?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...

Из серии "Красногорские курьёзы"

Советские лубья...
Первого марта 1932 года российский конный дозор в количестве одного человека выехал на лёд Чудского озера для рутинного патрулирования границы. Пограничник должен был достичь линии рыбацких «лубьев» ( деревянные домики на полозьях для зимнего лова, прим. автора)( см. фото), расположенных в паре километров ниже границы, после чего до темноты вести наблюдение за эстонской стороной озера. Каково же было его удивление, когда, приблизившись к вышеназванным домикам, он увидел, что вокруг российских лубьев уже по- хозяйски расположились рыбаки их Эстонии...
В этот же день, часов в шесть утра, на рыбный промысел отправилась группа рыбаков из Калласте численностью в 12 человек. Главой артели был 50-летний Агафон Елинкин. Поскольку в родном красногорском  берегу уловы не радовали, «старшой» предложил попытать счастья в северной часть озера, в районе д. Сыренец (эст. Васкнарва, прим. автора). Все согласились. Правда, в тех краях этой зимой ещё никто из членов артели не бывал. В деревне говорили, что ехать надо на север до линии сыренецких лубьев, которые стоят чуть ниже границы. Там, мол, вся рыба.  Слово главе артели  Агафону Елинкину:
«  Первого марта я со своей артелью выехали ловить рыбу вглубь озера, так как близко к берегу ловится плохо. Нам всем было известно, что ловится хорошо около сыренецких лубьев. Туда мы и направились. Обнаружив в озере лубья и приняв их за сыренецкие, мы расположились на ловлю. Сделали два «замута» и запустили мутничный невод в третий раз, как заметили советского кавалериста, едущего к нам (см. фото). Сообразив, что мы, наверное, попали на советскую территорию, некоторые бросились бежать. Я своих людей от этого удержал, так как уйти всё равно нельзя было. Оказалось, что мы ловили рыбу не у сыренецких, а у советских лубьев. Вследствии тумана мы ошиблись и оказались на советской территории. Если бы мы заранее знали, что на озере есть ещё и  лубья советские, мы были бы более осторожными.» (см. чертёж)




Двенадцать рыбаков на четырёх санях покорно последовали за одним единственным пограничником. Им даже не разрешили вытащить «мутник» из подо льда. Вот она,  волшебная сила оружия! Через 5 дней, допросив и убедившись, что на шпионов эти 12 нарушителей границы никак не тянут, россияне вернули их обратно в Эстонию. Рискну предположить, что эстонские власти тоже не оставили инцидент без внимания. Неделя, проведённая в Гдовской тюрьме, «подаренный» россиянам мутник, а по возвращении – штраф за нарушение границы. Немалая плата за то, чтобы раз и навсегда запомнить – на советской стороне тоже есть лубья!!! Такая вот история.


И напоследок, список членов артели, угодивших в этот трагикомичный переплёт.
Елинкин Агафон ( 1882)
Феклистов Филипп (1877)
Феклистов Иван (1903)
Кабацкий Аполлон (1909)
Кабацкий Александр (1904)
Горюнов Елиферий (1905)
Горюнов Милентий (1913)
Уланов Филипп (1901)
Захаров Андрей ( 1892)
Анушев Леонтий (1909)
Орлов Григорий (1901)
Печёнкин Григорий (1900)

Из серии "Красногорские курьёзы"

Подвела "веховая"...
Если в предыдущей истории калластеские рыбаки запутались с лубьями, то в нижеописанном сюжете неразбериха возникла из-за … веток. Дело в том, что в начале зимы рыбаки прокладывали так называемые «веховые». Это был ряд врубленных в лёд через определённое расстояние, веток, как правило еловых.

