доставили обратно на эстонскую границу, откуда он благополучно добрался до Колкья…За проделанную «работу», по словам Мартемьяна, он получает   60 крон в месяц и готов похлопотать , чтобы «зарплату» платили и другим членам группы , если они будут выполнять его указания.
Предупредив собравшихся, чтоб держали язык за зубами, Плешанков поставил перед ними задачу: собирать сведения, могущие быть полезными советской власти. Но том и разошлись…
После произошедшего  ночные собрания обрели уже совсем иной статус. Сформировался костяк подпольной организации в нижеследующем составе: Мартемьян Плешанков ( руководитель),
                         
Ульян Плешанков, Николай Кусов, Маркел Феклистов, Пётр Колбасов, Евгений Орлов,
               
Владимир Сапожников, Лукьян Алёксин и Пётр Свинков. Под  водку ( куда ж без неё!), которую щедро поставлял «председатель», молодые коммунисты  разучивали «Интернационал» и «Марш Ворошилова», слова которых где-то достал  Евгений Орлов. Он был сыном бывшего директора школы Виктора Орлова, единственный из членов группы имел гимназическое образование и «рассказывал товарищам много хорошего про советскую жизнь».
Руководитель «коммунистической ячейки» дал каждому из неофитов краткую, но ёмкую характеристику. Пётр Колбасов был признан самым надёжным и самостоятельным… Когда Мартемьян Плешанков в целях конспирации предложил всем вступить в легальную Социал – демократическую партию, последний наотрез отказался, заявив, что он «истинный коммунист» и готов хоть завтра убить президента ради «торжества коммунистического строя». В эстонскую армию он тоже не пойдёт, а если заберут силой, будет собирать там сведения, полезные для Советского союза.
У Ульяна Плешанкова , по мнению Мартемьяна , «деревянная башка», Николай Кусов всё готов делать «на ура», от чего  мало толку. Лукиан Алексин и Маркел Феклистов-  «одна кровь»-что скажет один, то тут же поддержит другой.
Самым «неидейным» был Пётр Свинков, который не скрывал, что хочет лишь посмотреть, как в Советском Союзе люди живут, и если не понравится, то вернуться обратно.
Проводил Мартемьян Плешанков и политзанятия среди молодых «партийцев». Его познания  в «научном коммунизме» были весьма своеобразны. Например, слово «коммунист» он переводил слушателям как « бродяга», а слово «политика» не иначе как « деревянная голова». Получалось, что члены группы - «деревянноголовые бродяги». Чего в таком переводе было больше, тонкого чувства юмора или элементарной безграмотности, судить не берусь, но присутствующие смеялись от души.
Несколько раз, следуя законам конспирации, «шеф» устраивал новичкам испытания на преданность организации и себе лично. Как- то он приказал всем написать заявление о вступлении в подпольную группу. Забрав листочки, сказал, что передаст их в полицию безопасности, если кто-либо струсит и попробует уйти…  В другой раз сообщил , что к нему вечером наведывались  пограничники, когда в гостях у него был сам Аугуст Тикк. Они еле унесли  ноги через задний двор, пока мать открывала дверь непрошенным гостям. Поэтому он решил больше не рисковать и распускает организацию. Поднялся шум, все стали уговаривать Мартемьяна не делать этого. Последний, выждав театральную паузу, заявил, что это была проверка и он лишь хотел удостовериться, не разбегутся ли его подчинённые при первых же трудностях. Многие были недовольны такой провокацией. Руководитель их успокоил, сказав, что его проверяли намного строже. После чего вернул написанные ранее заявления, предложив их тут же сжечь, и  добавил , что все прошли проверку и он отныне им полностью доверяет.
К активной деятельности  « ударная коммунистическая группа», как они себя называли, приступить не успела . Собраться удалось не более десяти раз, как по деревне поползли слухи…Не на шутку испугавшись, Плешанков принимает решение срочно бежать в Россию, пока  полиция безопасности не вышла на след «заговорщиков». В «первом эшелоне» покинуть Эстонию согласились пять  человек: сам Мартемьян, а также Фёдор Сапожников, Ульян Плешанков, Пётр Свинков и… Феофан Елинкин. Последний в группу не входил и примкнул к «беглецам» случайно. По пути к некоему Калеву за невыплаченной зарплатой, он повстречался возле чайной с Мартемьяном Плешанковым , который и предложил ему сегодня вечером плыть вместе с ним в Советский Союз, где тот  найдёт хорошую работу. Феофан Елинкин , не долго думая, согласился. Около 10 часов вечера в окно его дома постучала мать Мартемьяна Плешанкова, которая попросила Феофана зайти к ним. Сказала, что некий эстонец хочет предложить ему работу. Накинув пальто, молодой человек направился к двери. "Сынок, ты куда?" - поинтересовалась мать. "Гулять. Скоро буду."- ответил Феофан. В доме у Мартемьяна была совсем иная атмосфера. Его мать знала о замысле сына, но поделать ничего не могла. Только всхлипывала и причитала: "Сынок, может больше не увидимся"...

По словам Ульяна Плешанкова, остальные члены подпольной ячейки плыть так сразу в Россию не решились. У него же на руках была повестка в эстонскую армию, куда идти не хотелось. Оставив под самоваром записку со словами" Прощай мамаша. Не знаю, увидимся ли ещё.", Ульян отправился на берег. Последнее собрание группы сопровождалось обильным возлиянием, т.к. председатель купил водки аж на две кроны. На дворе было 17 октября 1933 года. Дул западный ветер, что должно было облегчить плавание. В разгар обсуждения деталей «операции» раздался свист. Это стоявший «на стрёме» Пётр Колбасов подал сигнал тревоги, т.к. вдоль берега шёл пограничный наряд. Все бросились врассыпную, и когда, полчаса спустя ,собрались вновь,  недосчитались Петра Свинкова. Последний решил, что эта затея не для него и ушёл домой. Плыть пришлось вчетвером. Остальным членам группы было предписано , проводив товарищей,  «продолжить подпольную деятельность». Выждав неделю - другую, они должны были также перебраться в СССР…
Смеркалось. Отплытие назначили на 23.00.  Средство передвижения  обещал предоставить Ульян Плешанков, но в последний момент передумал, ограничившись лишь принесённым из дома парусом. Заявив, что ему жалко братьев, которым  не на чем будет ездить в озеро, он предложил взять первую попавшуюся под руку лодку. Что и было сделано . То оказалась лодка местного жителя Афанасия Цакухина, что , судя по всему, беглецов нисколько не смущало…С попутным ветром быстро достигли середины озера, ориентируясь по звёздам. Поскольку было темно и сгустился туман решили не рисковать и дождаться утра. Бросили якорь и …уснули. Наутро без приключений часам к 10.00 смельчаки добрались до советского берега, где Мартемьян Плешанков со знанием дела объяснил своим товарищам, где здесь что находится. Увидев приближающегося пограничника, он поднял вверх левую руку и долго её не опускал, чем немало удивил остальных. Это был условный знак, которому его обучил ещё Аугуст Тикк. По всей видимости, он означал, что это «свои», а не агенты, засланные эстонской стороной. Как бы то ни было, жест не произвёл на пограничника  ни малейшего впечатления и он, услышав, что молодые люди из Эстонии, тут же передёрнул затвор и вызвал подкрепление. Далее были тщательный обыск и допросы, допросы, допросы… Вначале на береговом кордоне, затем во Гдове,  до которого  арестованных заставили идти пешком 20 км. Интересовал сотрудников местного ГПУ лишь один вопрос: «Кто вас послал и с какой целью?» Разговоры пленников о желании остаться в СССР  пресекались на корню. Особое подозрение у чекистов вызывали однофамильцы Плешанковы. У Ульяна в д. Ветвенник Гдовского района проживал родной брат Максим. На него и некоего Беднякова на тот момент было заведено уголовное дело под кодовым названием "Молния". Суть обвинений мне пока неизвестна, но речь шла о каком-то "правокаторстве". Ульян Плешанков на первых допросах с гордостью рассказывал о "советском" брате, от которого до недавних пор приходили в Эстонию письма. Однако, узнав, что тот арестован, он на всякий случай меняет показания, утверждая, что письма из России приходили на имя отца, который их читал и писал ответ. Сам же Ульян мечтает лишь об одном - остаться в СССР и поступить на службу в Красную армию. Интересовалось ГПУ и личностью Мартемьяна Плешанкова - не агент ли он эстонской разведки и почему одет намного лучше остальных. Когда последний сказал, что купил новый костюм на честно заработанные деньги, ему не поверили, заявив, что в СССР рабочий человек себе такой костюм  позволить не может. Судя по всему, организатор побега любил прихвастнуть по поводу и без повода. Так сокамернику он зачем-то рассказывал, что "в Эстонии я жил очень хорошо, имел много денег и золота и ездил в Тарту на автомобиле". Эти слова, естественно, стали известны следователям, которые решили, что Мартемьян "засланный казачок". Допросили и Аугуста Тикка, недавно вернувшегося из очередной "командировки" в Эстонию. Тот, вероятно, от греха подальше, открестился от знакомства с Плешанковым. За нежелание говорить «правду» перебежчиков иногда били и грозили поставить к стенке, а в другой раз обещали заплатить!!!, если сознаются, что они эстонские шпионы.  В день на человека давали по 300 гр. хлеба, похлёбку из капустных листьев и воду. В камерах гдовской тюрьмы , куда  поместили несчастных, уже сидели местные страдальцы. Они  делились с беглецами превратностями своей судьбы. У некоего Николая  на озере заглох мотор и его унесло в Эстонию. Эстонская сторона, не долго думая , вернула его обратно, и теперь  бедолаге грозит до трёх лет лагерей за незаконное пересечение границы. Местный эстонец Кангро сидел за то, что не доглядел, как  колхозная корова ушла с пастбища и его обвинили в намерении присвоить колхозное имущество… Бывший житель Эстонии по фамилии Криворуков в 1925 году бежал в Советский Союз, но восемь лет спустя захотел вернуться обратно…
У меня сложилось впечатление, что советская сторона поначалу не знала, что делать с "идейными" перебежчиками. С одной стороны, хотелось получить от них максимум полезной информации и отправить обратно. Рассматривался вариант переброски всех четверых назад в Эстонию, но поодиночке и в разных местах. Это должно было убедить эстонскую Полицию безопасности, что ГПУ завербовало беглецов, что, в свою очередь, заставит эстонских "коллег" их "разрабатывать", т.е  работать "вхолостую". С другой стороны, если кто-либо из арестованных эстонский шпион, отпускать его назад никак нельзя. Парадокс ситуации заключался в том, что остаться в СССР  можно было лишь... в качестве заключённого, что вряд ли отвечало надеждам моих односельчан. К тому же советские спецслужбы крупно "прокололись", поместив задержанных не в одиночные камеры, как требовал протокол, а вместе с другими арестованными. Среди сокамерников красногорцев по Гдовской тюрьме случайно оказался некий эстонец по фамилии Каськ ( агентурная кличка "крот"), на которого у ГПУ были какие-то виды. По возвращении в Эстонию перебежчики могли рассказать о нём на допросах, что было нежелательно. Затем появилась идея отправить обратно лишь Елинкина и Сапожникова, "которые опасности не представляют, так как, судя по всему, были приданы Мартемьяну и Ульяну Плешанковым для декорации". Последних же собирались оставить в России. Причём, Мартемьяна планировалось отправить на "тройку"( "Тройка" - комиссия из трёх человек, выносившая внесудебные приговоры в СССР в 1930-х годах, прим. автора), а Ульяна привлечь по делу его брата Максима. Но вышестоящее начальство посчитало иначе. 20 ноября 1933 года командир  Гдовского погранотряда ОГПУ получил следующее предписание: "Согласиться с Вами об оставлении этих перебежчиков в СССР, ввиду опасения, что они по возвращении в Эстонию расскажут эстонцам о "кроте" - не можем. Они могут быть оставлены в СССР только в том случае, если следствием будет установлена их причастность к эстонским разведорганам, т.е. как наказуемые. Если виновность их не будет установлена, они подлежат возвращению обратно в Эстонию официальным порядком."
Эстонскую же сторону, судя по всему, украденная беглецами лодка беспокоила куда больше, нежели они сами. Так в официальном запросе на имя г. Блинова ( представитель СССР по разрешению пограничных конфликтов, прим. автора) есть такие слова:" Прошу Вашего распоряжения, чтобы указанные лица, в случае их задержания, были бы высланы в моё распоряжение. ОСОБО СРОЧНО прошу возвратить лодку за № А-199, украденную у беднейшего рыбака д. Красные горы Цакухина Афанасия вместе с парусом, вёслами, якорем и рыбаловными снастями, поскольку они ему  нужны, чтобы зарабатывать себе на хлеб".
Свою лодку Афанасий Цакухин получит назад лишь летом следующего  года, когда озеро освободится ото льда.
11 декабря 1933 года советские власти приняли окончательное решение вернуть  перебежчиков в Эстонию. Поскольку лёд на озере был ещё тонкий, передача состоялась на суше. Сидя в грузовике по дороге в Васкнарву каждый думал о своём…Мартемьян Плешанков убеждал товарищей, что те были недостаточно откровенны на допросах, поэтому им и не разрешили остаться. Кто-то печально произнёс: «Такова уж наша судьба…».
Затем было долгое разбирательство уже с эстонской Полицией безопасности, в ходе которого вскрылись все обстоятельства, предшествовавшие побегу. Были арестованы и оставшиеся в Калласте члены «ударной группы». Мартемьян Плешанков как активный участник подпольной шпионской сети получил 12 лет тюрьмы,  Петра Колбасова приговорили к 3 годам, остальные проведут за решёткой по полтора года. Петру Свинкову, как несовершеннолетнему на момент совершения преступления, сократят срок до 1 года. Феофан Елинкин, виновный лишь в незаконном пересечении границы, отсидит в тюрьме 20 дней. Стоит добавить, что по выходе на свободу, участникам этой истории запрещено будет селиться в Калласте  аж до 1939 года. Часть заключённых, в частности Мартемьян и Ульян Плешанковы, Николай Кусов, Евгений Орлов, Лукьян Алёксин, Меркурий Феклистов отбывали наказание в Таллиннской центральной тюрьме, остальные осуждённые (В. Сапожников, П. Свинков и П. Колбасов) были оставлены в Тарту. Некоторые члены "таллиннской группы" через многократные обращения к администрации тюрьмы добились перевода их в разряд политзаключённых и помещения в камеру к "старым" коммунистам, часть из которых сидела за решёткой ещё со времён мятежа 1924 года. По словам Николая Кусова, на формирование его мировоззрения огромное влияние оказали такие знаменитые сокамерники,как Георг Абельс (1898 -
1967)
и Фёдор Окк (1898 - 1941)(см. фото)
Общение с ними укрепило его в правильности выбранного пути.
Последующая судьба участников коммунистической группы сложилась по- разному. Пятеро из десяти, проходивших по этому делу, погибнут в годы Второй мировой войны.
Меркурий Феклистов - один из организаторов советской власти в городе, был  расстрелян членами "Омакайтсе" в Калласте 3 августа 1941 года.
Пётр Свинков после отбытия полуторагодичного заключения был сослан в г. Эльва. Здесь он женился на эстонке Лейде Раннасаар и взял её фамилию. Но с приходом немцев  ему припомнили "старые грехи" и арестовали. Два дня члены Омакайтсе держали Петра Свинкова на мызе Терла, затем привезли в г. Эльва и 21 июля 1941 года расстреляли. Обвинить его смогли лишь в пребывании в 1933 году пару месяцев в "подпольной коммунистической организации" и  в последовавшем затем заключении в эстонской тюрьме. Этого оказалось достаточно для вынесения смертного приговора... После войны, когда производилось перезахоронение казнённых, Лейда Раннасаар узнала своего мужа по костюму и документам. Он лежал на самом дне ямы, из чего она сделала вывод. что Пётр Свинков был расстрелян первым.
Лукьян Алёксин погиб в 1941 году в составе истребительного батальона. По данным общества "Мемориал" "Лукьян Алёксин был призван в Красную армию 3.07.41 Тартуским УВК. На основании свидетельских показаний его можно считать пропавшим без вести с июля 1941 года." По словам родственников, в частности сестры Степаниды и брата Дементия, Лукьян Алёксин воевал против немцев вначале во 2-м Тартуском истребительном батальоне, а затем в составе регулярных частей Красной армии. Погиб под Ленинградом в 1942 году.
Владимир Сапожников погиб на фронте в составе Эстонского стрелкового корпуса. По словам его брата Гавриила, "Владимир был призван в Красную армию 27 июля 1941 года. Вначале служил в стрелковом батальоне на территории Удмуртской АССР, а в мае 1942 года был переведён в ЭСК в роту противотанковых ружей". Последнее письмо, полученное близкими, датировано 31.10.42. В нём есть такие строки: "Ожидаем отправки. Хотели ехать 25 и 26 (октября, прим. автора). Если писем не будет, то что-то со мной случилось. Ожидаю столкновения с немцами". Обстоятельства смерти Владимира Сапожникова неизвестны. На сайте "Мемориала" сведения о нём отсутствуют.
Мартемьян Плешанков  расстрелян в г. Тарту в ноябре 1941 года.
Елинкин Феофан Андреевич 1908 м/р. Калласте. Летом 1941 года мобилизован в Красную армию, 925 стр. полк, умер 18.06.1942 года



Судьба Петра Колбасова заслуживает отдельного рассказа…  Вскоре после бегства  4-х членов группы  в СССР,  его призвали в эстонскую армию. Своё нежелание составить компанию  беглецам он объяснял тем, что поведение Мартемьяна  Плешанкова  показалось ему подозрительным. Мол, всё походило на  провокацию со стороны эстонской полиции безопасности.  Когда советская сторона вернула перебежчиков в Эстонию, сразу  же были арестованы и оставшиеся члены коммунистической группы.  Петра Колбасова прямо из воинской части препроводили в тюремную камеру. Отсидев  положенные по приговору два года, он был  обязан дослужить в армии оставшийся срок. По прибытии в Печоры, где располагалась воинская часть, коммунистически настроенный солдат столкнулся с враждебным отношением сослуживцев и командиров. Последние всячески провоцировали бывшего политзаключённого , ругая в его присутствии  Советский Союз. Дабы не сорваться и не угодить вновь в тюрьму, Колбасов принимает решение дезертировать из армии и перебраться в СССР. Симулируя болезнь, он добивается  направления  в больницу г. Тарту. После обследования, не выявившего, естественно, никаких признаков заболевания, Пётр Михайлович, вместо возвращения в часть, отправляется в родную деревню. Подбросить до Калласте согласился торговавший на городском рынке  односельчанин  Иван Кукин. Дав последнему денег на водку, Колбасов попросил не затягивать с отъездом. Мол, его отпустили из армии в отпуск всего на три дня. В Калласте въехали около часа ночи. Было 4 февраля 1937 года. Бывший заключённый, а ныне солдат Пётр Колбасов не видел родных около трёх лет. Но вместо того, чтобы постучаться в дверь отчего дома, он прямиком направляется на озеро и берёт курс на  границу. Позднее Колбасов признавался, что сдержать чувства было нелегко. Необходимо было воспользоваться темнотой, дабы к утру быть на советской стороне озера, а встреча с близкими могла спутать все планы.  Тем более, что в воинской части его, наверняка, уже хватились. Около 9 часов утра беглец подошёл к деревянному домику на полозьях, где коротали время российские  пограничники и попросился погреться…
Помещённый вначале в Гдовскую, а затем в Ленинградскую тюрьму НКВД, перебежчик должен был убедить следователей, что он не эстонский шпион. Петру Колбасову это удалось. Нашлись свидетели, подтвердившие факт его пребывания  в эстонской тюрьме в качестве политзаключённого. Это были советские шпионы, пойманные в Эстонии. Они отсидели положенный срок и тайно вернулись обратно в СССР, где их и допросили  сотрудники НКВД.  Не найдя доказательств сотрудничества Колбасова с эстонскими спецслужбами, ему разрешили остаться на жительство в СССР. В качестве места поселения определили д. Екатериновку Тарского района Омской области.
Примерно через год, в августе 1938, Пётр Михайлович был вновь арестован, уже по новому месту жительства. Обвинение всё тоже – шпионаж. Но через полгода, в мае 1939, дело было прекращено за недоказанностью обвинения… Пётр Колбасов скончался 23 октября 1942 года от туберкулёза лёгких в далёкой Сибири, там же он и похоронен.
P.S. Близкие, судя по всему, долгое время понятия не имели, где находится их родственник. По деревне ходили слухи, что с ним тайно расправились эстонские спецслужбы, мстя за коммунистические убеждения.
Оставшиеся в Эстонии родные Колбасова  были эвакуированы летом 1941 года в Кировскую область. Братьев Иосифа, Георгия и Семёна призвали на фронт.
На сайте общества Мемориал есть информация о них:
Ефрейтор Иосиф Михайлович  Колбасов убит в бою 21.03.1945 г. на территории Латвии.
Командир взвода мл. лейтенант  Георгий Михайлович  Колбасов погиб 28.12.1942 г. под Великими Луками.
Семён Михайлович Колбасов умер от полученных в бою ран в 1941 году.

Кстати, заваривший всю эту  "кашу" агент ОГПУ и военной разведки Аугуст Тикк  в 1938 году, в период охватившей Советский Союз шпиономании, будет арестован и расстрелян органами НКВД за шпионаж в пользу Эстонии!!!  В книге Ленинградский мартиролог читаем:
"Тикк Август Карлович, 1906 г. р., уроженец хут. Рябинник Трутневского с/с Гдовского р-на Лен. обл., эстонец, беспартийный, ветфельдшер колхоза, проживал: д. Нагинщина Гдовского р-на. Арестован 7 марта 1938 г. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР 22 апреля 1938 г. приговорен по ст. ст. 58-6-10 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 5 мая 1938 г."


Вот уж воистину, неисповедимы пути Господни...





              На главную                                 Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Из серии "Красногорские курьёзы"
Фальшивый вексель







Финансовые преступления карались в довоенной Эстонии на удивление строго. За подделку подписи под  документом  можно было угодить за решётку на несколько лет. Нижеописанная история может показаться читателю весьма курьёзной, но вряд ли она была таковой для участников тех событий…
Потапий Фёдорович Плешанков, 1874 г.р., проживает в своём доме в  Калласте по улице Айя 6, по роду занятий – торговец  рыбой:
«Я, Потапий Плешанков, признаю себя виновным в предъявленном мне обвинении, которое состоит в том, что весной 1929 года я подделал  гарантийную подпись жителя Калласте Фёдора Веникова без его ведома на долговом векселе в  40 крон, который  был мною выписан на имя Альфреда Олла за купленную у него лошадь.  По этому делу я чистосердечно готов показать следующее:
Примерно в марте месяце  1929 года я приобрёл у проживающего в волости Пала Альфреда Олла (Alfred Olla) лошадь за 100 крон. Я заплатил ему наличными 60 крон, а на оставшиеся 40 крон выписал вексель, на котором были гарантийные подписи двух моих знакомых, проживающих в Калласте: мужа моей сестры Фёдора Веникова и Степана Карасёва. О такой форме расчёта я договорился с Альфредом Олла заранее. Срок погашения долговой расписки был один месяц. В апреле 1929 года лошадь умерла, а три дня спустя умерла и моя мать Наталья Плешанкова. На следующий день после кончины матери ко мне пришёл кредитор и потребовал выкупить вексель, поскольку срок погашения истёк. У меня на тот момент не оказалось денег, так как они все ушли на похороны матери. Тогда Альфред Олла потребовал новый вексель с  гарантийными подписями, причём немедленно.  Я пошёл в почтовую контору и купил нужный бланк, затем отправился к Фёдору Веникову и Степану Карасёву за новыми подписями. Однако дома их не застал. Жена Веникова сказала, что муж уехал  в  Варнья на рыбный промысел (там уже сошёл лёд) и когда вернётся – неизвестно. Карасёв же отбыл в Пала на строительные работы. Олла не стал меня ждать, поскольку мы договорились, что новый вексель я сам привезу ему завтра с подписями Веникова и Карасёва. Без их гарантии он принять расписку отказался. Поскольку я не знал, когда Веников вернётся с озера, то решил подделать его подпись на векселе, решив,  что никто ничего не узнает, так как я выкуплю  вексель вовремя. Подпись поручителя я скопировал с одной старой расписки, которую обнаружил у себя дома. В этот же день я поехал в волость Пала, где отыскал Степана Карасёва и попросил его подписать новый вексель. Тот, увидев подпись Веникова, без колебаний согласился. Затем я передал этот фальшивый вексель Альфреду Олла и забрал у него старый - просроченный. К сожалению, на день оплаты долга у меня вновь не оказалось нужной суммы, после чего вексель был кредитором  опротестован и дело передано в суд.  Кто в конце- концов  оплатил мой долг я не знаю, но предполагаю, что это сделали Веников и Карасёв. О том, что я подделал подпись мужа моей сестры никто не знал. Ранее я ошибочно показал, что Веников не хотел давать свою подпись, но это не так. Его просто не было дома и я решил  расписаться за него. Эстонским языком я не владею, по-русски могу написать лишь свою фамилию. Больше к сказанному добавить нечего».
Надо признать, что на чистосердечное признание Потапий Плешанков решился не сразу. Первоначально он убеждал следователей, что Веников оба раза  расписался добровольно и собственноручно. Мол, произошло это у меня на квартире, но к сожалению, без свидетелей.
«Подделать подпись я никак не мог, так как совершенно неграмотный и даже свою фамилию вывожу с трудом. Где уж мне чужую роспись скопировать» - утверждал подсудимый. По первоначальной версии обвиняемого, Веников его оболгал, так как ему пришлось выкупить вексель из-за неплатёжеспособности заёмщика. На это он не рассчитывал и решил с Плешанковым поквитаться, поэтому и придумал историю про фальшивую подпись. Несколько дней спустя, под тяжестью неопровержимых улик, наш герой слегка подкорректировал первоначальные  показания. Согласно им, Веников наотрез отказался ставить подпись под новым векселем, поэтому подсудимому  пришлось  сделать это за него. И наканец, после допроса пострадавшей стороны и экспертизы почерка Потапию Плешанкову пришлось признать, что на самом деле он своего родственника в глаза не видел и подписи у него не просил.
Фёдор Яковлевич Веников, примерно 60 лет, рыбак,  проживает в своём доме в  Калласте по улице  Краави 8, муж сестры Потапия Плешанкова:
«Весной 1929 года, точнее время не помню, я подписал в качестве поручителя  вместе со Степаном Карасёвым один вексель на 40 крон, выданный Потапием  Плешанковым. Больше никаких долговых расписок я не подписывал. Кто на предъявленном мне векселе подделал мою подпись, я не знаю, но предполагаю, что это сделал Плешанков. Я вынужден был выкупить этот вексель у констебля Трулли после того, как он в покрытие долга, по распоряжению суда, описал моё имущество, в частности свинью. Последняя была выставлена  на принудительную продажу и у меня не было иного выбора, кроме как выкупить поддельный вексель. Когда вышеупомянутый вексель был выписан,  я находился на рыбном промысле в деревне Варнья и подписать его никак не мог. Прошу привлечь того, кто подделал мою подпись, к законной ответственности. Больше пояснить ничего не могу."
От автора: В общем то всё ясно. Позволю себе лишь несколько уточнений. Альфред  Олла на допросе показал, что Плешанков принёс ему  новый вексель и  посетовал, что за подписью Веникова ему пришлось съездить в Варнья. У кредитора не было оснований ему не верить. Повторная долговая расписка была выписана Плешанковым  14 мая 1929 года и он обязался её погасить  к Иванову дню, то есть через месяц с небольшим. Но сделать этого не смог ( или не захотел). Выждав некоторое время, Олла обратился в суд. Каково же было удивление Фёдора Веникова, который ни сном ни духом не ведал о том, что происходит, когда ему пришло предписание в срочном порядке, как поручителю, погасить долг в  40 крон, который висел на  брате его жены. По всей видимости, поначалу Веников решил, что это какое-то недоразумение и не придал ему значения. Однако сомнения развеялись, когда полицейский констебль Трулли заявился к поручителю домой и описал его имущество, в данном случае свинью. Причём не просто наложил на несчастное животное арест, а выставил её на аукцион, назначив день и час продажи. Пришлось  Веникову в срочном порядке выкупить злополучный вексель, дабы не лишиться свиньи. Могу представить, каким гневом он воспылал к своему бессовестному родственнику. Это ж надо иметь наглость, во –первых, подделать  подпись, во-вторых, не выплатить долг , а в-третьих, обвинить  его, Веникова, в том, что он намеренно не признаёт подпись своей.
Была проведена почерковедческая экспертиза, которая расставила все точки над „i“. Мнение специалистов было единодушным: роспись Плешанкова и поддельная подпись Веникова  были выполнены одной и той же рукой. И это была рука Потапия Плешанкова.
Несмотря на  чистосердечное признание и, надо полагать, раскаяние подсудимого, герой этой истории решением  Тарту-Выруского мирового суда от 19 августа 1930 года был приговорён к трём годам заключения.
Весьма суровое наказание за  подделанную подпись. Не знаю, как сложилась дальнейшая судьба героев этой истории, но одно можно утверждать наверняка: отношения Фёдора Веникова и Потапия Плешанкова после вышеописанной неприглядной истории прежними уже никогда не стали. Такая вот история...



Без вины виноватые…
image (22).jpgЖизненные метания людей на переломе эпох  всегда были для меня притягательной темой. Рушились империи, рождались  и гибли государства, и в этом круговороте политических потрясений  никому не было дело до вчерашних обывателей,  привычная жизнь которых катилась под откос. Несчастные обломки исчезнувшей  империи, они как  могли приспосабливались к новым реалиям. Однако  власти по обе стороны установившихся границ видели в них не своих, пусть и вчерашних, соотечественников, а агентов и шпионов сопредельного  государства.
Предлагаю вашему вниманию три исторические зарисовки, в которых отражены реальные события из жизни эстоноземельцев. В двух случаях речь идёт об уроженцах Калласте, в одном - о выходце из посада Чёрный, более известного как соседний с нами город Муствее…
Кайма Яков Афанасьевич 1878 г.р., уроженец посада Чёрный, русский, православный, по профессии слесарь-механик.
Из протоколов допроса:
«Родился я посаде Чёрный  Юрьевского уезда  Лифляндской  губернии. Отец  мой, Афанасий,  и мать Евдокия Григорьевна, урождённая Алёшкина, умерли в 1915 году. Отец всё свою жизнь проработал на цементном  заводе в Кунда.
Сам я в начале 1920 года  оптировался в эстонское гражданство и уехал из  города  Подольска Московской губернии, где на тот момент проживал,  в Эстонию, в город Кунда, где поступил на работу  мастером на цементной завод. Основная причина отъезда из России – страшный голод, а также  болезнь младшей дочери Лидии, которую я взял с собой в Эстонию. В России в это время было очень сложно прокормиться и у меня развился паралич. Я думал, что в Эстонии устроюсь лучше. В мае 1920 года я переехал из  Кунда в Тарту, где устроился на работу слесарем в акционерное общество «Тегур». В  1924-м году моя дочь уехала по визе в СССР, где и осталась жить у моей жены в городе Подольске. Так как вся моя семья осталась в СССР, то я также решил вернуться обратно в Россию. С этой целью я обратился к советскому консулу в Ревеле, который принял от меня заявление и 878 эстонских марок. Все необходимые для переезда бумаги мне прислала моя  жена из Подольска. Я должен был ждать ответа полтора месяца. Но в декабре 1925 года завод прекратил работу и  я остался без средств к существованию  Ждать визу я больше не мог, поэтому и решился нелегально уйти в СССР.  22 декабря 1925 года я взял на заводе расчёт и  выехал из Юрьева извозчиком в деревню Красные горы. Мне сказали, что здесь несложно найти человека, который может перевезти нас (меня и моего друга Редер Юлиуса) через границу. Проводником согласился стать местный житель Иван Иванович Казаков, у которого мы и заночевали. В ночь на 25  декабря 1925 года Казаков перевёз меня с товарищем на лошади через границу до самого российского берега. За работу он взял 3 тысячи эстонских марок. На советской стороне озера нас задержал часовой, когда мы с Редером пришли на заставу в д. Ветвенник.   В посаде Чёрный  до сих пор живёт мой родной брат - Гавриил Афанасьевич Кайма. В Ленинграде у меня есть сестра - Беловцева  Евдокия Афанасьевна, муж которой  служит в советском учреждении. А в городе Подольске Московской губернии  находится вся моя семья – жена Евдокия Семёновна, в девичестве Васильева, и трое дочерей: Мария, Евгения и Лидия. Я сам проживал в Подольске с 1903 по 1919 год и работал вначале слесарем, а затем  бригадиром на фабрике Зингера. До этого, с 1900 по 1903 год, я работал в Колпино на Ижорском заводе.
В эстонской полиции безопасности знакомых у меня совершенно нет, и вообще, я был в Эстонии в стороне от всякой политики. В связях с эстонской охранной полицией виновным себя не признаю, так как никогда  не состоял на такой службе. Шпионажем  я не занимался и никакого участия в политической жизни Эстонии не принимал.
В случае, если меня невозможно оставить с семьёй в Подольске, то согласен проживать в городе Оренбурге или в другом фабричном центре".
Жена Кайма Евдокия Семёновна  41 год, уроженка д. Белый Лук Псковской губернии:
«За политическую благонадёжность своего мужа, то есть то, что он приехал в СССР с намерением остаться здесь жить, так как здесь вся семья наша, я ручаюсь. Хочу добавить, что муж мой, Кайма Яков, в Эстонии работал всё время на заводе простым рабочим».
После пары-тройки допросов Якова Афанасьевича освободили из-под стражи, как не представляющего интереса для органов. Но в марте 1926 года он вновь был арестован. Вероятно, «наверху» решили, что негоже разбрасываться столь ценным  материалом и обвинили вчерашнего слесаря завода «Тегур» в связях с эстонской полицией безопасности, которую чекисты в официальных документах именовали по старорежимному – "охранка" или употребляли малопонятное эстонское слово "Kaitsepolitsei", произнося его на русский манер - «кайцеполиция»


Языков Григорий Яковлевич 1895 г.р., уроженец  деревни  Красные Горы Юрьевского уезда Лифляндской губернии, русский, старообрядец.
Из протоколов допроса:

«В Красных Горах у меня остались  мать – Языкова Васса Ивановна 60 лет, сестры – Сапожникова Федосья 40 лет, Тетиш Марфа 38 лет и Языкова Наталья 20 лет, которая проживает в Юрьеве.
До 1915 года я работал со своим отцом: зимой мы ловили рыбу, а летом ходили в отхожие промыслы по строительству. В 1915 году меня призвали в царскую армию, в 171 запасной пехотный полк, где я состоял в должности вахмистра продовольственного склада. После развала старой армии вернулся в родную деревню. В мае 1918 года, когда в Эстонии были немцы, я тайно пересёк русско-эстонскую границу в районе города Гдова. Меня задержали красноармейцы и за нарушение пограничного режима на полтора месяца посадили в тюрьму. В 1919 году я нелегально  вернулся обратно в Красные Горы. Два месяца болел, после чего был призван в белогвардейскую армию Юденича. Не желая туда идти, я в начале 1920 года тайно ушёл через озеро в Советскую Россию. С 1921 года работаю на строительных работах в Ленинграде, проживаю по улице Плеханова  42.
Гривицкий Савелий Николаевич 1895 г.р., уроженец д. Красные Горы Юрьевского уезда:
Из протоколов допроса:
«С 1914 года я занимался рыболовством: зимой на Чудском озере, а летом на Ладожском. В межсезонье промышлял каменными работами в Ревеле. В 1915 году был призван в царскую армию, в 3-й пограничный  полк в городе Ковно. В означенном же году  я попал в плен к немцам и до 1919 года находился у них в заключении в Эльзас-Лотарингии. В 1919 году вернулся в Советскую Россию, в город Псков. Здесь провёл несколько дней и перебрался во Гдов, где прожил две недели. После этого нелегальным путём ушёл через озеро на родину, в посад Красные Горы. Здесь  зимой ловил рыбу, а летом  работал на стройках. Так продолжалось до апреля 1925 года, когда я снова нелегально перешёл границу, на сей раз их Эстонии в СССР. За незаконный переход границы я был Гдовским судом лишён права в течении года проживать  в пограничной полосе. Проживая  в Красных Горах я знал, что в эстонской охранке состояли местные жители  Карл Мяги и Карл Сирк.
Трусова я знаю с детства. Он был моим соседом, занимался отхожим промыслом и рыболовством.  Никаких письменных дел я с ним не имел и не знаю, чем он сейчас занимается в Эстонии, но я не слышал, чтобы он имел какое-нибудь касательство к шпионажу. Также не слышал, чтобы в Красных Горах кто-то работал в пользу ГПУ.  Языкова Григория я тоже знаю как односельчанина. Летом он занимается строительными работами, а зимой , кажется, спекулирует. Это я слышал от хозяйки его квартиры в Ленинграде.
В Эстонии я был арестован эстонской охранкой в городе Ревеле  1 декабря 1924 года, когда там случилось коммунистическое восстание. Обвиняли меня в том, что я первого декабря сам не пошёл на работу и других агитировал не ходить. Под арестом я пробыл девять дней, но дело кончилось моим оправданием. Когда  меня отпустили, я вернулся в Красные Горы и 28 апреля 1925 года перешёл границу. Сделал я это потому, что в Эстонии жить плохо.  К тому же в деревне все говорили, что я коммунист,  хотя  никаких оснований к этому не было, так как я жил тихо и ни в какую политику не вмешивался».



