?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...








            Прапорщик Соотс
Это имя было у меня на слуху давно, с тех пор, как я впервые услышал о трагических событиях в Кодавере в феврале 1919 года. О произошедших здесь расстрелах ваш покорный слуга уже писал в разделе «Красногвардейцы». Настало время рассказать о судьбе человека, принимавшего самое непосредственное участие в этих сомнительных, даже в условиях войны, деяниях. Аугуст Соотс (см. фото) родился в 1898 году в волости Палупера Тартуского уезда. До наступления переломных событий в своей жизни успел получить  профессию учителя. В 1916 году пошёл добровольцем на Первую мировую войну. После трёхмесячных курсов прапоршиков в Ораниенбауме был зачислен в 170 запасной полк в Петрограде. Однако на фронт молодой офицер так и не попал. После болезни ему оформили отпуск, а тут и февральская революция подоспела. В часть Аугуст Соотс уже не вернулся. Когда в феврале 1918 года немцы оккупировали Эстонию, молодому прапорщику пришлось вспомнить свою первую специальность и пойти работать учителем в школу. В ноябре 1918 года, после ухода войск кайзеровской Германии, у нашего героя начинается новая жизнь. Эстония больше не собиралась возвращаться под крыло России, тем более под власть большевиков. Соотс, по призыву партизанского командира Юлиуса Куперьянова, формирует в  родном Паламузе отряд Кайтселийт и фактически берёт волость под свой контроль. На террор коммунистов бывший учитель отвечает  не менее жестокими расправами над сторонниками большевиков. По словам Отто Клауса, хорошо знавшего Соотса, он лично видел два трупа на краю дороги около Паламузе.  Как ему сказали, этих людей расстреляли по приказу командира Кайтселийт  за поддержку Красной армии. В январе 1919 года один из офицеров куперьяновского батальона, лейтенант Антс Педак (1893)(см. фото) создаёт   так называемый Батальон охраны побережья, зона ответственности которого располагалась от Муствеэ до Ряпина. Главная задача подразделения заключалась в том, чтобы пресекать вылазки красных через озеро  и положить конец вывозу  продовольствия из Эстонии на восточный берег. В составе батальона формируется специальный карательный отряд, численностью в 18-20 человек. В его задачи входит выявление и передача в руки Военно-полевого суда тех, кто скомпрометировал себя  сотрудничеством с большевиками.  В случае вынесения смертного приговора, солдаты вышеназванного отряда приводили его в исполнение.  Штаб роты расположился в Кодавере и командовал им, как вы уже догадались, прапорщик  Аугуст Соотс. В состав Военно-полевого суда под председательством комбата Антса Педака входило несколько человек, среди которых был и герой этой истории. О том, кого и за что арестовывали солдаты спецподразделения я уже подробно рассказывал в статье «Красногвардейцы».

Памятник 11 жителям Калласте, расстрелянным солдатами Аугуста Соотса в Кодавере  в ночь с 5 на 6 февраля 1919 (см. фото)
Добавлю лишь несколько штрихов. Формальным поводом к отдаче под суд было участие в деятельности Комитетов бедноты и служба в красногвардейских отрядах, созданных сторонниками советской власти в Причудье. Я далёк от мысли обелять политику местных большевиков. Она сводилась к безвозмездному изъятию ценностей, в первую очередь продовольствия, у людей обеспеченных и распределению его  среди малоимущих. По сути это были грабежи, что, естественно, повышало градус неприязни к поборникам коммунизма со стороны тех, кому было что терять. В этой связи вспоминается весьма показательная история. К одному хуторянину приехал красногорский рыбак с намерением продать рыбу. Жена хозяина рыбу забрала, а платить отказалась. Растерянному рыбаку ответила: «Нынче революция. Все люди братья. А с братьями нужно делиться» и захлопнула дверь. Возможно, такими же постулатами руководствовались и местные просоветские активисты.  Но до массовых расстрелов «эксплуататоров и спекулянтов» дело у них всё же не доходило. Прапорщик Соотс, однако, был настроен весьма решительно. Надо признать, что формально он лишь арестовывал, часто по наводке «допропорядочных» граждан, будущих жертв, а приговор выносил Военно-полевой суд под руководством комбата Антса Педака. Правда, председатель суда позднее признавался, что часто  Соотс производил расстрелы  по своей инициативе, не дожидаясь формального разрешения. Из 14 арестованных в Калласте красногвардейцев экзекуции подверглись 11 человек. Сестра одного из казнённых, Ефимия Веникова (1903), вспоминала: «В ночь с 18 на 19 февраля 1919 года (по ст. стилю, прим. автора) в нашем доме раздался громкий стук в дверь. Вошедший назвался комендантом Соотсем и сообщил, что он пришёл за Филиппом Вениковым, который, по его сведениям, занимался грабежами. Брата забрали, а на следующий день вечером расстреляли. Сопровождал Соотса местный житель, владелец магазина, Карл Сирго»
Ещё один очевидец тех событий, Анн Мяги (1907) поведал такую историю: « Мне было тогда лет 12 и мы с отцом проживали в Калласте. Помню, что в ту ночь арестовали нашего соседа Аршинова, братьев Тюриковых, Сахарова и ещё нескольких человек. Родители взятых под стражу молодых людей наутро пришли к моему отцу Аугусту Мяги и умоляли его сходить к Соотсу, чтобы уговорить последнего отпустить их детей. Вы, мол,  говорите по-эстонски и  Вас он послушает. Нас же он и на порог не пустит. Отец съездил в Кодавере, в штаб отряда, и передал просьбу родителей. Увы, от Соотса он услышал лишь недовольную реплику: « Ты честный человек, а заступаешься за хулиганов. Иди домой». Ночью арестованные  были расстреляны. Вскоре после их казни, Соотс арестовал отставного русского солдата, проживавшего в доме Транжировой Анны. Несчастного повесили на дверях деревенского училища и он висел там два дня». Надо признать, что последняя история из воспоминаний Анн Мяги  больше никем не подтверждается. Но были и доказанные случаи казни через повешения, правда производились они не в Калласте, а в Кодавере.  Так, например Розин Алла (1898), в девичестве Кирик, много лет спустя призналась: «Я в то время была подругой Соотса. Он всё время ходил в военной форме. Иногда рассказывал мне, что  расстреливает  коммунистов. Я и сама знала про расстрелы, так как слышала по ночам выстрелы. Казнили людей в двух местах: недалеко от моего дома, за садом пастора и на берегу озера, с восточной стороны кладбища. По слухам, расстреляли 15-20 человек. А двоих повесили на деревьях. Я своими глазами видела их трупы. Говорят, это были эстонец Эйхе и один русский из Варнья». Сам Аугуст Соотс позднее с себя ответственность за средневековую казнь снял, заявив, что вешал осуждённых его начальник Антс Педак.  Чудом избежавший расстрела председатель Калластеского комбеда Иван Павлов (1895) по прошествии многих лет признался: « Я остался жив потому, что за меня внёс выкуп мой отец, Фёдор Павлов. Мою жизнь Аугуст Соотс оценил в 25 тыс. рублей. Он кричал мне в лицо, что такие как я занимались грабежами и грозил расстрелом». Павлов уверял, что кодаверский комендант отпустил ещё несколько человек, взыскав с родителей от 3 до 10 тысяч рублей. Этот факт другими источниками не подтверждается. Кто-то из мудрых сказал: «Кто в молодости не был революционером, тот дурак. Кто в старости  им остался, дурак вдвойне». Ивана Павлова, руководителя деревенской бедноты, спасёт от смерти его обеспеченный отец. Сын со временем забудет о своих революционных "чудачествах" и превратиться в благопорядочного обывателя. Получит в наследство от тёщи магазин, преобретёт дом в Тарту, даже станет последним досоветским мэром Калласте. Правда, с приходом советской власти его попытаются зачислить в кулаки. Тут то и пригодится пребывание Ивана Павлова в молодые годы пару месяцев в деревенском Комитете бедноты и красногвардейском отряде. Кулаком его не признают. Однако, продолжим…