Они тянулись до самой границы и помогали рыбакам в ненастную погоду не заблудиться и найти дорогу домой. Беда в том, что ветки для обозначения «веховой» и ветки для  разметки государственной границы ничем не отличались друг от друга. Пограничники, наряду с рыбаками, тоже отдавали предпочтение вечнозелёным еловым «лапам». Установка вдоль границы эксклюзивных «евростолбиков» (см. фото), наподобие нынешних,  в те времена считалась блажью и бессмысленной тратой денег.
27 февраля 1937 года трое рыбаков из Калласте, Карасёв Степан (1905), Гривицкий Иван (1918) и Гойдин Иван (1920), отправились на озеро проверить выставленные две недели назад сети. Ехать было не близко, километров 25, а то и все 30. В те времена рыба держалась северной части озера, куда наровили «всунуть» свои сети и красногорские рыбаки. Ориентиром для них служили "веховые", проложенные чуть ли не из каждой деревни. Карасёв, Гривицкий и Гойдин хорошо помнили, что когда искали место для постановки сетей, то пересекли "веховую", идущую из д. Олешница ( эст. Алайыэ, прим. автора).
Слово участникам этой истории:
« В пути следования мы потеряли ориентиры, так как была метель. Наконец мы подъехали к вехам, идущим по озеру. Считая, что эти вехи идут не по границе, а ведут к д. Олешница, мы пересекли эти вехи. Когда две недели назад мы ехали ставить сети, то тоже пересекали «олешницевскую» веховую, поэтому думали, что едем правильно. Вскоре мы увидели ещё одну линию вех, а сразу за нею группу рыбаков. Мы пересекли вторую линию вех, чтобы узнать у рыбаков, где мы находимся. Подъехав к рыбакам, мы спросили, из какой они деревни, так как были уверены, что рыбаки эстонские. Те, в свою очередь спросили у нас, а кто мы такие? Когда они услышали, что мы из д. Красные горы, то сказали, что вы находитесь на территории Советского Союза. После этого мы спросили у советских рыбаков, можно ли нам уехать обратно, но они сказали, что не могут нас отпустить, так как пограничники их за это накажут.  Мы не сопротивлялись.» На допросе Карасёв, Гойдин и Гривицкий свалили всё на туман и большое количество вех  на озере. Российские пограничники, в свою очередь, искренне не могли понять, как можно было пересечь сразу две полосы  веток, идущих вдоль границы, вначале  эстонскую, а через полкилометра советскую, и при этом ничего не заподозрить!!! Через неделю, 4 марта, советские власти вернули горе-рыбаков обратно в Эстонию. Дальше с ними разбиралась уже эстонская сторона. Такая вот история…
P.S Почему российские рыбаки не отпустили с Богом заблудившихся коллег? Ведь пограничников рядом не было. Надеюсь, что не из-за мелочного желания создать проблемы конкурентам. Скорее всего, их поступком руководил страх за свою собственную жизнь, ведь факт встречи с нарушителями границы легко определялся по оставленным на снегу следам. Могли обвинить в чём угодно. Например, в передаче агентуре врага шпионской информации. Кто знает, с какой целью эти трое пересекли советскую границу?  Нельзя забывать, что на дворе был печальнопамятный 1937 год.

Из серии "Красногорские курьёзы"
Самогонщик...
С одной стороны, самогоноварение было делом подсудным во все времена. С другой,  как-то не по себе становиться от  того, с какой готовностью сосед доносил на соседа Бог весть из каких побуждений. Однако, всё по порядку…
22 сентября 1942 года констебль Эрнст Лаур как обычно патрулировал улицы г. Калласте, когда к нему  подошёл местный житель Йоханнес Карро (1898). Он попросил блюстителя порядка зайти к нему домой на Кирику  9. Заглянув по указанному адресу, полицейский застал там, помимо хозяина, также 28-летнего Леонтия Подгорного. Они в один голос сообщили констеблю о том, что проживающий по улице Оя Илья Свинков (1881 - 1948) приторговывает самогоном. Не долго думая, Эрнст Лаур предложил одному из информаторов совершить «контрольную закупку» вышеназванного напитка. Йоханнес Карро заявил, что ему вряд ли продадут, так как он никогда прежде самогон у Свинкова не покупал. Отправили Леонтия Подгорного. Некоторое время спустя тот вернулся с бутылкой из под водки, заполненной мутной жидкостью. Сообщил, что заплатил за неё 40 рейхсмарок.  Делу был дан официальный ход… В доме Ильи Свинкова в присутствии двух свидетелей  произвели обыск. В пристройке, под полом, обнаружили 5 бутылок спиртосодержащей жидкости, «вкусом и запахом напоминающей самогон». Хозяин дома заявил, что сам он самогон не гонит, а  покупает где придётся. Последнюю партию, мол, привёз для реализации некий мужчина из д. Ныва на лошади вишнёвой масти. На вид ему лет 40, имени своего не назвал. В волость Пала отправили официальный запрос на предмет обнаружения лошади и её хозяина. Из официального ответа следовало, что во всей волости ни у кого нет лошади вишнёвой масти. Так как поставщика самогона выявить не удалось, отвечать пришлось продавцу. Илье Свинкову, помимо конфискации «продукта»,  был выписан штраф в 200 рейхсмарок, из которых 80 марок официально полагались информаторам и полицейскому. Йоханнес Карро и Леонтий Подгорный получили по 20 марок, а констебль Эрнст Лаур – 40 марок (см. фото). Вполне может статься, что обещанная награда и была главным побудительным мотивом для осведомителей.
Эта незамысловатая история из времён немецкой оккупации поразила меня как минимум двумя обстоятельствами:
1. Готовностью людей доносить на тех, чьими услугами сами ещё недавно пользовались.
2. Порочной  системой  поощрения информаторов, при которой доноситель получал часть суммы штрафа, выписанного тому, на кого он донёс. Такая вот история…



Из серии "Красногорские курьёзы"

"Гнилая" рыба...

