aslend62 (aslend62) wrote,
aslend62
aslend62

Не оскудела талантами земля красногорская...

                                       






                                        Сергей Феклистов (1935)

Автор нижеприведённых мемуаров - Сергей Феклистов родился в г. Тарту, но его корни по отцовской линии  из нашего города. Дед Сергея, Антон Феклистов, имел в Калласте один из лучших домов, который построил на "ладожские" деньги (см. фото). Зажиточности семьи Феклистовых способствовал и трезвый образ жизни главы семьи, что по тем временам в Красных горах было большой редкостью. Следуя старообрядческой традиции, Антон Феклистов имел много детей, из которых до взрослых лет дожили восемь  человек. Младший сын, Александр  Антонович Феклистов и станет отцом автора этих мемуаров. По понятным причинам, наибольший интерес у меня вызвали страницы воспоминаний, посвящённые нашему городу. Ниже привожу несколько отрывков из них.  Всем настоятельно рекомендую прочитать книгу полностью, живой язык которой никого не оставит равнодушным.  Я лично прочёл её на одном дыхании. Судьба распорядилась так, что сегодня Сергей Феклистов проживает в Австралии. О перепетиях его переезда на Южный континент также можно узнать мз мемуаров. От всей души желаю Сергею Александровичу долгих лет жизни, а читателям его книги интереснейшего путешествия по страницам биографии автора, в которой отразилась целая эпоха истории Эстонии...

Дом семьи Феклистовых по ул. Тарту 1


Дедушка Антон и бабушка Пелагея
Так вот, в одной из таких эстонских деревень, а именно в Красных
Горах, и родились мои дедушка с бабушкой. Точная дата их рождения
неизвестна, что-то около 1870 года. Дедушку звали Антон Степанович
Феклистов, но в деревнях многих звали по прозвищу, и его прозвище
было Батя. Фамилия наша произошла от некоего человека по имени
Феклист или Феоктист (Theoctist), что в переводе с древнегреческого оз-
начает «любимый богом». Но я не исключаю, что наша фамилия могла
произойти от названия ветхозаветной книги «Екклесиаст». По крайней
мере, есть сходное звучание, а доказать или опровергнуть что-либо в
данном случае одинаково трудно.
Дедушка Антон был крепкого телосложения, хотя и небольшого ро-
ста. Бабушку звали Пелагея Ефимовна, и ростом она была повыше деда,
благодаря чему почти все их дети были высокого роста. А детей у них
было, не знаю сколько, знаю только, что до взрослого возраста дожили
восемь человек – пятеро сыновей и три дочери. Старший сын, Алексей,
погиб в Первую мировую войну при Брусиловском прорыве. Похоронка
пришла с тремя Георгиевскими крестами. Второй сын, Тит, погиб во Вто-
рую мировую войну. Его сожгли живьём в фашистском лагере смерти в
Клоога (Эстония) в 1944 году. Третий сын, Савелий, умер от сыпного тифа
в 1945 году. Остальные дети пережили своих родителей.
Дед всю жизнь рыбачил на Чудском и Ладожском озёрах и делал это
успешно, поэтому не только сумел построить лучший дом в деревне для
себя, но и дал деньги на постройку домов своим сыновьям, в том числе и
самому младшему, то есть моему отцу. Этому помогло и ещё одно обстоя-
тельство: дед очень рано бросил пить. Дело в том, что в то время, впрочем,
как и сейчас, вокруг всего Чудского озера от Нарвы до Пскова процветало
поголовное пьянство. Объяснялось это тем, что зимой, после дня (а зача-
стую и ночи), проведённого на льду озера на рыбной ловле, нужно было
согреться и расслабиться. Водка помогала людям выжить в очень трудных
условиях, но в то же время пьянство пагубно сказывалось на целых поко-
лениях.
Рыбаки старались прокормить свои большие семьи, поэтому рабо-
тали в любую погоду. Рассчитывали только на себя. А так как западное
побережье никто не грабил, то жители этих деревень никогда не знали го-
лода. Зачастую они грабили сами себя, пропиваясь до нитки. В этом слу-
чае женщины брали ведение хозяйства в свои руки и кулаками помогали
мужикам выйти из запоя.