От автора: Листая  страницы этих  уголовных дел я не мог отделаться от чувства  беспомощности и отвращения: неужели всё это было на самом деле? Взрослые люди с серьёзным видом играли в придуманных ими же врагов. Всесильное ГПУ высасывало из пальца невероятные шпионские комбинации, которые выглядят полнейшей нелепицей на фоне  бесхитростных житейских историй арестантов. Но если подобная запредельная подозрительность  имела место быть, значит кому-то это было нужно?
Фантазии чекистов из далёких 1920-х годов чем-то напоминают мне нынешние фантомы и страшилки о вымирающей Гейропе и звероподобном НАТО, которыми потчуют обывателей российские СМИ. То же стилистика и словесный арсенал: мол, кругом враги, которые только и ждут, как изничтожить встающую с колен Россию...
А ведь мои соотечественники просто хотели вернуться к оставшимся за границей семьям или попытать счастья в стране, которая была им ближе, нежели новая, независимая Эстония. Обычные человеческие желания и мотивы. Ан, нет, в глазах сверхподозрительной власти они были «шпионы  и агенты эстонской охранки, засланные под видом простых перебежчиков и призванные внедриться в  советские учреждения»
Карательные органы во все времена, если не хватало врагов настоящих, придумывали недругов  липовых, чтобы создать видимость работы и подчеркнуть  свою  значимость и незаменимость. Если начальство требует раскрыть очередной заговор или  спешно разоблачить пару-тройку шпионов, найдутся и  заговоры и шпионы.  Надо признать, что  наказание, которое понесли «подозреваемые в шпионаже» кажется до неприличия мягким на фоне расстрельных списков  Большого террора. Всего-то, запретили селиться в больших городах и пограничных губерниях. Похоже, спецслужбы ещё "стеснялись" выбивать из обвиняемых признательные показания. Или просто не поступил приказ.  Эти дела и "делишки", которые фабриковали сотрудники ГПУ в середине 1920-х годов, были  своего рода прелюдией страшного 1937 года. Карательное ведомство как бы набивало руку, проверяя,  в том числе и на моих односельчанах, до какой степени вранья можно опуститься, чтобы оно (враньё) выглядело  убедительным в глазах начальства. Можно сказать, что в вышеописанный период  несчастных перебежчиков лишь слегка потрепали. Повторная и куда более беспощадная «чистка» начнётся  в конце 1930-х годов. Многие жители Эстонии, перебравшиеся в поисках лучшей жизни в СССР, сгинут в тот период  в недрах Гулага с клеймом врага  народа и иностранного шпиона.
Григорий Языков, судя по всему, избежал самого худшего. После войны он вернулся в Калласте, где хлопотал о восстановлении прав на родительскую недвижимость. О судьбе Савелия Гривицкого и  Кайма Якова мне пока ничего не известно. Юлиус Редер, которого мой односельчанин Иван Казаков также переправил в Россию в декабре 1925 года, попал в "ежовые руковицы" НКВД и сгинул бесследно.

Редер Юлиус Иванович (Reder Julius) 1885 г. р., уроженец г. Юрьев Лифляндской губ., эстонец, беспартийный, пересмотрщик пианино фабрики "Красный Октябрь", проживал: г. Ленинград, Кировский пр., д. 44, кв. 8. Арестован 20 февраля 1938 г. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР 22 апреля 1938 г. приговорен по ст. 58-6 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 5 мая 1938 г.
Такие вот истории...

На главную                         Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Прекращённое дело...






"Протокол допроса Феклистова Григория Антоновича, 1898 г.р., уроженца г. Калласте, беспартийного, образование 4 кл., из рыбаков, проживающего в г. Таллинне по ул. Коплиранна  дом 27, арестованного 2 мая 1945 года и обвиняемого в преступлениях, предусмотренных ст. 58-1а УК РСФСР.
Состав преступления: Феклистов, будучи враждебно настроенным  к советской власти,  в 1943 году осенью предал немецким властям двух советских граждан – Кроманова Илью и Кошелёва Василия.
Вопрос:  Где Вы находились и чем занимались в период немецкой оккупации с 1941 по 1944 год?
Ответ: В период немецкой оккупации с 1941 по 1944 год, до прихода частей Красной Армии, я всё время находился в г. Калласте и занимался рыболовством.
Вопрос: В членах военно-фашистской организации «Омакайтсе» состояли?
Ответ: В членах «Омакайтсе» не состоял, так как русских считали сочувствующими коммунистам и в эту организацию не принимали.
Вопрос: Как и кому Вы жаловались на Кроманова Илью и Кошелёва Василия?
Ответ: Это было в 1943 году осенью, в воскресенье, месяца не помню. Я, Кошелёв Леонтий, Леонов Осип, Соколов Фёдор  и Кошелёв Василий сидели в помещении рыбоприёмного пункта и пили водку, полученную за сданную рыбу. В приёмный пункт зашли Кроманов Илья и другие, фамилии которых  я не помню, и попросили разрешения сесть за стол. После выпивки Кроманов Илья стал петь советские песни. Я попросил его не петь, так как боялся, что об этом узнают немцы и члены «Омакайтсе».  Но Кроманов меня не послушал и продолжал петь. Тогда я замахнулся на него бутылкой с водкой, но кто-то схватил меня за руки, отнял бутылку и держал сзади мои руки, а Кошелёв Василий бил меня по лицу до крови. Об этом инциденте я сообщил в штаб «Омакайтсе». Через неделю меня вызвали в политполицию г. Калласте, где агент из г. Тарту допросил меня.
Вопрос: Что Вы показали на допросе?
Ответ: Я рассказал всё то же самое, что показал сейчас.
Вопрос: Что Вы ещё показали допрашивавшему Вас сотруднику политполиции?
Ответ: Сотрудник немецкой полиции задавал мне вопросы в отношении отца Кроманова, на что я показал, что отец Ильи Кроманова эвакуировался в Советский Союз. Больше я о Кроманове ничего не показал.
Вопрос:  После вашего допроса были арестованы Кроманов Илья и Кошелёв Василий. Как сложилась их судьба?
Ответ:  Действительно, Кроманов и Кошелёв были арестованы. Василия Кошелёва вскоре отпустили, а  Илья Кроманов, по слухам, был отправлен немцами в лагерь во Францию и до сих пор о его судьбе ничего не известно (Кроманов Илья Абрамович (1921), м/р и м\ж Калласте, арестован осенью 1943 года, 11.03.1944 депортирован из Эстонии, до 25.05.1945 в заключении на территории Германии и Франции, позже, до 25.08.1945 в фильтрационном лагере во Франкфурте, затем, до 25.06.1946 в г. Мюльберг, откуда вернулся на родину, прим. автора)
Вопрос: Кого Вы ещё предали немецким оккупационным властям?
Ответ: Больше я никого не предавал. Я только рассказал, что просил Кроманова не петь советские песни в помещении, где мы выпивали. Он меня не послушал. Так как мы были в нетрезвом состоянии,  то я хотел вступить с Кромановым в драку, однако присутствовавший в компании Василий Кошелёв заступился за Кроманова и начал меня избивать. Это всё, что я рассказал немецкой политполиции. Больше я никого не предавал. Дело в том, что на допросе я не мог говорить ложь, ибо меня предупреждали об ответственности, а о случившемся скандале с  Кромановым знали многие. Когда я с разбитым в кровь лицом возвращался домой, то меня в прихожей моего дома встретил начальник «Омакайтсе» г. Калласте Раудсепп. Увидя меня, он спросил, что со мной случилось. Я ему ответил, что поссорился с Кромановым и рассказал подробно обо всём. Вот поэтому я обязан был дать правдивые показания в отношении Кроманова, так как это было уже никому не секрет. Никакого другого предательства я не совершал, несмотря на то, что мог бы выдать немцам скрывавшихся в моём доме парашютистов и коммунистов.
Вопрос: Кого из парашютистов и коммунистов Вы скрывали в своём доме?
Ответ: В 1941 году я скрывал в своём доме некоего Виктора Ярва, мужа моей сестры, который в связи с оккупацией г. Таллинна немецкими захватчиками вынужден был оттуда бежать, так как был коммунистом. Он пришёл к нам в г. Калласте и скрывался в моём доме около трёх недель, до тех пор, как я сам был немцами арестован и отправлен в лагерь. Ввиду того, что я был арестован, Ярву пришлось мой дом покинуть и он ушёл в г. Таллинн. Как я узнал позже, там он был арестован и около года содержался в лагере. Зимой 1944 года в моём доме скрывалась советская парашютистка Сомова, имени её не помню. Она около месяца жила в моём доме нелегально. Я её кормил и выдавал за свою родственницу. Позднее я узнал, что Сомова от меня уехала в г. Таллинн и там скрывалась у Виктора Ярва, который был из лагеря политзаключённых освобождён и проживал в Таллинне. Ярв Виктор и сейчас проживает в Таллинне, я у него был за неделю до моего ареста. Сомова также находится в Таллинне, но адреса её не знаю.
Вопрос: Что Вы ещё желаете дополнить к своим показаниям?
Ответ: Я хочу доложить следствию, что в период немецкой оккупации я находился два раза в заключении, как политически неблагонадёжный человек. Мой двоюродный брат Маркел Феклистов был председателем Горисполкома в г. Калласте и немцами застрелен. Последний раз я находился под стражей в лагере политзаключения с марта месяца 1944 года и до прихода Красной Армии, которая освободила нас в августе 1944 года. В этот раз была арестована вся моя семья. Эти факты я показал потому, что сам находился под наблюдением немцев и предательством не занимался.»
Я, сотрудник Тартуского Горотдела НКГБ, Шлендухов, допросил в качестве свидетеля Соколова Фёдора Петровича, 1921 г.р.. уроженца посада Калласте, образование 5 классов, работающего в Калласте рыбаком.
Вопрос: Расскажите, что Вам известно о предательской  и пособнической деятельности Феклистова Григория в период немецкой оккупации Эстонской ССР?
Ответ: В 1941 году, во время немецкой оккупации Калласте, я Феклистова Григория часто видел вместе с членами «Омакайтсе». По его доносу был арестован Илья Кроманов, судьба которого мне неизвестна. В 1943 году осенью, числа не помню, я  с Василием Кошелёвым, Михаилом Кошелёвым, Иосифом Леоновым и Афанасием Опиковым сидели за столом в рыболовецком пункте г. Калласте. С нами был также Григорий Феклистов. Спустя немного времени к нам пришёл Илья Кроманов  с Петром Соколовым и попросили разрешения присесть к нам за стол. В это время Григорий Феклистов встал  из-за стола и начал ругаться, обращаясь к Кроманову: «Твой отец нас ругал и предавал». Кроманов Илья на это ответил, что сын за отца не отвечает. Тогда Феклистов схватил со стола бутылку  и хотел ударить Илью Кроманова. Удар был перехвачен  Василием Кошелёвым, который выгнал Феклистова вон. Спустя пару недель после происшествия Кроманов Илья и Кошелёв Василий были арестованы и направлены в Тарту.  Василий Кошелёв был отпущен, а о судьбе Ильи Кроманова я не знаю.»
Из протокола допроса Кошелёва Михаила Анфимовича, 1905 г.р., уроженца Калласте, рыбака, проживающего по ул. Тарту 37.:
«Меня по делу Ильи Кроманова  тоже вызывали в немецкую полицию, где спрашивали, что говорил Илья Кроманов. Я им ничего ответить не мог, так как Илья Кроманов ничего не говорил. Тогда следователь мне сказал, что Григорий Феклистов показывает, чьё Илья Кроманов пел советские песни и Василий Кошелёв ему помогал в том, что не давал Феклистову Григорию унимать Кроманова. Брат мой, Василий Кошелёв, был вскоре после ареста  отпущен, а Илью Кроманова  увезли в Тарту, его дальнейшей судьбы я не знаю».
Из протокола допроса  Кошелёва Василия Анфимовича, 1894 г.р., рыбака, проживаеющего в Калласте:
« О предательской деятельности Григория Кроманова мне известно, что по его доносу были арестованы  Илья Кроманов и я. В 1943 году осенью, точного числа не помню, мы сидели и выпивали в рыбпункте г. Калласте.  Нас было шестеро: Иосиф Леонов, Михаил Кошелёв, Афанасий Опиков, Фёдор Соколов, Григорий Феклистов и я. Немного спустя к нам присоединились  Илья Кроманов и Петр Соколов.  Мы выпили и Илья Кроманов стал петь припевки, мы все смеялись.  Григорий Феклистов вскочил из-за стола, схватил бутылку из-за пазухи и хотел ударить Илью  Кроманова. Я от него бутылку отнял. Тогда Феклистов сказал, обращаясь к Кроманову: «Ты коммунист, колхозник, а все коммунисты и красная власть, это не власть, а придёт другая власть, тогда мы купим автомобили».  Спустя немного времени Феклистов вторично набросился  с бутылкой на Илью Кроманова. Я схватил бутылку и отнял от него. Он сказал всей нашей компании, что мы все здесь против него. После этих слов мы выгнали Григория Феклистова вон из помещения. Спустя пару недель после этого происшествия нас, Илью Кроманова и меня, вызвали к следователю в Тарту в политическую полицию на ул. Лай. Нас сразу посадили в погреб. Вечером мы были допрошены и направлены в тюрьму на улице Яани. Я отсидел в тюрьме 17 суток, после чего нас с Ильёй Кромановым сновь вызвали на допрос».
- Вы  знаете, кто вас предал?
- Кто нас предал мне известно из того, что когда нас вызвали на допрос вторично, от меня спрашивали об Илье Кроманове, кто такой Кроманов, комсомолец  ли он, колхозник ли, за что его отец и брат уехали в Советский Союз? Я на это ответил, что не знаю. Тогда следователь сказал мне, что меня отпускает, а Илью Кроманова – нет. Следователь ещё спросил от меня, как я живу с Григорием  Феклистовым? Я ему ответил, что жить с Феклистовым больше хорошо не могу, ведь я сидел из-за него 17 суток. Следователь мне сказал, что б я жил как раньше, иначе  снова попаду в тюрьму. Ещё следователь сказал, что Феклистов  показал на меня, что я заставляю молодёжь петь советские песни  и разогнал два вечера. А на Илью Кроманова Феклистовым  было показано, что он комсомолец, брат его - коммунист и отец тоже коммунист, и потому они уехали в Советский Союз».
Протокол допроса Сомовой Лидии Ефимовны, 1924 г.р., уроженки д. Медово Печёрского района, члена ВЛКСМ, проживает в г. Таллинне, образование 9 классов.
Вопрос: Находились ли Вы в ЭССР в период немецкой оккупации?
Ответ:  В период немецкой оккупации я находилась в г. Таллинне с марта по сентябрь 1944 года, где выполняла специальное задание Красной Армии в тылу противника.
Вопрос: Знаете ли Вы Григория Феклистова?
Ответ: В марте 1944 года для выполнения спецзадания командования Красной Армии я была заброшена в ЭССР. Весь этот период, до сентября 1944 года,  проживала на нелегальном положении  у гражданина Ярв Виктора Ивановича, который был свояком Григория Феклистова, проживавшего в г. Калласте. Лично у Феклистова в этот период времени я не проживала.
Вопрос: Феклистов не оказывал Вам содействия при выполнении задания Красной Армии?
Ответ: Никакого содействия при выполнении заданий Феклистов мне не оказывал, так как он с семьёй в это время был выслан немцами из Калласте в один из лагерей уезда Харьюмаа.
Вопрос: Феклистов знал, что Вы находитесь на нелегальном положении и выполняете задание  советского командования?
Ответ: Да, Феклистов знал о том, что я выполняю спецзадание на территории ЭССР, но содержания моей работы он не знал.
Вопрос: Попыток выдать Вас оккупационным властям Феклистов не предпринимал?
Ответ: Нет, не предпринимал.
Вопрос: Расскажите, за что Феклистов с семьёй был помещён немцами в лагерь?
Ответ: В лагерь Феклистов он был помещён, как неблагонадёжный и несочувствующий оккупационному режиму, но конкретно, за  что – не знаю».
Из показаний Ярв Виктора Ивановича от 19 апреля 1945 года:
« С марта по сентябрь 1944 года у меня на квартире скрывалась советская парашютистка – радистка Сомова Лидия Ефимовна, которая по радио поддерживала связь с Москвой, в чём я ей оказывал содействие.  Феклистов  узнал о Сомовой через  мою жену, которая является сестрой Феклистова, однако несмотря на свою осведомлённость, Феклистов эту информацию держал в тайне. После нападения фашистской Германии на СССР, я отвёз свою семью к Феклистову в г. Калласте, а позже сам скрывался у него на квартире целых два месяца.  В момент моего нахождения на нелегальном положении  Феклистов оказывал мне материальную помощь. Феклистов при немцах очень много страдал, два раза высылался в Тарту и в уезд Харьюмаа, как неблагонадёжный».
Постановление о прекращении следствия по делу и освобождении обвиняемого из-под стражи.
"Город Тарту 1945 года, июля  28 дня.
«Я, следователь Тартуского РО НКГБ ЭССР мл. лейтенант Ратманов, рассмотрев следственное дело по обвинению Феклистова  Григория Антоновича, арестованного 2 мая 1945 года и обвиняемого в том, что, проживая на оккупированной немцами территории ЭССР в г. Калласте, стал на путь предательства и выдал немецкой полиции жителя Калласте Кроманова Илью, который немцами был арестован и сослан в концлагерь. Произведённым по делу расследованием установлено, что осенью 1943 года Феклистов находился в рыбоприёмном пункте г. Калласте в компании рыбаков за выпивкой.  Находившийся здесь же Кроманов Илья начал распевать советские песни. Будучи в нетрезвом состоянии Феклистов запретил Кроманову петь советские песни, опасаясь преследований со стороны оккупационных властей, но несмотря на это, Кроманов продолжал петь, на почве чего Феклистов затеял с ним драку. Вступившие в защиту  Кроманова, находившиеся в помещении Кошелёв и другие, избили Феклистова и последний, возвращаясь домой повстречался с начальником «Омакайтсе» г. Калласте Раудсеппом, которому рассказал о случившемся. Спустя неделю после случившегося Феклистов был вызван в почтовое отделение на допрос к полицейскому, которому вынужден был дать показания, изобличающие Кроманова в исполнении им советских песен. В процессе следствия Феклистов признал себя виновным в даче показаний на Кроманова, показал, что предательской деятельностью в пользу немецких захватчиков он не занимался и в подтверждении этого  сослался на лиц, которых он укрывал у себя дома от преследований их немецкими властями. В числе этих лиц Феклистов назвал коммуниста Ярв Виктора, которого он укрывал в своём доме  в течении двух месяцев в 1941 году. В 1944 году в г. Калласте у родственников  Феклистова скрывалась советская парашютистка Сомова, которую он, Феклистов, окружавшим его лицам выдавал за свою родственницу.  Допрошенный по делу в качестве свидетеля Ярв Виктор Иванович, проживающий в г. Таллинне, показал, что с установлением Советской власти в Эстонии он работал председателем цехкома, членом завкома и членом городского суда. После нападения фашистской Германии на СССР, он отвёз свою семью к Феклистову в г. Калласте, а позднее сам скрывался у него в доме в течении 2-х месяцев. В этот период нахождения на нелегальном положении Феклистов оказывал ему материальную помощь.  Допрошенная в качестве свидетеля Сомова Лидия Ефимовна показала, что в начале 1944 года советским командованием она была заброшена в ЭССР и, проживая на нелегальном положении в г. Калласте у родственников Феклистова, осуществляла радиосвязь с Москвой. Несмотря на свою осведомлённость о деятельности Сомовой, Феклистов хранил в тайне сведения о её деятельности. Кроме того, Ярв и Сомова, характеризуя Феклистова с политической стороны, заявили, что он при немцах очень много страдал, несколько раз вместе с семьёй высылался немецкими властями в лагеря  г. Тарту и Харьюмаа, как неблагонадёжный и несочувствующий оккупационному режиму. Учитывая отсутствие в действиях Феклистова состава преступления, предусмотренного ст. 58-1а УК РСФСР, что подтверждается показаниями свидетелей Ярв и Сомовой, постановляю: Следствие по обвинению Феклистова Григория Антоновича в дальнейшем производством прекратить, обвиняемого из-под стражи освободить, а следственное дело направить в отдел «А» НКГБ ЭССР для дальнейшего хранения в архиве».
Григорий Феклистов был сыном авторитетного в довоенные годы красногорского старожила – Антона Феклистова, более известного  в деревне по прозвищу «Батя».
Сторонником и тем более  апологетом советской власти Григорий Антонович Феклистов  явно не был, но и в симпаниях к нацистскому режиму его вряд ли можно заподозрить.  На Кроманова он  донёс то ли по неосторожности, то ли со злости, так как был жестоко  избит его дружками. Скорее всего о своём поступке герой этой истории позже пожалел, особенно, когда узнал, что Илья Кроманов арестован и отправлен немцами неизвестно куда.  Судя по характеру показаний односельчан Григория Феклистова, они считали его предателем.  Вряд ли Василий Кошелёв и тем более вернувшийся после войны из немецкого лагеря Илья Кроманов, простили своего обидчика  и готовы были при встрече подать ему руку. Следует признать, что от неминуемого многолетнего заключения Григория Антоновича  спасли лишь показания Виктора Ярва и Лидии Сомовой. Показания, в правдивости которых у следователей не возникло  ни малейших сомнений, поскольку авторитет свидетелей был непоколебим. Скрывать у себя человека, которого разыскивает немецкая полиция безопасности, решился бы далеко не каждый. Такой поступок требовал немалого личного мужества и мог стоить смельчаку свободы, а то и самой жизни.  После освобожения Григорий Антонович Феклистов остался в Таллинне. Он прожил отмеренный судьбой срок и покинул этот мир в 1976 году. Такая вот история...

На главную                           Немного истории (продолжение)...

Немного истории...







                            Олег Рославлев (1913 – 1978)  
Олег Рославлев, инженер по образованию и историк-любитель по призванию, родился в Таллинне в 1921 году. Его семья оказалась в Эстонии по воле случая. Отец, Владимир Рославлев,  был родом из Харькова.  По окончании местного  университета он  выбрал карьеру военного . С 1904 по 1918 год  служил в армии артиллерийским офицером. Первую мировую  войну Владимир Рославлев прошёл, что называется, «от звонка до звонка». Советскую  власть кадровый военный не принял и с октября 1919 примкнул к Белому движению. После расформирования, отступившей в  Эстонию, Северо-западной армии, Владимир Рославлев  остаётся на новой родине.  Здесь он сумеет, в  числе немногих русских, успешно адаптироваться к жизни в чужом государстве. Выучив эстонский язык, уже немолодой полковник в отставке заканчивает юрфак Тартуского университета и устраивается на работу в налоговый департамент.  В 1938 году Владимир Рославлев даже  удостоился  чести стать депутатом  Рийгикогу. Его сын  Олег  успел закончить в Эстонии лишь среднюю школу , когда осенью 1939 года семья  неожиданно принимает решение переехать на постоянное жительство в Германию.  Как известно, в августе 1939 года был заключён  печально известный пакт Молотова-Риббентропа, по которому Эстония оказалась в сфере интересов Советского Союза. Рославлев старший, как никто другой, понимал, что заигрывание Эстонии с Советской Россией добром не кончится и ему, как бывшему белому офицеру, лучше не испытывать судьбу. Дальнейшие события лишь подтвердят его правоту...После войны Олег  Рославлев  закончил  Технический университет в  Мюнхене и посвятил свою  жизнь проектированию мостов и дорог. Как инженер западногерманской строительной фирмы, Рославлев младший приложит руку к строительству ряда объектов  в Латинской Америке, Арабских странах, Пакистане и др. Наряду с основной работой, неизменной страстью Олега Рославлева была  история Эстонии, страны, где он родился и провёл первые 18 лет своей жизни. Особый интерес  у историка-любителя вызывала  картография, дающая возможность проследить  процесс формирования поселений на эстонской земле.  В буквальном смысле «перелопатив» архивы многих европейских стран, он  бережно собирал копии с  обнаруженных там  старинных карт  Эстонии. Итогом этой титанической работы стало появление  7-томного издания «Hefte zur Landeskunde Estlands». В 2006 году архив Олега Рославлева, включающий коллекции собранных им  карт, статей, фотографий и личной переписки был передан Историческому архиву Эстонии. Предлагаю вашему вниманию те  карты из собрания Рославлева, на которых можно увидеть, как шёл процесс формирования поселений Западного Причудья, включая Калласте (для просмотра карт необходима регистрация в SAAGA. Это простая формальность, прим. автора).

1. Arbeitskizze:das Dorpater Land nach Stryk 1558, 1601, 1627, 1638; koostaja Oleg Roslavlev

2. Der Nordteil des Dopater Landes um 1582, 1588, 1592, 1601, 1627, 1638, 1688 1:100 000; koostaja Oleg Roslavlev

3. Revision des Dorpater Landes 1624/1627; koostaja Oleg Roslavlev

4. Tartu vojevoodkond 1582, 1588, heft nr. 5, blatt nr. 1, blatt nr. 2; koostaja Oleg Roslavlev

5. Kodavere kihelkond 16. sajandil; koostaja Oleg Roslavlev

6. Kodavere kihelkond 16-17 saj. ~1: 75 000; koostaja Oleg Roslavlev

7. Koddafehr (Kodavere) um 1627, 1:100 000; koostaja Oleg Roslavlev


                              Интереснейшие карты

Предлагаю вашему вниманию интереснейшие карты Западного Причудья, составленные в первой половине 20 века. Они  дают наглядное представление  о том, как менялся состав поселений и границы волостей на протяжении полувека. Для просмотра необходима регистрация в SAAGA. Ещё раз напоминаю - это простая формальность...


          Эстонские эмиссары

Будущий эстонский художник, а на тот момент учитель, Эдуард Мяссо (см. фото) в ноябре 1918 года, после ухода германских войск и восстановления независимости Эстонии, был привлечён в качестве волонтёра для разъяснительной работы среди причудского населения. Свободно владея русским языком и будучи родом из д. Омеду, он как нельзя лучше подходил для общения с жителями прибрежных поселений. Посетил Эдуард Мяссо и д. Красные горы. Передаю ему слово:
« Деревня Калласте была большая и многонаселённая. На собрание, которое проходило в зале пожарной части,  пришло много людей. Порядок на  мероприятии поддерживали  прибывшие заранее  вооружённые члены местного отделения Кайтселийт. Разговор пришлось вести, естественно, на русском языке. Мы пытались разъяснить присутствующим опасность, исходящую от большевиков, намеренно не акцентируя внимание на национальных  вопросах.  Однако мы подчёркивали, что в незавимой Эстонии местные жители точно не будут жить хуже, чем в прежней царской России. Нас внимательно выслушали, но слова никто не взял.  По слухам, большевистские идеи в этой рыбацкой деревни имеют своих сторонников среди местной молодёжи, в особенности среди тех, кто нелегально ходит через озеро в Советскую Россию. Однако, благодаря действиям членов  Кайтселийт, которые взяли ситуацию под контроль, большевизм в Калласте проявлялся не столь активно.  В целом надо признать, что и в дальнейшем идеи большевиков в этой деревне не пользовались большой популярностью. Не было здесь и массовых грабежей эстонских хуторов. Местные жители главным образом староверы, и поддерживают с окрестными эстонцами добрососедские отношения. К тому же они очень религиозны и ко всему новому относятся с большой осторожностью и недоверием…»
Эдуард Мяссо (Eduard Mässo) (1893 – 1947) родился в д. Омеду на берегу Чудского озера. Закончил Александровскую гимназию в Тарту, обучался на философском факультете Тартуского университета. Участвовал в Первой мировой войне. После демобилизации в мае 1917 года работал учителем в школе Кодавере. В 1921 году закончил художественную школу «Паллас», был руководителем Тартуского общества по продвижению искусства, с 1925 года – член Эстонского союза художников. В период Эстонской республики Эдуард Мяссо жил и работал в Таллинне в качестве свободного художника, рисовал главным образом пейзажи и портреты ( см. фото картины  "На берегу Чудского озера"). Во время немецкой оккупации он переехал в д. Пала в Тартумаа на хутор родного брата Йоханнеса, депортированного в 1941 году со всей семьёй в Сибирь (см. ниже)
MÄSSO, Johannes, Joosep, 26.06.1890 Тартумаа волость Пала д. Раатвере, 6 классов, хуторянин, арестован и помещён в Севураллаг Свердловской области. 12.03.42  по статье 58–4 приговорён к расстрелу. Приговор приведён в исполнение 04.05.42. Участник Освободительной войны, член Кайтселийт и Исамаалийт.
Mässo, Pauline, Jakob, супруга, 02.03.1890; на поселении в Томской области Бакчарский район с. Чемышовка. Освобождена 21.11.56
Mässo, Ilmar, Johannes, сын, 14.01.1922, выслан  на поселение в Томскую область  Бакчарский район с. Чемышовка. Умер на поселении в 1942 году
Mässo, Erna, Johannes, дочь, 13.11.24, выслана  на поселение в Томскую область  Бакчарский район с. Чемышовка, освобождена 20.11.56.
Mässo, Linda, Johannes, дочь, 18.03.30 выслана  на поселение в Томскую область  Бакчарский район с. Чемышовка, освобождена 20.11.56.
Скончался Эдуард Мяссо в Таллинне 22 августа 1947 года. Похоронен на кладбище Лийва.