Из докладной записки ст. милиционера Эдуарда Миллера:
«Восьмого сентября 1917 года  мещанин Леонтий Матвеевич Кукин, проживающий в Красных горах Юрьевского уезда, продавал в посёлке Лайсгольм (эст. Йыгева) гнилую рыбу. Я представил Кукина с гнилой рыбой санитарному врачу Лайсского участка на освидетельствование качества рыбы. Врач по освидетельствовании постановил, что рыба к употреблению не годна и вредна, а потому подлежит немедленному уничтожению и поручил мне привести сии действия к исполнению. Рыба Кукина была при свидетелях уничтожена, то есть зарыта в землю, что Кукин отлично видел и знает. 5 октября с. г. Мировой судья 4 участка Юрьево-Верроского окружного суда приговорил Леонтия Кукина к заключению под арест на две недели условно за продажу гнилой рыбы. Показания Кукина, что я его рыбу куда-то увёз или отобрал, считаю клеветой и оскорблением для меня, за что пришлось привлечь его к ответственности по ст. 131.»
Из прошения на имя Мирового судьи от Кукина Леонтия (орфография сохранена, прим. автора)
«6 сентября 1917 года поздно вечером прибыли в берег красногорские рыбаки, у некоторых из них я купил свежей рыбы окуня крупного и мелкого: от Василия Михайловича Горушкина на 60 рублей, у Абрама Ивановича Кромонова на 55 рублей, у Федота Алексеевича Гусарова на 61 руб., от Тимофея Алексеевича Шлендухова на 31 руб., у Василия Лукича Орлова на на 21 руб., у Ивана Ивановича Кошелёва на 6 руб. и от Савелия Тимофеевича Варунина на 7 рублей – всего на двести сорок один (241) рубль. Рыбу эту уложил на воз в телегу и отправился на рынок в Лайсгольм с двумя другими рыбными торговцами односельчанами Антоном Степановичем Феклистовым и Андреем Григорьевичем Павловым, купивших того же числа рыбу у других рыбаков в Красных горах. 8 сентября, не доезжая Лайсгольма, на дороге я остановился покормить лошадей и продал с воза рыбы одному крестьянину 20 фунтов, другому – 5 ф., третьему – 40 фунтов и ещё
одной эстонке 10 фунтов, всего на 36 рублей. Лишь только я прибыл на рынок Лайсгольма, ко мне подошёл милиционер Эдуард Миллер и отобрал у меня всю рыбу под видом гнилой и увёз куда-то. Лишь к вечеру я получил свою лошадь и железную телегу. Куда этот милиционер сбыл мою рыбу – не знаю. Рыба себестоила 241 рубль. Из этой рыбы я продал на дороге на 36 рублей. У товарищей Феклистова и Павлова была рыба такая же как у меня – улов одного дня, 6 сентября. Феклистов и Павлов безпрепятственно продали свою рыбу на рынке. Павлов нажил барыш за воз рыбы 120 рублей. У него рыба было одинаковая со мной и такой же воз. У Феклистова была мелкоя рыба, без крупной. Воз моей рыбы стоил 241 рубль, а прибыль считая в 120 рублей, (такую же прибыль получил Павлов на рынке за одинаковую со мной рыбу того же дня) – что составляет 361 рубль. Высчитав из этой суммы проданную мною рыбу на 36 рублей, остаётся считать причинённый мне убыток неправильным распоряжением милиционера Эдуарда Миллера в 325 рублей. Покорнейше прошу Ваше Высокоблагородие допросить по этому делу моих товарищей Павлова и Феклистова, а также Альму Мяги, Карла Тамма и Оскара Миллеса, которые купили у меня с воза рыбу 8 сентября на дороге в Лайскольм. Также прошу взыскать убытков в 325 рублей с милиционера Эдуарда Миллера, причинённых его неправильными действиями.»
Допрошенный вскоре Карл Тамм показал, что купленная им у Леонтия Кукина рыба «оказалась свежей и годной к употреблению».
Андрей Павлов показал: « У меня была, действительно, рыба покупки одного улова с Леонтием Кукиным, но была 8 сентября на ст. Лайскогьм хорошей, потому что рыба находилась на рессорной тележке. Кукин развозил рыбу по уезду и потому она могла быть более сбившей, но по моему мнению была вполне годна к употреблению.»
Антон Феклистов показал: « Рыба у меня куплена вместе с Кукиным.  8 сентября рыба на ст. Лайсгольм была свежая и хорошая. Я продал, Павлов продал, а у Кукина отобрали.»
Финал этой истории мне неизвестен. Стоит отметить, что последняя справка в деле датирована 19 января 1918 года. До отделении Эстонии от России и последовавшей затем германской оккупации оставался всего месяц…Судя по всему, суд встал на сторону милиционера, который документально подтвердил факт санитарного «освидетельствования» злополучной рыбы. Времена были смутные. Несмотря на то, что конфисковали рыбу у Кукина ещё при Керенском, а разбирали дело уже при большевиках, государственная машина, вероятно по энерции, работа вполне сносно. Кто виноват, кто прав, судить не нам, но у меня сложилось впечатление, что рыба  всё-таки была «с душком». Вероятно, так же решил и суд.
По своему опыту знаю, что в начале сентября вода в озере достаточно тёплая. Пойманная 6 сентября рыба с большой долей вероятности могла и не дотянуть до реализации, которая имела место 8 сентября на рынке в Лайсгольме. Судя по всему, у торговцев не было с собой даже льда. В противном случае Леонтий Кукин непременно бы о нём упомянул, как об аргументе в пользу хорошей сохранности рыбы. Меня поразила скрупулёзность, с которой красногорский купец фиксирует все прибытки и убытки. С другой стороны, бизнес есть бизнес, а уж торговля без сведения дебета с кредитом и вовсе немыслима. Такая вот история…