Мой дед не пил. Он был редким исключением, хотя своих детей от
этого зла всё же не смог уберечь. Все его сыновья, в том числе и мой отец,
были отчаянными пьяницами. …А чем же спасался от холода мой дед?
Дед любил пить чай. Говорят, выпивал подряд по двенадцать стаканов.
Когда пришла советская власть, его дом национализировали, но само-
го его не выслали, а разрешили проживать в собственном доме в качестве
квартиранта. В лучшей же части дома разместились комиссариат и ещё
какое-то учреждение.
Мне дед запомнился как очень добрый и терпеливый человек. Когда
он приезжал к нам – а это десять часов езды на телеге или на санях – я
забирался к нему на руки и принимался расчёсывать его волосы и боро-
ду. При этом расчёска застревала в волосах так, что приходилось больно
дёргать, и он безропотно терпел, пока наконец не удавалось от меня изба-
виться.
Смерть его была внезапной. Стоя на приставной лестнице, он доста-
вал с чердака сено для лошади и упал на каменный пол. Он ударился го-
ловой, так что смерть наступила мгновенно. Это случилось в 1948 году.
Бабушку я помню меньше. Знаю только, что они с дедом жили очень
дружно и, как мне кажется, никогда не ругались. После смерти дедушки
она быстро начала сдавать; у неё развился склероз, и она уже плохо пони-
мала, где она и что с ней происходит. Жить самостоятельно она не могла,
а три ее дочери сказали, что у них нет возможности за ней ухаживать.
Пришлось взяться за это моей маме. Бабушку из деревни перевезли к нам.
Для неё освободили одну из трёх комнат, и она из неё почти не выходила.
Самое трудное и неприятное было то, что она оправлялась в постель и раз-
мазывала кал по стенам, поэтому маме приходилось каждый день всё мыть
и стирать. Бабушка, конечно, не понимала, что делает, и не понимала, что
ей говорят, поэтому сердиться на неё было бесполезно. Так она прожила с
нами два с половиной года. Это были, наверное, самые трудные годы как
для неё, так и для нас.
Бабушка Пелагея умерла в 1951 году, и её похоронили в Калласте ря-
дом с дедушкой.
Мой отец, Александр Феклистов, родился в 1901 году в деревне Крас-
ные Горы (Калласте). Это была самая большая деревня на западном побе-
режье Чудского озера. Главными достопримечательностями деревни были
старообрядческая молельня, двухгодичная начальная школа и кабак. Наи-
большей популярностью пользовался, разумеется, кабак. Посещали его
исключительно мужчины. Но перед кабаком всё время обретались жен-
щины и дети – по разным причинам: женщины – в поисках своих мужей,
а дети – из любопытства или чтобы набраться опыта. А посмотреть там
было на что: около кабака частенько происходили разборки между супру-
гами, соперниками или просто от скуки. Нередко разборки заканчивались
драками, и это было основным развлечением деревенского народа в доки-
ношную и дотелевизионную эпоху.
Отец ходил в школу всего два года. За это время он научился считать
деньги, писать свою фамилию да читать по слогам. А большего рыбакам
в те времена и не требовалось. С малолетства отцу пришлось помогать
родителям в хозяйстве и на рыболовецком промысле.
Рыбу ловили в основном сетями и на перемёты как зимой, так и
летом. Часть жителей весной отправлялись на летние заработки в север-
ные края – на Ладожское озеро. Плыли на вёсельных лодках (лодьях) по
шесть-семь человек в каждой. Несколько лодей объединялись в ватагу из
тридцати-сорока человек; как правило, это были родственники, соседи
или друзья. Большую часть пути плыли на вёслах, так что мозоли с рук не
сходили. Иногда удавалось идти под парусом, но это были редкие счаст-
ливые моменты.
Из Чудского озера плыли по реке Нарове, вниз по течению, до города
Нарвы. На Нарвских порогах лодки перетаскивали вручную. Все припасы
из лодок на это время переносили на берег. Затем вновь нагружали лодки и
продолжали плавание до Финского залива. Путь в Петербург лежал мимо
Кронштадта. Из Петербурга по Неве добирались до Ладожского озера,
где и занимались промыслом в течение двух или более месяцев. Большую
часть улова сбывали перекупщикам, а такую ценную рыбу, как судак и сиг,
накапливали в садках и, живую, привозили в Петербург. Там её продавали
по высокой цене.