Протокол № 1

Орган законодательной власти новоиспечённого посёлка -  поселковое собрание (Volikogu),  формирует поселковое правление (Alevivalitsus) во главе с первым в истории Калласте поселковым старейшиной (Alevivanem) Иосифом Долгошевым. Предлагаю вашему вниманию протокол за №1 заседания вышеназванного правления.
"Протокол №1      
Калластеского поселкового правления от 1 сентября 1921 года, в составе поселкового старейшины Иосифа Долгошева, членов правления Аугуста Мяги и Абрама Изотова. Протокол составил временно исполняющий обязанности секретаря  Эдуард Пийри.
В связи с тем, что на данный момент нет возможности изыскать 500 марок в месяц на оплату услуг посыльного, правление, исходя из пункта № 8 решения поселкового собрания от 20 августа 1921 года постановило: взять на службу в качестве посыльного гражданина Марка Алексеевича Долгошева (родной брат старейшины, прим. автора) с ежемесячным окладом в 700 марок на следующих условиях:
Марк Долгошев относит на почту из поселкового правления письма, пакеты и прочие отправления. Также он забирает на почте и доставляет  в правление предназначенную последнему корреспонденцию. Помимо этого, посыльный обязан разносить по домам жителей посёлка судебные решения, судебные повестки и прочие распоряжения. В обязанности «казака» входит также уборка и отопление помещения поселкового правления, а также его охрана. И, наконец, Марку  Долгошеву вменяется в обязанность лично доставлять  в ближайшие самоуправления пакеты из поселковой управы.
В дни заседаний правления, равно как и в дни работы поселкового собрания посыльный должен находится в здании поселковой управы.
Условиями доволен.  Марк Долгошев (подпись)"



                                                    Ошибки молодости
Недостаточное знание законов и отсутствие у молодого самоуправления опыта административной работы  приводило подчас к конфликтам с уездной управой. В 1924 году местное  собрание, дабы пополнить поселковую казну, ввело новые, весьма оригинальные, налоги... Нынешним городским властям далеко до изобретательности своих предшественников. Чего стоит,например, налог на велосипеды, коих имелось на всю деревню 5 штук, или налог на собак, каковых было гораздо больше - 40 штук. А идея облагать 1000-марковым налогом каждый заход в Калласте рейсового пароходика, следовавшего из Тарту в Муствеэ!!! Весьма прибыльной статьёй было налогообложение извозчиков ( с каждой лошади по 300 марок) и лодок (100 марок за каждую из 50, имевшихся у красногорцев).


Налогом облагались также все имевшиеся в посёлки производства, коих , кстати, было немало: 2 портных, 12 сапожников, седельщик, войлочник, 3 столяра, красильня, 2 пекарни и 4 дубильни.
Однако, уездная управа посчитала, что большинство из новых налогов находятся вне сферы полномочий поселкового собрания и потребовала их отменить. Пришлось подчиниться... Разрешили оставить лишь налоги на велосипеды, на лошадей, на лодки, на объявления и на собак
.


В 1938 году, в период " эстонизации" имён и названий, посёлок Красные горы окончательно превратился в  Калласте, получив вместе с 13 другими "счастливцами" статус города ( Linnaseadus 1938) . В этом была немалая заслуга тогдашних поселковых старейшин-                                                                                                                 Иосифа Долгошева      и     Тимофея Скороходова


По этому случаю были отправлены телеграммы руководителям государства с благодарностью за нашу спокойную жизнь и с пожеланием долгих лет жизни на благо и процветание народов Эстонии...














В здании "Пожарки"по случаю чудесного "превращения" посёлка в город прошёл торжественный акт, и новоиспечённые горожане должны были в этот день украсить свои дома государственными флагами...    В том же 1938 году Калласте обзавёлся своей символикой.















Довоенный герб города был куда менее стилизован, нежели нынешний. Знаменитая триада ( горы, озеро, ласточка) были нарисованы со знанием дела и весьма натуралистично, правда такие сильные волны от самого берега вряд ли возможны... Кстати, имелся и второй вариант герба с серебристой рыбой вместо чёрной ласточки. Ласточка понравилась больше...


        На главную                                     Немного истории (продолжение)...

Немного истории...

                                 


                                            





                                                              Месть...


20160818_123119.jpgПосле присоединения в 1940-м году Эстонии к СССР население Западного Причудья раскололось на сторонников и противников новой власти. Если большинство эстонцев пребывало в шоке от утраты независимости и никаких  иллюзий по поводу советского режима  не питало, то с русскими было сложнее. Для кого-то из них «старая эстонская власть»  была куда  милее, нежели новая советская. Несмотря на  национальную близость, коммунистическая доктрина  представлялась этим людям чужой и враждебной.  Для других  возвращение  Эстонии в состав «единой и неделимой» России было мечтой всей жизни. Ведь великорусский национализм был широко распространён  в Причудье во времена Эстонской республики. Большевики  лишь приправили его коммунистической идеологией. Объединение с  исторической родиной и исчезновение ненавистной границы на первых порах согревало сердца  большинства русских жителей  Причудья. Однако неприглядные реалии советской жизни и кровожадность новых правителей довольно быстро  развеяли  прежние иллюзии. Своего рода «группой риска» для коммунистов стали  следующие слои причудского населения.
1. Материально обеспеченные  жители. В ходе национализации они  лишились части своего имущества, будь то небольшой магазинчик, аптека, грузовой автомобиль  или «лишние» квадратные метры жилья.
2.  Верующие люди. Им  претил  воинственный атеизм большевиков, их посягательство на право человека общаться с Богом. Правда, стоить отметить, что  к началу 1940-х годов религиозные устои  в Причудье были уже сильно размыты и большинство молодёжи  глубиной веры не отличалось.
3.  Выходцы из смешанных семей. Родство с эстонцами влияло на мировоззрение местных русских, делая их более критичными в отношении политики большевиков, будь то принудительная национализация, аресты вчерашних госслужащих или депортация «социально-чуждых» элементов.
4. Высокий в прошлом социальный статус (городской или поселковый старейшина, руководитель Добровольного пожарного общества и т.п.). Эти люди были глубже интегрированы в эстонское общество, разделяли многие его ценности и с уважением относились к независимой Эстонской Республике, исчезнувшей после июньского переворота 1940 года.
5. Родственники тех, кому суждено было стать «щепками» сталинского лесоповала. Сердца этих людей жаждали отмщения и они готовы были поддержать любую альтернативную власть,  лишь бы она избавила Эстонию от большевиков.
В 1941 году  началась война и пришли немцы. Население Причудье окончательно раскололось.  Для тех русских, которые не  приняли  советскую власть, но и не желали прислуживать немцам,  сделать  «правильный» выбор было крайне сложно. Ведь выбирать  приходилось между неприязнью или даже ненавистью к коммунистам и нежеланием  доносить на своих соседей, а подчас и родственников, которые оказались по другую сторону баррикад. И что  с того, что ещё вчера  эти люди вламывались в дома и вершили самосуд. Легко ли принять решение, заведомо зная, что обрекаешь  вчерашнего односельчанина на  верную смерть.
Большинство в этих условиях предпочитало  отсидеться и не участвовать  облавах, арестах, обысках и  расстрелах, которые стали обычной практикой  «Омакайтсе».  Но отсидеться не всегда получалось.  Ведь  членство в «Омакайтсе» стало проявлением лояльности. Остаться в стороне, значит навлечь на себя подозрение в симпатии к большевикам. Однако, были и те, кто искренне приветствовал приход немцев и  добровольно пополнил ряды «Омакайтсе».  Что ими двигало?
Кто-то поддержал оккупантов  из страха быть уличённым в недостаточной лояльности, кто-то  из  желания выслужиться, кто-то из идейных побуждений или чувства личной мести.  Однозначных ответов нет. Одно можно утверждать наверняка.  Эти люди имели весьма смутное представление о сути нацистского режима, но он виделся  им меньшим из двух зол.
Вот лишь некоторые из возможных мотивов, толкнувшие часть русского населения Причудья на добровольное сотрудничество с немцами.
1. Личные счёты. Кого-то из близких депортировали, расстреляли, насильно эвакуировали, сожгли хутор, надругались над женой, сестрой, дочерью  В  таких случаях жалось и милосердие отступали на второй план. Душа требовала беспощадной мести и не важно, что этот конкретный человек не причинял страданий твоим близким, но он был частью  той сисиемы, что разрушила устоявшуюся жизнь.
2. Страх, что тебя самого уличат в симпатиях к большевикам, особенно, если кто-то из родных служил  в Красной армии или добровольно эвакуировался в советский тыл.
3. Вера, что помогая немцам, вы  приближаете утраченную независимость, которая виделась  после перенесённых потрясений этаким «прекрасным далёко».
Арташев  Аверьян  Демидович, 1884 г.р. , уроженец  д.  Казепель  Причудской волости,  русский, с 1930 года член церковного совета Причудской волости, в 1936 – 38 годах - волостной старейшина, имеет дочь Софью (1914). Арестован органами НКВД 31 декабря 1944 года. Обвинение: «Добровольно вступил в фашистскую организацию «Омакайтсе», в деятельности которой принимал активное участие, встав на путь предательства и пособничества немецким оккупационным властям, занимался предательством и доносами на советских активистов, в результате чего был арестован Подгорный Евлампий».
Из  протокола допроса Арташева Аверьяна Демидовича:
«Единственное, в чём я виноват, так это в том, что с приходом немцев в нашу волость в 1941 году я, вместе с другими местными жителями, ходил,  вооружённый винтовкой по д. Казепель и нёс патрульную службу, наблюдая за тем, чтобы не было случаев поджога. С июля по сентябрь 1941 года я примерно 17-18 раз дежурил на улицах деревни Казепель, охранял от партизан и парашютистов  родную деревню в течении трёх месяцев. Также я знал лично начальника «Омакайтсе» по фамилии Хольст и назначал в наряд подводы для перевоза членов «Омакайтсе».
Из протокола допроса свидетеля Савосткина Никита Павловича (1882), жителя  д. Казепель Причудской волости:
Вопрос: Назовите предателей родины и пособников немцев в д. Казепель Причудской волости.
Ответ: Пособниками фашистов в д. Казепель были следующие лица:
А. Хольст Артур,  служил в волостном управлении «Омакайтсе». Вёл борьбу против советских активистов, коммунистов и комсомольцев. Давал указания, кого арестовывать и отправлять в тюрьму за политическую неблагонадёжность, а кого посадить в концлагерь или выслать из деревни. По его приказу были арестованы и позже расстреляны следующие лица:
1. Савосткин Ефстафий Никифорович, служил в истребительном батальоне.
2. Два брата Никифоровых – Прокопий и Степан, служили в истребительном батальоне.
3. Два брата Сидоровых – Полиэкт и Феодосий, служили в истребительном батальоне
(все вышеперечисленные лица были после задержания помещены в  концлагерь на территории Калласте и 3 августа 1941 года расстреляны  на северной окраине города, прим. автора)
За политическую неблагонадёжность  по указанию  Хольст были высланы из деревни Казепель следующие лица:
1. Подгорный Евлампий – активист волостного правления в 1940-41 годах.
2. Белов Андрей, как отец сына, служащего в Красной армии.
Были высланы и другие, фамилии которых я не помню. Хольст Артур в настоящее время в Казепяя не живёт, но скрывается в Причудской волости у лиц, помогавших ему в период немецкой  оккупации-
(HOLST, Artur, Jaan 1901 Тартумаа, волость Кавасту, без определённого места жительства, арестован 14.03.1949, трибунал от 10.08.1949  по ст. 58-1а, 25+5 Коми АССР Воркутлаг, освобождён в 1958 году. Скончался в 1970 году, прим. автора)
B. Жена Хольста Артура  – Хольст Марта, проживает в д. Казепя, помогала мужу вылавливать и расправляться с советскими активистами. Жителям д. Кезепя заявила: «Всех коммунистов расстрелять надо». Когда к ней обратилась Савосткина, чтобы поменьше дали наказание её дочери, то  Хольст  Марта ответила, что коммунистов всех надо расстрелять. Дочь Савосткиной была расстреляна. Также были расстреляны с приходом немцев  Карзубова Зинаида и Тараканова Акулина, как комсомолки.
C. Арташев Аверьян, проживает в д. Казепя, с приходом немцев сразу добровольно вступил в «Омакайтсе» и доносил Хольст Артуру о лицах, которые при Советской власти были активистами. По доносу Арташева был арестован Подгорный Евламний, как активист советской власти.
D. Кулаков Исай, проживает в д. Казепя, с приходом немцев добровольно вступил в «Омакайтсе», был в контакте с   Хольст и помогал вылавливать советских активистов, выдавая их Хольсту. Кулаков с приходом немцев заявил: «Вот надо было расстрелять и старика». Эти слова были высказаны по адресу Савосткина Никиты Павловича, у которого сына и дочь расстреляли. По доносу Кулакова Исая Ивановича был арестован и впоследствии расстрелян Кохтов Пётр.
(Кохтов Петр 1921, арестован немецкими властями,  в обвинении сказано: «секретарь комсомольской организации,  политический руководитель, член истребительного батальона, в деятельности которого принимал активное участие». Решением немецкой полиции СД расстрелян 15 августа 1941 года, прим. автора)
E. Амелин Андрей, проживает в д. Казепя. С приходом немцев вступил добровольно в организацию «Омакайтсе» и ходил по деревне с оружием, ловил активистов, был в тесном контакте с Хольст Артуром. По доносу Амелина Андрея был арестован Трубицын Михаил, которого он лично арестовал и доставил к Хольсту. Трубицын Михаил был командиром истребительного батальона.
F. Рауд Лидия (Raud Lidia), проживает в д. Казепель, помогала Хольсту укрыться в период  отступления Красной армии из Эстонии. Хольста хотели арестовать ещё в 1941 году, но тогда он скрылся от ареста. Рауд Лидия об этом знала, она ходила к нему, сообщала обстановку в деревне, носила поесть.  Когда установилась немецкая власть, то Рауд Лидия хвасталась, что теперь она в деревне никого не боится, так как спасла Артура Хольста.
Из протокола допроса Трубицыной Ирины Трифоновны, 1908 г.р., уроженка д. Казепель Причудской волости:
Вопрос:
Кого Вы знаете из предателей и пособников немцев в д. Казепель?
Ответ:
A. Хольст Марта с приходом немцев в д. Казепель, в присутствии меня, а также Тимошевой Анны Феоктистовны и Савосткина Никиты, находясь около своего дома, требовала от своего мужа, Хольст Артура, который был начальником «Омакайтсе», чтобы он немедленно арестовал весь советский актив.  При этом назвала следующие фамилии членов советского актива:
1. Трубицын Михаил Николаевич – командир  истребительного отряда.
2. Синельников Евдоким – боец истребительного отряда
3. Козлов Николай – боец истребительного отряда
4. Тимошев Александр Сергеевич – заместитель командира истребительного отряда.
5. Никифоров Прокопий – боец истребительного отряда
Хольст Марта также заявила, что надо убить и топить всех коммунистов. Весь названный актив был арестован на следующий день после этого разговора.
B. Амелин Андрей Петрович с приходом немцев добровольно вступил в «Омакайтсе», активно помогал немцам в арестах советских активистов. На 4-ый день, как пришли немцы, Амелин Андрей пришёл с винтовкой к нам на квартиру и сказал моему мужу, что он арестован. Затем увёл его к  Хольст  Артуру. Последний отправил моего мужа в Тарту, где его 15 августа 1941 года расстреляли.  Все арестованные советские активисты также были расстреляны, но кто их арестовывал,  я не знаю.
(Амелин Андрей Петрович, 1923 Тартумаа, волость Пейпсияяре, арестован 31.12.1944, трибунвл от 07.12.1945 по ст. 58-1а, 17+5, освобождён 26.01.1956 года, прим. автора)
C. Арташев Аверьян, помогал Хольсту вылавливать коммунистов. При занятии немцами д. Казепель  Арташев Аверьян на третий день пришёл к нам на квартиру и стал узнавать мнение моего мужа, что он теперь собирается делать, как бывший командир истребительного отряда. Мой муж, Трубицын Михаил, поделился с Арташевым, как с односельчанином, что собирается бежать так как был командиром истребительного отряда и немцы его всё равно расстреляют. В ответ Арташев сказал, что тебе ничего не сделают, ведь ты никого не убивал, так что можешь жить спокойно. После разговора Арташев пошёл к Хольсту и сказал ему о намерении моего мужа скрыться.  В этот же день ночью моего мужа арестовали. После ареста мужа я пошла к Арташеву и стала просить у него подпись, чтобы моего мужа освободили, так как Арташев перед этим сам говорил, что мужа арестовывать не за что.  В ответ Арташев сказал, что за коммунистов подписываться не будет. После этого моя мать стала говорить Арташеву, что зачем ты донёс на Трубицына, но тот ответил: « Будешь так говорить, то пойдёшь в одну яму со своим зятем».
Из протокола допроса Савосткина  Никиты Павловича от 27 июля 1945 года:
«Мне известно, что Арташев Аверьян в июле месяце 1941 года добровольно вступил в организацию «Омакайтсе». Я лично видел, как он патрулировал с винтовкой и белой повязкой улицы д. Казепель  летом 1941 года. Кроме того, мне известно, что он предал немецким властям советского активиста Подгорного Евлампия. Это мне известно потому, что я сам сидел в лагере в «Куперьяновских» казармах в 1942 году и тогда Подгорный мне говорил, что находится в лагере по доносу Арташева. Подгорный Евлампий был выпущен из лагеря в 1943 году, был дома 5 месяцев, после этого его снова забрали и о его дальнейшей судьбе мне ничего не известно".
Из протокола допроса Тетеровой Анны Васильевны, 1915 г.р. проживает в г. Тарту:
Вопрос: Вы знаете Арташева  Аверьяна?
Ответ: В период немецкой оккупации я проживала в д. Казепель и знаю Арташева Аверьяна с детских лет. Мне лично известно, что Арташев с первых дней захвата немцами нашей деревни вступил в «Омакайтсе». Я лично и неоднократно видела, как он ходил по деревне с винтовкой и белой повязкой и печатью – знаком члена «Омакайтсе». Он ходил постоянно в штаб к Артуру Хольсту и предавал советских патриотов и активистов советской власти. Так, летом 1942 года я была вызвана в очередной раз,  как жена коммуниста, на допрос к Хольсту. Когда я вошла в дом, там уже находился Арташев Аверьян.  Хольст спрашивал его о каких-то активистах советской власти. Арташев, не обращая внимания на меня, подчёркивал свою ненависть к советской власти и свою преданность «Омакайтсе» и немцам. В состоянии озлобленности он доказывал Хольст, что такой-то и такой-то (фамилий я не помню) при советской власти являлся активистом и коммунистом. «Теперь коммунистам надо показать, как привязывать красную тряпку. Таких коммунистов всех надо расстрелять, а они ещё смеют просить о пощаде». Тут же он разразился нецензурной бранью и оскорблениями по адресу советских активистов и их семей.
Далее, в начале августа 1942 года, когда я в очередной раз направилась с передачей для своего мужа в город Тарту, который содержался в заключении  (в мае 1944 года он был расстрелян). Я должна была ехать пароходом из Казепяя в Тарту. Перевозом пассажиров с берега на пароход занимался Арташев Аверьян на собственной лодке.  Увидев меня в очереди, он, несмотря на просьбы, отказался перевезти меня, заявив: «Я знаю, ты везёшь передачу своему мужу-коммунисту в тюрьму. Ему хватит и той еды, что дают в тюрьме. Все равно напрасно. Он не выйдет оттуда и ты его больше не увидишь». Увидев это,  моя мать подошла к Арташеву и начала просить его перевезти меня на пароход. Когда тот снова отказался, она стала укорять его: «Как тебе не  совестно, ты ведь знаешь, что моей дочери срочно надо свезти передачу мужу в тюрьму." Арташев со злобой и руганью заявил: «Как ты смеешь ещё просить меня. Ты знаешь, кто ты и твоя дочь? Вы все коммунисты, вся ваша семья коммунистическая. Ты вырастила сына коммуниста, который ходил с красной повязкой, а теперь он в заключении, как ему и полагается. Уйдите от меня немедленно, а то получите от меня то, что получил ваш сын. Я очень рад, что ваш сын получил заслуженное, с ним расправились, как с собакой.»
Ещё он напомнил, что мой брат – Бочаров Иван Васильевич, в 1941 году был как коммунист расстрелян в тартуской тюрьме. По слухам от других, фамилий не помню, Арташев Аверьян – участник предательства моего брата – Бочарова  Ивана Васильевича.
Примерно в августе 1941 года, то есть вскоре после начала оккупации, в нашей деревне Казепяя были арестованы по распоряжению Хольст Артура три комсомолки: Корзубова Зинаида, Тараканова Акулина и невестка моего брата Вера, фамилию которой я сейчас забыла. Я была свидетельницей следующего факта: я стояла на улице под впечатлением ареста этих комсомолок, кто-то из местных жителей им сочувствовал.  Услышав это, Арташев разразился отборной бранью по адресу вообще комсомольцев, активистов и, в частности, арестованных. При этом он заявил: «Всех этих комсомольцев, которые водились с красными, коммунистами, всех их надо убрать. В прошлом, со слов местных жителей, Арташев – белогвардеец. В 1920-х годах занимался переброской различных контрабандистов через границу в Советский Союз и обратно. Со слов и разговоров, Арташев неоднократно, в целях ограбления, в пути убивал контрабандистов и с этого разбогател. Арташев систематически, как до,  так и после оккупации, нанимал рабочих для работы в своём хозяйстве. Вот всё, что я знаю о преступной деятельности Арташева.»
Приговор:
25 марта 1950 года Арташев Аверьян  Демидович скончался в заключении на территории лагеря. В 1992 году был полностью реабилитирован.

От автора:
1. Свидетели на допросах ни словом не обмолвились о возможных причинах ненависти Аверьяна  Арташева к советской власти и её представителям. Если верить показаниям очевидцев, его буквально распирало от нелюбви к коммунистам и комсомольцам. На пустом месте подобные чувства не возникают. Почти наверняка герой этой истории приводил примеры конкретных преступлений, в коих были замешаны местные советские активисты (от соучастии в депортации в июне 1941 года до грабежей, насилия и убийств в составе истребительных отрядов.)
2. И обвиняемый и свидетели явно  что-то не договаривали. Арташев упирал на то, что не информировал  начальника «Омакайтсе» о просоветских активистах и не призывал к их немедленному аресту. Можно ли этому верить?  Вряд  ли.  Предположить, что несколько свидетелей одновременно приписали Арташеву слова, которых он не произносил, и деяния, в которых не участвовал, довольно сложно. Уж больно колоритные и правдоподобные ситуации они описывают.  Такое трудно с ходу придумать. Да и зачем. С другой стороны, очевидцы ни словом не обмолвились о возможных мотивах нелюбви Арташева к советской власти. А ведь они были. И наверняка герой этой истории не просто обвинял «коммунистов и комсомольцев» в том, что они носили красные повязки, а приводил конкретные примеры их неприглядных деяний, о которых его обличители  умолчали. Не говорить же о том, что советские активисты и члены истребительных батальонов принимали участие в грабежах хуторов и расстрелах защищавших своё имущество жителей.
3. Обвинения в службе у белогвардейцев не стоит воспринимать всерьёз. Большая часть местной молодёжи, будучи призванной  в период Освободительной войны в эстонскую армию, перебегала к т.н. северо-западникам  по причине тотального  невладения эстонским языком. Также думается, для «красного словца» один из свидетелей приписал Арташеву убийства контрабандистов  и присвоение их имущества. Переброской желающих на российскую сторону озера в 1920-е годы промышляли многие в Причудье, но о случаях убийства "клиентов" мне слышать не приходилось. В  текст приговора эти обвинения также не были включены.
4. Если история с недопуском  Арташевым на пароход  Тетеровой Анны Васильевны  действительно имела место, то выглядит она, прямо скажем, отвратительно. Вымещать злобу на несчастной женщине, которая везла передачу арестованному мужу, как-то уж совсем мелко и недостойно мужчины.
5. Диалог Арташева со вчерашним командиром истребительного отряда Михаилом Трубицыном (опять же, если он имел место) отдаёт каким-то изощрённым иезуитством. Зачем давать человеку надежду на спасение, заведомо зная, что донесёшь на него.
6. Справедливости ради надо сказать, что сам Арташев  Аверьян  до последнего отрицал свою причастность к аресту Подгорного Евлампия и признавал лишь факт патрулировании деревенских улиц  с винтовкой и белой повязкой на рукаве в первые месяцы немецкой оккупации.
Такая вот история…


На главную                               Немного истории (продолжение)...

Немного истории...








Владимир и Зоя

С 1924 по 1929 год  в должности командира пограничного района Алатскиви  состоял капитан Владимир Томасович Струсс (1891)(см. фото). Штаб погранохраны находился в Калласте, где начальник и проводил большую часть времени (см. фото ниже). Семья Струссей относилась к тем 10% эстонцев, что в 19 веке перешли в православие. Отсюда и русское имя героя этой истории. Военная карьера в дореволюционной России была в чести и Владимир, окончив гимназию в Нарве, в 1913 году поступает во Владимирское военное училище. Уже через год, в звании подпоручика, он попадает на фронт только что начавшейся Первой Мировой войны. В боях под г. Лодзь  молодой офицер принимает боевое крещение. В ноябре 1914 года он был ранен и по выздоровлении удостоен Ордена Св. Анны 4 степени с надписью «За храбрость». Сухие строки послужного списка гласят: до ноября 1917 года Владимир Струсс провёл на передовой 11 месяцев и 24 дня, командуя ротой бронеавтомобилей. После развала старой армии будущий пограничник возвращается в Эстонию.

В феврале 1919 года его мобилизуют на защиту молодой Эстонской республики, где производят в штабс-капитаны и назначают командиром автомобильной роты. Выйдя в отставку в 1920-м году опытный офицер на первых порах не находит себе применения «на гражданке». По словам самого Струсся, с горя он даже нанимался колоть дрова. В 1923 году  начинается  «пограничная» страница биографии нашего героя. За пять лет, проведённых в Калласте, Владимир Томасович не только «набил руку» в новой профессии, но и наладил личную жизнь.
Его избранницей стала 20-летняя Зоя Долгошева, дочь красногорского строителя и торговца Тимофея Алексеевича Долгошева. Обвенчались молодые в ноябре 1925 года в г. Тарту в Александровской православной церкви. Времена изменились и брак дочери старообрядца с иноверцем уже не выглядел чем-то из ряда вон выходящим. Начались семейные и служебные будни. Супруг, будучи человеком подневольным, «в интересах службы» в 1929 году был  переведён вначале в  г. Пярну, а в 1938 году на кардон Плюсса под Нарвой. В том же году, следуя в русле добровольно-принудительной компании по смене инородных фамилий, Струсси стали  Хонга. У офицера погранохраны вряд ли был выбор. Надо, значит надо! Тучи над головой Владимира и Зои сгустились в 1940-м году, после присоединения Эстонии к СССР. Представители силовых ведомств вчерашней Эстонской республики стали одними из первых жертв советской власти. Глава семьи к этому времени уже вышел  на пенсию по выслуге лет и семья переехала в Нарву. 14 июня 1941 года, на основании Директивы НКВД « Об очистке прибалтийских республик от антисоветского чуждого элемента» семья Хонга была арестована.
Подобная участь в этот день постигла ещё около 10000 жителей Эстонии, вся вина которых состояла в том, что они верой и правдой служили «буржуазной» Эстонии или были в глазах новой власти непозволительно богаты. Супругов разлучили на железнодорожном вокзале. Зою Тимофеевну отправят  на поселение в Томскую область. Здесь она проведёт долгие 17 лет и сможет вернуться в Эстонию лишь в 1958 году.
Судьба Владимира Хонга сложится куда  драматичнее. Вначале его поместят в ИТЛ в пос. Верхотурье Свердловской области (см. фото). 11 ноября 1941 года следователь Антипов возобновит начатое ещё в Эстонии дело по обвинению арестованного в антисоветской деятельности. У меня сложилось впечатление, что у сотрудников НКВД была некая разнарядка на приговоры, согласно которой высшие офицеры «буржуазных республик» по умолчанию приговаривались к расстрелу. Иначе трудно объяснить ту формальность и небрежность, с которой велось следствие. В деле имеется всего два допроса с практически одинаковыми вопросами. Ответы подсудимого сторону обвинения мало интересовали. Уже 14 ноября (три дня спустя после ареста!!!) лейтенант Антипов лихо рапортует, что «следует признать следствие законченным». 17 января осуждённому был вынесен смертный приговор. 24 апреля 1942 года Владимир Томасович Хонга был расстрелян в г. Свердловске (см. фото).


После смерти Сталина супруга начала наводить справки о судьбе мужа. В 1957 году ей сообщили, что Владимир Хонга скончался в 1945 году от дистрофии лёгких!!!(см. фото)

Те, кто приказал дать такой ответ, были прекрасно осведомлены о действительной причине смерти. Власть уже не могла молчать, но ещё боялась говорить правду. И лишь в 1964-м году в город  Калласте, по месту жительства вернувшейся из ссылки Зои Тимофеевны Хонга, пришёл нижеследующий ответ (см. фото).

Оказывается ещё в досталинском 1927 году воевавшие «не на той стороне» были амнистированы, а значит, даже по советским законам, майор эстонской армии был арестован незаконно. Удивительно, что ещё  находятся люди, которые ностальгируют по "твёрдой руке". Эти наивные обыватели твёрдо убеждены, что их то точно не за что арестовывать. Не надейтесь, господа-товарищи, есть за что…Как говорится, был бы человек, а статья найдётся. Такая вот печальная история Владимира и Зои.


Диверсант

В межвоенные годы, как впрочем и сейчас, Калласте располагался в т.н. пограничной зоне. За озером была другая страна, кого то пугавшая, кого то манившая. В нашем городе (до 1938 г. - посёлке), как самом крупном прибрежном поселении Тартуского уезда, размещался штаб погранохраны Западного Причудья. Его начальником с 1923 по 1934 годы  состоял майор Оскар Хансович Сярев(Oskar Hansu p. Särev)(1891)(см. фото). Подтверждением вышесказанному служит выписка из регистрационной книги поселкового правления (см. фото ниже). Практически все тогдашние представители силовых ведомств Эстонской республики были родом из императорской России, где они получили военное образование, боевой опыт и перфектный русский язык. Оскар Сярев не был исключением. По окончании Таллиннской Николаевской гимназии он, как и многие его соотечественники, выбрал военную карьеру. Хотя, если быть точным, вначале абитуриент  Сярев поступил на медицинские курсы, но вскоре понял, что ошибся. В официальной просьбе о переводе на математическое отделение, он называет в качестве причины боязнь крови и открытых ран. Но и с математикой не заладилось, на сей раз по причине безденежья. После того, как студенту отказали в отсрочке платы за обучения он ушёл в армию.  Кадетский корпус в Тифлисе предопределил место будущей службы. Им стал Закавказский военный округ.

Здесь выходец из Эстонии встретит начало Первой Мировой войны. Служа верой и правдой царю и отечеству, Сярев  проведёт на передовой более двух лет, сражаясь против дряхлеющей Османской империи. Но и для России война оказалась неподъёмным испытанием. В 1917 году рухнет монархия и начнётся развал армии. Герой турецкой компании получил от новых властей на руки нижеприведённую справку (см. фото).

