?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...










                  Что у пьяного на языке…
Летом 1928 года Политическая полиция Эстонской республики завела дело на жителя Калласте Льва Гойдина (1870), обвинив его в оскорблении государства и правительства. В ходе следствия всплыл целый «букет» весьма смачных формулировок, которыми подсудимый  «наградил» существующий в Эстонии порядок. Стоит отметить, что несдержанным на язык наш герой становился лишь в изрядном подпитии, в каковом пребывал, к сожалению, практически каждый день.
В смутные годы крушения Российской империи и рождения независимой Эстонии (1917 – 1920)  Лев Гойдин весьма успешно «ловил рыбку в мутной воде». Вместе с односельчанами  Йоханнесом Вильюсом и Йоозепом Поолакезе он не раз и не два совершал «чартерные рейсы» на восточный берег Чудского озера. Зимой на санях, летом на лодке. В Россию контрабандисты везли продукты питания, главным образом зерно, оттуда деньги, преимущественно золотые царские червонцы, пользовавшиеся спросом при любой власти. Занятие было рискованное, но весьма прибыльное. Цены в России были в разы выше эстонских. Правда, шла война и вывоз продовольствия из Эстонии, тем более на территорию противника, был категорически запрещён. В лучшем случае перекупщику грозила конфискация товара, в худшем – тюрьма или даже смертная казнь. Что, кстати, и случится с компаньонами Льва Гойдина. Йоосеп Поолакезе в 1919 году будет арестован и, по обвинении в пособничестве врагу, расстрелян. Йоханнес Вильюс скончается в 1920-м году в тюрьме, куда угодит за контрабанду продуктов питания в Советскую Россию. Наш герой избежит столь радикальной участи. Однако, в свою последнюю "ходку"  на тот берег он будет задержан пограничниками и лишится всего товара. Это сразит его наповал. По словам самого спекулянта, отобранные у него зерно и мясо он приобрёл на взятые в долг деньги. Мол, эстонские солдаты, предлагали уступить им одну треть продовольствия, но я, боясь провокации, отказался. После этого случая Лев Гойдин запил по-чёрному. Вскоре, под давлением кредиторов пришлось продать дом. Приобрёл недвижимость некий господин Вади, который тут-же сдал помещение в аренду эстонской погранохране, нуждавшейся в крыше над головой. Это для незадачливого контрабандиста было уже слишком. С тех пор каждый раз, подвыпив, он направлял свои стопы в сторону пограничного кордона. Проходя мимо безвозвратно потерянного  дома, Лев Гойдин гневно потрясал кулаком и произносил одну и ту же фразу, своего рода «последнее китайское предупреждение», которое обитатели заставы выучили наизусть: « Будет вам, проклятые чухны! Что это за бесовское правительство такое, забрали всё в свои лапы и думаете, что долго царствовать будете. Пьёте нашу кровушку, грабители и взяточники. Ничего, скоро придёт наше время и вашей «картофельной» республике настанет конец!»  Кроме того, что «жулики и воры бессовестным образом обобрали его до нитки» и  вселились в бывшее жилище, Гойдин имел и другие претензии к представителям нелюбимой им власти. Так, у него конфисковали за долги 6 практически новых саней и  принудительно выставили на продажу. По мнению обанкротившегося торговца, цена им была 35 крон за штуку, но чиновники отдали их всего по 5 крон. Выпив с горя Лев Степанович вновь пошёл в сторону кордона…  Другой раз досталось полицейскому Карлу Мяги. Последний отобрал у нерадивого хозяина опасную игрушку – револьвер и, якобы, «тут же продал местному владельцу магазина Карлу Сирго.  Деньги, естественно, присвоил.» Апофеозом злоключений нашего героя стала его попытка покинуть Эстонию и перебраться в Россию к брату Луке, который проживал в посёлке Стрельна. 7 апреля 1928 года Лев Гойдин пересёк по льду границу на Чудском озере, в надежде остаться на новой родине навсегда. Однако, уже 9 апреля россияне отправили его обратно. По словам начальника Калластеского  пограничного кордона, перебежчик лично явился на заставу и признался, что только что вернулся с того берега. Ему поверили и … выписали штраф в 30 крон или месяц ареста в случае неуплаты. На допросе задержанный вовсю нахваливал советские порядки и ругал «чухонское правительство», из-за которого ему, якобы, не удалось остаться в России.
Лев Гойдин: « Меня приняли в СССР очень хорошо, так, как нигде в Эстонии не принимали. Я сказал, что в Эстонии голод и нет работы, и что я хочу поселиться к брату, который живёт в Стрельне под Ленинградом. У меня спросили, женат ли я и есть ли у меня дети. Я сказал, что детей нет, а супруга осталась в Эстонии. Мне очень вежливо разъяснили, что в таком случае советское правительство не может разрешить мне остаться в СССР, так как между  Россией и Эстонией подписан договор о возврате тех, кто тайно перешёл границу. Мне посоветовали обратиться в советское посольство в Таллинне и попросить официальное разрешение на въезд в СССР, чтобы повидаться с братом. Мой брат Лука написал мне в письме, что он очень хорошо живёт. В России правительство помогает рыбакам,  покупает им  снасти, а в Эстонии только душит налогами. Меня чиновники  буквально раздели догола и обобрали до нитки. На том берегу  жизнь дешёвая, рабочему человеку там хорошо жить, а в Эстонии голод и безработица.»
До неудачной попытки бегства в Россию Лев Гойдин раз шесть привлекался в Калласте к штрафам и арестам за пьяный дебош и драки. Особенно доставалось тем, кто осмеливался подсмеиваться над  его умозаключениями. На трезвую голову  вёл себя куда осмотрительнее. Так, по поводу  хождения на ту сторону озера он даже покаялся (не знаю, насколько искренне, прим. автора): «Из-за своей глупости и неграмотности я не знал, что для того, чтобы проведать брата, нужно иметь официальное разрешение. И что тех, кто тайно пересечёт границу, возвращают обратно». В подобную наивность верится с трудом, тем более, что с чувством юмора у нашего героя было всё в порядке. Как- то, разглагольствуя в помещении ресторана перед  собутыльниками о преимуществах жизни в России, Гойдин заметил вошедшего констебля. Тут же замолк и выждав театральную паузу, выдал: « Николай Второй слушает, нужно говорить потише!» Присутствующие оценили шутку и смеялись от души. Но самым поразительным, на мой взгляд, был финал этой истории. Несмотря на все малосимпатичные и провокационные эскапады Льва Гойдина в адрес эстонского государства, суд признал подсудимого невиновным и приказал освободить из-под стражи (см. фото). Оправдательный приговор был мотивирован тем, что все заявления обвиняемого были сделаны под действием алкоголя и направлены не против Эстонской республики как таковой, а против пограничников и полицейских, которых подсудимый считал виновными во всех своих жизненных неурядицах. А полицейские и пограничники, значит, не государство?  До чего же демократичной была Эстония до 1934 года( времени установления авторитарного режима Константина Пятса, прим. автора)! Просто до неприличия. После вышеназванной даты ситуация  изменится кардинально.  Эстонское государство будет на порядок строже карать за малейшее проявление неуважения в свой адрес. Ниже приведена история, имевшая место в Калласте осенью 1934 года. Её герой, Антон Феклистов, поплатится за весьма размытые и неконкретные заявления в адрес властей реальным тюремным заключением.
В жизненных неурядицах  Льва Гойдина по большей степени виноват он сам, точнее его пагубное пристрастие к спиртному. Интересно отметить, что в прежние времена наш герой не числился среди больших поклонников советских порядков. В декабре 1918 года, когда в Калласте  был создан Комитет бедноты, а при нём красногвардейский отряд, известный в деревне перекупщик и контрабандист Лев Гойдин, что называется попал под раздачу. Его немалое имущество подлежало реквизиции в пользу бедняков. Отдавать за просто так нажитое нелёгким трудом добро, естественно, не хотелось. Как и положено настояшему торговцу, наш герой попробовал «договориться» с одним из красногвардейцев, Никитой Ершовым. Более принципиальный боец, Дмитрий Гусаров, попытку отмазать «спекулянта» от «революционного налога» пресёк, а несчастного Никиту Ершова недрогнувшей рукой расстрелял прямо перед домом Льва Степановича. С одной стороны, в неприязни разорившегося купца к эстонским порядком, есть какая - никакая логика: торговлю через озеро прикрыли, не за дёшево купленный товар конфисковали. Кому это понравится!  С другой стороны, влюблённость Гойдина во всё, что касалось жизни в СССР, понять труднее. Вероятно,  это стало следствием благостных писем брата Луки из России, содержание которых контрастировало с  беспросветной нуждой их получателя. После окончания суда и освобождения из-под стражи летом 1928 года, Лев Гойдин покинул Калласте и переехал в Таллинн. Его дальнейшие следы затерялись. Думаю, если наш герой не "завязал" с алкоголем, то осуществления мечты всей жизни (присоединение Эстонии к СССР, прим. автора) он мог уже и не увидеть. Что касается его советского брата, то я располагаю лишь краткими справками о судьбе двух сыновей Гойдина Луки.
Гойдин Константин Лукич, родился в 1898 г., д. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ.; русский; беспартийный; колхозник-рыбак. Проживал в пос. Стрельна Лен. обл., арестован 20.12.37. Приговорён особой тройкой УНКВД ЛО 30.12.37, обв. По ст. 17-58-8 УК РСФСР. Приговор: ВМН, расстрелян 2.01.38. Место захоронения – г. Ленинград. Его жена, Гойдина Устинья Васильевна (1904), уроженка д. Красные горы, была выслана в г. Рыбинск. После войны она нелегально вернулась в Эстонию. 21 февраля 1951 года её арестовали в г. Калласте по улице 21 июня 12 и решением Особого совещания от 29.09.51 выслали обратно на поселение.
Гойдин Николай Лукич 1908, д. Красные Горы Лифляндской губернии. В начале 1920-х семья Гойдина Луки тайно переселилась из Эстонии в Советскую Россию. Призван Петергофским ГВК, Ленинградская обл., г. Петергоф. 28.09. 1941 попал в плен. Дальнейшая судьба неизвестна.
Такая вот история…


                  Другие времена...

Период, наступивший после  государственного переворота 12 марта 1934 года известен в эстонской истории как «эпоха безмолвия». Авторитарный стиль правления Константина Пятса не допускал ни малейшей критики государственных устоев. Сурово карались любые слова, направленные против власти. Порой обвинения были настолько «притянуты за уши», что невольно хочется сказать: «Вам что, господа, больше заняться нечем, кроме как раскручивать дело, все составляющие которого буквально «высосаны из пальца» и на поверку гроша ломаного не стоят?»...
30 января 1934 года смещённый с должности констебль Аугуст Раудсепп учинил в Калласте грандиозный пожар. У бывшего стража порядка от злоупотребления алкоголем, что называется, «поехала крыша». Все перепетии этого инцидента  изложены здесь. Однако, эта история имела неожиданное продолжение…
В разгар пожара, «поднявшего на уши» всю деревню, особо отличился местный житель Антон Феклистов. 68-летний скупщик рыбы выделялся среди местного населения зычным голосом и абсолютно трезвым образом жизни, что по тем временам было в Калласте явлением диковинным. В посёлке его звали не иначе как «Батя». Поскольку пожар в доме Устиньи Феклистовой явился следствием неудачной попытки арестовать констебля Раудсеппа, то на месте происшествия были представлены все местные силы правопорядка, включая констеблей из соседних волостей и членов дружины Кайтселийт. От их чуткого уха не ускользнули слова, которыми Антон Феклистов сопровождал процесс пожаротушения. Согласно показаниям свидетелей, последний поносил власти на чём свет стоит. Мне, однако, его слова вовсе не кажутся такими уж «криминальными», если учесть тот факт, что горел дом его родственницы и огонь в любой момент мог переброситься на другие строения. Итак, очевидцы приписывали Антону Феклистову следующие реплики: « Чёртовы правители! Почему не арестовали Раудсеппа раньше? Теперь полдеревни сгореть может. Их (правителей)  надо самих в огонь бросить!» Или ещё: « Наша власть оценила дома так дорого, что ничего не остаётся, как их попросту сжеть!» Последнюю фразу озвучил на допросе мой дед по отцу  Ермил Шлендухов. Он на тот момент был членом поселкового собрания и посчитал, что Феклистов своими словами выразил недовольство переоценкой стоимости домов, произведённой местной властью для пополнения бюджета, что привело к значительному росту  налога на недвижимость. Произнося вышеназванную фразу, «батя» гневно указал на моего деда, который в это время управлялся с пожарным насосом. Ермил Михайлович, по его словам, поспешил отойти подальше, чтобы не слушать несправедливые обвинения в свой адрес. «Прошёлся» Антон Феклистов и по поселковому старейшине Иосифу Долгошёву, который, мол, не принял никаких мер, чтобы предотвратить пожар, а теперь ведёт себя пассивно, наблюдая за происходящим со стороны. Толпа, как поведали свидетели, встречала каждую «батину» фразу гулом одобрения. Некоторое время спустя на «критика государственных устоев» завели дело. Показания против Феклистова согласились дать лишь четверо из нескольких сотен очевидцев. Это были старейшина Иосиф Долгошёв, член поселкового собрания Ермил Шлендухов, директор школы Александр Зыбин и поселковый секретарь Рихард Кельдер. Остальные присутствующие сослались на то, что из-за сильного шума на пожаре ничего не слышали. Следователи сделали вполне логичный вывод, что дело не в шуме, а в нежелании жителей Калласте доносить друг на друга. После месяца следствия, что называется  «по горячим следам», решением директора Департамента полиции за номером 945 Антон Феклистов за « угрозы в адрес государственной власти» был приговорён к 200 кронам штрафа или к 30 суткам ареста в случае невыплаты последнего.
Обвиняемый, сославшись на отсутствие денег, выбрал тюремное заключение. Сам он так и не признал себя виновным, утверждая, что выкрикивал проклятия только в адрес «поджигателя» Рихарда Раудсеппа, да и то потому, что до крови поранил ногу при тушении пожара и, к тому же, Устинья Феклистова, чей дом сжёг Раудсепп, приходилась ему близкой родственницей. Мол, эмоции взяли вверх… Отсидев с неделю, Феклистов обратился с просьбой на имя Министра внутренних дел о смягчении приговора, поскольку дальнейшее пребывание в тюрьме для его возраста могло оказаться фатальным. Глава МВД , сподвижник Пятса, Карл Эйнбунд, не внял доводам старика и наложил на прошение краткую резолюцию - «tagajärjeta»( без последствий)(см. фото). 4 февраля 1935 года Антон Феклистов покинул стены Тартуской тюрьмы, отбыв сполна все 30 дней ареста. Такая вот история…

                          Из серии "Суд да дело"

Как Карл Вярв с Михаилом Феклистовым судился…
Судопроизводство вчерашнее и сегодняшнее имело одну схожую черту: неспешность в ведении дел. Начало нижеописанной судебной тяжбе было положено в 1887 году, но и по прошествии 13 лет  далеко не все истцы добились 100-процентного удовлетворения своих претензий.
Права народная мудрость: «Берёшь чужое, отдаёшь своё». Житель деревни Красные горы Михаил Феклистов умудрился задолжать окрестным хуторянам огромнейшую по тем временам сумму – 92 рубля 80 копеек. О причинах возникновения долга мне ничего не известно, но можно предположить следующие  сценарии:
1. Набрал кредитов наличными деньгами с условием возврата с процентами. Хуторяне, конечно, вскоре пожалели, что связались с заёмщиком, но было уже поздно.
2. Феклистов выступал в роли работодателя и нанятые им крестьяне, не дождавшись полного расчёта, подали на него в суд, чтобы «выбить» честно заработанные деньги.
3. Взял  наперёд  деньги под конкретный товар, ту же рыбу, а выполнить обязательства по каким -либо причинам не смог.
4. Обещал выполнить некие строительные работы на хуторах, взял предоплату и …
5. Мне, однако, наиболее вероятной представляется следующая версия: Михаил Феклистов, как и большинство жителей Калласте, покупал у окрестных эстонцев продукты сельского хозяйства. Возможно, крестьяне, желая заполучить постоянного клиента, соглашались отпускать товар в долг…
Каковы бы ни были причины возникновения задолженности, факт остаётся фактом: решением  Алатскивского волостного суда от 6 марта 1887 года « мещанин Михаил Феклистов обязан выплатить 34 рубля в пользу Карла Вярва в течении 8 дней». Как я уже писал выше, Вярв был не единственным кредитором героя этой истории. Но, похоже, самым  настойчивым. Восемь отведённых Феклистову дней непонятным мне образом растянулись аж на 5 лет!!! Вероятно,  должник «кормил» истцов обещаниями, а те ему до поры до времени верили. 20 июня 1892 года всё тот же волостной суд выдал Карлу Вярву на руки «исполнительный лист для приведение в исполнение решения суда от 6 марта 1887 года». Прошло ещё 4 года…
Наконец, 2 ноября 1896 года Феклистову было выслано «последнее китайское предупреждение»: «оплатить присуждённую с него сумму к 26 числу ноября месяца, с предупреждением, что если оплаты не последует, то по истечении сего срока будет приступлено к описи и аресту его движимого имущества». Оплаты, как Вы уже поняли, не последовало. На сей раз «колесо правосудия» закрутилось прямо - таки  с головокружительной скоростью.  Передаю слово сухим строкам судебных протоколов:
« 26 ноября 1896 года, ввиду того, что оплаты не последовало, отряжённым членом суда Йосепом Кийром было описано имущество должника Феклистова, заключающееся в жилом домике, крытом лучиной и  оценённом с условием сноса в 40 рублей, которое, за отсутствием должника, дано на хранение его жене Агафье Феклистовой под расписку.
24 января 1897 года волостной суд назначил продажу описанного у Феклистова имущества на 19 февраля 1897 года в д. Красные горы, в честь чего выставлены надлежащие объявления на публичных местах, именно – при Алатскивском, Кавастском и Кокоровском волостных правлениях, в д. Красные горы у корчмы и на продаваемом домике.
14 февраля 1897 года Юри Рейномяги, Густав Террас, Густав Турк, наследник Густава Терраса Аугуст Мяги представили суду исполнительные листы из волостных судов на взыскание  с Михаила Феклистова в их пользу всего  62 рубля 80 копеек. Просят взыскание обратить на продаваемое имущество Феклистова совместно с взысканием Карла Вярва.
19 февраля 1897 года отряжённым членом суда Карлом Кубьясом произведена продажа описанного у Михаила Феклистова жилого домика, который откупил с публичных торгов Видиней Митрофанович Подгорный за предложенную высшую цену в 55 рублей, каковая сумма записана на приход в ст. 28 денежной книги за 1897 год.
2 мая 1897 года вызваны в суд все кредиторы и членами суда произведён расчёт и распределена вырученная от продажи дома сумма между кредиторами. Ввиду согласия всех кредиторов из 55 рублей было вычтено 2 рубля 60 копеек прогонных денег в пользу Карла Вярва, уплаченных им ранее,  а оставшиеся 52 руб. 40 копеек распределены между кредиторами исходя из общей суммы долга в 92 рубля 80 копеек. Из вырученных денег приходится на каждый рубль долга 54 копейки и посему согласно суммам претензий должны получить:
1. Карл Вярв – 18 р. 40 коп.
2. Густав Турк – 8 руб. 12 коп.
3. Густав Террас – 8 руб. 02 коп.
4. Юри Рейномяги – 4 руб. 33 коп.
5. Густава Терраса наследник Аугуст Мяги – 13 руб. 53 коп.
Итого 52 руб. 40 коп" (см. фото).


Заимодавцы из числа эстонцев, пусть и нетвёрдым почерком, но смогли завизировать документ о получении денег (см. выше). За Михаила Феклистова фразу "Я не признаю себя к долгу ответчиком" и подпись начертал его сын. Что уже неплохо. Зато как лихо расписался мой троюродный прадед Даниил Леонтьевич Шлендухов (1854 - 1924)!!!
Однако, это ещё не конец истории. Ведь «домик, крытый лучиной» не покрывал всех долгов Михаила Феклистова. Не знаю как остальные кредиторы, но Карл Вярв решил довести дело до логического конца и стребовать с ответчика оставшиеся 15 рублей 60 копеек.
15 ноября 1898 года по его просьбе суд описал принадлежавшие ответчику 40 еловых досок по 50 копеек за штуку, общей стоимостью в 20 рублей (см. фото). Феклистов отказался принять их на хранение до проведения аукциона, заявив, что эти доски ему не принадлежат. Суд проигнорировал эту неуклюжую попытку избавить имущество от ареста и передал стройматериалы на хранение истцу Аугусту Вярву. Акт передачи досок является последним  документом в этом «долгоиграющем» деле. Рискну предположить, что даже если аукцион не состоялся, доски Аугуст Вярв Феклистову не вернул. Выплатил по решению суда разницу в 4 руб. 40 коп. между оценочной стоимостью описанного имущества и суммой долга и дело с концом… Такая вот история протяжённостью в …13 лет.

На главную                                         Немного истории (продолжение)

Comments

( 1 комментарий — Оставить комментарий )
janinamyznikova
10 сент, 2015 11:20 (UTC)
Уважаемый Алексей, в поисках сведений о своих родственниках, мы с моей мамой, Людмилой Александровной Шлендуховой, зашли в ваш журнал и, надеемся, нашли сведения о прадедах. Деда моей мамы звали Роман Данилич Шлендухов. Может ли он быть сыном того Даниила, о котором Вы пишите, который, в свою очередь является сыном Михаила Феклистова? Подскажите, пожалуйста, как можно с вами связаться, чтобы разрешить и другие волнующие нас вопросы? Мой адрес: janinam@mail.ru, буду рада, если Вы откликнетесь, Яна.
( 1 комментарий — Оставить комментарий )