Закончив торги, покупали необходимые товары и продукты, а также
подарки жёнам и детям. С остальными деньгами рыбаки возвращались до-
мой, где их с нетерпением ждали семьи. За одну такую поездку мой дед
с сыновьями привозил денег столько, что хватало на покупку небольшого
дома. Но жёнам, кроме подарков, привозили ещё и сотню рваных сетей,
которые те потом чинили целую зиму: сети-то были не капроновые, не
очень прочные.
Дедушка ездил на Ладогу раз десять или более. Это была трудная и
опасная работа, которая не всегда заканчивалась удачно. Жизни красно-
горцев угрожали не только природные стихии, но и лихие люди. Зная, что
рыбаки возвращаются с большими деньгами, на них нападали разбойники
– как на воде, так и во время перетаскивания лодок по суше.
Последний раз этот путь проделали в 1916 году. Шла война, и к при-
вычным жизненным трудностям прибавились новые невзгоды. В эту по-
ездку взяли и моего отца, которому не было ещё пятнадцати лет. В этом
возрасте так хочется приключений! Поэтому, вступая в ряды отважной ва-
таги, он очень радовался и гордился оказанным ему доверием. Но я думаю,
что взяли его не ради приключений, а просто потому, что самые крепкие
парни были призваны на фронт и рабочих рук не хватало. Отец часто вспо-
минал эту поездку в кругу семьи и друзей и неизменно заканчивал свой
рассказ словами: «С тех пор я кончил играть в моряка».…В тот раз на Ладогу
отправились пять лодей. Поначалу красногорцам повезло с погодой, и до
заветного озера они добрались без приклю-
чений. Они остановились в какой-то деревеньке и начали промысел. Но
после того как они расставили свои сети и перемёты (сети длиной по 25
метров, перемёты на 200 крючков каждый), началась страшная буря, ко-
торая разметала сети по озеру и порвала на куски. На беду, не только они
вели промысел в этом районе. Здесь были и местные рыбаки, и пришлые.
Все сети перепутались, и трудно было разобраться, где чьё добро. Уцелев-
шие снасти достались конкурентам: победила, как всегда, сила, а она была
на стороне местных. Пришлось заняться сшиванием обрывков, на которые
никто не претендовал. Это была трудная и изнурительная работа.
Приходилось спешить, так как уходило драгоценное время, и пого-
жих денёчков оставалось всё меньше. Надо было побыстрее начинать лов,
чтобы успеть домой до наступления холодов. Несмотря на начавшуюся
непогоду, кое-что всё же успели наловить и второпях двинулись к дому.
Осталось только продать рыбу в Петербурге. Сети выбросили, так как их
стыдно было показать в родной деревне; да и плыть без лишнего груза
было легче.
Прибыв в Петербург, красногорцы были неприятно удивлены насту-
пившими там переменами. «Колыбель революции» готовилась к прибли-
жавшимся кровавым родам пролетарского бунта. Война изменила пси-
хологию людей. …Зачем что-то покупать, когда проще взять силой? А
главное, это будет правильно с пролетарской точки зрения!
Российский народ, который всегда жаждал правды и справедливости,
был в очередной раз обманут. Разве есть правда в том, что солдаты вынуж-
дены гнить в окопах, в то время как богатые танцуют на балах? Уж если
государство допускает такую несправедливость, то народ и подавно имеет
право взять своё…
Поэтому честных торгов на этот раз не получилось. И всё же рыбаки
отправились домой не с пустыми карманами. Была уже поздняя осень, и
по утрам начались заморозки, поэтому решили плыть и по ночам. Тем бо-
лее что в темноте легче было проскочить мимо военно-морского патруля.
И вот однажды, когда позади остался Кронштадт, перед их глазами разы-
гралась кошмарная сцена. Впереди шла чужая лодка, как и положено, с
керосиновыми фонарями на носу и на корме. Вдруг прямо перед ней из
темноты появился пароход без опознавательных огней (очевидно, с кон-
трабандным грузом). Он протаранил лодку, которая разлетелась на куски.
Люди, оказавшись в холодной воде, кричали и цеплялись за борт парохода.
И тут случилось самое страшное: с парохода их начали бить баграми по
головам и топить: душегубам не нужны были свидетели катастрофы и судебные
разбирательствa. Ошеломлённые рыбаки двинулись было к паро-
ходу, но потом пришлось погасить фонари и изо всех сил налечь на вёсла.