Как вам фраза: «Уволен в первобытное состояние»!!!.
Вернувшись на родину, вчерашний боевой офицер не успел перевести дух, как получил повестку  в армию Эстонской Республики. Молодое государство боролось за независимость и  остро нуждалось в профессиональных военных. Из 14 месяцев, что длилась Освободительная война, Оскар Сярев почти 8 провёл на передовой. Был ранен в ногу и повышен в звании. В 1920 году, после восьми лет непрерывной службы, кадровый офицер подаёт в отставку. Но как часто бывает со вчерашними военными, найти себя на гражданке оказалось нелегко. После некоторых раздумий, в 1923 году Сярев делает выбор в пользу «смежной» профессии – погранохраны. Высокое воинское звание, боевой и командирский опыт предопределили назначение  героя двух войн на пост начальника   Причудского пограничного округа. На страже восточных рубежей Эстонии он стоял 11 лет. Всё это время числился жителем нашего города, хотя вряд ли проживал здесь постоянно. После госпереворота 12 марта 1934 года, совершённого Константином Пятсем, Оскар Сярев был отправлен в отставку и назначен на почётную, но маловлиятельную должность начальника дружины Кайтселийт на о. Сааремаа. Было ли это следствием формальной выслуги лет, пошатнувшегося здоровья или недостаточной лояльности к новым властям, судить не берусь. Тем не менее новый глава государства наградил отставного майора в 1935 году орденом «Крест Орла» 3 степени. В трудах и заботах о нуждах добровольных защитников родины, каковыми являлись бойцы Кайтселийт, пролетели 6 последующих лет.  В 1940-м году в Эстонию пришла советская власть. Большевикам вооружённые ополченцы были не нужны и Кайтселийт распустили. Курьёзным образом 2 августа 1940 года, аккурат в день присоединения Эстонии к СССР, на Оскара Сярева завели дело. Обвинили в хранение на дому нескольких пистолетов, охотничьего ружья и большого количества патронов. К счастью для подследственного  агенты НКВД ещё не успели наводнить Эстонию и  расследования вела эстонская  полиция. Сотрудники последней выяснили, что на всё оружие у бывшего руководителя Кайтселийт имелось разрешение и освободили его из-под стражи. Правда, боеприпасы конфисковали. От греха подальше Оскар Сярев  покидает Сааремаа и перебирается на фамильный хутор недалеко от  Эльва, где тихо живёт  до начала войны. В первых числах июля 1941 года произошло событие, которому суждено будет стать переломным в жизни бывшего пограничника. Из протоколов официального расследования (орфография и стилистические особенности текста сохранены, прим. автора):
« 3 июля 1941 года на усадьбу к Оскару Сяреву явился железнодорожник (фамилия не установлена) со станции Палупера, который сообщил ему, что со станции Валга вышел последний советский поезд из Латвии, в котором едут советские и партийные работники, а также члены латышского истребительного батальона и сотрудники НКВД, которых пропускать дальше нельзя, поэтому поезд нужно уничтожить.
Сярев, будучи одновременно руководителем банды «лесных братьев», вместе с железнодорожником и бывшим лейтенантом Красной армии, дезертировавшим из части в начале войны Робертом Бабелем, собрал и провёл на опушке леса около усадьбы Паю контрреволюционное совещание с участием «лесных братьев», на котором предложил уничтожить советский поезд путём совершения диверсии, для этого использовать сброшенную с немецкого самолёта невзорвавшуюся авиабомбу, которая лежала недалеко от полотна железной дороги в 2-3 км. от ст. Палупера. Для подрыва бомбы было собрано участниками совещания около 10 кг. пороха, который применялся на хуторах для дробления больших камней. Один из членов банды, в прошлом мастер-подрывник, дал указание, как подготовить бомбу к взрыву. Вначале вырыли яму между шпал, затем подтащили и опустили туда авиабомбу. Отверстие бомбы засыпали порохом, после чего вставили туда и отвели бикфордов шнур. После этого 4 человека засыпали бомбу землёй, сравняли почву, оставив на поверхности лишь один конец бикфордова шнура, который спрятали под рельс. 5 июля 1941 года, получив извещение о выходе поезда со станции Пука, обвиняемый Хейно сообщил по телефону другим диверсантам, чтобы подали сигнал подрывникам на перегон с помощью стрелы семафора, что и было сделано. В результате взрыва авиабомбы перед следовавшим советским поездом образовалась воронка глубиной в 5 метров, вследствии чего поезд  сошёл с рельсов на большой скорости. Повреждено было два паровоза и большое количество вагонов. Погибло и было ранено около 200 человек из числа членов истребительного батальона, сотрудников НКВД и совпартработников. После того, как произошло крушение поезда, место крушения стало обстреливаться из кустарников бандой «лесных братьев». Среди участников диверсии были практически все работники ст. Палупера: начальник станции, кассир, сторож, дежурный по станции, стрелочник и путевые рабочие.
После подрыва все организаторы крушения скрылись в лесу, за исключение сторожа, который был расстрелян красноармейцами,  и прятались там до того момента, как ст.  Палупера была оккупирована немецкими войсками.»
После войны были арестованы  8 человек из числа участников подрыва поезда, среди них и Оскар Сярев. Организатора диверсии взяли под стражу 25 .01.1945 г. Агентурное дело получило кодовое название «Диверсанты». Правда, перед Военным Трибуналом предстали лишь семеро. Восьмой обвиняемый по этому делу «был выведен из процесса и завербован для розыска и разработки националистического подполья». Помимо участие в уничтожении поезда Оскару Сяреву были предъявлены и другие обвинения: «Сярев, оставаясь на территории, временно оккупированной  немецкими войсками,  добровольно вступил в военно-фашистскую организацию  «Омакайтсе» и служил руководителем её в вол. Ахна Тартуского уезда, а затем командиром караульного батальона «Омакайтсе» в г. Тарту,  в составе которого проводил облавы в волостях по задержанию советских активистов, охранял концентрационный лагерь, где содержались русские военнопленные, пойманные парашютисты и партизаны. Помимо этого, подполковник Сярев, будучи враждебно настроенным против Советского государства, ещё в первые годы установления советской власти в России вёл  вооружённую борьбу за буржуазно-националистическую Эстонию в 1919 году, за что получил в награду 26 га земли и до 1934 г. служил начальником Пейпуского погранпункта на границе Советского Союза. Затем, до 1940 года руководил буржуазно-националистической военной организацией «Кайтселийт» на о. Сааремаа». 11/12 мая 1945 года был оглашён приговор участникам диверсионной группы. В отношении героя этой истории он гласил: « Сярев Оскара Хансовича на основании ст. ст. 58-1а, 58-9 и 58-11 УК по совокупности совершённых преступлений подвергнуть высшей мере наказания – расстрелу, с конфискацией лично ему принадлежащего имущества.» На этом можно было бы поставить точку.
Однако, в последней момент судьба  подбросила бывшему пограничному начальнику счастливый билет. Определением Верховного Суда СССР от 6 июля 1945 года смертный приговор был заменён на 20 лет заключения в исправительно-трудовых лагерях. Отбывал наказание Оскар Сярев в Ангарлаге. Вряд ли уже немолодой заключённый выдержал бы весь срок заключения. Но фортуна вновь оказалась к нему благосклонна.  В соответствии с указом президиума  Верховного  Совета СССР от 24.03.1956 года он был освобождён 05.09.1956 года со снятием судимости и поражения в правах (см. фото).


Скончался Оскар Сярев в г. Пярну в 1971 году в возрасте 80 лет. Такая вот история…





Жизненные метания Карла Кееру
Некоторые люди в течении жизни не раз и не два  меняют профессию  и место работы. Одни увольняются сами, по причине  материальной неудовлетворённости, других увольняет работодатель за порочащие должность проступки. Герой этой истории - Карл Янович Кееру (Karl(Ilmar) Jaani p. Keeru/Keero)(1894) за первую половину жизни сменил  дюжину профессий. Расставаться с очередной вакансией  ему приходилось как по своей, так и по чужой воле...
В дореволюционной России карьера военного считалась удачным выбором, поскольку гарантировала стабильный достаток и казённое содержание. Уроженец д. Таммисту  Карл Кееру начал свой жизненный путь именно с этой профессии. К такому решению его подтолкнула начавшаяся Первая мировая война, в окопы которой наш герой угодил в 1914 году. Три года службы убедили его в перспективности выбранного пути и привели летом 1917 года в казармы Гатчинской школы прапорщиков. Правда, закончить обучение  молодой юнкер не успел. Пришедшие к власти в октябре 1917 года большевики расформировали  училище как наследие старого режима... Несостоявшийся офицер вернулся в родные края.

В конце 1918 года, после ухода из Эстонии войск кайзеровской Германии, ветерана Первой мировой мобилизуют на защиту молодой республики. Похоже, проливать кровь за независимость вчерашней Эстляндской губернии Карл Кееру на первых порах был не готов. Иначе трудно объяснить, почему он сбежал из части. Через пару месяцев дезертира поймали и отправили на передовую, правда лишь в должности полкового писаря. Об этом эпизоде своей биографии наш герой вспоминать не любил. Оставшийся срок  он дослужил вполне достойно и вышел в отставку сразу по окончании Освободительной войны. Перед обременённым семьёй ветераном встали заботы о хлебе насущном. Кееру сделал выбор в пользу правоохранительных органов, благо вчерашних солдат туда брали охотно. В 1920 -1924 годах он служит констеблем в г. Тарту. После сокращения штатов его переводят на должность полицейского начальника в Калласте (см. фото выше).
Здесь он проведёт два последующих года и станет участником нескольких инцидентов, которые найдут отражение в его личном деле.

Так, в октябре 1925 года недавно назначенный участковый снял с прибывшего в Красные горы из Тарту парохода «Харри» некоего гражданина Эльштейна. Последний, незадолго до этого, улизнул от Карла Кееру при попытке его задержать за шумное поведение. Теперь же, пребывая в изрядном подпитии и ограниченный пространством корабельной палубы, убежать не смог.  Но заявление на констебля "накатал". Разбирательство закончилось в пользу калластеского полицейского. В другой раз Кееро, придя на почту, сделал замечание служащему, сортировавшему письма с папиросой в зубах. На вопрос  «Разве можно курить на почте?» он получит от работника вызывающий ответ: «Посетителям нельзя, а нам можно». Слегка ошарашенный  полицейский взял себя в руки и приказным тоном потребовал прекратить курение, объяснив неразумному почтальону, что дело может закончится пожаром, да и клиентам неприятно получать письма, заляпанные пеплом. Сотрудник почтового отделения подчинился, но не преминул подать жалобу  вышестоящему полицейскому начальству на «вызывающее поведение» калластеского констебля. Мол, приказы мне отдавать может лишь мой непосредственный начальник, да и вообще, почта полиции не подчиняется. Но и из этой истории Карл Кееру вышел победителем. Даже глава красногорского узла связи Эдуард  Пийри встал на его защиту, обещав разобраться с нагловатым почтальоном. Однако вскоре последовали события, приведшие не только к уходу Кееро с поста поселкового блюстителя порядка, но и к увольнению из полиции вообще. Дело в том, что в обязанности констебля в те времена, помимо всего прочего, входил приём платежей от населения. Поскольку банковская система была далека от совершенства, местный участковый выступал своего рода посредником между сельскими клиентами и финансовыми учреждениями. Собранные деньги полицейский был обязан, не реже, чем раз в две недели отвозить в банк. Хуторянин Александр Вильюс 6 июля 1926 года сдал Карлу Кееро 5085 марок арендной платы за приусадебный участок. В октябре месяце  он решил оформить кредит и с удивлением узнал, что имеет задолженность по платежам. Начали разбираться и выяснилось, что калластеской констебль до сих пор не отвёз его деньги в банк. По ходу дела всплыли и другие финансовые махинации Карла Кееру. Дело заводить не стали, но предложили запятнавшему честь мундира полицейскому подать в отставку. Что тот и сделал. Чтобы прокормить семью, в которой подрастало уже трое детей, вчерашнему участковому пришлось сменить не одну работу. Он хватался буквально за всё, лишь бы свести концы с концами. Работал счетоводом в торговом доме тартуского купца Сельмановича, преподавал математику в школе, служил помощником провизора в университетской аптеке. И это далеко не полный перечень мест, где Карл Кееру пытался решить свои материальные проблемы. Параллельно он поступает в университет, решив освоить профессию служителя религиозного культа. Весной 1940 года наш герой попытался вернуться на госслужбу, предложив свои услуги Политической полиции. Его берут на должность переводчика, благо с языками у Кееру был полный порядок. Судите сами: помимо эстонского и русского он свободно изъяснялся на немецком и английском, понимал по- французски, а за время учёбы в университете далеко продвинулся в греческом и латинском. Правда, время для работы в столь деликатной организации, как политическая полиция, наш герой выбрал крайне неудачное. На подходе была советская власть, для которой сотрудники подобных структур были как красная тряпка для быка. Уже в августе 1940 года Карл Кееру покидает ряды расформированной «буржуазной» спецслужбы и «прячется»  в бухгалтерии какого-то «Смешторга». Теологическое образование также пришлось прервать, поскольку коммунисты с религией не дружили и соответствующий факультет в университете закрыли. Однако летом 1941 года,  после начала немецкой оккупации, недоучившийся священник вновь вспомнил азы полицейской работы. Новая власть нуждалась в заслуживающих доверия помощниках из местных жителей, да и семью нужно было как-то кормить. Карла Кееру назначили констеблем в Тартуское управление полиции. Но новой-старой должности  ему пришлось производить аресты не только обычных уголовников, но и «политически неблагонадёжных лиц», к каковым относились те, кто сотрудничал в предвоенный год с советской властью. Некоторых из тех, чьи дела курировал герой этой истории, немцы впоследствии расстреляли. По словам очевидцев, на допросах Кееру вёл себя подчёркнуто холодно и официально, на слова арестованных об их невиновности - не реагировал.  В феврале 1942 года его переводят в оккупированный немцами Псков на  должность полицейского переводчика (пригодилось свободное владение русским и немецким языками, прим. автора). Однако уже через месяц Карл Кееру был уволен с работы и отдан под суд. Его приговорили к нескольким месяцам заключения, правда, условно. После войны наш герой представил этот факт своей биографии как подтверждение нелюбви к немцам и скрытой симпатии к большевикам. По словам самого Кееру, «один из сослуживцев написал донос, где перечислил все случаи моего просоветского поведения, что дало основание для предъявления обвинения. В докладной записке упоминалось моё дезертирство в 1918 году из «буржуазной» армии, с последующим пребыванием на гауптвахте, мои слова о том, что коммунизм близок к религии, моя речь в 1940-м году на русском языке по случаю  Дня советского военно-морского флота, моё негативное отношение к нацистскому террору против евреев. Наконец, мне поставили в вину сбор реабилитирующих данных на арестованных коммунистов.» Насколько эти слова соответствуют действительности, судить не берусь. Ни один из тех, кого допрашивал Карл Кееру в бытность полицейским констеблем, не подтвердит позже его «симпатии к арестованным и желание им помочь». Скорее наоборот. А некоторые прямо скажут, что осудили бывшего участкового «за взятки и обман людей, а не за то, что он напридумывал». Что вполне даже может быть, если вспомнить историю в Калласте, имевшую место осенью 1926 года.  После изгнания из полиции, наш герой работал учителем  математики и закона Божьего в школе, а осенью 1944 года перебрался  в г. Пайде переводчиком в уездную газету «Уус Ярвалане».  Здесь его и арестуют в конце января 1945 года. Начнётся следствие, где главным обвинением станет служба подсудимого в полиции при немцах. Попытки Карла Кееру представить себя «жертвой фашистского режима» ни к чему не приведут. Его заявление о пребывание в 1942 году в течении полугода в нацистском концлагере будет опровергнуто показаниями свидетелей. Придётся признаться, что наказание было условным и куда короче. Затем история примет неожиданный оборот. Слово самому Карлу Кееру: «Меня должны были этапировать в Свердловскую область. 3 декабря (1945 года, прим. автора) поезд с заключёнными вышел из Таллинна. Состав двигался медленно. 5 декабря ночью один из арестантов, молодой парень, каким-то острым предметом вырезал под нарами отверстие в стенке вагона. Когда он с напарником выпрыгнул наружу, я решил последовать за ними. Сколько ещё человек воспользовались этой возможностью я не знаю. Я скатился по насыпи и побежал в лес. Было ещё темно. Целый месяц пешком добирался до Тарту. В городе один знакомый согласился за 2100 рублей выправить мне новые документы через свои связи в милиции на вымышленное имя Юхана Аллметса. Однако в условленный день он заявил, что на фамилию Аллметс  паспорт почему-то не оформить, но можно на Мерликан Яна. Я решил, что разницы никакой нет. Получив новое удостоверение личности  я смог устроиться пастором в одну лютеранскую церковь. 7 декабря 1947 года меня вновь арестовали».
На сей раз следствие было быстрым. Уже 24 января 1948 года Военный Трибунал войск МВД ЭССР вынес приговор: « Материалами предварительного и судебного следствия Военный Трибунал установил: Кееру, оставаясь проживать на временно оккупированной немецко-фашистскими войсками территории, в июле 1941 года добровольно поступил на службу в немецкую политполицию на должность агента, служил в этой должности до апреля 1942 года и в течении этого времени участвовал в арестах советских граждан, в обысках их квартир, а также в допросах арестованных и свидетелей.  Таким образом, подсудимым Кееру были лично арестованы: Тисти Рихарт и Макс, на которых он вёл расследование, но последние из-под стражи были освобождены. Затем проводил расследование на арестованных немцами советских граждан Теккель(мужа и жену), Уусталу, Моор и др. Допрашивал свидетелей по делу арестованных немцами советских активистов Дудинова и Казакова, показания которых послужили основанием к их расстрелу. 29 января 1945 года Кееру за измену родине был арестован, а 5 декабря 1945 года из эшелона в пути следования совершил побег. Находясь на нелегальном положении приобрёл паспорт на имя Мерликан Яна Петровича, под фамилией которого скрывался до дня его вторичного ареста. На основании изложенного Военный Трибунал приговорил Кееро Карла Яновича на основании ст.82 ч.1 к лишению свободы в ИТЛ сроком на 3 (три) года без поражения в правах ( это за побег, прим. автора). Его же, на основании ст 58-1а УК РСФСР подвергнуть ссылке в каторжные работы сроком на 17 (семнадцать) лет , с поражением в правах сроком на 5 лет, с конфискацией всего имущества». 2 ноября 1949 года будет арестована и выслана на поселение  как «член семьи пособника оккупантов» жена Карла Кееро - Йоханна.  Вернуться в Эстонию она сможет лишь в 1956 году. Вероятно где-то в это же время выйдет на свободу по хрущёвской амнистии и герой этой истории. Завершит свой земной путь бывший калластеский констебль Карл Янович Кееру в 1985 году в г. Тарту в возрасте 90 лет. Такая вот история…


На главную                                       Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Классовая бдительность…
Классовая чутьё во все времена было отличительной чертой настоящего коммуниста. Врага нужно было изобличить заранее, пока он не успел внедриться в органы советской власти и правопорядка. И что с того, что это мог быть твой односельчанин или  коллега по работе. Вовремя написанный рапорт(читай – донос) мог поставить заслон политически нестойкой личности, желающей изнутри расшатать рабоче-крестьянскую власть. Нам сегодняшним сложно  проникнуться специфической атмосферой предвоенного советского года, когда взаимная подозрительность и доносительство были возведены в ранг официальной политики и всячески поощрялись начальством…
Уроженец Калласте Гавриил Фёдорович Сапожников (1918)(см. фото), по переезде в Таллинн весной 1941 года подал заявление о приёме на работу в органы милиции. Если быть точным, то в отдел ОБХСС при НКВД Эстонской ССР. Как и следовало ожидать, началась тщательная  проверка кандидата и его родственников на предмет наличия сомнительных связей и поступков, могущих опорочить звание сотрудника органов (см. фото).









Калластеский милиционер Мануфей Соколов дал односельчанину более, чем достойную характеристику (с другой стороны, не мог  же бывший «шеф» очернить вчерашнего подчинённого, которого сам же и принял на работу, прим. автора):

«Рекомендую т. Гавриила Фёдоровича Сапожникова к поступлению на службу в ОБХСС, поскольку знаю его как добропорядочного гражданина ЭССР, который работал во вверенном мне отделении милиции г. Калласте в качестве бригадного милиционера и добросовестно выполнял возложенные на него обязанности».
Совсем иными были рапорты коллег-односельчан, служивших на тот момент в столичной милиции: Ефима Свинкова и Фёдора Кошелёва. Последнего, судя по содержанию письма, никто «за язык не тянул» и он решил «пройтись» по Гавриилу Сапожникову и его брату Владимиру по собственной инициативе, чтобы предупредить проникновение в органы милиции классово чуждого элемента.



После вышеизложенных рапортов начальство решило не рисковать и «по причинам Вам известным» вычеркнуло Гавриила Сапожникова из списков сотрудников ОБХСС (см. фото).

Пришлось моему односельчанину довольствоваться скромной должностью рядового автоинспектора. Такая вот история…
От автора: Я внимательно изучил дело о «разоблачении в Калласте коммунистической группы» в далёком 1933 году и попытке её членов сбежать в СССР. Ничего, что указывало бы на согласие  Владимира Сапожникова сотрудничать с эстонскими спецслужбами, я не обнаружил.
Никто из участников этой истории, за исключением Мануфея Соколова, не вернулся с последней войны. Все сложили голову по одну и ту же сторону окопов, сражаясь против общего врага за Советскую власть…
Сапожников Гавриил Федорович 1918 м\р Калласте, м\ж Таллинн. Милиционер Госавтоинспекции. В июле 1941 эвакуирован в тыл, Кострома, спецлагерь НКВД. Призван Старо-Майнским РВК, Куйбышевская обл., Старо-Майнский р-н.7 СД   Погиб в бою под Великими Луками  29.12.1942, Эстонский корпус
Сапожников Владимир Федорович 1913 м\р Калласте, м\ж Таллинн стр. контора № 3 "Бетон". 27.07.41 мобилизован в Кр. Армию. Удмуртская АССР, Камбарка, 791 строит. колонна, затем ЭСК. Пропал без вести в январе 1943 под Великими Луками. Эстонский корпус. По словам его брата Гавриила, "Владимир был призван в Красную армию 27 июля 1941 года. Вначале служил в стрелковом батальоне на территории Удмуртской АССР, а в мае 1942 года был переведён в ЭСК в роту противотанковых ружей". Последнее письмо, полученное близкими, датировано 31.10.42. В нём есть такие строки: "Ожидаем отправки. Хотели ехать 25 и 26 (октября, прим. автора). Если писем не будет, то что-то со мной случилось. Ожидаю столкновения с немцами". Обстоятельства смерти Владимира Сапожникова неизвестны. На сайте "Мемориала" сведения о нём отсутствуют.
Кошелев Фёдор Федорович 1918 м/р Калласте, проживал в Таллинне, дежурный уполномоченный 7 отд. милиции. Погиб в бою в 1941 г. Доброволец 1 ТИБ
Свинков Ефим Степанович 1915  м/р Калласте, член ИБ, командир отделения. Погиб под Таллинном в 1941г.


Дело не добровольное…
После захвата немцами Эстонии многие местные жители, натерпевшись от прежней (советской) власти, встречали новых хозяев как освободителей. Практически сразу возникли отряды Омакайтсе, членство в которых было добровольно-принудительным. Попытки «отмазаться» от вступления в ряды «самозащиты» воспринимались патриотически настроенными гражданами как предательство и пособничество коммунистам. Если эстонцы в массе своей становились бойцами Омакайтсе по зову сердца, то с русскоязычным населением не всё было так однозначно. Нижеприведённая история тому подтверждение…
Уроженец г. Калласте Алексей Иванович Тараторин (1906) содержал небольшой киоск в посёлке Тюри и вряд ли числился среди больших поклонников советской власти. В противном случае он  пошёл бы добровольцем на фронт или в истребительный батальон. На худой конец, эвакуировался бы вглубь СССР. Ничего из перечисленного он не сделал. Жертвой бессудных расправ первых месяцев войны также не стал. Но главным подтверждением  лояльности новой власти стал факт его призыва в ряды Омакайтсе. Как вы понимаете туда приглашали далеко и далеко не всех. 24 ноября 1943 года Алексей Тараторин получает первую повестку и…игнорирует её. 7 декабря того же года начальник полиции вновь напоминает призывнику о необходимости исполнить свой долг. Нельзя забывать, что восточный фронт неумолимо приближался к Эстонии и гитлеровцы активно мобилизовали местные ресурсы  на защиту рейсхкомиссариата Остланд. Мой односельчанин вновь делает вид, что это его не касается. Однако время было военное и особо церемониться с «отказником» никто не собирался. Тараторина взяли под стражу и потребовали объяснений. Он простодушно признался, что был уверен, будто служба в Омакайтсе дело добровольное, а по своей воле идти туда не собирался. К тому же организация эта сугубо национальная, а у него, мол, нелады с эстонским языком. Между строк незамысловатых отговорок так и читался скрытый подтекст: «Не русское это дело - немцам прислуживать». Знакомые эстонцы в один голос показали, что с языком у Тараторина полный порядок, иначе как бы он торговал в киоске. Финал истории вполне предсказуем, поскольку без последствий такое вызывающее поведение оставить было никак нельзя. 14 декабря 1943 года Пайдеский окружной  судья вынес вердикт:

В общем, пришлось вчерашнему красногорцу за непатриотичное поведение расстаться с 50 рейхсмарками или отсидеть две недели в кутузке. Что он предпочёл, мне не ведомо. Такая вот история…
От автора: Вчерашним гражданам независимой Эстонии, наверное, как ножом по сердцу была фраза «именем закона» поверх перечёркнутого «именем Эстонской Республики». Не было никакой республики, ни при большевиках, ни при немцах. Так, одна видимость…




Из серии "Красногорские курьёзы"
Самогонная история…
В прежние времена красногорцы, как, впрочем, и остальные эстоноземельцы, пили крепко.   Помимо официального винно-водочного  магазина в Калласте существовали многочисленные точки подпольной торговли алкоголем. Этот промысел многим позволял свести концы с концами, хотя и подрывал и без того шаткий правопорядок в деревне. Ведь не секрет, что рука об руку с потреблением горячительных напитков шли воровство, мордобой и прочие асоциальные поступки.  Однако, мои односельчане  подобный «бизнес» криминальным не считали. Раз государство зарабатывает на продаже спирта и водки, то почему нам нельзя?  Толчком к расцвету самогоноварения стала введённая в начале 1920-х годов чековая торговля крепким алкоголем. Выдаваемых на душу населения талонов хватало ненадолго и  лицам, привыкшим «закладывать за воротник», приходилось искать иные способы удовлетворения пагубной страсти…  
В первых числах сентября 1922 года начальник 2-го отделения Тартуской уездной полиции Эрнст Пакси (Ernst Paksi) получил от своего шефа в устной форме задание посетить посёлок Калласте и выявить подпольных торговцев спиртом, которых, по слухам, в этой причудской деревне пруд пруди. Решение отправить на столь ответственное задание «варяга», то есть человека, красногорцам незнакомого,  было правильным тактическим ходом. Ведь своего блюстителя порядка местные жители знали как облупленного и поймать подпольных торговцев  с поличным ему было не под силу.  Итак, переодевшись в гражданское и прихватив энную сумму казённых денег, Эрнст Пакси отправился в путь. 3 сентября он прибыл в Калласте и первым делом посетил поселковую управу, где побеседовал со здешним секретарём Юри Кулли. Последний работал на благо нашего города уже около года и хорошо знал все болевые точки деревенской жизни. От него Пакси и получил адреса наиболее матёрых «подпольщиков», а также выслушал истории о том, сколько проблем приносит местным властям бесконтрольная торговля спиртным. Чего стоит только дом № 8 по улице Оя, который превратился в настоящий притон. Там проживает 23-летняя вдова Ирина Ершова, которая торгует самогоном и за отдельную плату предоставляет молодым мужчинам интимные услуги...
 В полученном от секретаря «криминальном» списке значились следующие имена:
Феодосия Алексеевна Печёнкина,  55 лет
Игнатий Алексеевич Гусаров, 42 года
Агриппина Терентьевна Евдокимова, 23 года
Анисья Фёдоровна Варунина, 45 лет
Ксения Фёдоровна Колбасова, 61 год
Ирина Ершова и её свекровь Анна Фёдоровна Ершова, 74 года
Думаю список был далеко не полным, но полицейский агент решил, что для начала хватит и этого.
Обращает на себя внимание, что винным промыслом занимались в основном женщины. Наверное, потому, что мужчинам было трудно удержаться и не выпить приготовленный напиток. Да и времени на изготовление самогона у главы семьи, занятого рыболовством или строительством, могло и не быть. Женщины вели домашнее хозяйство и им проще было освоить запретный промысел. Часто они начинали приторговывать спиртным после потери кормильца, чтобы хоть как-то свести концы с концами…
Операция по выявлению держателей подпольных кабаков включала в себя два этапа: вначале необходимо было удостовериться, что данное лицо действительно торгует спиртом, а затем «завалиться» к нему с обыском. 4 сентября 1922 года тартуский полицейский, прихватив в качестве проводника завсегдатая здешних злачных мест 41 –летнего Самуэля Раудсеппа, отправился совершать «контрольные закупки». Спутник из местных был необходим, чтобы не спугнуть продавцов, которые могли и не отпустить «товар» незнакомцу. Судя по всему, Раудсеппа нисколько не смущала отведённая ему  роль «наводчика».  Удача улыбнулась блюстителю порядка по всем полученным от поселкового секретаря адресам:
У Феодосии Печёнкиной подставные собутыльники разжились одной «сороковкой» за 150 марок, у Феодосии Елизаровой прикупили «сотку» за 125 марок, из рук Агриппины Евдокимовой получили ещё одну «сороковку» по 150 марок, у Игнатия Гусарова - штоф спирта (1,3 литра) за 325 марок. Чтобы «войти в образ» Эрнсту Пакси даже пришлось  «принять на грудь» некоторое количество подпольного алкоголя за компанию с тем же Гусаровым. Ничего не подозревавшая Анисья Варунина отпустила «собутыльникам» «сотку» самогона, Ксения Колбасова также согласилась расстаться с «соткой», попросив за неё 150 марок. В доме Ершовых Раудсепп с «другом» добыли ещё одну «сороковку» по рыночной цене в 125 марок. К Ершовым посоветовал сходить Николай Будашин, с которым полицейский пересёкся возле местного ресторана «Коду». Назвавшись скупщиком рыбы из Таллинна, Эрнст Пакси поинтересовался, где в деревне можно достать алкоголь и расслабиться с доступной женщиной….
Таким образом, первая часть операции увенчалась успехам. Доверчивые «спекулянты» с лёгкостью отпускали самогон незнакомцу, не подозревая, что их ждёт на следующий день. Наутро, прихватив в качестве понятых местного полицейского Эдуарда Пийри и члена поселкового собрания Демида Глуховецкого, гость из Тарту  начал повторный обход вышеупомянутых адресов. Теперь он уже не скрывал своего статуса и цели визита. Похоже, по деревне уже пошёл слушок о  таинственном ревизоре, который инкогнито бродит по  Калласте. Иначе как объяснить, что у большинства уличённых  накануне в подпольной торговле спиртным, во время обыска ничего не нашли. И практически у всех «потерпевших» к моменту появления полиции были  готовы отговорки по поводу вчерашнего "недоразумения"…
Мария Гусарова, 38 лет ( мужа Игнатия на сей раз дома не оказалось): «Я самогоном не торгую. Если просят знакомые, то приношу бутылку другую. Откуда, не скажу» Обыск ничего не дал.
Ирина Ершова: «Вчера, когда полицейский в штатском к нам заходил, меня не было дома. Мать моего покойного мужа Анна Ершова продала ему бутылку сороковки. Самогон мы не гоним и не продаём. Пару бутылок водки привёз накануне знакомый из Тарту. Одну мы выпили сами, вторую свекровь продала Вам. Она бедная, старая  женщина и хотела немножко заработать. Ко мне никакие мужчины не ходят и ничем постыдным я не занимаюсь. Анна Ершова продала алкоголь первый раз в жизни.» Обыск ничего не дал.
Феодосия Печёнкина: «Спиртом раньше не торговала. Один раз продала бутылку Раудсепу, а второй - незнакомцу, которого Раудсепп  ко мне вчера привёл.» Обыск ничего не дал.
Феодосия Елизарова: «Я купила бутылку водки на чек. Решила немножко заработать и продала её вчера вечером незнакомцу, который оказался полицейским. Раньше ничем подобным не занималась.» Обыск ничего не дал.
Ксения Колбасова: «Мне родственница на праздник привезла бутылку водки. Её я и продала своему знакомому - Самуэлю Раудсеппу и бывшему с ним незнакомцу. Это случилось в первый и последний раз».  Обыск ничего не дал.
Анисья Варунина: « Я занимаюсь скупкой рыбы и иногда плачу рыбакам вместо денег водкой. Но покупаю её  законно в государственном магазине. Ту бутылку, что я продала полицейскому из Тарту, я купила на чек, полученный от Антона Феклистова, который ведёт абсолютно трезвый образ жизни и спиртного не употребляет. Полицейский остановился у меня на ночлег и попросил раздобыть водки. Желая угодить постояльцу я и продала ему припасённую бутылку.» Обыск ничего не дал.
Агриппина Евдокимова (единственная, у кого нашли несколько бутылок спирта): « Я, действительно, продала сороковку незнакомому мне человеку, который оказался полицейским. Но сделала это первый раз в жизни и искренне раскаиваюсь. Прошу строго не наказывать. Найденный спирт я купила у знакомого из Нина для своего отца, а не на продажу.»
Судя по всему, Эрнста Пакси неуклюжие попытки моих односельчан  избежать наказания ничуть не тронули. Факт правонарушения был налицо: все вышеперечисленные лица продали  ему из-под полы спиртосодержащие напитки, не имея на это ни малейшего права.
Итог этого курьёзного происшествия вполне предсказуем: нарушители закона о госмонополии были приговорены к уплате штрафа в размере 1000 марок каждый или к 2 неделям ареста в случае неплатёжеспособности. Анисье Варуниной суд выписал 2000 марок, а Феодосию Елизарову от наказания освободил.

К марту 1923 года все участники этой трагикомической истории произвели расчёт с государством, за исключением 70-летней Анны Ершовой и 55-летней Феодосии Печёнкиной. Специально созданная комиссия подтвердила, что они не располагают имуществом, которое можно было бы изъять для покрытия штрафа.

Пришлось уже немолодым женщинам провести по две недели в красногорской кутузке, что подтверждает нижеприведённый документ.

Обратите внимания на дату: апрель 1925 года. С момента приобретения «незнакомцем, оказавшимся полицейским» злополучных «сороковок» прошло два с половиной года!!!  Воистину, наказание неотвратимо. Такая вот самогонная история…

На главную                                 Немного истории (продолжение)...

Немного истории...

 





Борец за справедливость или любительница скандалов?

В начале 1942 года судьба забросила Алису Лайгна (Alice Laigna) ( см. фото) в город Калласте, где она попала в эпицентр драматических событий, став их главным действующим лицом. Однако, всё по порядку...
Алиса Лайгна, в девичестве Рейманн, родилась в 1905 году в России, поэтому русский с детства был её вторым родным языком. После отделения Эстонии от России она поселилась в Нарве, где вышла замуж за Эвальда Кескпайка (Evald Keskpaik). В 1927 родилась дочь, которую назвали Колин(Colleen). Наша героиня питала явную слабость к экзотическим для Эстонии именам. Замужество оказалось недолгим и после развода  Алиса Кескпайк возвращает себе девичью фамилию Рейманн. Однако, начавшаяся компания по эстонизации имён вынуждает  её заменить родительскую фамилию на Лайгна. Работая аптекарем в Нарве, Алиса растит дочь и строит планы на будущее. С приходом в 1940 году в Эстонию советской власти пришлось приспосабливаться к новым реалиям. Дочь вступила в пионеры и проводила время среди просоветски настроенной молодёжи. Сама Алиса симпатий к большевикам не питала. В 1941 году пришли немцы. В это время она совершает поступок, который по тем временам требовал немалого личного мужества. Рискуя быть обвинённой в симпатиях к коммунистам, Алиса Лайгна  берёт на воспитание дочь советской активистки Екатерины Сорри( Ekaterina Sorri), расстрелянной за «коммунистическую деятельность».  15 февраля 1942 года наша героиня переезжает в Калласте на освободившееся место руководителя местной аптеки ( прежний фармацевт Рудольф Матсин был арестован членами истребительного батальона перед приходом немцев, вывезен в Россию и расстрелян в декабре 1941 года, прим. автора). Появление в городе нового жителя не осталось незамеченным. Будучи по натуре человеком гордым, временами даже капризным , хозяйка аптеки была склонна к поступкам эмоциональным и непредсказумым. Чуть ли не на следующий день по прибытии в Калласте Алиса Лайгна вступила в конфликт с руководством города, на тот момент представленным  старейшиной Эдуардом Пийри, его замом Аугустом Вильюсом и констеблем Хуго Леего. Формальным поводом к ссоре стало нежелание новой аптекарши выдавать «отцам города» медицинский спирт по первому их требованию. Пристрастие вышеназванных господ к алкоголю было общеизвестным фактом, за глаза их даже называли  «братья по стакану». Дальше – больше. С подачи местных жителей она обвиняет членов горуправы в запугивании населения, в угрозах за малейшее несогласие отправить в концлагерь или даже «поставить к стенке».  Со временем хозяйка аптеки превратила своё новое место работы в своеобразный центр оппозиции городским властям. Надо признать, что поддержку она находила не только среди русских, но и среди …немцев, из числа солдат немногочисленного погранотряда, расквартированного в Калласте. Последние с удовольствием посещали аптеку, общаясь с хозяйкой на немецком языке, которым Алиса Лайгна владела в совершенстве, наряду с эстонским и русским. Дружеские отношения с «оккупационными властями»  придавали уверенности в себе и делали нашу героиню до поры до времени недосягаемой для недоброжелателей. Более того, по жалобе, которую Лайгна написала на руководителя города Эдуарда  Пийри и констебля Хуго Леего, было начато расследование, которое завершилось отстранением их от должности. Главное обвинение звучало весьма оригинально: « Злоупотребление спиртным и … недоброжелательное отношение к распоряжениям германских властей.»
Скажем прямо, в глазах местных жителей, хозяйка аптеки выглядела своего рода Жанной д. Арк, бросившей вызов пьющему и коррупмированному руководству города. Обвинения в коррупции не были беспочвенны. Подлежавшее национализации имущество жителей Калласте, уехавших в советский тыл, то и дело «всплывало» в домах и на хуторах членов горуправы.
В «кружок» борцов с произволом  входил и тогдашний директор школы Освальд Кютт. С  историей его злоключений в нашем городе можно познакомиться здесь. Аугуст Вильюс, исполнявший  обязанности главы города после снятия в марте 1942 года Эдуарда Пийри, готов был дорого заплатить, дабы избавиться от ненавистной аптекарши. Новый констебль Роман Урверайд (Roman Urveraid) был на его стороне. Алиса Лайгна, которая осмелилась заступаться  за местных русских, выглядела в глазах полицейского чуть ли не коммунисткой. Отчасти его можно понять. Жители Причудья в массе своей поддерживали советскую власть, ту самую власть, которая депортировала с Сибирь  жену Урверайда, оставив его с тремя малолетними детьми на руках. Стресс и тоску помогал заглушать  алкоголь, которым с новым констеблем щедро делился владелец мясного магазина, а по совместительству временный городской старейшина, Аугуст Вильюс.
Несмотря на доброжелательное  отношение немецких солдат к Алисе Лайгна и её друзьям, Роман Урверайд  19 апреля 1942 года берёт под стражу директора школы Освальда Кютта. Формальным поводом для ареста стало нежелание последнего передать горуправе с десяток школьных стульев. Фактически же руководителя школы обвинили в симпатиях к коммунистам и sic! „пропаганде сталинского языка“. Обвинения, прямо скажем странные, если учесть, что родной брат Кютта был депортирован в Сибирь, а отец умер, не пережив национализации магазина. Вскоре после ареста Освальда Кютта разразился новый скандал. На сей раз тучи сгустились над самой Алисой Лайгна.
Предыстория событий такова...
Житель Калласте Леонтий Захаров ( см. фото) имел неосторожность обратиться в горуправу по поводу судьбы своего сына Николая. Последний был уже во второй раз арестован Полицией безопасности и находился в заключении в Тартуской тюрьме. Отчаявшийся отец  пришёл за разъяснениями в управу, но получил от ворот поворот. Единственный, к кому Леонтий Захаров рискнул обратиться за помощью, была Алиса Лайгна, которая на тот момент снимала комнату в его доме. Со слов хозяина квартиры она составила обращение к … немецким властям, где подробно описала беспредел, чинимый отцами города Калласте. Вот его текст.
"Калласте  13 мая 1942 года
Окружному комиссару от жителя г. Калласте Леонтия Захарова
     Заявление
5 мая я обратился в местное городское правление с просьбой дать мне справку, что у меня, Леонтия Захарова, есть моторная лодка и рыболовные сети. Эта справка мне была нужна для предъявления в Политическую полицию, поскольку мой сын Николай по ложному доносу был арестован и помещён в концлагерь.
На свой запрос я поначалу не получил никакого ответа от отцов города. Помощник городского старейшины Аугуст Вильюс и городской секретарь Карл Кюбарсепп удалились в соседнюю комнату, где некоторое время совещались. По возвращении Аугуст Вильюс заявил, что пусть, мол, аптекарша и  выдаёт тебе подобные справки, а от нас ты никаких документов не получишь. И вышел из комнаты. Тогда я обратился к городскому секретарю с той же просьбой, на что г. Кюбарсепп ответил буквально следующее: « Мы знаем, что Вы хотите освободить своего сына. Нам же он здесь не нужен и видеть его в Калласте мы не желаем. Поэтому никакой справки Вы не получите.» Свидетелями этих слов были Леонов Осип, Веников Маркиян и многие другие.
Мой сын Николай Захаров (см. фото) -  единственный моторист в городе и рыбаки нуждаются в его помощи, т.к. лодки часто ломаются, а чинить их некому. У меня тоже есть лодка и сети, но они не используются, поскольку я один, без сына, в озеро выйти не могу. Николай уже во второй раз помещён в концлагерь по ложному доносу. Как я могу хоть чем-то помочь своему сыну, если горуправа отказывается выполнять свои прямые обязанности. Я очень надеюсь, что решение судьбы моего сына не зависит лишь от местной власти, в противном случае отцы города могут оставить его в лагере на ешё более длительный срок. Члены горуправы настолько уверены в своей  безнаказанности, что  позволяют себе открыто выступать с угрозами и оскорблениями в адрес  простых людей. Хочется спросить, почему господа отцы города позволяют себе такое поведение? Я не рискую у них что-либо попросить и тем более потребовать, так как, если моё обращение им не понравится, они отправят меня в концлагерь. Подобные угрозы из их уст звучали неоднократно, чему есть многочисленные свидетели. Я бедный человек и не могу снабжать членов горуправы водкой, без которой они со мной не хотят разговаривать. Возможно, неприязнь ко мне вызвана и тем обстоятельством, что в моей квартире проживает аптекарь Алиса Лайгна. Единственное место, куда мы можем обратиться и чистосердечно всё рассказать - это немецкие власти. В Калласте же мы беззащитны. Я благодарен за то, как много немецкая власть для нас сделала и смею вновь попросить господина окружного комиссара о помощи и защите.
Леонтий Захаров ( подпись)."
Судя по всему, немцам разбираться с этим заявлением было недосуг и они передали его своим эстонским «коллегам», откуда оно перекочевало в суд. На Алису Лайгна завели дело. Её обвинили в «оскорбление чести и достоинства представителей власти» и в …фальсификации документов. Дело в том, что вышеназванное заявление было написано хозяйкой аптеки задним числом, т.е уже после того, как Леонтий Сахаров поставил свою подпись на чистый лист бумаги. Допрошены были все участники этой истории. Следствие тянулось до… марта 1944 года. По словам Алисы Лайгна, первоначальный вариант заявления на немецком языке она составила по просьбе Леонтия Захарова у него на квартире, где на тот момент проживала. После двухкратного прочтения русского перевода  Захаров подписал документ, подтвердив тем самым своё согласие с его содержанием. Пару дней спустя Лайгна решила, что написанное её рукой обращение к немецким властям ( её почерк был хорошо известен отцам города, прим. автора) создаст ложное впечатление, что злополучный документ –  её инициатива, а Леонтия Захарова она чуть ли не заставила его подписать. Будет лучше, если заявление  напишет человек, чей почерк членам горуправы неизвестен. Леонтий Захаров с ней согласился. Некоторое время спустя, будучи по делам в Тарту, заявитель и его квартирантка встретились в холле тамошней гостиницы «Ливония». Хозяйка аптеки сказала, что попросит переписать заявление свою дочь Колин, а Леонтий Захаров его подпишет. Поскольку последний, по его словам, очень спешил, то согласился поставить подпись на чистый лист бумаги, куда позднее 15-летняя Колин Лайгна и вписала текст злополучного заявления. Следователи не поленились провести экспертизу почерка и подтвердили, что текст написан рукой дочери хозяйки аптеки, что также считалось делом подсудным, поскольку последняя была ещё несовершеннолетней. И, наконец, детективы поставили под сомнение идентичность первого и второго заявлений. Мол, Алиса Лайгна, от себя дописала как минимум последний абзац, где обвинила власти г. Калласте в пьянстве и угрозах. Первоначальный вариант документа, написанный ещё в Калласте, обвиняемая представить не смогла. Леонтий Захаров на допросе подтвердил, что общее содержание заявления соответствует его словам, правда выводов о моральной нечистоплотности отцов города он, действительно, не делал. Колин Лайгна, в свою очередь, заступилась за мать, рассказав, что та положила перед ней готовый текст и попросила переписать слово в слово. Однако, была ли под этим текстом чья-либо подпись Колин вспомнила лишь… со второго раза. Вполне допускаю, что хозяйка аптеки, действительно, добавила несколько предложений от себя,  дабы придать заявлению остроты, но стоит ли осуждать её за это?
27 марта 1944 суд поставил в этом деле окончательную точку:
« Тартуский окружной суд, рассмотрев дело Алисы Лайгна, постановил
Алису Карловну Лайгна, в девичестве Рейманн, родившуюся 10 августа 1905 года, признать виновной в проявлении неуважения к органам местного самоуправления и приговорить её на основании параграфа 135 части 2 уголовного кодекса к двум месяцам заключения условно с двухгодичным испытательным сроком. Обязать последнюю уплатить все судебные издержки.» Такая вот история…
И, напоследок, позволю себе пару-тройку  комментариев.
1. Несмотря на несколько  авантюрный склад характера нашей героини, её заступничество  за местных жителей, попавших в жернова репрессивной машины, вызывает уважение. В те времена подобное поведение требовало  немалого личного мужества и могло закончится для заступника куда более печально, нежели в вышеописанном случае.
2. Паразительна неспешность  и  какая-то отстранённость судебной системы того времени. Подумать только, пустяковое в обшем-то дело растянули почти на два года, а приговор невозмутимо огласили тогда, когда часть территории Эстонии была уже занята советскими войсками и многие её обитатели понимали, что немецкой власти жить осталось недолго. Или не понимали? Или не хотели в это верить?


3. «Шапка» судебной резолюции, где вместо прежней фразы «именем Эстонской республики» впечатано нейтральное «именем закона», говорит о тогдашних реалиях куда больше, нежели многостраничные статьи современных историков.

О дальнейшей судьбе участников этой истории хочется сказать отдельно.
Николай Захаров род. 1922 в Калласте. По словам родственников, после освобождения из заключения , он на радостях пешком вернулся из Тарту в Калласте. Скончался в 1995 году.
PIIRI, Eduard , род. 1894 г., начальник почты в г. Калласте, с сент.1941 по март 1942 -  глава города Калласте. Снят с должности городского старейшины по жалобе Алисы Лайгна. Арестован в марте 1945, осуждён на 10 лет, освобождён в 1958 году. В этом же году скончался.
LEEGO, Hugo, , род. 1909 в Калласте, с сентября 1941 по март 1942 служил полицейским констеблем в Калласте. Снят по жалобе Алисы Лайгна. После войны жил нелегально, арестован 27.05.46, трибунал 10.07.47 №58-1а, 59-3,58-11, осуждён на 25 лет, Карагандинская обл., Камышлаг, умер в заключении 05.05.52. Его отец, жена и дочь были депортированы  в 1949 году в Новосибирскую область. Отец умер на поселении, жена и дочь вернулись домой в 1957 году.
VILJUS, August, род. 1902 в Калласте. После снятия с должности Эдуарда Пийри с марта по июнь 1942 года исполнял обязанности главы города. Привлекался по делу Алисы Лайгна, но был оправдан. Арестован 20.10. 1944 г. в Калласте по ул. Тарту 27, трибунал 31.10.45, осуждён по ст. 58-1а на 15 лет плюс 5 лет поражения в правах, Печлаг Коми АССР. Умер в лагере 16.11.50.
KÜBARSEPP, Karl, род. 1886 в вол. Луунья. С января 1942 по апрель 1945 - секретарь Горуправы в Калласте. Весной 1942 года полтора месяца исполнял обязанности городского старейшины. Арестован 06.04.45, осуждён на 10 лет лагерей по ст. 58-10 и 58-3. Был инвалидом, в Первую мировую войну потерял ногу. Скончался в 1961 году. Сын Юрис служил в Красной армии.
URVERAID, Roman, род 1907 г.  в вол.Тудулинна. С 29.03.42 исполнял обязанности констебля в Калласте. Проходил по делу Алисы Лайгна.  Его жена Пярья Урверайд (1912) была арестована  26.06.41 года и провела в заключении 8 лет. После ухода немцев Роман Урверайд продолжил борьбу с большевиками в составе отряда лесных братьев. Погиб в бою с истребительной группой  НКВД  23 июня 1946 года в лесу возле д. Тудулинна.
Alice Laigna покинула Калласте во второй половине 1942 года. Проживала в Печорах по ул. Сепа 13. В конце войны смогла уехать из Эстонии и перебраться в США. Скончалась в 1994 году в возрасте 88 лет в местечке Ок Парк штат Иллинойс. О судьбе её дочери Колин мне пока ничего не известно. Виктор Адамтау упоминает в своих дневниковых записях о встрече с Колин Лайгна 21 августа 1944 года в вагоне поезда по дороге в Йыхви, где та собиралась найти работу на военном аэродроме.

                                                                  Раскулаченный

Советские времена были богаты на абсурдные с нынешней точки зрения решения. Взять, к примеру, компанию по «зачислению в кулаки». Её жертвой становились люди, жившие в прежние времена чуть лучше, нежели среднестатистический обыватель. Если ты всю жизнь ловил рыбу, значит  ты «наш человек», так сказать, пролетарий. Если же имел несчастье разжиться магазином, где пролетарии покупали продукты и водку, значит ты «эксплуататор и враг трудового народа». И не дай Бог, вместо того, чтобы ловить рыбу, ты вдруг решил заняться скупкой этой самой рыбы! И построил каменный дом! И купил грузовой автомобиль! На пощаду можешь не рассчитывать!!!  Интересно только, куда бы рыбаки девали свои уловы, если б не было в деревне скупщиков. И где бы они тратили с трудом заработанные деньги, если б не было в деревне магазинов. В глубине души, все рыбаки мечтали «сойти на берег» и заняться «непыльной», с их точки зрения, торговлей, но удавалось это лишь наиболее предприимчивым и … непьющим.
В «эстонское» время неприязнь к обеспеченным жителям деревни ограничивалась лишь завистью и злословием. С приходом в 1941 году немцев ситуация изменилась. «Эксплуататорам», чтобы уцелеть, приходилось  клясться в нелюбви к коммунистам и всячески подчёркивать ущерб, нанесённый им большевиками. Было очень кстати,  если у тебя Советы национализировали  имущество или, что ещё лучше, ненадолго арестовали.
В 1944 году немцы были изгнаны из Эстонии и вернулась уже знакомая советская власть. Обеспеченные люди  вновь оказались между молотом и наковальней. Срочно пришлось  вытаскивать из закоулков памяти эпизоды «служения трудовому народу» и, тщательно подбирая слова, вспоминать о репрессиях, которым ты подвергался  со стороны белогвардейских, буржуазно-эстонских, немецко-фашистских  и прочих несоветских властей. Занятие это было не из лёгких, но на кону  как минимум стояла свобода, а как максимум – жизнь…
30 мая 1950 года на сессии Совета депутатов трудящихся г. Калласте слушался вопрос об «утверждении кулаками Павлова Ивана (1896)( см. фото), Скороходова Ивана  и Халлик  Якова (1903)». Протокол обсуждения этого «архиважного» вопроса доступен здесь. При чтении этого документа меня больше всего поразил тот факт, что большинство выступающих искренне верили в справедливость того, что они говорили и делали. Чего стоит, например, заявление депутата Фёдорова: «За одно то, что Павлов смог нажить два дома и говорит на четырёх языках, его хозяйство можно признать кулацким»
Стыдили бывшего отца города ( в 1939/40 годах Иван Павлов был городским старейшиной, прим. автора) за то, что имел дом в Тарту и магазин в Калласте, где «нещадно эксплуатировал» грузчика, сторожа и продавца. У меня сложилось впечатление, что обвинителями двигало глубоко скрываемое чувство собственной ущербности и зависти одновременно. Обличителей буквально распирало от осознания своей значимости и  упоения властью над теми, кто ещё недавно  смотрел на них сверху вниз. И ведь не возразишь:"Вы тут что, ребята, все с ума посходили?"...
Иван Павлов, будучи «раскулаченным», не пал духом и начал тщательно выверенную компанию по своей реабилитации. Вначале он обратился в   Совет депутатов трудящихся Тартумаа  с просьбой пересмотреть решение калластеских властей. Но увы. Вердикт  уездных властей гласил: «Поскольку однозначно установлено, что гражданин Павлов Иван Фёдорович постоянно использовал наёмную рабочую силу в лице гр. Кукиной Анны, Подгорного Павла и Захарова, а также имел большой магазин, где торговал рыбаловными сетям, извлекая из этого  прибыль, признать хозяйство Павлова кулацким» Обращался  Иван Павлов и в  Калластеский  райком партии, и в Совет министров ЭССР  и даже в ЦК КПЭ. Всё было напрасно. Национализированное имущество бывшему городскому голове так и не вернули, но от ареста «раскулаченного» торговца власти всё же  воздержались. По тем временам уже неплохо. Иван Павлов прожил долгую жизнь и скончался в 1987 году. Похоронен в Калласте. Такая вот история…
И напоследок, предлагаю вашему вниманию текст исповедального письма, копии которого, с небольшими дефинициями, Иван Павлов разослал во всевозможные инстанции. В нём он, по понятным причинам, умолчал о пребывании в «буржуазное» время на посту главы города Калласте. "Забыл" Павлов  и о своей принадлежности в 1919 году к революционному красногвардейскому отряду. Последний факт, по логике вещей, должен был прийтись ходатаю очень кстати.  Однако  загадочное спасение автора письма в феврале 1919 года от неминуемого расстрела со стороны карательного отряда  могло вызвать лишние вопросы ( подробнее об этой истории  читайте здесь).  Советские реалии вынуждали Ивана Павлова быть максимально осторожным в суждениях и в подборе фактов своей биографии. Итак,
«31 мая 1950 годы я был вызван на заседание Исполкома Калластеского совета депутатов трудящихся, где рассматривалось моё персональное дело. При обсуждении вопроса о  признании меня кулаком голоса разделились. Половина членов Исполкома воздержалась при голосовании и вопрос остался открытым. Однако 18 августа я узнал, что меня всё же признали кулаком. По каким мотивам это было сделано, я не знаю. Через неделю, 30 августа 1950 года, Тартуский уездный Исполкои на своём собрании также признал моё имущество, находящееся в г. Калласте, кулацким...
Родился я в Калласте, в семье рыбака. Учился в школе и помогал отцу в рыбном промысле. В 1915 году меня мобилизовали на Первую мировую войну. В 1917 году был избран в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Участвовал в октябрьской революции как пролетарский солдат. После смерти отца решил на время  вернуться в Калласте. Обратно в Петроград  попасть уже не смог, так как белогвардейцы перекрыли все пути. В 1922 году женился на местной учительнице Евдокии Ермаковой. В 1923 году поступил на службу  агентом в страховое общество «Eesti», где проработал вплоть до 1940 года, когда это общество ликвидировали.
По своему имущественному состоянию я не признаю себя кулаком, так как имею в г. Калласте по улице Тарту 51 небольшой жилой дом, который я получил от своей тёщи Матрёны Ермаковой на основании дарственной записи вместе с мелочной торговлей. Одним из условий дарения было сохранение магазина. Магазин относился к третьей категории и не приносил стабильного дохода. Небольшую мелочную торговлю я содержал по совместительству со своей страховой службой. Товары получал от фирмы «Пухк и сыновья» на комиссию, так как не имел достаточно наличных. Товары продавал по точно установленной фирмой цене, получая от продажи известные проценты. Земли я не имел, а также лошади и коровы, за исключением участка размером в 70 метров, на котором построен этот дом. После смерти тёщи в 1933 году моя жена унаследовала 3000 крон наличными с условием, что деньги будут вложены в недвижимость. Взяв кредит в 5000 крон, я в 1935 году на все деньги приобрёл в г. Тарту на улице Сальме дом, где открыл магазин. Никакого личного дохода от этой торговли я не получал, так все деньги уходили на выплату процентов по займу, на текущий ремонт и на налоги. В 1940 году этот дом был национализирован. В годы немецкой оккупации я некоторое время сидел в лагере, затем работал на лесозаготовках и рыбаком. Лишь в 1943 году получил должность продавца в магазине по отовариванию чеков. Никогда не выступал против Советской власти, не служил ни в Кайтселийт  ни в Омакайтсе, ни в других враждебных трудовому народу организациях.
На основании вышеизложенного прошу пересмотреть моё дело и освободить меня от звания кулака. Этим дадите мне возможность и дальше работать в семье советского народа на благо Родины.»

         
На главную                                                                   Немного истории (продолжение)

(no subject)








Из серии "Красногорский криминал"

Человек в сером…
«Зовут меня Густав Мартович Нукка, 58 лет, лютеранин, неграмотный, живу в д. Красные Горы,  дом мой находится в четверть версты от других домов деревни, в открытом поле. 3 октября 1910 года я вышел из дому под вечер в лавку Ивана Принцева, чтобы купить на 3 копейки кренделей. Там я застал мясника Антона Пяртельсона и самого Ивана Принцева, а также ещё одного человека, одетого в серое полупальто, на голоае у него была фуражка с козырьком. Платя за купленные булки я вынул свой кисет, в котором были две десятирублёвые бумажки, а также серебряная и медная мелочь. В то время, когда я достал свой кисет, человек в сером полупальто подошёл ко мне совсем близко и заглянул в мой кисет. Это мне тогда показалось подозрительным и я поскорее спрятал кисет в карман. Когда я вышел из лавки Принцева, то человек в сером вышел следом за мной. Затем я пошёл к стражнику Ворману, чтобы узнать, будет ли 5 октября ярмарка в селении Логоза, и, зайдя к стражнику, я видел через стеклянную дверь его сеней, что человек в сером остановился возле того дома, куда я зашёл. Пробыв у Вормана не более 5 минут, я пошёл в сторону своего дома и видел, что человек в сером шёл за мной по другой стороне улицы. Так он дошёл за мною до дома Давида Варунина, где остановился. Я в это время повернул за угол и не видел, зашёл ли тот человек в дом Варунина или нет. Когда я вышел в поле и прошёл шагов 30 в направлении своего дома, то вдруг позади себя услышал топот ног и тяжёлое дыхание двух бегущих людей. Лишь только я оглянулся назад, как на меня набросились два человека, в одном из которых я тотчас признал того самого человека, которого видел в лавке Принцева. Этот человек сразу схватил меня за горло и повалил на землю, товарищ же его, одетый в чёрное пальто, зажал мне рукою рот, чтобы я не мог кричать, причём сжимал мои щёки так сильно, что поцарапал их ногтями и после у меня из царапин шла кровь. До того, как мне зажали рот я успел три раза закричать, зовя на помощь, но никто моего крика не услышал. Человек в сером, продолжая сжимать мне одной рукой горло, другую руку засунул мне в карман штанов и вытянул оттуда кисет с деньгами. Кисет лежал в правом кармане моих штанов. Вытянув кисет, человек в сером со своим товарищем быстро побежали по направлению к деревне и скрылись из моих глаз. Перед тем, как убежать, один из нападавших, кто именно я не заметил, ударил меня лежачего три раза ногой по голове. Знаки от этих ударом имеются у меня на голове до сих пор. Поднявшись с земли, я пошёл в лавку Принцева и спросил его, кто такой был тот человек, который вместе со мной был в его лавке и был одет в серое пальто. В лавке в то время было много народу и Принцев не хотел при народе называть громко имя этого человека и сказал мне, чтобы я шёл немедленно за стражником и что он сам подойдёт сейчас к уряднику и скажет ему, что меня ограбили. Я пошёл за стражником Ворманом, вместе с которым отправился к уряднику. Оказалось, что Принцев был уже у урядника, где сообщил ему, что меня ограбил местный житель Агафон Иванович Елинкин.  Последнего я знал раньше очень мало и, так как я плохо вижу, то, будучи с ним вместе в лавке Принцева, в лицо его не вглядывался и его не узнал, но хорошо заметил, что он был одет в серое пальто. Елинкин в тот же вечер был задержан урядником и я по одежде признал в нём ограбившего меня человека. Товарищ его был с ним одинакового роста, но его я совершенно не разглядел, хотя на небе была луна и было светло.»
Зовут меня Иван Михайлович Ильюшин, 28 лет, православный, полицейский урядник, живу в д. Красные Горы.
3 октября 1910 года около половины девятого вечера ко мне на квартиру пришёл Иван Принцев и сообщил, что только что ограбили Густава Нукку и что он предполагает, что это ограбление совершил Агафон Елинкин, который одновременно с Нуккой был в его, Принцева, лавке. Я тотчас же вышел из дому на поиски Елинкина и встретил потерпевшего, который шёл ко мне вместе со стражником Ворманом. Нукка был без шапки. Вместе со стражником Ворманом я пошёл искать Елинкина и заметил его, входящим в трактир. Я подошёл под окно трактира и видел, что Елинкин покупал сороковку водки, причём разменял серебрянный рубль. Затем Елинкин вышел из трактира и, по-видимому заметил, что за ним следят, так как стал отворачивать своё лицо от луны в другую сторону, чтобы его не узнали. Мы задержали Елинкина и отвели его ко мне на квартиру, где я спросил его, сколько у него денег. Елинкин предъявил мне серебряную мелочь, а  затем на мои вопросы сказал, что у него есть ещё три рубля за голенищем сапога. Он вынул оттуда свёрнутую бумажку, которая оказалась 10-рублёвым кредитным билетом. Елинкин здесь мне в грабеже не сознался и признал себя виновным только в Волостном правлении, куда я его отправил, но соучастника своего не выдал. При задержании Елинкин вовсе не был пьян. Ещё он сказал, чтобы мы шли к его жене, там, мол,  найдёте ещё 10 рублей. Жена, однако, сказала, что никаких денег у неё нет и что, как ушёл муж в 12 часов, так она его с тех пор не видела. Елинкин человек очень подозрительный, но до сих пор его не удавалось поймать. Позже выяснилось, что вторым нападавшим был Григорий Давыдович Варунин, 19-и лет, о нём я ничего не могу сказать, так как раньше он ни в чём дурном замечен не был. На другой день потерпевший Нукка нашёл свою шапку на месте происшествия.»
Зовут меня Федосья Ивановна Елинкина, 28 лет, неграмотная, старообрядка, живу в д. Красные Горы. Агафон Елинкин мой муж. В воскресенье, числа и месяца не помню, в тот самый день, когда был арестован мой муж Агафон Елинкин, около 3-х часов дня к нам в избу пришёл Григорий Варунин. Тогда же Варунин дал 40 копеек денег, а я, по просьбе мужа, дала 10 копеек, и муж послал одну девочку в трактир за водкой. Девочка принесла бутылку водки, которую муж с Варуниным и с бывшим в нашем доме в то время моим отцом Иваном Печёнкиным, выпили. После этого, попив чаю, муж мой и Варунин вместе ушли из нашего дома и больше я мужа в тот день не видела. Я ждала мужа домой до 9 часов вечера и после пошла его искать по деревне. На улице я встретила Григория Варунина, который шёл в одном пиджаке. Я сказала Варунину, что ищу мужа. Он сказал, что тоже ищет его, так как дал ему 20 копеек на водку. Вместе с Варуниным я пошла к трактиру, но мужа там не было. Когда мы подходили к трактиру, то Варунин мне сказал, что Нукку обокрали. Затем Варунин от меня ушёл, а я пошла искать мужа по соседям и узнала, что он арестован и отведён в Волостное правление. Я пошла туда и говорила там с мужем через окошко и муж тогда же сказал мне, что вместе с ним был Варунин, а я сказала об этом стражнику.»
Поскольку отпираться было бессмысленно, Агафон Елинкин и его собутыльник, Григорий Варунин, скрепя сердце признались в нападения на Густава Нукку и краже у него 21 рубля с мелочью. Правда, поначалу они заявляли, что по-хорошему просили у потерпевшего  денег на водку и  лишь когда он отказался их дать, отобрали кисет силой. Однако, вскоре, под давлением улик, вынуждены были от этой версии отказаться. Единственное, что  злоумышленники наотрез отказывались признать, так это нанесения пострадавшему телесных повреждений. Суд в этом вопросе встал на их сторону, посчитав, что «подсудимые повалили Нукку на землю и схватили за горло, но из показания этого нельзя с достаточной положительностью вынести заключение, что действия эти явились средством для похищения у Нукки кисета с деньгами».
Учитывая чистосердечное признание обвиняемыми своей вины, а также несовершеннолетие Григория Варунина, Рижский Окружной Суд своим решением от 3 мая 1911 года посчитал возможным назначить им следующее наказание: Агафона Ивановича Елинкина, 29 лет, лишить всех особенных лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и отдать в исправительное арестантское отделение сроком на один год, а Григория Давыдовича Варунина, 19 лет, заключить в тюрьму на 8 месяцев. Судебные издержки возложить на обоих поровну, вернуть Густаву Нукке отобранные у Агафона Елинкина 10 рублей 27 копеек, вещественное доказательство (бутылку с водкой) уничтожить.»

Такая вот история...


Из серии "Красногорский криминал"

Отказался выпить...
Павел Васильевич Захаров, 40лет, житель д. Красные Горы Кокорской волости:
«27 ноября 1913 года вечером на улице в д. Красные Горы ко мне пристала пьяная компания, чтобы я выпил с ними водки. Я отказался. Тогда один из них, а  именно Максим Транжиров, стал со мной бороться. Я повалил его на землю. Тогда на помощь к нему пришёл Демид Феклистов, который замахнулся на меня ножом. Я защитился от удара левой рукой. Тогда Феклистов пробил мне руку ножом и я получил рану, от которой до сих пор не могу вылечиться. В компании с Транжировым и Феклистовым были Потапий Васильевич Кривоглазов и Демид Николаевич Елинкин, всего их было четверо. Нашу борьбу с Транжировым видели также Леонтий Захаров, Демид Захаров, Елисей Скороходов, Аксентий Орлов, Дмитрий Матюшонок, Трофим Плешанков, Иван Скороходов и Ульяна Скороходова, все из д. Красные Горы. Феклистов ударил меня не предъявляемой стаместкой, а именно ножом. Сделал он это потому, что я боролся с Транжировым, после отказа с моей стороны выпить водку в его компании.»
«По обвинительному акту от 4 октября 1914 года, подсудимый Демид Савельевич Феклистов, 25 лет, предан суду Рижского Окружного Суда по обвинению в том, что 27 ноября 1913 года в д. Красные Горы в состоянии запальчивости или раздражения, однако сознательно, ударом ножа причинил мещанину Павлу Захарову тяжкое увечье, сопровождавшееся ограничением навсегда деятельности левой руки. В суде подсудимый не признал себя виновным, объяснив, что защищаясь от потерпевшего Павла Захарова, ударившего его несколько раз кулаком, он вытянул свою руку со стаместкой и в этот момент Захаров ударил своей рукой по стаместке, причинив себе рану. Выслушав прения сторон, Окружной Суд находит, что вышеприведённое объяснение подсудимого неправдоподобное по содержанию своему, едва ли Захаров мог бить подсудимого левой рукой. Ко всему прочему, на предварительном следствии подсудимый полностью признал себя виновным в нанесении удара стаместкой в руку, к тому же многочисленные свидетели подтвердили, что подсудимый, питавший уже давно злобу против Павла Захарова, желая, очевидно помочь своему товарищу Транжирову, которого поборол Захаров, замахнулся на последнего стаместкой, стараясь ударить в голову, и когда Захаров прикрыл голову рукой, нанёс ему в эту руку стаместкой удар, пробив её насквозь. Причинённая Захарову рана вызвала гнилостно-воспалительный процесс, продолжающийся до настоящего времени, и повлекла за собою полную атрофию пальцев левой руки и ограничение действия её навсегда. Это повреждение, равносильное лишению кисти руки, по мнению эксперта, должно быть отнесено к тяжкому увечью. По изложенным основаниям Окружной Суд определяет: Жителя д. Красные Горы Демида Савельевича Феклистова, 25 лет, заключить в тюрьму на 6 месяцев, возложив на осуждённого судебные по делу издержки, а при несостоятельности издержки эти принять на счёт казны, вещественное доказательство (стаместку) уничтожить.»

Такая вот история...