                                                Приказ самого Питки..

Небольшое дело в три странички повествует о том, как житель деревни Красные горы Савелий Иванович  Воронцов был задержан на озере за передвижение на лодке без номерных знаков. Случилось сие событие 19 сентября 1919 года. Сегодня за подобный проступок человека вряд ли возьмут под стражу. Но Савелию Воронцову пришлость провести в Тартуской тюрьме целый месяц. Причём, приказ за № 1383 исходил от самого Йохана Питки (см. фото), бывшего на тот момент Главнокомандующим военно-морскими силами Эстонской республики. Несколько уточняющих комментариев:
1. Шла война. До подписания Тартуского мирного договора между Эстонией и Россией оставалось ещё 5 месяцев. Жители Причудья массово промышляли перевозкой продуктов питания и рыбы на восточный берег, что было категорически запрещено и приравнивалось к военному преступлению. Эстонская погранохрана жёстко пресекала любой несанкционированный выезд на озеро и наказывала нарушителей большими штрафами и лишением свободы.
2. Возможность замены штрафа на тюремное заключение была придумана для того, чтобы не оставлять безнаказанным виновного в случае его тотальной неплатёжеспособности. В вышеназванном же случае 3000 марок штрафа явились не замещением, а дополнением к месяцу тюрьмы. Вероятно, чтобы навсегда отбить у потенциальных нарушителей охоту шутить с законом, особенно в условиях войны.
3. Проступок Савелия Воронцова считался настолько серьёзным, что помимо непосредственного виновника происшествия, 1000 -марковым штрафом наказали также рыбацкую артель за № 6, дабы последняя строже контролировала своих членов. Так сказать, круговая порука. Такая вот история...



«Без единого выстрела…»
(Из воспоминаний лейтенанта в отставке Хуго Кыйва(Hugo Kõiv) (1895 – 1937) о событиях в Калласте в ноябре 1918 года.)
"В начале ноября 1918 года я встретился в Калласте с капитаном Рудольфом Куслапом (Rudolf Kuslap)(см. фото). Он рассказал мне, что находившийся до недавнего времени в подполье Кайтселийт ( "Союз защиты" - добровольная вооружённая организация в Эстонии) вновь приступил к работе и что он, Куслап, является его главой в Кодавере и Алатскиви. Меня капитан назначил своим заместителем и временно исполняющим обязанности коменданта  Калласте. Договорились, что я буду организовывать деятельность Кайтселийт в волости Кокора, а Куслап в Алатскиви.



   
Затем мы пошли в почтовую контору (см. фото), которой  руководил наш общий знакомый Эдуард Пийри (см. фото ниже). Оттуда разослали приказы в волостные правления Алатскиви и Кокора о проведении собраний жителей волостей. Тут же напечатали  и расклеили по Калласте новые распоряжения, сняв при этом приказы германских оккупационных властей. Среди последних запомнилось извещение о прекращение деятельности эстонского Временного правительства и призыв к народу выполнять распоряжения только германского командования. Со стороны дислоцированного на тот момент в Калласте немецкого отряда наша деятельность  не встретила никаких препятствий. Мы договорились с Куслапом на следующий день встретиться вновь, надев военную форму и прихватив
с собой оружие. Наутро мы явились к командиру немецкого отряда и уведомили его, что отныне местное население обязано выполнять лишь наши распоряжения и что пусть он, во избежание недоразумений, отдаст своим подчинённым соответствующий приказ. Немец, чьё поведение было весьма учтивым, обещал немедленно выполнить нашу просьбу и даже предложил помощь со стороны своих подчинённых, если будет необходимо. Пару раз мне, действительно, пришлось обращаться к немецким солдатам и они выполняли мои приказы беспрекословно, так что даже не пришлось ставить в известность их начальника. Вероятно, он заранее отдал им соответствующие распоряжения. Таким образом, смена власти произошла в Калласте и в волостях Алатскиви и Кокора без единого выстрела. 17 ноября 1918 года я покинул Калласте, так как был вызван в Тарту в штаб Кайтселийт, где получил новое назначение…» Такая вот история...
После ухода немцев эстонская власть продержалась в Калласте недолго. 21 декабря 1918 года части Красной армии заняли г. Тарту и в уезде установилась советская власть. Из числа русской молодёжи в деревне Красные горы был сформирован красногвардейский отряд. Практически все его бойцы, как и эстонцы, вступившие в  Кайтселийт, в недавнем прошлом служили в русской армии. Удивительное дело! Ещё недавно русские и эстонцы бок о бок сражались в рядах царской армии на фронтах  Первой мировой войны. Получали награды и ранения, наверняка радовались, встретив вдали от дома земляка, пусть и другой национальности. И вот на тебе – враги.  С одной и той же войны, из одной и той же армии русская молодёжь вернулась с верой в большевиков, а эстонская – воодушевлённая идеей создания независимого национального государства. Конечно, не всё было так однозначно. Среди эстонцев было немало сторонников коммунистов, как и среди причудских староверов – их противников. Но исключения лишь подтверждают правило.
И напоследок, по традиции, краткая информация о судьбе тех, чьи имена упоминаются выше и кто оставил свой след в истории нашего города.
Рудольф Куслап (1894 – 1942) родился в вол. Алатскиви, закончил Тартускую коммерческую школу, затем школу прапоршиков в Саратове. С марта 1916 воевал на австрийском фронте. Имел награды за храбрость. В мае 1917 года Временное правительство России, для защиты Эстонии от германских войск, распорядилось создать Эстонскую национальную дивизию, в которой Куслап был назначен командиром взвода. В период немецкой оккупации с февраля по ноябрь 1918 года он проживал в Алатскиви, занимаясь созданием здесь организации Кайтселийт. Позже  сражался против большевиков на фронтах Освободительной войны под началом знаменитого партизанского командира Юлиуса Куперьянова. Дослужился до звания капитана, командовал батальоном. В апреле 1932 года вышел в отставку.
22 июня 1941, в день нападения Германии на СССР,  Рудольф Куслап был арестован органами НКВД в волости Луунья и депортирован в один из лагерей на территории  Кировской области.  Решением Трибунала от 24.11.41 его приговорили к расстрелу, однако 25.04.42 смертную казнь  заменили на 10 лет ИТЛ. Рудольф Куслап  умер в заключении  от туберкулёза 28 апреля 1942 года.
Хуго Кыйв после отъезда из Калласте продолжил борьбу  за независимость Эстонии в рядах Кайтселийт. После войны проживал в Кокора, вёл активную общественную жизнь. В конце 1920-х примкнул к организации вапсов. После государственного переворота 12 марта 1934 году, когда вапсы были поставлены вне закона, впал в немилость и был снят с должности  старейшины волости Кокора. В 1935 году Хуго Кырв записал воспоминания о днях минувших, небольшой отрывок из которых я и озвучил выше. Скончался 13 марта 1937 года в возрасте 41 года.
Эдуард Пийри (1898 - 1958) был начальником почты в г. Калласте, с сентября 1941 по март 1942 исполнял обязанности глава города, арестован в марте 1945, осуждён на 10 лет, освобождён в 1958 году. В этом же году скончался.

На главную                                           Немного истории (продолжение)...