Против железного парохода с кулаками не попрёшь, даже если кулаков
много. А когда имеешь дело с убийцами, то приходится думать о собствен-
ной шкуре. К счастью, пароход не стал их преследовать, и лодки успели
скрыться в темноте.
На этом злоключения наших рыбаков не закончились. В Нарве, у по-
рогов, их уже поджидали любители лёгкой наживы. Однако на этот раз
разбойники просчитались: они не могли предположить, что рыбаки плы-
вут налегке, без тяжёлых сетей, и будут перетягивать лодки через пороги,
не выходя на берег. Разбойники попытались напасть на них на воде, но
здесь рыбаки оказались более ловкими, да и злы они были от всего пере-
житого…
Часть вырученных в этом походе денег, по договорённости, была от-
ложена для моего отца – на покупку жилья (за 10 тысяч рублей, которые он
заработал, в то время можно было купить полдома). Но судьба распоряди-
лась по-другому. Через год эти деньги настолько обесценились, что могли
быть использованы только для растопки печки или в качестве туалетной
бумаги. Большинство участников последнего похода спустили свои день-
ги в кабаке до начала инфляции, и потом они ещё долго потешались над
моим дедом, говоря, что на этот раз он сильно просчитался, отказавшись
пропить деньги вместе со всеми.

                                     
Калласте
Как только они приехали, все стали грузиться на телегу. Нас уже
было восемь человек. Единственная возможность убежать от немцев –
это побыстрее добраться до Калласте, где жили папины родители и бра-
тья. Оттуда через Чудское озеро на лодках можно было перебраться на
российскую сторону.До Калласте было сорок километров, и мы добрались до него часов
в семь вечера. Отец хотел переправиться через озеро в этот же вечер, тем
более что его брат Савва с женой и детьми уже уплыл днём раньше. Бра-
тья Григорий и Тит с семьями тоже уже грузились в лодки. Но мать отго-
ворила отца, так как надо было ещё собрать вещи в дорогу и приготовить
еду. К тому же мужчинам необходим был отдых, так как ветра не было,
и предстояло тридцать километров идти на вёслах. В конце концов отец
согласился ехать на следующий день. А папины родители вообще решили
остаться дома. К ним присоединилась и бабушка Марфа.
Рано утром начали собираться: уложили в лодку вещи, приладили
мачту и парус. Я уютно устроился в носовой части лодки и с нетерпени-
ем ждал отправления. На берегу собралась толпа провожающих, так как
вместе с нами отправлялись ещё несколько семей. Но вдруг движение пре-
кратилось, и люди, повернувшись лицом к озеру, начали вглядываться в
линию горизонта: в нашу сторону под парусами шли какие-то лодки. Кто
бы это мог быть? Женщины догадались: не иначе как наши возвращаются.
И действительно, вскоре лодки отцовских братьев пристали к берегу, и те
рассказали, что с российской стороны их обстреляли из автоматов немцы,
так что они еле удрали. Путь к отступлению, таким образом, был отрезан.
Можно было ещё попробовать проскочить через Нарву на лошадях,
но, скорее всего, было уже поздно, и решили зря не рисковать. К тому же
в этот день пришло распоряжение: всем мужчинам, способным держать
лопату, приказано отправляться на рытьё окопов в местечко Иисаку, что в
семидесяти километрах севернее Калласте, на полпути к Нарве. Мужчин
усадили на повозки и увезли. Отцу тоже пришлось подчиниться приказу.
Через пять дней он вернулся еле живой от усталости; за ночь ему
пришлось пройти более семидесяти километров. Он рассказал, что им
приказано было рыть окопы и строить заграждения, чтобы не пропу-
стить немцев в Нарву. Июльская жара изнуряла, кормили плохо, но все
работали с энтузиазмом, так как надеялись, что немцев задержат именно
здесь. Через три дня, ночью, вдруг услышали артиллерийскую канонаду
со стороны Нарвы. Теряясь в догадках, пошли искать руководителя работ,
чтобы получить разъяснения, но вместо него встретили испуганного бе-
женца, который сказал, что Нарву уже захватили немцы. Начальство объ-
явило беженца провокатором и приказало продолжить работы. Но у отца
появилась уверенность, что беженец говорил правду, так как он не был
похож на провокатора. Этим же вечером отец решил вернуться в Калла-
сте. На следующий день в деревню вернулись и остальные мужчины. Они
сообщили, что немцы появились со стороны Нарвы, откуда их не ждали,
и начали занимать вырытые ими окопы, чтобы отрезать пути отступления
войск Красной Армии из Эстонии.