11 человек, по всей видимости самые безденежные, были хладнокровно расстреляны командой Соотса в назидание другим.  Среди них и мой двоюродный дед - Лазарь Михайлович Шлендухов (1899). Тюриков Яков (1864), потерявший в ту февральскую ночь двух сыновей - Парфирия и Георгия, во всём винил местного торговца Карла Сирго, который, навёл карателей на вчерашних красногвардейцев.  Мол, сам Соотс, понятия не имел, кто состоял в злополучном отряде. Николай Ландсберг (1898), житель д. Рая, поведал историю, напрямую не связанную с событиями в Кодавере, но помогающую, по его мнению, пролить свет на личность прапорщика Соотса: «Это было весной 1919 года. Я состоял тогда в Петроградском коммунистическом полку. Под Вильянди попал в плен к эстонцам. С одним латышом мы убили поленом часового и попытались бежать из тюрьмы. Я был схвачен. Допрашивал меня Аугуст Соотс. Он зашёл в камеру с окровавленными руками и заявил: «Я сейчас одного порвал на куски. Ты следующий!». И начал бить меня рукояткой нагана по голове. Ночью  девушка уборщица перевязала мне раны. На следующий день Соотс увидел перевязку и закричал: «Ах, ты раны залечиваешь! Сейчас я тебе помогу». Он заковал мне руки и начал вновь бить пистолетом по голове». К показаниям Ландсберга следует относиться с осторожностью. Во первых, вначале он признался, что охранника убил вместе с напарником. Однако, какое-то время спустя заявил, что убийцей был сбежавший латыш, а я, мол, вообще «попал под раздачу» случайно. Во-вторых, Ландсберг приписывал прапорщику  Соотсу слова о том, что, тот, убивая коммунистов, мстит за расстрелянных большевиками родителей. Мол, я за каждого из них уничтожу по 25 большевиков. Однако, доподлинно известно, что  мать и отец будущего кодаверского каменданта  умерли своей смертью в 1905 и 1927 годах соответственно. Может, конечно, сам Соотс для «красного словца» ввернул про расстрелянных родителей, но это было бы уж чересчур. Возвращаясь к событиям февраля 1919 года в Причудье, отмечу, что командир карательного отряда позже признался, что лично застрелил 5 или 6 человек из приговорённых полевым судом к смерти. Из других членов расстрельной команды жители Кодавере упоминали  Унта и Аррака.
Что касается выкупа, заплаченного Соотсу за нескольких смертников, то вполне может статься, что  в статье «Красногвардейцы» я допустил некоторую вольность, обвинив прапоршика в мздоимстве. Из нижеследующего документа явствует, что, например, штраф за испорченную жителями Калласте телефонную линию, в размере 12096 марок  и 62 пенни Аугуст Соотс весь до копейки передал своему непосредственному начальнику Антсу Педаку (см. фото). Может и откуп от расстрела пошёл не в личный карман кодаверского коменданта, а в кассу батальона?Правда, менее циничным поступок нашего героя от этого не становится. После отступления красных из Южной Эстонии Батальон охраны побережья был расформирован за ненадобностью и его бойцы переведены в другие части. Аугуст Соотс продолжил службу в дивизии бронепоездов, где выучился на пулемётчика. В мае 1919 года его за какую-то провинность отдали под суд, но через пару недель освободили  распоряжением командира дивизии. Так что я признаю за собой ещё один грех, допущенный по незнанию. В ранее написанной статье я утверждал, что Аугуста Соотса расстреляли «свои же, за произвол». Это не так. Наш герой благополучно довоевал до окончания Освободительной войны и покинул военную службу в 1926 году. Затем были университет и новая профессия – инженер -электрик. Тучи сгустились над Аугустом Соотсом осенью 1940 года, вскоре после установления в Эстонии советской власти. 11 декабря 1940 года его арестовали. Как вы уже догадались, я построил эту статью на материалах следственного дела, заведенного органами НКВД на бывшего прапорщика. 24 апреля 1941 года Аугуст Соотст «за карательную деятельность в 1919 году, за вынесение смертных приговорах и участие в расстрелах и повешениях коммунистов на территории Тартуского уезда» был приговорён к высшей мере наказания – расстрелу. Осуждённый подал апелляцию в Верховный суд, откуда 20 июня 1941 года  пришёл неутешительный ответ: «Оставить в силе приговор о применении высшей меры наказания к  Соотсу А.А.». По всей видимости, бывшего прапорщика, виновного в казни 11 моих односельчан, расстреляли  перед самым нападением Германии на Советский Союз. Такая вот история…
Не избежал ареста и непосредственный начальник Аугуста Соотса, командир батальона охраны побережья Антс Педак. Сухие строки приговора гласят:
PEDAK, Ants, Hans, 1893 м/р Вильяндимаа, волость Суйслепа, среднее образование, инспектор, арестован 01.10.40 в Печорах, Тарту 56. Трибунал от 11.01.41 по ст. 58-13 и 58-2; смертный приговор. Труп обнаружили в местечке Козе в 1942 году.
Несмотря на то, что в июне 1991 года Аугуст Соотс был полностью реабилитирован, его поведение в далёком 1919 году оставляет двойственное впечатление. С одной стороны, понятно, что «на войне как на войне» и расстрелы, как действенное средство устрашения, применяли, все участники конфликта. Большевики тоже воевали далеко не в «белых перчатках». С другой стороны, моим односельчанам инкриминировалось лишь соучастие в грабежах и реквизициях. Не более. Деяния, конечно, малосимпатичные, но кого этим удивишь в годы войны? Сам всесильный  прапорщик тоже не брезговал проводить реквизиции для нужд отряда, на что имел высочайшее дозволение начальства (см. документ). А помилование командира и комиссара красногвардейского отряда в обмен на крупный выкуп просто поражает своим цинизмом. Выходит, дело было не в том, насколько виновен или невиновен каждый из арестованных, а в финансовых возможностях тех, кто хлопотал за них. Лично у меня финал жизни Аугуста Соотса не вызывает особого внутреннего протеста. Омерзительно другое: за что понесли наказание родные и близкие тех, кого советская власть сочла виновными в преступлениях прошлых лет? Однако, это уже совсем другая история…


                              Из серии "Суд да дело"

            Коммерческий просчёт...

27 апреля 1911 года житель деревни Красные горы Макей Варунин обратился в Кокоровский Волостной суд с требованием о взыскании долга в 60 рублей с проживающего в той же деревне Матвея Горюнова. Последний приобрёл у Варунина снетка на вышеозначенную сумму, сопроводив сделку именной!!! долговой распиской (см. фото). Обещал выплатить деньги по первому требованию. Вероятно, для подстраховки Макей Павлович всё же пригласил на акт купли-продажи нескольких свидетелей, как то: Ивана Казакова, Устина Колбасова и Амельяна Плешанкова. Как  будто чувствовал, что с возвратом  долга возникнут проблемы. Так и случилось. Матвей Горюнов лишь «кормил» истца обещаниями, но деньги платить не спешил. 60 рублей по тем временам были суммой немаленькой. Варунин, прождав месяц, подаёт на Горюнова в суд. Наличие расписки и дружные показания свидетелей в пользу истца не оставили ответчику ни малейшего шанса. Почему Горюнов не мог  рассчитаться с продавцом снетка, судить не берусь, но, похоже, у него просто не было денег. Вероятно, потратился на что-то ещё или не смог реализовать взятую в долг рыбу. Волостной суд обязал ответчика выплатить истцу 60 рублей плюс проценты за время, прошедшее с момента подачи иска до дня окончательного возврата долга. Судя по всему, Макей Варунин был далеко не последним человеком в деревне и знал, как убедить судей в необходимости ускорить рассмотрения дела. Судите сами! 12 марта 1911 года Матвей Горюнов имел несчастье взять в долг рыбу, 27 апреля продавец снетка подал на него в суд, 4 мая суд обязал ответчика вернуть истцу 60 рублей , а уже 11 июня представители власти описывали имущество должника. Вот это скорость! В других делах, проходивших через Кокоровский волостной суд, я подобного рвения и оперативности не наблюдал…
Однако, вернёмся к сути вопроса. При аресте имущества Матвея Горюнова, помимо урядника Ильюшкина присутствовали также двое свидетелей. Это были супруги истца и ответчика:  Анисья Варунина и Феодосия Горюнова. Описи подлежали следующие предметы:
1. Большой якорь с цепью – 10 рублей
2. Маленький якорь -  1 рубль
3. Сани ездовые – 5 рублей
4. Медный самовар – 2 рубля
5. Буфетный шкаф – 2 рубля
6. Пять мягких стульев – 5 рублей
7. Диван -  2 рубля
8. Журнальный стол – 2 рубля
9. 3 рыболовных закола – 15 рублей
10. Два стола – 2 рубля
11. Напольная лампа – 1 рубль
12. Настенное зеркало – 1 рубль
13. Пять подушек – 5 рублей
14. Железная кровать – 5 рублей
Итого 57 рублей
Можно представить, какой трагедией  стал арест имущества  для Матвея Горюнова и его близких.  Судя по перечню вещей, должник  был человеком отнюдь не  бедным. Но его ошибочное коммерческое решение  поставило под угрозу практически всё движимое имущество семьи. 24 сентября 1911 года председатель суда Густав Лаури прибыл в Красные горы для вывоза конфискованного у Горюнова имущества. Последний, судя по всему, не сидел сложа руки и как мог старался оттянуть распродажу семейного добра. Собрав 21 рубль, он попросил Макея Варунина убедить судью отложить аукцион на месяц, пообещав к этому времени полностью рассчитаться с долгами. Похоже, истцу и самому не хотелось «топить» односельчанина и он согласился подождать. Прошёл месяц, за ним второй… Ничего не изменилось!  Делу вновь был дан официальный ход. 15 декабря 1911 в помещении Волостного суда собрались желающие приобрести  имущество должника. Аукцион был в полном разгаре, когда Макей Варунин вдруг попросил его остановить. Истец сделал заявление, из которого следовало, что житель деревни Красные горы  Никифор Гусаров только что сообщил ему, что готов в течении месяца выплатить оставшийся долг Матвея Горюнова в размере 42 руб 20 копеек. Крайний срок – 20 января 1912 года.  Это вполне устраивало Варунина. Вряд ли ему хотелось прослыть среди односельчан этаким кровососом, не брезгующим забрать у соседа последнее. Как-то это не по -христиански. Почему Никифор Гусаров согласился покрыть долги Горюнова, я не знаю. Может поверил в обещание последнего рассчитаться в максимально сжатые сроки? Может несчастный ответчик заложил  ему что-то из остатков своего имущества?  А может Гусаров приходился Горюнову родственником? Всё-таки негоже родных в беде бросать…
Однако на  момент остановки аукциона некоторые вещи из дома ответчика уже успели обрести новых хозяев. Продано было пять предметов на общую сумму 6 руб. 50 копеек. Их владельцами стали:
1. Карл Йохансон приобрёл настенное зеркало за 1 руб. 50 коп.
2. Аугуст Тупитс, Йоханнес Халлик и Филарет Анушов купили по одной подушке по 1 рубль 35 коп. за штуку.
3. Пауль Эрна также стал обладателем подушки, но за 1 рубль 5 копеек.
Из этой суммы суд изъял 1 рубль «за хранение имущества и организацию аукциона». Нанятые для доставки скарба должника Иван Казаков и Устин Колбасов благородно отказались от причитавшегося им вознаграждения. Макею Варунину выдали на руки остаток - 5 руб. 50 коп., а Матвею Горюнову вернули нераспроданные вещи. Такая вот история…

Макею Павловичу Варунину принадлежал в Красных горах один из лучших домов.

На главную                                                     Немного истории (продолжение)