Из серии "Красногорский криминал"

Дебош на пароходе…
Протокол опроса стражника Густава Вардья.
"1908 года августа 14 дня стражник 14 конного отряда Юрьевского уезда Густав Вардья заявил, что вчера, 13 августа он вместе со стражниками Юрием Интом и Александром Лорбергом находились на пароходе «Мария» для наблюдения за порядком. На пароходе было много пассажиров и между ними находилось человек около 20-и старообрядцев, большинство из которых были пьяные, шумели, кричали, пели, ругались неприличными словами и всячески нарушали тишину и спокойствие. Не доезжая до пристани «Саракус» между находящимися в числе означенных старообрядцев отцом и младшим сыном поднялась ссора и драка. К ним присоединился также старший сын и четвёртый товарищ их, которого они называли зятем. Стражник Инт подошёл к ним, требуя прекратить ссору и драку, на что они не обратили никакого внимания, а лишь ответили бранью и руганью, угрожая стражников убить. Когда же он, Вардья, также подошёл к ним, требуя прекратить ссору и драку, то отец и младший сын подскочили к нему, сын схватил стражника за горло, а отец сзади за мундир и портупею, нанося ему побои по шее. Он с силой оттолкнул сына в сторону, а отец выпустил его лишь после того, как стражник Лорберг вынул револьвер и грозил стрелять по ним.  Тем временем пароход причалил к пристани «Саракус», где по просьбе и распоряжению капитана, они, стражники, высадили на пристань трёх дерущихся – отца с двумя сыновьями, чтобы восстановить порядок на пароходе. При высадке вся группа старообрядцев бросилась на стражников, оказывая явное сопротивление и насилие, но несмотря на это, им удалось высадить драчунов с парохода под угрозой стрельбы. Вообще действовать огнестрельным оружием было невозможно, так как вся публика столпилась на палубе и можно было поранить невиновных, ввиду того, что пароход был полон народу. На означенной пристани высаженные заявили капитану, что имеют на пароходе вещи и просили выдать таковые. Когда же капитан принял их на пароход для выборки своих вещей, то они, вместо того, чтобы взять вещи, сели на скамейки, угрожая всех убить, кто осмелится трогать их. При сем старший сын сел на борт парохода, вынул нож, размахивал им, а зять хотел кулаком ударить стражника Лорберга по голове, но капитан схватил его за руку и отстранил удар. Вновь высадить дерущихся стражники более не решились, потому что возбуждённые криками и призывами их, остальные старообрядцы явно выражали желание оказать сопротивление и насилие над стражниками и высадка либо арестование их могли повлечь серьёзные столкновения. После этого, под угрозами стражников стрелять в них из револьверов, дерущиеся прекратили буйство и драку, не переставая, однако, всячески ругать стражников вплоть до пристани «Лииванина» в д. Воронья, где все старообрядцы высадились на берег. На означенной пристани местным урядником были установлены личности упомянутых лиц. На пароходе в это время находился также стражник Ворман. Просят привлечь виновных к законной ответственности."

"Его Превосходительству Господину Лифляндскому Губернатору живущих в д. Красные Горы Кокорской волости, Юрьевского уезда Агафьи Даниловны Феклистовой, Прасковьи Ивановны Феклистовой, Натальи Андреевны Феклистовой прошение:
14 августа сего, 1908 года, Михаил Григорьевич Феклистов, Леонтий Михайлович Феклистов, Филипп Михайлович Феклистов и брат мой, Натальи Феклистовой, Иван Анушов, возвращаясь домой в сильно пьяном виде, учинили на пароходе буйство и при этом, как мы слышали, оскорбили стражника. 15 августа вышеупомянутые мужья наши и Иван Анушов были арестованы и в настоящее время содержатся в Юрьевской уездной тюрьме. Ввиду того, что они совершили свой проступок в пьяном виде, не отдавая себе отчёта в том, что они делают, что этот поступок наших мужей и брата самым тяжёлым образом отражается на нас, их жёнах и детях, ни в чём не повинных, так как благодаря их заключению, мы лишились наших кормильцев, мы позволяем себе обратиться в Вашему Превосходительству со всепокорнейшей просьбой сделать распоряжение о скорейшем представлении Вашему Превосходительству вышеозначенного дела и вместе с тем, при определении нашим мужьям и Ивану Анушову наказания оказать им всевозможное снисхождение. Агафья Феклистова, Прасковья Феклистова, Наталья Феклистова, а за них неграмотных по их просьбе расписалась Мария Эренбунг.
"Спрошенный обвиняемый крестьянин д. Красные Горы Михаил Григорьевич Феклистов, 75 лет, старообрядец, в 1907 году отсидел в тюрьме 3 месяца за сопротивление уряднику, показал, что 13 августа 1908 года он вместе с двумя сыновьями Леонтием и Филиппом и родственником Иваном Анушовым отправился домой в д. Красные Горы на пароходе «Мария». На этом же пароходе ехали ещё человек 15 в Красные Горы. Все они, как и он, показатель, были пьяные и пели песни. Между ним и сыновьями произошла ссора и он ударил несколько раз сына Филиппа. В это время подскочил к ним стражник и стал наносить удары ему и сыну Филиппу, а затем на пристани «Саракус» высадил его с сыновьями. Он стражника за мундир не хватал и не ударял его, равно как не ругал стражников и не угрожал их убить, вообще виновным себя ни в чём не признаёт. На пристани «Саракус» он заявил капитану парохода, что имеет на пароходе вещи, после чего капитан принял его на пароход обратно. Больше показать ничего не имеет. Неграмотный."
"Спрошенный обвиняемый крестьянин д. Красные Горы Филипп Михайлович Феклистов, 30 лет, старообрядец, не судим, показал, что 13 августа во время поездки домой из г. Юрьева в д. Красные Горы на пароходе «Мария» у его отца Михаила Феклистова произошла ссора с неизвестным ему старообрядцем, который занял место отца. Он, Филипп Феклистов, подошёл к ним, желая усмирить отца, но отец ударил его несколько раз. В это время к ним подошли стражники и стали наносить побои ему и отцу, а затем на пристани, название которой не знает, высадили его с отцом и братом Леонтием. Он стражника за горло не хватал, не обижал их словами и не угрожал, вообще ни в чём себя виновным не признаёт.  Был выпивши. Больше показать ничего не имеет."
"Спрошенный обвиняемый крестьянин д. Красные Горы Леонтий Михайлович Феклистов, 32 лет, старообрядец, не судим, показал, что 13 августа во время поездки домой из г. Юрьева в Красные Горы на пароходе «Мария» у его отца Михаила Феклистова произошла ссора с неизвестным ему пассажиром, который занял место отца. Его брат Филипп подошёл к последним , желая усмирить отца и посадить его на другое место, но отец настоял на своём и ударил брата несколько раз. В этот момент стражники, бывшие на пароходе, подскочили к брату и отцу и стали наносить им побои. Он, показатель, подошёл к стражникам просить их, чтобы они перестали бить, так как отец с братом ни в чём не виноваты, при этом он в это время имел в руках нож, которым кушал яблоко, но ножом он не замахивался и не угрожал убить стражника. Виновным себя не признаёт."
"Спрошенный обвиняемый крестьянин д. Красные Горы Иван Андреевич Анушов, 21 год, старообрядец, не судим, показал, что 13 августа во время поездки домой из г. Юрьева в д. Красные Горы на пароходе «Мария» он спал и проснулся на шум пассажиров, когда корабль стоял у пристани, названия которой не знает. Проснувшись, он увидел, что Феклистовы были высажены на пристани, но за что, не знал. Феклистовы были вновь приняты на пароход капитаном и тогда никакой драки и нарушения тишины не было. Он стражников кулаком ударить не хотел, вообще стражников как на словах, так и действием не обидел, убить их не угрожал. Виновным себя ни в чём не признаёт."
Я привёл лишь малую толику показаний, собранных по этому скандальному делу. Были опрошены все стражники, капитан парохода, кочегар и несколько свидетелей из числа пассажиров. Все они подтвердили, что Феклистовы и Анушов вели себя вызывающе и всячески оскорбляли стражников, пытавшихся призвать их к порядку. Попытки обвиняемых «перевести стрелки» на стражников успеха не возымели. Финал истории вполне предсказуем: посягательство на представителей власти, пусть и на пьяную голову, каралось весьма строго. Отец, Михаил Феклистов, сел за решётку на две недели, сыновья Филипп и Леонтий  на месяц, Иван Анушов – на три недели.

Такая вот история...


На главную                                               Немного истории (продолжение)...

Немного истории...

Амор Йоханнес (AMOR, Johannes, Johan), род. 13.11.03 в волости Курси Тартумаа, обр. 6 классов, арестован 16.11.1944 ,трибунал 19.07.1945 ст. 58-1а, 58-11, 17+5. Был в "Омакайтсе". В 1928/1929 годах Йоханнес Амор проживал в Калласте, где состоял на должности госслужащего.
Бендер Рудольф Куставович (BENDER, Rudolf, Kustav) род. 1898 в Калласте, арестован 04.04.51 в сельсовете Йые Калластеского района, трибунал 23.06.51 №58-1а, 58-11, осуждён на 25 лет с поражением в правах на 5 лет, 18.04.55 срок снижен до 10 лет. В обвинении сказано:" Бендер Рудольф, проживая на временно оккупированной немецко-фашистскими войсками территории ЭССР, летом 1941 г. добровольно вступил в организацию "Омакайтсе", в которой состоял до 1944 г. в должности командира отделения. Зимой 1941 г. участвовал в облаве на советских партизан в лесничестве "Омеду", в результате которой один партизан был убит. В конце 1941 г. участвовал в производстве обысков на хуторах советских граждан Сепп Ловизы, Бендер Эльфриды и Наутрас, с целью обнаружения подозрительных для немецких властей лиц, но обыски были безрезультатными. В августе 1941 г. участвовал в облаве в лесу Кярганди по поимке советских военнослужащих, отставших от своих частей и в облаве на хуторе Кукке Лены с целью поимки советских военнослужащих, но в результате обыска никто не был пойман"
Вильде Хуго Якобович (VILDE, Hugo, Jakob) род. в 1904 г. в  д. Торила, с 1921 г. проживал с родителями в Калласте, арестован 24.09.46, трибунал от 20.11.46,  по ст. 58-1а осуждён на 15 лет ИТЛ, отбывал наказания в Карагандинской области, освобождён 17.09.55. Скончался 16.06.71.
Вильде Ида Якобовна (VILDE, Ida, Jakob), жена, родилась в 1905 г. в Торила, с 1926 по 1929 год проживала в Калласте (до 1931 года была замужем за жителем Калласте Оскаром Киккасом), выслана на поселение 26.03.1949 в Новосибирскую область Здвинский район. Освобождена 31.01.1957. Скончалась в 1987 году.
Вильде Эха (Vilde, Eha, Hugo), дочь, родилась в 1936 г., сослана в Здвинский район. Освобождена 31.01.1957.
Вене Аксель сын Альмы
(VENE, Aksel, Alma), род. в 1926 году в Калласте, позже проживал в Кокора, 6 классов, ученик, арестован 07.09.46, трибунал от 17.02.47 по ст. 58-1а, 10 лет ИТЛ с поражением в правах на 3 года, освобожден 27.10.1954. Скончался в 1992 году.
Вильюс Аугуст Юханович (VILJUS, August, Juhan ), род. 1902 в Калласте, арестован 20.10. 1944 г. в Калласте Тарту 27, трибунал 31.10.45, осуждён по ст. 58-1а на 15 лет плюс 5 лет поражения в правах, Печлаг Коми АССР. Был заместителем главы города. Умер в лагере 16.11.50 В приговоре сказано:" Вильюс, оставаясь проживать на временно оккупированной территории Эстонской ССР, в августе 1941 г. добровольно вступил в военно-фашистскую организацию "Омакайтсе", где служил рядовым до сентября 1944г, одновременно с августа 1941 по сентябрь 1944 г. добровольно служил помощником городского головы г. Калласте. Являясь помощником городского головы мобилизовал население на закапывание расстрелянных советских патриотов, занимался избиением советских граждан, конвоировал советских граждан на расстрел, отбирал у населения дрова для горупраы, принимал от населения зерно, муку и овощи для снабжения немецкой армии. В ноябре 1941 г. дважды участвовал в облавах по вылавливанию красноармейцев, но результаты не установлены."

Кондратьева-Вильюс Анна Степановна, жена, род. 1901 в г. Тарту, проживала в г. Калласте, арестована в Калласте Тарту 27, трибунал от 01.07.46, ст. 58-10, приговор – 6 лет, Карлаг, Карагандинская обл., освобождена 12.10.55. В обвинении сказано:" Кондратьева, являясь враждебно настроенной по отношению к советской власти, в период оккупации систематически проводила антисоветские высказывания, в которых возводила клевету на советскую власть, призывала население г. Калласте к уничтожению коммунистов, активистов и советских граждан русской национальности.На основании изложенного Военный Трибунал приговорил лишить Кондратьеву-Вильюс Анну Степановну свободы в ИТЛ сроком на 6 лет с поражением в правах сроком на 4 года. Приговор окончательный и обжалованию в кассационном порядке не подлежит"

Вильюс Оскар Юханович (VILJUS, Oskar, Johanna ), род. в 1910 в Калласте. С февраля по май 1944 служил в немецкой армии, с октября 1944 по ноябрь 1945 в Красной армии старшиной в Эст корпусе. Арестован 14.12.48, трибунал от 04.02.50, осуждён на 25 лет, Казахская ССР. В приговоре сказано:"Вильюс Оскар в августе 1941 года добровольно вступил в военно-фашистскую организацию "Омакайтсе", в составе которой дважды принимал участие в обысках квартир у советских граждан Скороходовой и Гусаровой, нёс охрану штаба "Омакайтсе" и арестованных советских граждан, при этом избил арестованного Фомина. В начале 1944 года участвовал в выселении советских граждан из Эстонии в Литву, после чего проходил службу в немецкой армии. С декабря 1946 года до дня ареста скрывался на квартире своей сожительницы Эйнсильд. Меру наказания определить 25 лет ИТЛ с конфискацией лично принадлежащего ему имущества." Скончался в 1974 году. Эммелина Эйнсилд (Emmeline Einsild)(1899) за то, что "находилась в преступной связи с изменником Родины Вильюс Оскаром, которого укрывала на своей квартире, снабжала продуктами питания и одеждой" была приговорена к 10 годам ИТЛ с конфискацией имущества.

Вялья Густав Михкелевич (VÄLJA, Gustav, Mihkel), род 1874 в Калласте, 2 кл. образования, хуторянин, арестован 13.02.45 в вол. Алатскиви, ст. 58-1а, освобождён 11.10.47, был в Омакайтсе. В приговоре сказано:" Вялья Густав, уроженец г. Калласте, житель д. Нос, проживая на временно оккупированной немецко-фашитскими войсками территории ЭССР, в июле 1941 года добровольно вступил в члены военно-фашистской организации "Омакайтсе", где состоял рядовым до 1943 года и в течении этого времени нёс караульную службу по охране штаба "Омакайтсе" и патрулировал по д. Нос с целью задержания подозрительных лиц. Кроме этого в 1941 предал немецким властям советских граждан: Бородкина Василия, Мухина Леонида, которые были расстреляны, и Персидского Бориса, который содержался под стражей в течении полутора лет. На основании статьи 58-1а лишить Вялья Густава свободы сроком на 10 лет с поражением в правах сроком на 5 лет, с конфискацией имущества. Однако, учитывая обстоятельства дела и преклонный возраст подсудимого, Военный Трибунал считает возможным не применять к нему меру наказания в виде каторжных работ."
Куузик Освальд Густавович (KUUSIK, Osvald, Gustav) род. 1903 в Калласте, арестован 20.04.51 в Калласте, Ныукогуде 2, трибунал 11.07.51 №58-1а, 58-11, осуждён на 25 лет с поражением в правах на 5 лет, срок снижен до 8 лет. Омск, Карагандинская обл. Камышлаг.
Куузик Йоханнес Карлович (KUUSIK, Johannes, Karl) 1906  м/р Кокора, м/ж Калласте ул. Кирику 12, столяр в Горисполкоме г. Калласте, арестован 05.03.45 в Калласте, трибунал от 16.01.46 по ст. 58-1а, 20 лет каторжных работ и 5 лет поражения в правах, с конфискацией всего имущества. Умер в лагере в 1946 году. В обвинении сказано:
"Куузик, будучи враждебно настроенным к Советской власти, в июле 1941 года связался с вооруженной националистической бандой "Лесные братья", в составе которой в июле 1941 года участвовал в вооруженном нападении на Горисполком города Калласте, с целью захвата местной власти в свои руки. Куузик, являясь активным членом националистической военно-фашистской организации "Омакайтсе", участвовал в облавах на красноармейцев, в октябре 1941 года им был убит один красноармеец. Им же были арестованы советские граждане: Горюнов, Лашкин и др. Кроме того, участвовал в выселении из города Калласте русского населения"
Куузик Фелисата Федотовна (KUUSIK, Felisata, Fedot), в девичестве Гусарова, жена, род. 1907, место жит. Калласте, Кирику 12, решением от 12.10.49 определена на спецпоселение в Новосибирскую обл., пос. Северный., освобождена 15.02.58. Скончалась в 1978 году.
Куузик Сафрон Юханович ( Kuusik, Safron, Juhannes) сын, род. 1932, на спецпоселении в пос. Северный, затем д. Колпашево Томской обл. Освобождён 12.03.58
Куузик Айно Юхановна (Kuusik, Aino, Juhannes),дочь, род. 1937, на поселении пос. Северный Новосибирская обл., умерла на поселении от туберкулеза легких в 1950 году.
Куузик Майму Юхановна (Kuusik, Maimu, Juhannes),дочь, род. 1942, на поселении в пос. Северный Новосибирской области.
Кягу Пауль Янович (KÄGU, Paul, Jaan), род. 01.02.10 в Калласте, нач. обр., тракторист колхоза «Выйтья». Был в Омакайтсе, обвинялся в антисоветской пропаганде. Супруга Лейда Кягу (1912) была избрана 15.03.59 в совет депутатов волости Емайые. Пауль Кягу дал МГБ 17.04.59 письменное обещание, что он отказывается от антисоветского поведения. 25.04.59 было принято решение дело прекратить и обвиняемого не арестовывать.

Калласте Аугуст Александрович (Kallaste August Akeksander), род. 1898 в Калласте, нач. образование, почтальон в г. Калласте,член "Омакайтсе", арестован 22.11.44 в д. Торила волости Алатскиви, трибунал от 15.06.45, осуждён по ст 58-1а и 58-11 к 15 годам заключения и 5 годам поражения в правах, Воркутлаг Коми АССР. Умер в заключении 05.05.48. В обвинительном заключении сказано:"Калласте Аугуст Александрович с 1926 по 1940 год состоял членом контрреволюционной организации "Кайтселийт". В период немецкой оккупации добровольно в августе 1941 г. вступил в организацию Омакайтсе, в которой состоял до освобожденя ЭССР частями Красной Армии. Будучи членом Омакайтсе, Калласте принимал участие в несении караульной службы, охранял и конвоировал арестованных, имел связь с бандой "Лесные братья", принимал участие в нападении на Горисполком г. Калласте в начале июля 1941 г. В 1942 году конвоировал 35 человек арестованных советских граждан в полицию г. Тарту и судьба их неизвестна. В августе 1941 года участвовал  в аресте председателя Исполкома г. Калласте - Феклистова, который членами "Омакайтсе" был подвергнут избиению и издевательствам, а впоследствии расстрелян."

Лаури Рудольф ( Lauri Rudolf)  1905 Расстрелян в Калласте членами ИБ 11.07.1941 г.







Леего Яан Пеетерович (LEEGO, Jaan, Peeter), род. 1869 в д. Пузи волости Алатскиви, место жит. Калласте. Определён на поселение  в Новосибирскую обл., Здвинский район, умер на поселении 04.06.49.


Леего Хуго Янович (LEEGO, Hugo, Jaan), род. 1909 в Калласте, жил нелегально, арестован 27.05.46, трибунал 10.07.47 № 58-1а, 59-3,58-11, осуждён на 25 лет, Карагандинская обл., Камышлаг, умер в заключении 05.05.52 ( по другим сведениям 17.12.1952 в Амурской области). В обвинении сказано: "Будучи военнослужащим Советской армии, в июле 1941 г. при отступлении советских войск умышленно остался на территории ЭССР, а с приходом немецких войск добровольно поступил на службу к немцам в качестве полицейского. В качестве полицейского арестовывал советских граждан, допрашивал их, подвергал избиениям, изымал для себя их личное имущество. В первые дни оккупации при непосредственном участии Леего были арестованы, избиты, а затем расстреляны председатель Калластеского Горисполкома Феклистов и ряд других советских активистов.По распоряжению Лего были также арестованы советские граждане Горюнов, Духов, Будашев, Пахов и другие, подозревавшиеся в принадлежности к ВКП(б), которых Леего лично допрашивал и избивал, а затем направлял в политическую полицию г. Тарту, где некоторые из них были расстреляны, а остальные помещены в концлагерь. В декабре 1942 г. Леего с участием членов "Омакайтсе"арестовал семью Беловых, состоящую из 16 человек за сокрытие ими советского парашютиста Дубинина, который при этом также был арестован. Во время ареста Леего жестока избил Дубинина, а также Беловых - Ивана, Галактиона и Александру. Дубинин вскоре немцами был расстрелян, Белов Галактион умер от побоев в тюрьме г. Тарту, а остальные были сосланы на каторжные работы в Германию, причём Белов Иван умер в Германии. В мае 1943 г. Леего был направлен в 286 полицейский батальон, в составе которого, будучи в должности старшины взвода, принимал участие в карательной операции на территории Белоруссии. После освобождения ЭССР от немецких захватчиков, Леего перешёл на нелегальное положение и создал бандгруппу, в составе которой неоднократно принимал участие в ограблении кооперативов."








Леего Ефалия Густавовна (Leego, Efalie, Gustav), жена, род. 1912, на поселении в Здвинском районе Новосиб. обл., освобождена 23.12.57


Леего Вамбола Хугович (Leego, Vambola, Hugo), сын, род. 1932, решением МГБ ЭССР от 05.03.49 не подлежит высылке.
Леего Вайке Хуговна (Leego, Vaike, Hugo), дочь, род.1940, выслана в Здвинский район Новосиб. обл., освобождена 05.07.54.
Лаанеметс Арнольд (LAANEMETS, Arnold), род. 1914, место жит. Калласте. Убит членами ИБ 04.07.41 в Калласте
Лаанеметс Эрни ( LAANEMETS, Erni), место жит. Калласте. Убита членами ИБ  04.07.41 в Калласте.
Муна Александер Михкелевич (MUNA, Aleksander, Mihkel) род. 1903 в Тарту, арестован 05.03.45 в Калласте, трибунал 16.01.46 № 58-1а, осуждён на 18 лет с поражением в правах на 5 лет, Коми АССР Воркутлаг, умер 16.06.46






Матсин Рудольф Юханович (MATSIN, Rudolf, Juhan) род. 1888 в вол. Харьюнурме Тартумаа, арестован 06.07.41 в Калласте по ул.Тарту 57, трибунал 30.10.41, приговорён по ст. 58-4 к смерти, приговор приведён в исполнение в Новосибирске 25.12.41. Рудольф Матсин с 1929 года до дня ареста проживал в Калласте, где владел аптекой.


Мей Эльмар (MEI Elmar) 1904 м\ж г. Калласте, электромонтёр, почтовый служащий. Арестован членами ИБ при попытке перерезать телефонный провод, соединяющий Калласте с Тарту.  Отправлен в Тартускую тюрьму, где 08.07.1941 расстрелян.




Мардла Август Карлович (MARDLA, August, Karl), до 1936 года - "Martinson". Родился в 1900 году в волости Пала, среднее образование, пограничник. В 1924 - 1927 годах служил на пограничном кордоне в Калласте. Арестован 10.01.1941 в Тарту по ул. Таллинна 41-1, состоял в Кайтселийт и Исамаалийт. Освобожден 28.02.1941. Подробнее читайте здесь...

Нугин Август Карлович (NUGIN, August, Karl ) род. 1899 в Калласте, арестован 05.03.45 в д. Тедре Тартумаа, трибунал от 16.01.46 по ст. 58-1а, приговорён к 20 годам заключения и к 5 годам поражения в правах, освобождён 16.08.56
Пиир Константин Йосепович (PIIR, Konstantin, Joosep), род.16.11.1899 в г. Гдов Петерб. губернии, 4 класса, рыбак, проживал в  Калласте по ул.Туру 11, арестован 20.10.44, трибунал 21.04.45 №58-1а, смертный приговор. В обвинении сказано:" Пиир Константин Иосифович в период временной оккупации немецкими захватчиками территории ЭССР в сентябре месяце 1941 года добровольно вступил в эстонский батальон, где состоял на службе в качестве фельдфебеля. Состоя на службе в эстонском батальоне принимал участие в охране железных дорог, военных объектов и пром. предприятий. Кроме того, в 1942 г. он принимал участие в охране лагеря военнопленных сов. солдат. В 1941 году Пиир Константин принимал участие в расстреле 4-х советских граждан в г. Калласте. В 1944 г. Пиир состоял в организвции Омакайтсе, где был командиром отделения. Составом своего отделения он нёс патрульную службу на берегу Чудского озера. Допрошенный изобличается показаниями Лашкина Ивана, Вильюс Оскара, Гусаровой Анны и Гусаровой Нины. На основании ст. 58-1а УК РСФСР подвергнуть Пиир Константина Иосифовича высшей мере наказания - расстрелу, с конфискацией лично принадлежащего ему имущества. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит" ( два его брата, Иоханнес и Александер, были мобилизованы в Кр. Армию, сын Леопольд (1926) был также призван в 1944 г. в ряды Сов. армии и  пропал без вести на территории Курляндии 23.03.45, прим.  автора)
Поолакезе Хуго Йосепович (POOLAKESE, Hugo, Joosep), род. 1907 в вол. Кокора, 6 классов, рыбак, арестован 20.10.44 в Калласте Тарту 115, трибунал 26.04.45 № 58-1а, осуждён на 15 лет с поражением в правах на 5 лет, снижен до 10 лет, Коми АССР, Воркутлаг, был в Омакайтсе. Скончался в 1972 году.


Пунга Вольдемар Якобович (PUNGA, Voldemar, Jakob) род. 1902 в Калласте, где проживал до 1930 г., 3 кл, хуторянин, арестован 12.11.44 в д. Нина волости Алатскиви. Решением трибунала от 07.09.45 приговорён по ст. 58-1а и 58-11 к 17 годам заключения и 5 годам поражения в правах. В обвинении сказано:" Пунга Вольдемар являлся активным членом "Омакайтсе", участвовал в облавах и вылавливании красноармейцев, отставших от своих частей, в арестах советских граждан и их конвоировании в пункт назначения, в выселении русского населения на каторгу в Германию. В августе 1941 г. Пунга арестовал гр. Мухину и Бубнову, которых доставил в полицию, которые впоследствии были из-под стражи освобождены.Затем, в августе 1941 г. конвоировал арестованного Фролова из д. Нос в Алатскиви. Кроме этого с сентября 1941 г. по сентябрь 1942 г. добровольно служил старостой д. Нос. Являясь старостой деревни, выгонял население с подводами для оказания помощи немецкой армии, а также выполнял все приказы и распоряжения немецких властей. Исходя их вышесказанного по совокупности преступлений подвергнуть Пунга Вольдемара ссылке в каторжные работы сроком на 17 лет и с поражением в правах сроком на 5 лет". Место заключения: Коми АССР, Воркутлаг. Скончался на территории лагеря 30.05.1947.

Пальм Эдуард Карлович (Palm Eduard Kaarli p.) 1911, м/р волость Пала, с 1929 года проживал в Калласте, ученик торговца. Арестован 29 января 1945 года. В обвинениии сказано:

«Пальм Эдуард Карлович незадолго до прихода немецких войск в г. Таллинн вместе с сообщниками угнал с автобазы  автобус и скрылся в лесу, чтобы избежать мобилизации в Красную армию. В день занятия немцами Таллинна – 28 августа 1941 года на площади «Виру» Пальм  выдал немецким властям 3-х сослуживцев по предприятию трамвайного парка г. Таллинна: Юхтсалу, Пихт и Алликсоо, лояльно настроенных к Советской власти и помогавших Красной армии, которые были тут же арестованы немцами. Перед тем, как выдать указанных лиц, Пальм снял шофёрскую форму с Юхтсалу, при этом сказал: « Ему больше ничего не нужно, его расстреляют».
На слова присутствующих, что Юхтсалу не за что арестовывать, Пальм ответил: «Незачем плакать, он был коммунистом, мы сейчас расправимся с ним. Пули ему мало».
Также Пальм состоял в военно-фашистской организации «Омакайтсе» трамвайного парка, где, как шофёр автомашины, выполнял указания главного штаба «Омакайтсе». Допрошенный в качестве обвиняемого Пальм свою вину признал лишь частично, но был изобличён показаниями свидетелей. Решением Особого совещания при НКВД СССР от 17.04. 1945 Пальм Э.К. был приговорён по ст. 58-1 и 58-11 УК РСФСР к 8 годам ИТЛ с поражением в правах на 5 лет».
Пальм Эдуарда Карловича  скончался 7 июля 1947 года на территории Ванинского отделения исправительно-трудовых лагерей МВД СССР.







Пиири Эдуард (Piiri Eduard), род. 1898, начальник почты в г. Калласте, с сент.1941 по март 1942  глава города Калласте, арестован в марте 1945, осуждён на 10 лет, освобождён в 1958 году. В этом же году скончался.
Пиири Оскар
( PIIRI Oskar Jaani p.) 1892 м/р волость Ахья, Тартумаа, 6 кл., арестован 15.11.1944 в волости Торма, статья 58-1а.
Из обвинительного заключения:
Пийри Оскар с 1921 по 1940 служил полицейским в Тартуском уезде, а с приходом немцев добровольно вступил в военно-фашистскую организацию "Омакайтсе" и получил должность констебля. Состоя в этой должности он вел следствие по делу арестованных советских граждан, а также задержанных красноармейцев, парашютистов и партизан. За период пребывания в должности констебля с 1 по 28 августа 1941 года им было допрошено 10 человек, которые были осуждены. Кроме того, Пийри Оскар совместно с начальником "Омакайтсе" вели следствие по коммунистам Лустс Эмиль, Парк, Метель, Ленгли , Садук и Эмисте, которые были расстреляны в июле 1941 года представителями Тартуского полицейского управления."
Скончался в заключении 29.07.1945 года (до вынесения приговора). В 1921/22 годах Пийри Оскар вместе с семьёй проживал в Калласте, где состоял в должности полицейского начальника.

Райссар Айно ( Raissar Aino) 1911 м\ж г. Калласте, женский парикмахер. Расстреляна в Калласте членами ИБ 08.07.1941г. Выражала сомнение в победе Красной армии над Германией.

Рейнольд Оскар Йосепович (REINHOLD, Oskar, Joosep), род. 1914 в Калласте, арестован 29.06.50 в д. Яякна волости Пиирсалу в Харьюмаа, трибунал от 16.08.50 по ст. 58-1а и 58-11, приговорён к 25 годам заключения в Карлаге Карагандинской области. Освобождён 02.06.56. Скончался в 1973 году. Подробнее смотрите здесь...






Рейномяги Освальд Аугустович (REINOMÄGI, Osvald, August ) род. 04.08.1893 в Калласте, арестован 09.07.52 в волости Кокора Калластеского района. Районным судом от 13.04.53 приговорён по ст. 60 часть 3 к 1 году заключения и 5 годам поражения в правах. Освобождён 13.04.53, умер в 1970.


Рейн Йоханнес Кристьянович (REIN, Johannes, Kristjan ) род. 1902 в Калласте, жил нелегально, арестован 17.09.47, трибунал от 15.07.48 по ст. 58-1а и 58-11, приговорён к 25 годам заключения, Мордовская АССР, Дубравлаг.

Сымера Йоханнес Карлович (SÕMERA, Johannes, Karl ) род. 1899 в Вырумаа в вол. Сымерпалу,служащий,владелец мельницы, констебль, арестован 14.06.41 в Калласте, где работал счетоводом кооператива, трибунал от 12.03.42 по ст. 58-13, сметная казнь. В заключении в Свердловской обл. д. Сосва, Севураллаг. В обвинительном документе сказано:" Сымера Юганес Карлович обвиняется в том, что: с 1919 по 1921 состоял писарем в "белоэстонской" армии, после чего находился на службе в полицейских органах Эстонской буржуазной республики, принимал активное участие в арестах революционно-настроенных лиц, т.е. в преступлении, предусмотренном ст. 58-13 УК РСФСР. Руководствуясь вышеизложенным, полагал бы Сымера Ю.К. вынести меру наказания - расстрел". Приговор приведён в исполнении 24.04.42. Жена Алиде (1890) и дочь Мария (1924) высланы на поселение.

Сумер Леопольд Эрнстович (SUMER, Leopold, Ernst) род. 21.09.24 в Калласте, Тарту 40, арестован 17.09.45 в волости Алатскиви Тартумаа, трибунал от 06.02.46 по ст. 58-1а и 58-11, приговорён к 10 годам заключения и 5 годам поражения в правах с конфискацией всего имущества. В приговоре сказано: "Сумер, оставаясь проживать на временно оккупированной немцами территории Эстонской ССР, в сентябре 1941 года добровольно вступил в члены военно-фашистской организации "Омакайтсе", где состоял рядовым до мая 1942 года. В течении этого времени он нёс караульную службу по охране штаба "Омакайтсе", шоссейной дороги, арестованных сов. граждан, патрулировал по дороге с целью задержания подозрительных лиц, стоял на контрольно-пропускном пункте с целью проверки документов. В мае 1942 г. добровольно вступил в немецкую армию, где служил рядовым до мая 1944 г. и был зачислен в 130 добровольческий батальон, из которого в апреле 1943 года был переведён в первый полк немецкой армии СС, в составе которого с 10 по 17 мая участвовал в боях против Красной Армии под городом Невель, где был ранен.После выздоровления в августе 1943 г. снова был направлен в свою воинскую часть, в которой нёс службу до мая 1944 г. В апреле 1944 г. был награждён значком за тяжёлое ранение. На основании вышеизложенного Военный Трибунал признал Сумер виновным в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58 - 1а и 58 - 11 УК РСФСР". Леопольд Сумер вернулся из мест заключения в 1955 году, проживал в Калласте, работал на разных должностях в коммунальном хозяйстве города. Скончался в 1977 году от рака горла.

Тагома Эдуард Вильямович (TAGOMA, Eduard, Villem), род. 1909 в волости Пала, с 1919 по 1925 годы семья проживала в Калласте, призван в Красную армию 12 ноября 1944 года Тартуским УВК, рядовой 925 СП Ленинградский фронт, беспартийный, осуждён за дезертирство по ст. 193-7 п. "г" УК к 10 годам ИТЛ. Приговор вступил в силу 21.04.1945 г. Скончался в 1989 году.








Тиит Рихард Густавович (TIIT, Richard Gustav), род. 28.02.1902 в Тартумаа, волость Кокора. Место жит. посёлок Калласте, мировой судья. Убит членами И.Б. 04.07.41 в Калласте.


Уусен Йоханнес Густавович ( UUSEN, Johannes, Gustav) род. 1906 в Калласте, арестован 04.04.1951 в д. Луйгеметса, Калластеского района волости Йыэ. Трибунал от 23.06.1951 ст. 58-1а, 58-11. Осуждён на 25 лет и 5 лет поражения в правах. 18.04.1955 срок снижен до 6 лет. Освобождён 17.05.1955. Скончался в 1961 году.

Халлик Освальд Густавович (HALLIK, Osvald, Gustav), род. 1909 в Калласте, 3 класса, гончар, арестован 30.11.46 в волости Кавасту, д. Кооса, трибунал 07.02.47 №58-1а, осуждён на 10 лет с поражением в правах на 3 года. Был в нем. армии. Умер в 1973 году. Приговор гласил:"Халлик, проживая на оккупированной территории в Эстонии в первых числах сентября 1941 года добровольно вступил в военно-фашистскую организацию "Омакайтсе", в составе которой в течении двух недель охранял военные объекты немцев. В средних числах сентября 1941 года Халлик добровольно поступил на службу в немецкую армию, где служил до июня 1944 года в запасных частях на должности рядового. В июне 1944 года Халлик офицером немецкой армии был завербован в немецкую разведовательно-диверсионную школу в Кейла-Йые, где в течении полутора месяцев работал плотником, а затем был из школы отчислен. На основании изложенного Военный Трибунал признал Халлик виновным в измене Родине, т.е. совершении преступлений, предусмотренных ст.58-1а и 58-11 УК РСФСР. Руководствуясь ст. ст. 319-320 УК РСФСР приговорил Халлик Освальда Густавовича по совокупности совершённых преступлений лишить свободы в ИТЛ сроком на 10 лет с последующим поражением в правах на 3 года и с конфискацией в доход государства всего лично ему принадлежащего имущества. Лишить Халлик Освальда Густавовича медали "За победу над Германией в ВОВ 1941-1945 г.г."







Халлик Оскар Якобович (HALLIK, Oskar, Jakob), род. 1918 в Калласте, 6 классов, арестован 25.12.45, трибунал 02.03.46 № 58-1а, 58-11, осуждён на 10 лет с поражением в правах на 5 лет. Был в Омакайтсе и в нем. армии. Умер в 1986 году.


Эрнитс  Йоханнес Александрович (ERNITS, Johannes, Aleksander ) род. 14.03.21 в Калласте, арестован 04.04.51 в Калластеском районе, сельсовете Йые, трибунал 23.06.51 №58-1а,58-11, осуждён на 25 лет с пор. в правах на 5 лет. 18.04.55 срок снижен до 10 лет, Карагандинская обл, Степлаг, освобождён 18.12.55. Скончался в 1999 году. В обвинении сказано:"Эрнитс Йоханнес летом 1941 г. уклонился от службы в Советской армии, перешёл на нелегальное положение, в время которого поддерживал связь с главарём повстанческой банды Калевом. Проживая на временно оккупированной немецко-фашистскими войсками территории ЭССР, летом 1941 г. Эрнитс  добровольно вступил в организацию "Омакайтсе", в которой состоял до 1944 г. рядовым членом. В августе 1941 г. участвовал в конвоировании 10 арестованных советских граждан в штаб "Омакайтсе" в г. Калласте, но последующая судьба арестованных не установлена. Неоднократно нёс охрану немецких военных объектов, в 1944 г. нёс охрану берега реки Эмайэги от советских войск. Летом 1941 г. участвовал в безрезультатной облаве на советских военнослужащих в районе д. Ныва."
Эрес Хуго Виллемович (ERES, Hugo, Villem), род 1902 в Калласте, арестован 04.04.51 в вол. Йэе Калластеского района, трибунал от 23.06.51, осуждён по ст. 58-1а и 58-11 к 25 годам заключения и 5 годам поражения в правах, 18.04.55 срок уменьшен до 5 лет, освобождён 12.05.55, скончался 15.11.1956 года.  В обвинении сказано:" Хуго Эрес, проживая на временно оккупированной немецко-фашистскими войсками территории ЭССР, летом 1941 г. добровольно вступил в организацию "Омакайтсе", в которой состоял до 1944 г. рядовым членом. В сентябре 1941 г. участвовал в безрезультатной облаве на советских военнослужащих между деревнями Пала и Ныва.В 1944 г. участвовал в охране побережья Чудского озера с целью предотвращения возможной высадки на побережье десанта советских войск."
Юкка Йоханнес Михкелевич (JUKKA, Juhannes, Mihkel), род. 30.11.1900 в волости Пухья, Тартумаа, жил нелегально, образование 2 кл., рабочий, арестован 14.08.48, решением Особого совещания от 01.12.48 по ст. 58 - 1а, 58 - 11 и 58 - 14, 25 лет ИТЛ, место заключения Караганда (Карлаг), обвинение: членство в "Омакайтсе", "metsavend". Вышел на свободу 09.12.56. С 1922 по 1924 год Йоханнес Юкка служил пограничником в Калласте.
Янес Макс Матсович (JÄNES, Maks, Mats), род. 1889 Тартумма, вол. Ранну, с 1923 года проживал с семьёй в Калласте ( жена Эмилия и сын Раймонд), участник Первой Мировой войны, награждён Георгиевскими крестами 3-й и 4-й степени и Георгиевской медалью 3-й степени, хуторянин, арестован 17.06.46, трибунал от 12.10.46 по ст. 58-1а и 58-11, 15 лет ИТЛ, Тюменская область, тюрьма № 3. Умер в заключении 23.11.47. Сын Раймонд (1922) в конце войны покинул Эстонию, скончался в США в 1976 году.
Стоп!!! Тынис Тюрна (Tõnis Türna), в прошлом выпускник Алатскивской ср. школы, а ныне сотрудник Эстонского исторического архива, уже многие годы изучает историю здешних мест. Он обнаружил неточности в приведённых мною данных и объяснил причину их появления. Оказывается, некоторые из вышеназванных лиц не являлись жителями нашего города. Составители сборника Memento, откуда я и позаимствовал информацию  о репрессированных , вместо "Kallaste rajoon" почему-то указывали в качестве места рождения просто "Kallaste". Я же, по незнанию, повторил эту ошибку... Привожу уточнения, сделанные Тынисом Тюрна:
Bender Rudolf – elas Pala vallas
Ernits Johannes – elas Pala vallas
Kägu Paul – ei ole seda nime kohanud mitte kuskil ümbruskonnas, ilmselt elas Kavastu kandis.
Punga Voldemar – elas Ninal, Kallaste oli vaid sünnikodu
Nugin August – elas Tedrekülas
Rein Johannes – elas Kavastu vallas Meoma külas
Eres Hugo – elas Pala vallas
Välja Gustav – elas Ninal
Uusen Johannes- elas Pala vallas
Laanemets Arnold ja Erni – sellenimelisi ei ole ma pärast põhjalikku uurimistööd suutnud identifitseerida, ilmselt on Memento andmed ekslikud.
Lauri Rudolf – oli pärit Alatskivi vallast, arreteeriti seal ja mõrvati Kallastel.

Среди репрессированных есть и мои родственники:
Шлендухов Яков Алексеевич, 1889 г. р., четвероюродный прадед по отцу, перебежчик из Эстонии, расстрелян в г. Ленинград 22 октября 1938 г. Стандартное по тем временам обвинение для переселенцев из Эстонии- шпионаж в пользу сопредельного государства.
Горушкин Иван Павлович, 1904 г. р., четвероюродный дед по матери, перебежчик из Эстонии. Расстрелян в г. Ленинград 8 октября 1938 г. Обвинение - шпионаж.
Горушкин Кирилл Петрович, 1908 г. р., четвероюродный дед по матери, перебежчик из Эстонии. Расстрелян в г. Ленинград 1 ноября 1938 г. Обвинение - шпионаж.
Горушкин Мартемьян Васильевич, род. 14.02.04, троюродный дед по матери, арестован 20.08.41, трибунал 24.08.41 ст. 58-10, 10 лет с поражением в правах на 5 лет. Обвинён в антисоветской пропаганде.
На главную                               Немного истории ( продолжение)

Немного истории...

Из серии "Красногорские страсти"

Любовный треугольник




«Фотенья Федотовна, пишу по откровенности, что надеюсь более предать Вам счастия, чем имеете теперь при Вами обожаемых кавалерах. Более всего, которые чухонцев поклонники. Хотя пока ещё Вы со мною не знакомы, то и сказать ничего не можете, а познакомитесь – всё увидите. Остаюсь к Вам в совершенном почтении Вас обожающий, и ожидаю с надеждой Вашего ответа, которым почтите меня так же Вашим кавалером и поклонником Вашего девичества и поставите первым другом Вашей молодой жизни. Известный Вам Коля Кроманов."
«Госпожа Кудряшова!
Уважаемая Фотенья Федотовна!  Имею честь представиться быть вашим кавалером. К уважению желаю Вам предложить иметь мою фотографическую карточку и осмеливаюсь я Вас просить без критических речей, не можете ли избрать свободное Вам время от прочих дел и написать мне ответ и упомянуть о свободном для Вас часе для предлога моего и услуге на личное свидание у Вас или ваших соседей. У меня тайно знакомый в Кольках один Яков Гречин. По Вашему ответу я везде буду Вам в услугах. Фотенья Федотовна, прошу я Вас принять  мой предлог даже до пожатия руки и быть Вам как завсегда честной барышней и осчастливить меня от  Вас также фотографической карточкой, которую я бы принял как высшее существо и хранил бы между белою грудью и раненым сердцем.  В немедленном ожидании Вашего ответа  остаюсь весь Вас обожающий слуга Николай Кроманов.»
«Госпожа Кудряшова,  Милостливая Государыня Фотенья Федотовна! Прошу я Вас, не можете ли Вы потрудиться и написать мне ответик, почему Вы так спесивы на мои просьбы. Хотя я Вам и предложил свою фотокарточку, но не знаю, куда Вы её подевали. Нежели Вам она не по нраву, то прошу обратить её взад. Я замечаю, что Вы обожаете таких людей, которые над Вами могут более небылиц говорить, и Вы их поддерживаете. Фотенья Федотовна, прошу поставить сие письмо во внимание, потому что я желаю не зла, а всего для Вас хорошего, только не ошибитесь! Фотенья Федотовна, ответьте на сие письмо знакомством с Вами или Вашей карточкой или же мою обратно пришлите.  Только я надеюсь, что Вы как благородная барышня не отстранитесь от моего предложения и исполните моё желание, не обращая на прочих никакого внимания и пришлёте Ваше знакомство в знак неожиданного подарка!!!»
«Господину Кудряшову Федоту Ивановичу
Честь имею поздравить Вас с высокоторжественным праздником Рождества Христова и с днём Нового года. Желаю Вам оный встретить и провести в радости и веселье весь текущий год и будущий! Только позволю я Вам выразить, хотя может быть поставите мне это в грубость, за что прошу извинить, в следующем:  я слышал, что будто бы Ваша прекрасная дочь наречена Вами для господина Долгошева в невесты. Но это не даёт жениху такого права, чтобы он немедленно брал её замуж. Она шлёт ему еженедельно по два письма и больше, которые Долгошев разносит и хвастается по деревне, что ему пишет госпожа Кудряшова и добавляет, что «она мне вовсе не невеста, а только блядь для развлечения скучного времени, так как у меня есть две «нагайки» - одна в Кольках, другая в Красных Горах. Днём я  у Мошаровой, ночью у Кудряшовой, так что они не дают мне покою и позволяют любить как я желаю!» Позвольте г. Кудряшов сказать, неужели Вы до такой степени себя доводите и свою дочь тоже, чтобы такой паршивый мальчишка, как Тимофей Долгошев над  Вами посмеялся. Так же и позволяете своей дочери вступать в такую наглость и глупость, но я про Долгошева ничего лучшего не слыхал, кроме как пьяница, картёжник и блядун, который проболел  без малого всё лето девичьей болезнью и надо полагать останется неизлечимым. Окроме того, что Долгошев  имеет чин вора, который украл 370 рублей и шины, ломы и молоты, про которые ещё никто не знает, про которого если бы узнали помещики, то не то что в имениях не дали бы работать, но на полдвора не позволили бы мимо проехать. Только и ремесло у него,  чтобы маскироваться и в гармонь невесту веселить. Поприпомните, будет Вашей дочери от Долгошева. Прошу предостеречься от такой пакости.  Я бы ещё много что сказал, но теперь окончу, а в случае, если увижу лично, то доложу. Заметьте, г. Кудряшов, что я не от своего ума говорю, а что от людей слышал. Так и ты мой совет скрой, который я тебе сейчас пишу. Остаюсь твой тайный друг …»
«Его Высокородию г. Мировому Судье мещанина Тимофея Алексеевича Долгошева, жительствующего в д. Красные Горы, по обвинению мещанина Кроманова Николая Петровича, жительствующего в д. Красные Горы, в клевете, жалоба:
Из прилагаемого при сём письма, начинающегося словами: «Господин Кудряшов Федот Иванович, имею честь поздравить Вас и т.д.» и оканчивающегося словами: «остаюсь твой тайный друг  Ю.Ю.» усматривается  с полной очевидностью, что содержание его чисто клеветническое и клевета направлена против меня, Тимофея Долгошева, поименованного в письме и состоящего женихом дочери г. Кудряшова, к которому, как к отцу невесты, и адресовано это письмо. Особенно поражают своим клеветническим  ядом следующие места письма: «и хвастает Долгошев по деревне, что ему пишет г-жа Кудряшева и добавляет он, что она мне вовсе не невеста, а только блядь для развлечения скучного времени и т.п.», далее - «но я про него ничего лучшего не слышал, как пьяница, картёжник и блядун, который проболел без малого всё лето «девичьей» болезнью и предположительно останется неизлечимым, кроме того ещё имеет чин вора, который украл 370 рублей и шины, ломы и молоты, про которые ещё никто не знает». Означенное клеветническое письмо поручил написать некто Николай Петрович  Кроманов Ивану Феклистову, которому изложил всё содержание письма. По написании письмо было послано отцу моей невесты - старику Кудряшову. Это письмо за неграмотностью старика, прочитали его дети - Василий и Никифор Кудряшовы. Имея в виду, что в деянии Николая Кроманова заключаются все признаки клеветы, а согласно закону отвечает за клевету тот, кто поручил кому-либо написать или иным образом распространить обвинение кого-либо в деянии, противном правилам чести, покорнейше прошу Ваше Высокородие привлечь мещанина Николая Кроманова за клевету на письме и наказать его в высшей мере ввиду такого ужасного содержания письма клеветника. В качестве свидетелей прошу вызвать следующих лиц: Ивана Лукича Феклистова, жительствующего в д. Красные Горы, рукой которого написано письмо, Василия и Никифора Кудряшовых, получивших это письмо, жительствующих в д. Кольки и Корнелия Петровича Журавлёва, жит. в д. Красные Горы.»
«1896 года декабря 2 дня Мировой Судья рассмотрел в открытом заседании уголовное дело по обвинению Тимофеем Долгошевым  Николая Кроманова в клевете. Обстоятельства дела следующие: 7 июля сего года Тимофей Долгошев подал прошение, в котором изложил, что житель  д. Красные Горы Николай Кроманов поручил Ивану Феклистову написать письмо, в котором был  он, Долгошев, оклеветан. Письмо это было отправлено Кудряшову, отцу невесты Долгошева и потому Долгошев ппосит привлечь Кроманова к ответственности. В подтверждение обвинения Долгошев сослался на свидетелей и представил письмо.  В заседании 16 сентября сего года обвинитель Тимофей Долгошев поддерживает обвинение Николая Кроманова в клевете в письме, которое по поручению Кроманова написал Иван Феклистов. Поверенный обвиняемого, Иван Муравлёв,  не признал своего доверителя виновным и объяснил, что Кроманов не писал означенного письма и не поручал его писать Ивану Феклистову. Свидетель Василий Кудряшов: предъявленное письмо получил по почте отец свидетеля и поручил свидетелю прочитать его, кто писал – не знает, рука не Кроманова, но выражения, которые употреблены в письме,  даёт основание полагать, что письмо написано по поручению Кроманова, последний употребляет такие выражения ранее в письмах к свидетелю и его сестре. Чьей рукой написано это письмо – не знает. Письмо было получено, когда Долгошев женился на сестре свидетеля. Свидетель Корнелий Журавлёв: в марте или апреле Василий Кудряшов показывал ему письмо относительно Долгошева, то самое, которое ему предъявляется, ему говорили, что письмо получено по почте, кто писал и чья рука – не знает, по выражениям в письме он думает, что письмо писано от Кроманова, потому что последний и раньше писал своей рукой письма дочери Кудряшова и в них посрамлял Долгошева. Чьей рукой написано это письмо – не знает»
Свидетель Иван Феклистов показал, что Кроманов ему никакого письма не поручал писать, предъявленного ему письма он не писал. Обвинитель Долгошев предъявляет два других письма, написанные по его словам, рукой Феклистова, свидетель Иван Феклистов  на это объяснил, что те два письма написал в пьяном виде, другого ничего не писал, а Долгошев обещал ему платить в показании против Кроманова. Поверенный обвиняемого объяснил, что обвинение не доказано, неизвестно когда написано письмо, просил доверителя оправдать и жалобу признать недобросовестной. Рассмотрев настоящее дело Мировой Судья нашёл обвинение недоказанным, так как ничем не установлено, что письмо писано по поручению Кроманова, ходатайство Долгошева о допросе свидетелей Николая Будашева, Фёдора Глуховецкого, Василия Феклистова, Лизу Калласте, Йосепа Калласте и Амоса Скороходова не заслуживающим уважения, так свидетели должны удостоверить обстоятельство, не имеющее в деле значения (тот факт, что Кроманов поручил Феклистову написать два письма к Фотенье Кудряшовой, представленные Долгошевым, прим. автора) и потому приговорил: мещанина Николая Кроманова, жительствующего  в д. Красные Горы, за недоказанностью обвинения признать по этому делу оправданным».
«Мещанина Тимофея Долгошева, жительствующего в Красных Горах Алатскивской волости, апелляционная жалоба: Приговор Мирового судьи от 5 декабря 1896 года, коим Николай Кроманов признан оправданным по суду, я нахожу неправильным по следующим обстоятельствам: Николай Кроманов в своё время усиленно ухаживал за Фотеньей Федотовной Кудряшовой, на которой я впоследствии женился, ещё до свадьбы Кроманов часто писал Фотенье и в некоторых письмах старался оклеветать меня и наплести разные небылицы. Когда же я женился, он поручил Ивану Феклистову, человеку совершенно бедному, за деньги на всё готовому, написать письмо клеветнического содержания и таковое по почте послал моему тестю Федоту Кудряшову. Я уверен, что Феклистов  ныне за деньги, полученные от Кроманова, отказывается от участия  своего в написании письма, а быть может и из боязни быть наказанным. Для выяснения виновности в этом деле Кроманова, которая должна быть доказана для восстановления моей чести, я прошу:
1. Произвести экспертизу несомненного почерка Феклистова с почерком, коим писано анонимное письмо.
2. Подвергнуть Феклистова допросу под присягою.
3. Сравнить слог анонимного письма со слогом двух писем Кроманова на имя Фотеньи Кудряшовой, которые мною будут представлены ко дню заседания.
4. Допросить моих свидетелей, в допросах коих мне отказал Мировой судья: Николая Будашева, Фёдора Глуховецкого, Василия Феклистова, Йосепа Калласте и Амоса Скороходова, жительствующих в Красных Горах, первых трёх в подтверждении того, что им Феклистов сам признавался, что письмо писано им по просьбе Кроманова, а последних трёх в подтверждении того, что письмо писано Феклистовым. Ввиду сего покорнейше прошу удовлетворить моё ходатайство, обжалованный приговор отменить и признать Николая Кроманова виновным в клевете в письме.»
Из материалов дела: «Свидетели показали, что Иван Феклистов  писал два письма при них  и читал им черновик, а Йосеп Калласте подтвердил, что ему сам Кроманов говорил, что поручил Ивану Феклистову написать постыдное письмо на Долгошева  отцу женщины, на которой впоследствии женился Тимофей Долгошев. Эксперт Барт показал, что все предъявленные ему письма написаны одной и той же рукой.»
«1897 года октября 28 дня Съезд Мировых Судей Юрьево-Верроского округа, рассмотрев все обстоятельства настоящего дела, выслушав показания свидетелей и заключение Товарища Прокурора, полагавшего приговор Мирового судьи отменить и признать Кроманова виновным, Мировой Съезд нашёл, что виновность Кроманова доказана показаниями свидетелей Николая Будашева и Йосепа Калласте, а также показаниями эксперта Барта, и ввиду того, что обвиняемый раньше ухаживал за дочерью Кудряшова и питал злобу к Долгашеву за женитьбу его на дочери Кудряшова, что показания Ивана Феклистова, будто бы письмо писано по злобе его, свидетеля, на Долгошева  без поручения обвиняемого Кроманова, не внушает доверия, так как Феклистов не мог объяснить даже, почему он имел злобу на Долгошева, а потому
Подведём итоги. Загадочная  Фотенья Федотовна Кудряшова разбила сердце красногорскому парню Николаю  Кроманову. Несмотря на душещипательные письма и «фотографическую карточку» влюблённого, она  не ответила ему взаимностью. Снедаемый ревностью и жаждой мести отвергнутый ухажёр наносит  изощрённый удар своему более удачливому сопернику - Тимофею Долгошеву. Однако, ревность - плохой советчик. Как быстро в письмах «вас обожающего  слуги»  надрыв и мольба сменяются низкопробными оскорблениями! Прямо-таки с иезуитским  наслаждением, смакуя каждое слово, перемежая высокопарный слог площадной бранью,  серцеед пишет письмо отцу  отвергнувшей его девушки. Поступок прямо скажем не рыцарский.  Достойно проигрывать  мой односельчанин  явно не умел. За что и поплатился месяцем тюрьмы. Вызывает удивление возвышенный стиль послания и нетипичные для деревенской жизни того времени обороты речи.  Николай Кроманов явно был человеком начитанным и неглупым.  К услугам стеснённого в средствах Ивана Феклистова  он прибегнул не по неграмотности, а в целях, так сказать, конспирации. Судя по настойчивости, с какой  Тимофей Долгошев  добивался  обвинительного приговора для своего соперника, это было для него делом  чести. Ещё бы! Самозваный ухажёр оскорбил не столько его, сколько его бывшую невесту и нынешнюю жену – Фотенью Кудряшову.  Можно было, конечно, дать клеветнику по морде, но тогда всё могло обернуться против самого  же Долгошева. Последний  может и не прочь был разобраться с Кромановым «по мужски», но думаю его остудила молодая жена, из-за которой и разгорелся весь этот сыр-бор.  Мне лично  Николая  Петровича  Кроманова  нисколько не жалко. Наказание своё он вполне заслужил.
Тимофей Алексеевич Долгошев (1872 – 1956) прожил с Фотеньей Федотовной Кудряшовой долгую и надеюсь счастливую жизнь. Супруги произвели на свет 6-х детей: дочерей Антонину (1901), Зою (1905), Елизавету(1913) и Зинаиду (1914), сыновей Александра (1907) и Григория (1916).
Тимофею Долгошеву принадлежал в Калласте дом, где до войны размещался ресторан.

Кроманов Николай Петрович (1865) был женат дважды. От первого брака  в 1898 году у него родится сын  Ерм - отец будущего знаменитого эстонского кинорежиссёра Григория Кроманова. Вторая жена, Зинаида Константиновна, подарит мужу  дочь Марию (1905) и сына Петра (1906). Кромановы занимались торговлей и держали в Калласте магазин.
Такая вот история...


Из серии «Красногорский криминал»
На углу Новой и Луговой…
«Обстоятельства дела:
7 февраля 1911 года крестьянин Юрий Кукк, приехав в город Юрьев, повстречал на рыбном рынке своего знакомого, уроженца д. Красные Горы, Афанасия Колбасова. Последний пригласил Кукка в чайную «Якорь» и стал угощать его чаем и водкой. Кукк быстро охмелел, а когда собрался, после 3-х часов дня, уезжать к себе домой, то был настолько пьян, что не мог держаться на ногах. Видя это, Колбасов обещал проводить Кукка домой и, посадив Кукка в сани, поехал вместе с ним по направлению к имению «Вейбри». Спустя час после отъезда Колбасов возвратился в чайную «Якорь» и заявил: «чёртов человек протрезвел, вовсе и пьян не был и уехал домой». Между тем Кукк поехал домой один и когда приехал в имение «Вейбри» был настолько ещё пьян, что не мог ничего объяснить. Встретившая Кукка жена его, Лиза Кукк, обратила при этом внимание, что пальто и пиджак у мужа оказались расстёгнутыми, а жилет был застёгнут только на две пуговицы. Когда на другой день Кукк протрезвел, то обнаружил, что у него из бокового внутреннего кармана жилета оказался похищенным кошелёк с 90 рублями, а из бокового внутреннего кармана пиджака – паспорт. О краже денег и паспорта Кукк сделал заявление в Юрьевское сыскное отделение, причём надзиратель названного отделения Эдуард Сернов при производстве дознания допросом свидетелей и очевидцев установил, что в то время, когда Кукк проезжал на санях с Афанасием Колбасовым и ещё другим каким-то неизвестным лицом, последние двое на углу Новой и Луговой улицы вытащили у Кукка кошелёк с деньгами и, взяв себе деньги, сунули кошелёк обратно Кукку. При произведённом вслед за этим обыске у Колбасова был найден кошелёк со 101 рублём 97 коп. денег. Допрошенный на предварительном следствии в качестве свидетеля Афанасий Колбасов виновным себя в краже кошелька и  паспорта, совершённой по предварительному сговору с другим лицом, не признал и объяснил, что он, действительно, был с Кукком в чайной, а когда Кукк уехал, он подсел к нему в сани. Проехав незначительное расстояние, он соскочил с саней и вернулся обратно в чайную, потратив на отлучку не более 5 минут. Кражи он не совершал и почему его обвиняет Кукк, не знает. Установить личность неизвестного, совершившего вместе с Колбасовым настоящую кражу, не представляется возможным. На основании изложенного мещанин г. Юрьева, уроженец д. Красные Горы, Афанасий Семёновис Колбасов, 20 лет, обвиняется в краже 7 февраля 1911 года у крестьянина Юрия Кукка кошелька с 90 рублями и принадлежащего Кукку паспорта.»
Юрий Кукк (Juri Kukk):
«7 февраля 1911 года я был в Юрьеве по делам. На рыбном рынке встретил знакомого своего Колбасова и по его предложению зашёл в чайную «Якорь». Мы выпили с Колбасовым лишь одну сороковку водки и я после этого так сильно опьянел, что меня дома поили молоком и я долгое время не мог прийти в себя. Угощал меня Колбасов. Такое сильное опьянение представляется мне странным и я даже допускаю возможность, что Колбасов что-либо прибавлял к водке, ибо, обыкновенно после распития не только одной, но двух и более сороковок, я себя ещё не чувствовал пьяным. Мы с Колбасовым всегда были в хороших отношениях и я никогда и подумать не мог, что Колбасов когда-либо обкрадёт меня. Я ему иногда давал деньги взаймы и в указанный день я попросил возвращения данных ему взаймы денег, но Колбасов заявил, что денег не имеет и вернёт мне долг в следующий раз. Колбасову хорошо было известно, что я постоянно при себе имею деньги. Моим паспортом Колбасов воспользоваться не мог, ибо, помимо того, что он был просрочен, ещё по возрасту между мною и Колбасовым большая разница. Подсудимый Колбасов был в зелёной куртке и чёрной меховой шапке.»
Лиза Куук (Liisa Kukk):
«Мой муж вернулся домой настолько пьяным, что не мог стоять на ногах и он пришёл в себя лишь на следующее утро. Случалось раньше, что он изредка выпивал, но в состоянии такого опьянения, как в этот раз, я его ещё ни разу не видела. Внутренний карман жилета был вывернут. По моему мнению, кошелёк из кармана сам выпасть не мог.»
Август Тийман (August Tiiman), 10 лет, грамотен, проживает на Луговой улице д. 8:
« В этот день в послеобеденное время я был с друзьями на улице и увидел, что из города выехали три человека в санях, запряжённых белой лошадью и остановились на углу Новой и Луговой. В санях лежал крестьянин, по видимому вовсе пьяный, а по бокам сидели два молодых человека. Один из них вынул у пьяного, как мне показалось из внутреннего кармана пиджака, большой кошелёк и достал оттуда бумажные деньги. Деньги он спрятал к себе в карман, а кошелёк положил куда-то в сани, сказав при этом другому молодому по-русски: «сорок». Затем все трое поехали далее из города. Более я их не видел. Могу опознать того, который деньги вынимал, а другого молодого человека опознать не могу, так как он стоял ко мне спиной. Когда один из них вынимал у пьяного деньги, то на улице люди (не знаю, кто такие) говорили между собой, что это Колбасов.  Я Колбасова по фамилии не знаю. Видел я взятие денег шагов с 80-ти.»
Полицейский надзиратель Эдуард Сернов:
«Доподлинно установлено, что в тот роковой день Юрий Кукк уехал вместе с Колбасовым, причём был совершенно пьян. Колбасова я в день, когда Кукк подал заявление, не нашёл и узнал лишь, что он уехал на ярмарку в Валга. Знал я Колбасова прежде как человека самого плохого, неоднократно он подозревался в разных кражах, но выпутывался благодаря ловкости и наглости. Человек он нечестный и отчаянный, его боятся, он обладает изрядной физической силой и запугивает людей. По возвращении Колбасова в Юрьев, он был задержан нами на вокзале. Момент похищения Колбасовым денег у Кукка видели три мальчика. Один из них сказал, что может положительно удостоверить, что один из грабителей был Колбасов, так как знает его в лицо. При этом дети добавили, что хорошо, что Колбасов посажен и что плохо бы пришлось выдавшим Колбасова, если бы он узнал, кем был выдан и оказался на свободе.»

Наказание неотвратимо...
От автора: Что тут скажешь! Шустрый молодой человек, ранее уже имевший проблемы с законом, ловко перемежал бизнес с криминалом. На похищенные у Юрия Кукка деньги он прикупил на ярмарке в Валга лошадь, которую успел выгодно перепродать ещё до ареста.  Родную деревню Афанасий Колбасов (1891) покинул за пару лет до вышеописанной истории и, судя по всему, более туда не вернулся. По крайней мере, в списках жителей Калласте за 1919 – 1932 годы он не значится. Здесь в этот период проживал лишь его родной брат – Фока Семёнович Колбасов с супругой.
Сомнений в виновности моего односельчанина у следователей не возникло. Странно, конечно, что столь матёрый и удачливый воришка прокололся на таком пустяке. Неужели нельзя было чуток подождать и провернуть «операцию» в более безлюдном месте. Или аферист был уверен, что на него никто не посмеет донести. Судя по устрашающей характеристики из полиции он имел полное право так думать. Решение обчистить своего вчерашнего дружка у молодого сорвиголовы возникло отнюдь не спонтанно. Вряд ли «неподъёмное» состояние Юрия Кукка после всего одной бутылки водки было случайным. Колбасов в напитки явно что-то подмешал. А это значит, что он готовился к грабежу основательно  и скорее всего всё продумал заранее, включая возвращение в чайную и прелюдное сетование, что «чёртов человек протрезвел». Уж очень это похоже на  спланированное алиби. О дальнейшей судьбе уроженца Красных Гор и юрьевского мещанина Афанасия Семёновича Колбасова мне пока ничего не известно. Однако, судя по уголовным делам, заведённым на него в последующие годы ( в Госархиве их с добрый десяток), с криминального пути мой односельчанин сойти уже не смог. Такая вот история…


Из серии «Красногорские курьёзы»
Не гофманские капли…
«По обвинительному акту прокурорского надзора провизор Аксель Петрович  Аустер, 36 лет, предан суду Рижского окружного суда по обвинению в том, что состоя владельцем и управляющим аптекой в селении Красные Горы Кокорской волости, 16 августа 1909 года продал крестьянину Ивану Пахурину, а в ноябре месяце крестьянину Луке Кривоглазову без рецепта врача жидкости, оказавшиеся при исследовании произвольными смесями серного эфира со спиртом, разрешёнными законом в ручную продажу лишь по рецепту врача. На судебном следствии защитник подсудимого, присяжный поверенный Червонецкий, не признал виновным своего доверителя. Выслушав  прения сторон Окружной Суд находит, что по удостоверению свидетелей – Петра Тамма, Ивана Пахурина и Василия Колбасова, содержатель аптеки в селении Красные Горы провизор Аксель Аустер без рецепта врачей продаёт в своей аптеке ликву (смесь эфира со спиртом, прим. автора) в каком угодно количестве и что по поручению урядника Тамма свидетель Пахурин купил этой жидкости на 10 копеек и передал её этому уряднику, а засим тот же урядник Тамм поручил крестьянину Луке Кривоглазову купить той же жидкости на 20 копеек, что тот и исполнил. Также из протокола производства химического исследования жидкостей, купленных Пахуриным и Кривоглазовым  и переданных ими  уряднику Тамму и по заключению эксперта - уездного врача Харитоновского, видно, что спирта и эфира  в обоих склянках было взято в произвольном количестве и смеси эти безусловно не разрешены в ручную продажу, а могут быть отпущены только по рецепту врачей, что смеси эти не гофманские капли, так как последние состоят из смеси в строго определённой пропорции эфира и спирта и что, наконец, смесь эта безусловно вредна, так как так сильно возбуждает сердечную деятельность потребителей. В представленных суду склянках соотношение эфира и спирта было, в одной- 22% эфира и 78% спирта, в другой – 14% эфира и 86% спирта. В виду таких данных Суд признаёт обвинение провизора Аустера  в совершении описанного преступного деяния доказанным и его, Аустера, виновным в предъявленном ему обвинении и посему назначает ему наказание в виде денежного взыскания в размере 10 рублей, а при несостоятельности его, Аустера, арестом при тюрьме на два дня, с  возложением на него же уплаты судебных по делу издержек, каковые издержки при несостоятельности Аустера должны быть приняты на счёт казны. Вещественные доказательства - две склянки с жидкостями, должны быть уничтожены.»

Аксель Аустер: «Если я продавал Ивану Пахурину и Луке Кривоглазову какую-либо жидкость, то это были гофманские капли, разрешённые в ручную продажу, произвольной смеси эфира со спиртом без рецепта врача я не отпускаю, а потому допускаю возможность, что Пахурин и Кривоглазов, купив у меня в аптеке гофманские капли, подлили в таковые спирт, отчего соотношение частей спирта и эфира было нарушено. Сделать это они могли по уговору урядника Тамма, который на меня, Аустера, сердит.»
Свидетель Иван Пахурин: «Мы покупали ликву у Аустера в складчину, на целую артель, складывая по пятачкам.  Мы покупали эту смесь вместо водки, так как  она действует сильнее водки. Я купил бутылочку по поручения урядника Тамма, которую он  моём присутствии запечатал сургучной печатью».
Аксель Генрих Карл  Аустер (Axel Heinrich Carl Auster) (1874) до появления в нашей деревне успел закончить курсы аптекарского ученика в Пярну, затем сдал экзамены на звание помощника фармацевта  при Московском университете, а по возвращении в родные края поступил вольнослушателем на медфак Юрьевского университета.
Какими ветрами его занесло в Красные Горы, мне не ведомо, но тот факт, что он числился  владельцем местной аптеки, говорит о вполне успешной карьере начинающего провизора. По-человечески Аустера понять можно.  Спрос, как известно,  рождает предложение. 36-летний аптекарь не смог устоять перед соблазном подзаработать  путём продажи спиртосодержащих жидкостей поклонникам зелёного змия, каковых в деревне было не счесть.  На полноценные лекарства красногорцы раскошеливались  куда менее охотно, нежели на сильнодействующие смеси, повышающие градус ощущений. Урядник  Тамм, как представитель власти не мог закрыть глаза на столь откровенное нарушение закона. В российской империи действовала госмонополия на торговлю водкой и подрывать её никому не было позволено.  Похоже, Пахурин с Кривоглазовым были у местного полицейского на «коротком поводке»  за какие-то грешки, иначе как объяснить,  почему они так легко согласились  сдать аптекаря, который относился к местным выпивохам, что называется, со всей душой. Думаю, штраф в 10 рублей был для Аустера не смертелен, но на какое-то время отбил у него желание шутить с законом.

О личной жизни провинившегося красногорского аптекаря мне известно немного. Аксель Аустер принял участие в Освободительной войне в ранге военфельдшера, получил офицерское звание. В 1930-м году был уволен в запас по старости лет.  В 1913 году он похоронил свою трёхлетняю дочь Марию (Senta Elisabeth Marie Auster (1910 – 1913), а четырьмя годами позже, в возрасте 42-х лет, умерла  жена Лючия (Lucie Hedwig Elisabeth Auster (Hardwick)(1875 - 1917). Такая вот история…














На главную                                             Немного истории (продолжение)

Немного истории...


Охранник из "Клоога"...

Те жители Эстонии, которые вступили в немецкую армию до массовой мобилизации в феврале 1944, пошли на это добровольно. Кого-то из них  отправили  на фронт, кого-то зачислили в так называемые полицейские батальоны, призванные поддерживать порядок на оккупированной территории, включая охрану концлагерей и карательные акции против  партизан. Герой этой истории, уроженец  д. Казепяя, Ермолай Михайлович Транжиров, долгие годы  скрывал своё  соучастие в преступных деяниях нацистов, но 26 ноября 1957 года за ним пришли…
Объяснение и допрос подсудимого Транжирова, взятого под стражу  26 ноября 1957 года.
«Я, Транжиров Ермолай Михайлович, родился в 1920-м году в д. Казепяя Причудской волости.  Родители мои умерли. Из родственников в настоящее время я имею брата – Транжирова Филиппа 1925 г.р., живущего в д. Казепяя и сестру - Транжирову Ульяну Михайловну, где проживает – не знаю, так как мы не виделись с 1938 года. Я был женат  c 1948 по 1954 годы на   Смирновой  Марии Николаевне 1925 г.р., но разошёлся с ней. В 1941 году, когда началась война, я и несколько моих односельчан работали  в местечке Азери на  кирпичном заводе. Оттуда в августе 1941 года меня мобилизовали в Красную армию и эшелоном отправили на Урал в военный лагерь. Вместе со мной  были призваны  жители Казепяя -  Кохтов  Федот, Амельянов Иван и др.  В лагере я несколько раз встречался с ещё одним своим братом – Транжировым  Яковом  Михайловичем, который также служил в Красной армии. Брат был нездоров, произносил бессвязные речи и я думал, что он сошёл с ума. В конце 1942  года  в составе 7 дивизии Эстонского стрелкового корпуса  я принял участие в боях под Великими Луками. Здесь я попал в окружение и сдался в плен немцам. Случилось это потому, что у нас кончились патроны, а весь командный состав роты куда-то пропал. Нашу группу военнопленных, человек двести, поездом отправили в Эстонию и поместили в лагерь под Таллинном. Здесь нас допрашивали о службе в Красной армии. Меня допрашивали на эстонском языке, которым я владею свободно. Потом нас перевели в тюрьму г. Таллинна, где я пробыл около недели. Однажды в тюремную камеру зашёл немецкий офицер и предложил вступить в полицейский батальон. Я согласился, потому что сидеть в тюрьме не хотел, так как  видел, как грубо  немцы обращаются с пленными. Когда нас построили, вышел командир Хендриксон  и по-эстонски сказал, что мы приняты на службу в  287 полицейский батальон. Нам  выдали тёмно- синюю форму с эмблемой в виде трёх львов на пилотке.  Это случилось осенью 1943 года. Протестовать и бежать я не пытался. Полтора месяца нас обучали в  Кивиыли, а затем направили в местечко Сонда, где был лагерь заключённых советских граждан, преимущественно  евреев.  Мы занимались охраной лагеря и конвоированием заключённых.  В лагере «Сонда» в январе или феврале 1944 года я избил одного заключённого при следующих обстоятельствах:
Один арестованный совершил какой-то проступок. Рассказывали, что он взял две порции супа, но так ли это, я не знаю.  Ему было вынесено наказание в виде битья резиновой плетью со свинцовым наконечником. Немецкий военнослужащий приказал мне нанести  осуждённому 50 ударов. Арестованного положили животом на скамейку, а я бил его по спине резиновой плетью. Сколько я ему нанёс ударов – не помню. Когда я его бил, заключённый молчал. Впоследствии я слышал от арестованных и охранников, что этот арестованный  через два дня умер. По национальности он был еврей. Ему было лет 40. После «Сонда» меня перевели в лагерь «Клоога». Это был большой лагерь, примерно 2000 человек. Здесь также содержались лица еврейской национальности. Моя задача здесь состояла в наружной охране лагеря и в конвоировании заключённых на работу и с работы. Убийство мною двух заключённых в лагере «Клоога» произошло при следующих обстоятельствах:
Это случилось весной 1944 года, месяца и числа не помню. Арестованные находились в лесу на заготовке строительного материала. Охраняя арестованных, я увидел, как двое отделились от группы и пошли в направлении хутора.  По национальности они были евреи, но фамилий их я не знаю. Я понял, что они пошли менять вещи на продукты питания. Некоторые охранники им разрешали это делать, хотя правилами это было запрещено. Примерно метрах  в ста от остальной группы я их догнал и крикнул  «стой». Это были мужчины лет по тридцать.  Они были оборванные, грязные и заросшие.   Сказали мне, что  идут за продуктами, так как в лагере кормят  очень плохо.  Я им объяснил, что они нарушили существующий  порядок, который запрещает  покидать лагерь. После этого я  приказал задержанным лечь на землю  лицом вниз и расстрелял их из винтовки. Арестованных я расстрелял по собственной инициативе и на это мне никто приказания не давал. Это было примерно в 16 или 17 часов. Расстреливал я их лёжа потому, что недалеко занимались  военнослужащие немецкой армии и я боялся, чтобы не убить кого-либо из них.  Кроме того, если бы они смотрели мне в лицо, то я не смог бы их убить.  Мне казалось, что таким поступком я заслужу похвалу начальства. Трупы расстрелянных были принесены в лагерь и сожжены. Расстрелял я их потому, что был приказ: если заключенные самовольно отлучаются куда-либо – стрелять без предупреждения. Я доложил о случившемся  командиру  отделения  Отс  Лембиту, а  он - командиру  роты Хендриксону. Вскоре меня  задержали и под конвоем доставили  в немецкую полицию в г. Таллинн. Дело в том,  что какой-то немец написал донесение, что он видел, будто заключённые не покидали территорию лагеря, а значит,   причины убивать их у меня не было. Немецкий следователь выслушал меня и через переводчика сказал, что из-за такого пустяка не стоило и обращаться. Меня освободили и я вернулся обратно в лагерь Клоога, где продолжил службу до августа 1944 года. Затем меня с группой других охранников отправили под Нарву на передовую. Здесь  21  сентября 1944 года я был взят в плен солдатами Красной армии.  Пару месяцев  находился под арестом  в г. Иыхви, затем был направлен в фильтрационный лагерь в Карельскую АССР, где пробыл до 1947 года. После освобождения  я вернулся в Эстонию и до ареста в 1957 году работал в разных местах. Я часто менял работу, так как искал, где больше платят, и к тому же боялся, что меня вычислят советские органы. На допросах после пленения  и в фильтрационном лагере я скрыл факт добровольной службы в полицейском батальоне, сказав, что  всю войну работал на хуторах и был принудительно мобилизован в немецкую армию лишь летом 1944 года. Говорил, что служил там  в рабочем батальоне  и трудился под конвоем на торфозаготовках. По возвращении из лагеря я никому не рассказывал, где я был и что делал, так как боялся ареста и наказания за свои преступления. Если спрашивали, то говорил, что всю войну провёл в Красной армии.  В лагере «Клоога» один полицейский обозвал меня плохим словом и мы сцепились. Во время драки я был легко ранен в живот и провёл две недели в лазарете. На  фронте, ни в советской, ни в немецкой армии я ранений не получал.  В 1954 году, когда я ехал на велосипеде в МТС за расчётом, меня сбил мотоцикл. После этой аварии я два месяца пролежал в больнице. Отец  часто бил  меня в детстве чем попало по голове, а потом ещё эта  авария. В результате я  стал плохо видеть на один глаз, ухудшилась память и начались припадки, которых раньше не было. В 1957 году на стройке мне на голову упал камень и я больше месяца провёл в больнице. После всех этих происшествий у меня часто случаются припадки, в глазах мерещиться и я теряю сознание. Это происходит  1-2 раза в месяц»
Из показаний сослуживцев  Ермолая Транжирова по 287 полицейскому батальону явствует, что человеком он был не вполне адекватным и крайне жестоким.
Отс  Лембит (Ots Lembit) (1923), командир отделения:
«В лагере «Клоога» царили страшные порядки. За малейшие проступки заключённых били или даже расстреливали. Тела  казнённых сжигали в специальной яме  на территории  лагеря, облив предварительно бензином и закидав специальной просмоленной папкой. Транжиров с заключёнными не церемонился и часто бил их прикладом или кулаком. Если они приносили из деревни продукты, то Транжиров  всё отбирал, а узников избивал. Мне он говорил, что расстрелял двух заключённых просто потому, что хотел проверить, как стреляет винтовка. В немецкой полиции после этой истории сказали, что он всё сделал правильно, а командиру нашей роты, Хендриксону, влепили выговор за то, что беспокоит немецкие власти по пустякам. Когда Транжиров подходил к костру, где грелись заключённые, они сразу же отходили подальше, так как знали, что этот охранник их ненавидит. Арестанты просили меня, чтобы я не назначал Транжирова к ним конвоиром, так как боялись, что он их убьёт. Транжиров был исполнительным,  но,  судя по всему, недостаточно умственно развитым человеком, каким-то туповатым. Так думали и другие охранники, из- за чего он с ними часто ссорился и даже дрался. Однажды он так напился, что его пришлось запереть в подвал, где хранился картофель. В 1957 году я случайно встретил Транжирова в Комитете госбезопасности, уже после его ареста. Он просил, чтобы я на допросе говорил лишь о двух убитых им заключённых, хотя, по его словам, он  застрелил в лагере «Клоога»  гораздо больше людей».
Саарберг Харальд (Saarberg Harald) (1904), рядовой 287 полицейского батальона: «В лагере «Клоога» заключённым  давали в сутки  200 граммов  хлеба  и суп, состоящий почти из одной воды. Кто не мог работать, пищи не получал. Отношение к заключённым евреям было самое жестокое. Их  били чем попало и куда попало.  Например, избивали шомполом за то, что те пытались искать  еду на помойке возле офицерского казино. Очень много евреев умерло от голода. Некоторые  охранники разрешали заключённым  втихаря ходить на хутора и выменивать еду за вещи. Транжиров никогда не отпускал  заключённых за продуктами, а если те уходили, то по возвращении всё отнимал, а людей избивал кулаком, ногой или прикладом. Многие от его ударов падали. Заключённые его боялись, так как знали, что он просто так убил двух человек. Мы, полицейские, несли внешнюю  охрану  лагеря и бить  заключённых не имели права. Транжиров  часто проявлял жестокость.  Он был грубый и умственно недостаточно развитый  человек. Это чувствовалось по его разговору и манерам.  Он  пытался ухаживать за всеми девушками, которые работали  в лагере по найму, но они смеялись над ним и устраивали различные шутки».
Кааре Роберт (Kaare Robert) (1923), охранник в лагере «Клоога»:
"В лагере «Клоога» до 19 сентября 1944 года также были случаи убийства заключённых. В октябре 1943 лейтенант  Куклане   расстрелял одного еврея. За что – не знаю. В январе 1944 года унтер-офицер  Каро в присутствии других заключённых убил выстрелом из пистолета молодую еврейку с целью  снять с неё золотое кольцо. Она не давала это сделать и Каро её застрелил. В начале 1944 года без всякого предупреждения караульный Транжиров застрелил из винтовки двух евреев, положив их перед этим на землю лицом вниз. Часто расстреливал за маленькую провинность комендант лагеря Кург – немец по национальности.  Расстреливали тех, кто по состоянию здоровья не мог работать. Расстрелы больных производил комендант лагеря и его помощник во время обхода.  Расправы производились  прямо в бараках.  Кроме того, каждый день от голода умирало по несколько человек. Трупы обливались какой-то жидкостью и сжигались. Уничтожать тела  заставляли под угрозой казни самих евреев. Транжиров  был какой-то странный, как будто не вполне нормальный, тупой. В день массового расстрела  заключённых Транжирова  в лагере не было. Его с группой других полицейских в середине августа отправили на фронт под Нарву. Я же в этот день стоял в наружном оцеплении и всё видел.
Массовый расстрел был 19 сентября 1944 года.  Расстрел производили немецкие солдаты, которые накануне прибыли в лагерь на двух грузовиках.
18-го сентября, после возвращения  с работы, евреям  объявили, что завтра  они все будут эвакуированы в Данциг на новое место.  Конвоировать  их должна была наша 3-я  рота. Среди обитателей лагеря  уже раньше ходили слухи о скором переезде.  19-го утром на работу никого не вывели. Заключённых выгнали из бараков и построили  на территории лагеря. В 10 часов подъехали немецкие полицейские  с автоматами,  две  группы по 6-8 человек. Прибыл начальник  лагеря с заместителями. Они около двух часов о чём- то совещались. Заключённые ждали. Они собрались посреди лагеря  с одеждой и котелками.  Наконец, совещание закончилось. Комендант вышел на улицу и приказал, чтобы  человек 200 отогнали к месту, где хранились дрова. Узники должны были взять по нескольку поленьев и двинуться в сторону железной дороги, в лес, на расстояние примерно один километр от лагеря. Один еврей попытался  бежать, но его тут же застрелили. В течении 2-3 часов заключённые  носили дрова на место, которое было скрыто лесом и из лагеря не просматривалось.  Работали в основном мужчины, женщины и дети ждали возле бараков.  После последней ходки  мы все услышали автоматные очереди  с той стороны, куда  уносили дрова. В лагере началась паника, многие громко кричали и плакали. Через полчаса стрельба прекратилась.  Немцы вернулись и  стали уводить остальных  заключённых группами по 30-40 человек к месту расстрела.  Вновь зазвучали выстрелы. Так продолжалось до позднего вечера.
Как мы потом узнали, осуждённых заставляли  лечь  лицом вниз на дрова, после чего расстреливали.  Затем другие  укладывали сверху на трупы поленья и ложились сами. Детей казнили вместе со взрослыми: мальчиков с мужчинами, девочек с женщинами. Всего таким образом было сложено 3 костра, высотой полтора метра, а длиной и шириной метров 20-25.  Затем их облили горючей смесью и подожгли. Уже в темноте, совершенно пьяные немцы расстреляли  оставшихся евреев прямо во дворе и в здании, где жили заключённые. Последних узников  согнали в барак и подожги.  Жуткие крики и стоны были слышны в течении получаса. Люди горели живыми. Некоторые выскакивали из горящего здания – их расстреливали, в том числе и охранники-эстонцы. Ночью немцы убыли из лагеря. Из 2000 заключённых лагеря «Клоога» в живых осталось около 70 человек».

Те самые костры из человеческих тел...


Одна из малолетних узниц лагеря "Клоога": до и после...

От автора: По воспоминаниям спасшихся узников, один из них уцелел, спрятавшись в лагерной уборной, в нечистотах, другой – на чердаке каменного здания, третий – под кроватью, четвёртый был ранен и облит горючей жидкостью, но сумел выбраться и уползти в лес...
Поскольку времена были  уже послесталинские, следственные органы подошли к делу обстоятельно и профессионально. Помимо большого количества сослуживцев Ермолая Транжирова по 287 полицейскому батальону, многие из которых к середине 1950-х уже вышли на свободу по амнистии, были допрошены его односельчане и родственники, а также уцелевшие узники концлагеря «Клоога».
Из показаний бывшей жены Ермолая Транжирова – Смирновой Марии (1925):
«С детства  Ермолая считали недостаточно умственно развитым  человеком, этаким деревенским дурачком. Многие  над ним подсмеивались.  Он маленьким наткнулся на кол и повредил глаз, поэтому одна бровь была выше другой.
Психически он  нормальный, но недостаточно умственно развитый, тупой и замкнутый, грубый с окружающими. Хвастался всем после войны,  что служил в Красной армии. Работать не хотел, ленился,  семью не содержал. Оставался дома с ребёнком и готовил обед, пока я работала.  Мне было неприятно, что у меня такой муж, к тому же грубый и высокомерный.  Шесть лет я не жила, а мучилась и, наконец,  в 1954-м году ушла от него. Транжиров хоть и тупой,  но с ним можно было бы жить, если бы он  работал и содержал семью.  Я всё время чувствовала, что есть какая-то вина на нём и поэтому он  не живёт в родной деревне, где имеет дом.  Мой бывший муж не любил ездить в Казепяя, так как боялся, что его там начнут расспрашивать».

Финал этой истории вполне предсказуем. Ермолай Транжиров за совершённые им преступления был приговорён к 10 годам заключения в ИТЛ.
Осуждённому зачли год пребывания в фильтрационном лагере.

2 июля 1964 года он вышел на свободу. Возвращаться в родные края, судя по всему, не собирался. Осел неподалёку от мест, где отбывал наказание: в селе Сокулук Киргизской ССР. Работал в совхозе «Рассвет». Год спустя, 24 июля 1965 года, в возрасте 45-и лет, уроженец д. Казепяя, бывший красноармеец и охранник лагеря «Клоога» Ермолай Михайлович Транжиров покинул этот мир. О причинах смерти мне ничего не известно. Такая вот история…

(no subject)

Из серии «Красногорский криминал»

Удар ножом...
Мещанина Льва Ивановича Гойдина (Карлова), проживающего в Красных Горах Кокорской волости Юрьевского уезда покорнейшее прошение:
"Вследствии полученного мною извещения, что дело о Василии Николаевиче Тюрикове поступило в суд, я честь имею покорнейше просить Рижский Окружной Суд о вызове для допроса в качестве свидетелей по моему делу в судебное заседание следующих лиц: Герасима Васильевича Горюнова, Фёдора Васильевича Уланова, Дмитрия Максимовича Аршинова, Алексея Фёдоровича Кукина, проживающих в Красных Горах. Все эти свидетели могут свидетельствовать как очевидцы об обстоятельствах нанесения мне Василием Тюриковым удара ножом, а именно: 2 ноября 1903 года свидетели и я были вместе у дома Женжаровых, в то время к нам подошёл обвиняемый Василий Тюриков и без всякого повода схватил за горло Дмитрия Аршинова, а потом выхватил из своего кармана нож и ударил меня ножом. После чего начал замахивать ножом на Фёдора Уланова, желая ударить последнего, но он, Уланов, изловчился и ударил ногой в локоть руки Тюрикова. От этого удара выпал нож из руки Тюрикова и таким образом он, Тюриков, был обезврежен. Нож Тюрикова, которым он меня ударил, был складной. У Тюрикова нож был заранее разложен, так как он вынул из кармана нож в уже разложенном виде.  К сему присовокупляю, что я израсходовал на лекарство по лечению ран 10 рублей и вследствии повреждения руки лишён был работоспособности в течении полутора месяцев, что составило убытков в сорок рублей, считая по одному рублю рабочий день, а посему я покорнейше ходатайствую о присуждении мне понесённых мною убытков в сумме 50 рублей с обвиняемого Василия Николаевича Тюрикова.
Лев Иванович Гойдин, а за неграмотностью его расписался мещанин Иван Семёнович Пруссаков.  Красные Горы, февраля 17 дня 1904 года.





Поскольку никаких вразумительных объяснений со стороны Тюрикова о причинах, сподвигнувших его на поножовщину, не последовало, а свидетели дружно показали, что всё было так, как изложил пострадавший, суд счёл вину подсудимого доказанной. Единственным смягчающим обстоятельством стало несовершеннолетие Тюрикова (19 лет), вследствии чего размер наказания был понижен на одну степень и составил три недели ареста. Хулигану повезло, что нанесённые им Льву Гойдину раны оказались неглубокими и не повлекли за собой более длительной потери нетрудоспособности. Гражданский иск в 50 рублей суд посчитал чрезмерным и ограничился взысканием с обвиняемого в пользу пострадавшего 35 рублей в покрытие расходов на лечение  и убытков от простоя в работе. Судя по всему, Василий Тюриков. находясь на момент инцидента под  действием алкоголя, пытался примкнуть к компании, где находился Лев Гойдин, но был "послан" куда подалее.  Задетый таким неуважением, он ринулся в бой...  Такая вот история...


Из серии "Красногорский криминал"

"Купоросное" дело...
"1913 года сентября 8 дня ко мне, уряднику 25 участка Юрьевского уезда, явилась  мещанка г. Твери Матрёна Фёдоровна Гусарова, 30-и лет, проживающая в дер. Красные Горы и заявила, что 17 июля сего года в отсутствии её мужа, Антона Ивановича Гусарова, который находился в г. Рига на строительных работах, были сожжены в коридоре её дома в д. Красные горы принадлежащие мужу 70 рыболовных сетей стоимостью 120 рублей. В совершении умышленного уничтожения и повреждения посредством купороса вышеозначенных рыболовных снастей она, Матрёна Гусарова, подозревает Агафью Ивановну Кукину, 26-и лет, проживающую в д. Красные Горы. Обстоятельства дела: 16 июля сего года мальчик обвиняемой хотел разбить окно в доме заявительницы. Последняя предупредила его, чтобы он не бросался камнями. Кукина слышала это и стала кричать и грозиться на улице посреди деревни: «Ты смотри, ты долго тут не проживёшь. Я тебе сделаю так, что ты будешь плакать!» Кукина с Гусаровой, по словам очевидцев, ещё долго кричали и не давали другим покоя. Это слышали проживающие в Красных Горах Аксенья Ивановна Гусарова, 45-и лет,  и Агафья Ивановна Пахурина, 17-и лет. Утром 17 июля Матрёна Гусарова поехала на озеро ловить рыбу, а вернувшись вечером домой обнаружила, что сетки, висевшие в коридоре дома были сожжены посредством купороса. Сестра Гусаровой, Иринья Фёдоровна Долгова, 50-и лет,  которая была дома 17 июля, видела, что вскоре после ухода заявительницы, из сеней её дома выскочила малолетняя девчонка Агафьи Кукиной, а она, Долгова, потом обнаружила, что сетки облиты купоросом.  В ввиду изложенного заявительница просит взыскать с Агафьи Кукиной за уничтожение рыболовных снастей стоимость сеток в размере 126 рублей.»
Делу был дан официальный ход. 30 октября 1913 года Мировой судья 5 участка Юрьево-Верроского округа вынес по делу заочное решение: признать Агафью Кукину виновной в сожжении сетей и присудить ей 25 рублей штрафа, а в случае несостоятельности арестовать на 1 месяц. Также взыскать с неё в пользу Матрёны Гусаровой 50 рублей издержек за приченённый ущерб. Это было меньше, чем просила заявительница, но думается, изначальная сумма иска была завышена и суд это учёл.

Но проигравшая сторона сдаваться не собиралась, поскольку 75 рублей у Кукиной явно не были лишними, если были у неё вообще. Ответчица подаёт апелляцию на приговор, где обвиняет в сожжении сетей некоего Ивана Алёшкина, который, якобы, ходил по деревне с бутылкой то ли «острой» водки, то ли купоросного масла  и вполне мог сжечь сети Гусаровой. Одновременно  она просит пригласить новых свидетелей из числа жителей деревни, а Иринью Долгову передопросить, поскольку последняя, мол, «тронулась умом» и дала в прошлый раз неверные показания. В ходе очередного разбирательства дело принимает неожиданный оборот: 5 декабря всё того же 1913 года Мировой судья нашёл обвинение Кукиной опровергнутым показаниями новых свидетелей, а показания Ириньи Долговой, как психически больной, не внушающими доверия, и приговорил: Агафью Ивановну Кукину оправдать, а приговор от 30 октября 1913 года признать утратившим силу.»

Однако, недолго ответчица праздновала победу. Теперь уже Матрона Гусарова подаёт апелляционную жалобу на не устраивающее её судебное решение. 24 февраля 1914 года Съезд Мировых судей Юрьево-Верроского округа вынес вердикт.
Виновной в повреждении сетей опять признали Агафью Кукину. Сумма иска осталась прежней – 50 рублей, а размер штрафа за хулиганский проступок был снижен до 15 рублей или, в случае неуплаты, 3-х суток ареста.
Поднаторевшая в судебных баталиях Агафья Кукина решила идти до конца и отправила кассационную жалобу в высшую судебную инстанцию Российской империи – Правительственный Сенат!  Однако, вышеозначенный орган поставил неутешительную для ответчицы точку в этом затянувшемся «купоросном» деле.

Что тут скажешь. По мне так сам характер преступления выдаёт Кукину с головой. Уж больно "женская" месть какая-то. Мужчине такое и в голову не пришло бы: сжечь сетки купоросом!  Похоже, между Кукиной и Гусаровой уже давно пробежала "чёрная кошка" и что было тому действительной причиной, мне не ведомо. Агафья Ивановна, судя по её публичным заявлениям, была дамой скандальной  и в порыве ярости запросто могла отомстить таким экстравагантным способом чем-то насолившей ей Гусаровой.  Такая вот "купоросная" история...


Из серии "Красногорский криминал"

Часы с цепочкой...
Свидетельские показания Йоханнеса Эрма
"9 октября 1905 года вечером, когда было ещё светло, я, Карл Тилль, Аугуст Куслап и Александер Бринкфельд стояли на улице возле лавки Халлика в д. Красные Горы. К нам со стороны церкви подошёл местный житель Лука Кривоглазов, 24-х лет, с какими-то неизвестными мне мужчинами.  Подойдя ко мне, он, ни с того ни с сего хотел было ударить меня деревянной палкой, но я увернулся. Тогда он одной рукой схватил меня за грудь, а другой взял за цепочку, к которой были прикреплены лежащие в кармане серебряные часы. Я почувствовал, как цепочка оборвалась. Однако, я не чувствовал, как вытаскивались часы, так как карман был большой. Я вначале подумал, что Кривоглазов шутит, поэтому схватил его руками, но он вырвался и  стал удаляться тихим шагом. Тогда  я ощупал карманы и обнаружил пропажу часов. Сначала я подумал, что часы упали на землю, но когда при осмотре их там не оказалось, я пришёл к убеждению, что они похищены Кривоглазовым. Я не кричал о помощи и не гнался за Кривоглазовым, так как боялся, что он побьёт меня. Когда я подошёл к товарищам, Бринкфельдт заметил болтавшуюся у меня цепочку и спросил, где часы. Я сказал, что их похитил Лука Кривоглазов. Мы сейчас же пошли в пивную лавку, где находился урядник, и заявили ему о случившемся. Урядник тотчас же составил протокол.  Дело было передано в суд. В день разбора дела, перед тем, как идти к судье, я зашёл в чайную, где застал подсудимого Кривоглазова и свидетелей Тилля и Бринкфельдта. Кривоглазов подошёл ко мне и предложил покончить дело миром. Я на это согласился, при условии, что он уплатит мне стоимость часов – 7 рублей. Но так как у него было лишь 2 рубля, а остальные он обещал уплатить позже, то я отказался. При этом Кривоглазов заявил, что мои часы передал некоему Пуусепу. Был ли подсудимый в день ограбления пьян, я сказать не могу.»
Будучи задержанным, Лука Петрович Кривоглазов заявил, что  9 октября 1905 года находился дома, Йоханнеса Эрма не видел и часов его не похищал. Последний, мол,  предлагал мне помириться  за 8 рублей, но я отказался, так как не чувствовал своей вины.
Дело рассматривал Рижский Окружной суд. 13 октября 1906 года, то есть год спустя после вышеописанного происшествия, был оглашён приговор:
«Суд счёл доказанным обстоятельствами дела и показаниями свидетелей, что Лука Петрович Кривоглазов, 24-х лет, 9 октября 1905 года в д. Красные Горы, Кокорской волости открыто похитил у крестьянина Йоханнеса Эрма серебряные часы, причём для совершения похищения припёр последнего к стене дома и оборвал бывшую у часов цепочку. В виду изложенного Окружной Суд определил: Лука Кривоглазов подлежит лишению всех особых прав и преимуществ и отдаче в исправительное арестантское отделение сроком на 1 год.»

Не проще ли было Луке Кривоглазову занять недостающии 5 рублей и "закрыть дело", раз уж вернуть украденное не представлялось возможным? Жертвовать годом жизни за-ради часов, пусть и серебряных, уж слишком расточительно...Такая вот история.

Из серии "Красногорский криминал"

Отобранный самовар...


Из докладной записки полицейского стражника Симона Якобовича Вормана, 32 лет, проживающего в д. Красные Горы: «16 января 1909 года я вместе с урядником Перепечиным и стражником Ажгиным пришли к жителю д. Красные Горы Павлу Горушкину, чтобы отобрать у последнего описанный за общественные недоимки самовар.  В доме Горушкина живёт на квартире Анастасия  Кабацская, 64-х лет, которая при отобрании описанного самовара вцепилась в него и не давала его забрать. Но когда нами самовар был взят, то Кабацкая побежала в деревню и пригласила двух женщин. Вернувшись, она вновь пыталась вцепиться в самовар, но не была к тому допущена. На крик собралось несколько ротозеев и тогда Кабацкая, обращаясь к собравшимся, произнесла: «Урядник меня побил!» и, обращаясь к уряднику, добавила: «Принесёшь мой самовар, как и платок Кукиной, обратно». Когда мы пошли с самоваром к выходу, она вновь стала нас оскорблять, называя чертями и грабителями. Хочу уточнить, что когда Кабацкая в комнате вцепилась в самовар, то мы втроём с трудом освободили её руки от самовара, она же при этом толкала и меня, и урядника и Ажгина.»
Опрошенная в качестве обвиняемой Анастасия Ивановна Кабацкая, 64 лет, старообрядка,  жительница д. Красные Горы, показала: «Виновной себя во вмешательстве в действия урядника Перепичина не признаю и оскорблений ему и стражникам не наносила. Самовар я, действительно, не давала забрать, потому что он мой, а не Павла Горушкина. Забрали его лишь потому, что я была не в силах противостоять трём мужикам. Никаких оскорбительных слов в адрес урядника и стражников я не призносила.»
Павел Михайлович Горушкин, 38 лет, подтвердил, что самовар принадлежит Кабацкой и был отнят у неё силой.
Не знаю, что сталось со злополучным самоваром, но судя по тому, с каким рвением Анастасия Кабацкая отстаивала свои права на него, последний, действительно, был её собственностью. Что же касается вербальных оскорблений в адрес стражей порядка, то думается они имели место быть. Сложно представить себе женщину, которая не воспользуется своим главным оружием – голосом, когда её права нагло попираются физически более сильными представителями противоположного пола.
Распоряжением Лифляндского Генерал-Губернатора от 16 февраля 1909 года Анастасия Ивановна Кабацкая была признана виновною «во вмешательстве в действия полицейского урядника Перепечина при отобрании им описаного у крестьянина Павла Горушкина имущества и оскорблении его и стражников Вормана и Ажгина словами и действием, и присуждена к уплате штрафа в размере 25 рублей с заменою при несостоятельности арестом на одну неделю»
За неимением денег 64-летняя  Анастасия Кабацкая будет помещена в Юрьевскую уездную тюрьму, где и проведёт под арестом не самую радостную в своей жизни неделю. Такая вот история…
На главную                             Немного истории (продолжение)...

Немного истории...









                  Дезертир
В довоенное время многими жителями Причудья владело прямо - таки маниакальное желание перебраться в СССР.  Останавливало лишь опасение, что перебежчиков могут вернуть обратно в Эстонию. Эта тема ещё ждёт своего исследования, но некоторые причины этого любопытного явления можно назвать уже сейчас.