Получилось так, что жители окрестных деревень работали на-
прасно. Более того, они, сами того не желая, подготовили для немцев
позиции, удобные для сдерживания отступающих русских войск. Со-
мнений в том, что Эстония находится в окружении, теперь ни у кого
не было. Действительно, Эстония оказалась в кольце уже к 12 июля, то
есть через двадцать дней после нападения Германии.
Прошло ещё несколько дней. Мы жили в дедушкином доме одной
большой семьёй. Дом стоял на краю деревни. Он был большой, двухэтаж-
ный, из красного кирпича, с просторным чердаком, предназначенным для
сушки белья, лука и т.п. В нём было много комнат, но и нас было уже 25
человек, так что спали мы на полу.
С чердака дорога, ведущая в Тарту, просматривалась километра на
три. Однажды в полдень вдали показалось пыльное облако. Все догада-
лись, что это идут немцы, и забегали по дому, не зная, что предпринять.
Ведь раньше никому ещё не приходилось встречать таких «гостей». Все
от мала до велика приникли к окнам; решили, что лучше никому не вы-
ходить. Вначале ничего нельзя было разглядеть, но потом показались по-
возки и люди, идущие нестройной колонной. Они приближались, и мы
увидели, что это русские, поэтому все повеселели и высыпали на улицу.
Картина, которую мы увидели, была весьма жалкой. Измученные
жарой, потные и грязные, навьюченные оружием, вещевыми мешками и
скатками через плечо, люди первым делом просили пить. Лошади, тяну-
щие повозки, почуяв воду, рвались из постромков и ржали. Жители дерев-
ни с вёдрами бросились к колодцу и начали доставать воду.
Бойцы пили прямо из вёдер, а лошади ждали своей очереди, с нетер-
пением мотая головами. Никто не хотел проходить дальше, прежде чем
напьётся. После этого солдаты садились в тень вдоль заборов и домов и
начинали снимать свою амуницию. Первым делом они бросали на землю
скатки, садились на них и начинали разматывать обмотки на своих изму-
ченных ногах; потом снимали гимнастёрки и ложились.
Все были настолько усталыми, что никто не мог даже разговаривать, но
постепенно бойцы стали приходить в себя и интересоваться другими дела-
ми. Главной заботой бойцов были ботинки, вернее, то, что от них осталось.
Надо было как-то чинить развалившуюся обувь: кто подвязывал подошву
верёвкой, кто стягивал проволокой, припасённой заранее, – кто как умел.
Какой-то командир подошёл к отцу и спросил, не знает ли он, как
добраться до местечка под названием Иисаку. Отец сказал, что знает, и
он лучше нарисует на бумаге. Отец объяснил, что рисовать он не умеет,
и принёс свою карту. Командир ухватился за неё и попросил подарить,
объяснив, что им надо добраться до Иисаку, пока туда не пришли немцы.
Отцу захотелось внести ясность, и он простодушно ляпнул, что немцы уже
давно там. Командир оглянулся, как бы подыскивая свидетелей и, прищу-
рившись, процедил сквозь зубы: «Ты что, провокатор?» Видя, что дело
принимает опасный оборот, мама накинулась на отца с кулаками, назвала
его спятившим с ума и утащила внутрь дома. Отец уже и сам понял, что
дал маху, ведь провокаторов расстреливали на месте без разбирательства.
Командир очень обрадовался карте и не стал преследовать отца, а начал
внимательно изучать своё драгоценное приобретение.
Для меня этот день был особенно интересен тем, что я впервые так
близко познакомился с боевым оружием. Когда бойцы помылись и пое-
ли, они начали приводить в порядок своё обмундирование и готовиться к
дальнейшему движению. Прежде всего накрутили на ноги обмотки. Инте-
ресно было смотреть, как двухметровая лента ровными рядами ложится
на ногу. Ещё не ранен, а ноги уже забинтованы. Потом они начали щёл-
кать затворами винтовок и закладывать патроны в обоймы. Я, конечно, всё
время тёрся около бойцов. Они меня не прогоняли, даже наоборот: давали
подержать винтовку, показали, как заряжать, показали десятизарядную и
бронебойную винтовки и всё время подшучивали надо мной. Дело в том,
что недавно у меня выпал передний зуб, и деревенские ребята всё время
дразнили меня «Серёга-Зуб». Бойцы это услышали и, в свою очередь, на-
чали спрашивать: ну-ка, покажи нам свою невесту, которая тебе зуб выби-
ла. А невесты у меня как раз никакой и не было. Да и кому нужен жених
без зуба? Но долго дразнить им не пришлось, так как командир начал всех
поднимать и повёл дальше. На смену им приходили новые отряды и, не-
много отдохнув, тоже уходили.
А тем временем произошло событие, о котором деревенские люди
долго ещё вспоминали. Дело в том, что бойцы и лошади выпили всю воду
в колодце. Такого никто себе и представить не мог: никогда ещё не было,
чтобы вода в колодце убывала! Пришлось таскать воду из озера и отправ-
лять лошадей на водопой в другой конец деревни. А армия всё шла: бойцы
пешком, а артиллерия – на конной тяге. Никто не знает, сколько человек
прошло. К вечеру промежутки между отрядами сделались больше, а по-
возок стало меньше. Теперь на них везли только раненых.
Дети уже легли спать, а солдаты всё шли и шли. Взрослые в эту ночь
спать не ложились, они стояли у окон и ждали, когда же это шествие за-
кончится. Летом ночи светлые, поэтому всё было хорошо видно. Мы
дети, просыпаясь от стука колёс и лязганья вёдер, тоже подходили к окну
и смотрели. Видели, как солдаты шли, еле передвигая ноги. Некоторые
держались за подводы с ранеными, порой двое поддерживали третьего.
Многие хромали. Наконец в пять часов утра проковыляли последние, и всё
затихло. Настроение у всех было удручённое.
У меня до сих пор сжимается сердце от сознания того, что почти все
бойцы, что прошли тогда через Калласте, были через несколько дней либо
уничтожены, либо попали в плен.
Часа через два по комнатам и лестницам дедушкиного дома вновь
забегали взрослые. Стук дверей разбудил детей. Все устремились на чер-
дак, ну и я, конечно. Прильнув к окнам, мы смотрели на дальний конец
дороги, где в лучах восходящего солнца двигалась странная процессия:
это были велосипедисты. Никто не сомневался, что это немцы: уж боль-
но резкий был контраст с тем, что мы видели накануне. На велосипедах,
не спеша, ехали человек двадцать. Одеты они были в лёгкие рубашки за-
щитного цвета, с засученными рукавами. На головах торчали пилотки. На
рулях велосипедов были установлены лёгкие автоматы, а к багажникам
приторочены вещевые мешки. На одном из багажников стояла катушка с
телефонным проводом, который сам разматывался.
Когда немцы стали приближаться, из дома вышли только женщины.
Моя мама немного понимала по-немецки, поэтому её вытолкнули впе-
рёд. Поравнявшись с дедушкиным домом, немцы спешились. Один из
них спросил, говорит ли кто-нибудь по-немецки. Когда мама отозвалась,
он начал задавать ей вопросы: есть ли войска в деревне? В котором часу
прошли последние русские части? Скрываются ли в деревне коммунисты?
Потом попросил принести молока, да побольше, так как солдаты хотят
пить. Молоко, конечно, принесли, так как боялись, что в противном случае
немцы полезут в дом и возьмут его сами.
Солдаты тем временем наладили телефонную связь и что-то докла-
дывали своему начальству. Один из них расстелил на крыльце подробней-
шую карту Эстонии, на которой был отмечен даже дедушкин дом, и рас-
спрашивал маму о том, что где в деревне расположено. Напившись молока,
они оставили несколько велосипедов и охрану у нашего дома и поехали к
центру деревни. Никакого сопротивления или насилия не было. Больше
немцев в Калласте мы не видели. Позднее в деревню прибыли предста-
вители немецкого командования из числа эстонцев, которые и установили
«новый порядок». Но к этому времени мы уже вернулись обратно в Тарту.

Полностью мемуары Сергея Феклистова "О себе и не только" можно прочитать здесь...


                                                    На главную
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments