?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...

Из серии "Красногорские курьёзы"

"Пора в школу..."



В прежние времена летние каникулы были местным детям не в радость. Вместо беззаботного времяпровождения, их ждала изнурительная работа на хуторах вдали от дома и родных. Жертвуя отдыхом, они вносили посильный вклад в семейный бюджет. Три выходных дня для ребёнка (один на Троицу и два на Успеньё, прим. автора) родители оговаривали с владельцем хутора  заранее. С посещением школы дело обстояло не столь однозначно. С молчаливого согласия родителей, хозяева часто задерживали детей на хуторах после начала учебного года. Пара лишних пур картошки имели куда большую цену в глазах неграмотных родителей, нежели сомнительное «просиживание штанов» за школьной партой. Министерство образования как могло боролась с порочной практикой…
По горячим следам Отдел народного образования Тартуского уезда направил письмо на имя констебля волости Кудрина с просьбой привлечь к ответственности хуторянина Густава Грюнталя (Gustav Grünthal) 1867 года рождения. Последний, являясь владельцем хутора Марьямыйза, стоимостью в 1.5 млн. марок, обвинялся в том, что задержал в пастухах школьнообязанного из Калласте Дементия Алёксина ( см. фото) до 13 октября 1925 года. Согласно установленному законом правилу занятия в школах уезда начинались 28 сентября. Таким образом, Дементий Алёксин по вине Грюнталя отсутствовал в школе в течении двух недель. Владелец хутора Марьямыйза своей вины не признал, сославшись на то, что в договоре с родителями мальчика о школе речи не шло. «Да и вообще, я не знал, что ребёнок школьнообязанный!» - заявил Грюнталь.
Допросили мать Дементия, Лукерью Алёксину. Та заявила, что Грюнталь своевольно оставил ребёнка в пастухах ещё на две недели. Я, мол, просила его отпустить моего сына домой к началу школьных занятий.
Суд счёл Густава Грюнталя виновным в нарушении закона о всеобуче и своим решением от 20 апреля 1926 года наказал его штрафом в 500 марок или 3 сутками ареста в случае невыплаты последнего. Деньги должны были поступить на счёт Калластеской начальной школы!!!( чем не средство поддержки образования, прим. автора). В данном конкретном случае денег школа так и не получила. 10 мая 1926 года Густав Грюнталь скончался. Ему было всего 58 лет. Дело закрыли. Дементий Алёксин прожил долгую жизнь и покинул этот мир  в 2013 году в возрасте 98 лет. Такая вот история…


Из серии "Красногорские курьёзы"

«Самоварное» дело...
Суд во все времена был удовольствием не из дешёвых. Подача иска могла стоить истцу немалых расходов, если дело не выгорит. В этом незамысловатом и курьёзном «самоварном» случае  именно так и произошло.
Выписка из протокола заседания Алатскивского волостного суда от 16 января 1896 года:
« Явился Иван Лизаров из деревни Красные горы Кокорской волости и заявил, что  3 января в Алатскивском волостном суде за долги  Фёдора Колбасова к Егору Костину описан находящийся в доме Колбасова самовар по цене 8 рублей. Но так как, по заявлению Лизарова, самовар принадлежит ему, то он просит об освобождении сего самовара из описи и предложил в свидетели Осипа Феклистова и Авдотью Лизарову.»
Однако вызванные Лизаровым свидетели были отстранены от дачи показаний по протесту ответчика Егора Костина. Осип Феклистов приходился Ивану Лизарову родственником и, к тому же сам имел взыскания, а Авдотья Лизарова являлась двоюродной сестрой истца.
На следующее заседание свидетелей вызвал уже ответчик Фёдор Колбасов, который, судя по всему, не хотел признавать отобранный у него в пользу Костина самовар собственностью Ивана Лизарова. В его пользу должны были дать показания Михаил Феклистов, Александр Лебедев и Марфа Шлендухова. Вызванная самим Лизаровым «независимая» свидетельница Устинья Кусочкина оказалась в отлучке и на суд не пришла. Егор Костин, не желая расставаться с самоваром, на всякий случай заявил протест свидетелям Колбасова. Вдруг они скажут, что Лизаров купил таки самовар у Колбасова ещё до описи имущества последнего! Суд удовлетворил протест Костина … частично. Александа Лебедева, как племянника Колбасова, и Марфу Шлендухову, как жену сына ответчика. отстранили от дачи показаний. Остался единственный свидетель – Михаил Феклистов. Интрига нарастала!
Передаю слово секретарю суда:
«Свидетель Михаил Феклистов, будучи предупреждённым о присяге, показал, что описанный у Фёдора Колбасова самовар  принадлежал действительно ему и о перепродаже такового Лизарову ничего не известно.  Сын Колбасова говорил ему, свидетелю, что Костин будто требует с них денег, но они босые и никакого имущества не имеют, кроме как два самовара и керосиновая лампа. Больше ничего ему по делу неизвестно.
Свидетель неграмотный. ( sic!) Просит вознаграждения. Ответчик Егор Костин просит дать решение сегодня и взыскать
с  истца судебные издержки в его пользу за два дня.»
13 февраля 1896 года в «самоварном» деле была поставлена последняя точка.
Алатскивский волостной крестьянский суд определил:
« 1. В иске Ивана Лизарова, предъявленном Фёдору Колбасову и Егору Костину  об освобождении из описи самовара ценой 8 рублей по бездоказанности отказать.
2. Взыскать с Лизарова в пользу Егора Костина один рубль судебных издержек и в пользу свидетеля Михаила Феклистова 50 копеек вознаграждения.
3. В отношении Фёдора Колбасова настоящее определение считать заочным» Такая вот история…
И напоследок, пара  комментариев.
1. На что рассчитывал Лизаров, зная, что самовар он не покупал? Или ему Колбасов тоже был должен? Тогда понятно желание рискнуть и попытаться вернуть долг хотя бы самоваром.
2. Судебные издержки покрывала проигравшая сторона. Свидетели же ничем не рисковали, а по завершении процесса могли рассчитывать на вознаграждение, которое порой даже требовали.

Из серии "Красногорские курьёзы"

                                     И смех, и грех...

31 мая 1925 года с пароходика «Торм», совершавшего увеселительный рейс по маршруту Тарту – Калласте – Муствеэ, на красногорский берег сошёл 24-летний сапожник из Тарту Вольдемар Йуксаар ( Voldemar Juksaar). Его сопровождала молодая особа Анна Михельсон ( Anna Michelson), с которой Йуксаар познакомился во время поездки. Пара пребывала в весьма изрядном подпитии. На пароходике исправно работал буфет и молодые люди этим воспользовались. Целью путешествия была д. Пала, где намечался большой концерт, в котором Йуксаар и Михельсон принимали непосредственное участие. Гостей нашей деревни сопровождала собака, которой также предстоит сыграть свою роль в последующих событиях. Итак, поднявшись в гору, случайные попутчики  обратили внимание на многообещающую вывеску местного ресторана «Коду»( см. фото). Ресторан находился на балансе поселковой управы, но располагался в частном доме, принадлежащем Тимофею Долгошеву (1872 - 1952). Последний был братом главы посёлка Иосифа Долгошева и арендовал питейное заведение у самоуправления на взаимовыгодных условиях. Решив, что с дороги неплохо бы передохнуть и выпить бутылку другую пива, Вольдемар и Анна решительно переступили порог уже упомянутого заведения. Они упустили из виду как минимум два обстоятельства. Во-первых, по случаю религиозного праздника Троицы, ресторан был закрыт распоряжением уездных властей. Во- вторых, они вошли не в ту дверь. То была дверь, ведущая в квартиру Тимофея Долгошева, которая располагалась в том же здании, что и ресторан ( см. фото). Ни хозяина, ни домочадцев дома не оказалось. Решив, что они попали в приватные номера при ресторане, молодые люди, разомлев от выпитого спиртного, выбрали себе самую интимную комнату, с большой кроватью в углу.  Где им было знать, что то была семейная спальня хозяина дома. Сопровождавшая непрошенных гостей собака уютно расположилась на супружеском ложе четы Долгошевых. Пребывая в игривом расположении духа, Йуксаар и Михельсон громко потребовали принести им пива. Но вместо официанта с пенящимся напитком, в дверях возникла грозная фигура хозяина дома с большой палкой в руке. Следом появился его брат Иосиф, которого Тимофей предусмотрительно позвал с собой, когда на подходе к дому услышал пьяные крики, доносившиеся из его собственной опочивальни. Не знаю, какими словами и действиями хозяин дома выразил своё негодование, однако через минуту «сладкая парочка» уже оглашала  улицы нашей деревни криками о помощи. На шум и гам явился местный констебль, который и задержал нарушителей общественного порядка. Делу был дан официальный ход. Допросили как непосредственных  участников этой трагикомической истории, так и сторонних наблюдателей. Обитатели деревни дружно подтвердили, что ресторан в этот день, действительно, был закрыт. Так что обвинение в нарушении закона о питейных заведениях с Тимофея Долгошева пришлось снять. Оставались ещё угрозы  лишить жизни  осквернителей семейного ложа и их собаку при помощи вышеупомянутой палки. Но у судей хватило ума и чувства юмора не воспринимать всерьёз эти обвинения. Опять же Вольдемар Йуксаар и Анна Михельсон вскоре протрезвели и уже сами были не рады, что заварили всю эту кашу. Дело закрыли. Такая вот история…

Из серии "Красногорские курьёзы"

Кабы не «Зингер»…
Нарушения калластескими рыбаками границы в первой половине 1930-х годов походило на игру в кошки-мышки. Поймают, не поймают. Если поймают, то неделю-другую придётся провести во Гдовской тюрьме. По возвращении в Эстонию – штраф за нарушение границы, размер которого зависел от многих обстоятельств, но обычно не превышал 10 крон на человека. По тем временам, это были большие деньги. Поэтому красногорцы предпочитали  альтернативное наказание – тюремное  заключение. Один день содержания под стражей приравнивался к 2-м кронам штрафа. Но попасть в тюрьму …. было непросто. Нарушитель закона должен был доказать, что он абсолютно неплатёжеспособен и что даже несколько крон для него - непосильное бремя…
20 октября 1932 года жители Калласте Иван Елинкин (1863), Григорий Елинкин (1895), Феодосия Елинкина (1899) и Аксентий Варунин (1859) вели промысел в северной части Чудского озера, километрах в 12-13 от кордона Ремнику. К полудню поднялся сильный юго-западный ветер и рыбакам пришлось пристать к берегу в районе Новой деревни (Uusküla), поскольку до Калласте при такой погоде было не добраться. Переночевав у незнакомых, но гостеприимных хозяев, мои односельчане наутро двинулись в обратный путь. Как на грех сгустился туман. Берег исчез из виду. Пришлось достать компас, но было уже поздно.
Со стороны русского берега послышался шум мотора. Опомниться не успели, а советские пограничники уже кидают в лодку верёвку для буксировки. С тоской в глазах  мои односельчане наблюдали, как другие рыбацкие лодки, бывшие неподалёку, подняв паруса, стремительно удаляются в сторону Эстонии. Среди них и лодка рыбаков из Калласте, Фёдора Веникова и Петра Иванова, которые ставили сети километрах в полутора от задержанных. Попытки «договориться» с россиянами ни к чему не привели. Давить на жалость тоже оказалось бесполезно. По словам советских пограничников, имело место нарушение границы (см. фото). Во Гдове, куда доставили арестантов, их подвергли тщательному допросу. Среди прочего, сотрудники ОГПУ интересовались наличием родственников в СССР. У Аксентия Варунина в г. Гатчина проживал сын Семён, сбежавший в Россию в 1919 году и работавший на новой родине фельдшером.  У Елинкиных родни в Стране Советов оказалось поболе: двоюродный брат матери - Бляхин Никифор Варфоломеевич (Бляхин Никифор Варфоломеевич, 1899 г. р., уроженец д. Раюша Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, осмотрщик артиллерии Главвоенпорта КБФ, капитан РККА, проживал: г. Кронштадт. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР 16 января 1938 г. приговорен по ст. 58-6 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 27 января 1938 г.), а также  родственник по матери - Смолкин Ефим. Из других перебежчиков, с которыми задержанные состояли в дальнем родстве, они смогли назвать Феодосия Кукина (Кукин Феодосий Дмитриевич, 1891 г. р., уроженец м. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, рыбак артели им. 2-й пятилетки, проживал: г. Петергоф, Красный пр., д. 41, кв. 5. Арестован 26 марта 1938 г. Особой тройкой УНКВД ЛО 2 ноября 1938 г. приговорен по ст. 58-6 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 6 ноября 1938 г. Его брат Емельян расстрелян 5 октября 1938 г.) и Павла Захарова с сыновьями Григорием и Иваном (Захаров Григорий Павлович, 1899 г. р., уроженец д. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, член рыбоколхоза им. 2-й пятилетки на ст. Стрельна, проживал: г. Петергоф, Ораниенбаумское шоссе, д. 9, кв. 8. Арестован 27 марта 1938 г. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР 25 июня 1938 г. приговорен по ст. ст. 58-6-10 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 8 июля 1938 г.
Захаров Иван Павлович, 1902 г. р., уроженец д. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, член колхоза им. 2-й пятилетки, проживал: г. Петергоф, Ораниенбаумское шоссе, д. 9, кв. 6. Арестован 27 марта 1938 г. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР 13 июня 1938 г. приговорен по ст. 58-6 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 28 июня 1938 г.).
Через две недели после ареста, 6 ноября 1932 года, в Васкнарве состоялась передача нарушителей границы эстонской стороне. 30 кг рыбы, пойманной рыбаками до задержания, остались в России. Как оказалось, это ещё не конец истории. На родине всех четверых  ждал штраф в размере 4-х крон на человека или по двое суток ареста. В большинстве случаев эстонские пограничники  верили своим коллегам из России на слово. У рыбаков не было ни малейшей возможности доказать, что границу они не нарушали, тем более, если действительно, нарушали. Все четверо написали заявление, что платить им нечем и посему они готовы пару суток провести в кутузке. Кстати, отбывать наказание нужно было по месту жительства, в Калласте, в арестантской камере при полицейском участке. Но не тут-то было! Государству нужны были деньги! Специальная комиссия во главе с констеблем посетила дома оштрафованных на предмет выяснения их платёжеспособности. У всех троих Елинкиных  с этим оказалось всё «в порядке». Доход в 8-10 крон в месяц от случайных заработков не позволял им поделиться 4 кронами с государством. Пришлось провести две ночи под арестом, чего они, собственно, и добивались. Кстати, «отсиживать» наказание нужно было поодиночке и в разное время.

А вот  в доме у Аксентия Варунина комиссия обнаружила …швейную машинку «Зингер», оценённую в 4 с половиной кроны, которая и была изъята до выплаты штрафа. Отсидеть наказание  в тюрьме не получилось. Поскольку взятый в залог «Зингер» явился для семьи большой потерей, то деньги на штраф вскоре нашлись. Государство пополнило бюджет на 4 кроны, а Аксентию  Варунину вернули ценную бытовую технику. Такая вот история…



Из серии "Красногорские курьёзы"

Где деньги?
В 1922 году у жителя Калласте Ивана Елинкина сгорел дом. Поселковое правление объявило сбор пожертвований семье погорельца. Откликнулись три человека. Никифор Ратман пожертвовал 50 марок, Кузьма Глухарёв - 100 марок и Егор Ласкобаев – 35 марок (см. фото). Всё было оформлено документально и скреплено печатью, которой распоряжался тогдашний поселковый старейшина Иосиф Долгошев. Всё бы ничего и, наверное, Елинкины были бы рады и этой малости, но … денег они так и не получили. То ли глава посёлка посчитал, что такие крохи  «погоды не сделают», то ли попросту про них забыл. Погорельцы, кстати, понятия не имели, что в их пользу собирались средства. Прошло 10 лет… Эстония перешла на кроны и сумма пожертвований в новых деньгах выглядела уж совсем неприлично – 1 крона 85 сентов. Вероятно, кто-то из  дарителей рассказал Ивану Елинкину о своём благородном поступке  и тот задал поселковому правлению резонный вопрос: «Где деньги? Не получив вразумительного ответа, он подал на правление в суд.
Ответ пришлось держать бывшему главе посёлка Иосифу Долгошеву (см. фото). Тот сразу же заявил, что деньги Елинкину давно выплачены в счёт… погашения долга. Мол, истец набрал в его, Долгошева, магазине товаров на 6 крон. Сколько-то заплатил сразу, сколько-то остался должен. Из суммы долга продавшица Феодосия Долгошёва и вычла причитавшиеся Елинкину 1 крону 85 сентов. Так что тот ещё должен бывшему старейшине 2.94 кроны. Более того, пожертвованная сумма , якобы, была выдана истцу лично в руки, но он тут же расплатился ею за взятый товар. Непонятно только, зачем тогда Елинкин подавал иск. Он что, забыл, что ему вернули деньги? Или история со взаимозачётом была придумана позже, когда делу был дан официальный ход? Ничего доказать не удалось и следствие было прекращено.
Правда, Иосифу Долгошеву предъявили ещё одно обвинение: согласно постановлению Временного правительства Эстонии от 18 января 1919 года сбор денег у населения был возможен только с разрешения Министерства труда и социального страхования (см. фото). Скорее всего, глава молодого самоуправления этого не знал ( Калласте стал посёлком в 1921 году, прим. автора). Нарушение закона каралось конфискацией собранной суммы и штрафом до 13 тыс. марок. Но и это дело закрыли по причине… истечения срока давности. Напомню: деньги семье Елинкиных собирали в 1922 году, а «всплыла» эта история лишь 10 лет спустя. Такая вот история…




Из серии "Красногорские курьёзы"

Будь констебль помоложе…
Период правления Константина Пятса известен в эстонской истории как „Эпоха безмолвия». Не созывался парламент, все партии, кроме правящей, были запрещены, жёстко пресекалось инакомыслие. Недовольство существующими порядками, даже высказанное сгоряча и справоцированное самой же властью, сурово каралось. Многие из тогдашних предписаний и запретов кажутся сегодня, мягко говоря, странными, если не абсурдными. Например, запрет находиться на перроне ж\д вокзала без билета. Подобное деяние каралось штрафом в 50 сентов. И не важно, что вы пришли проводить знакомого или помогли другу донести багаж до дверей вагона. Закон есть закон…Я не знаю, как повёл бы себя, окажись в ситуации, описанной ниже. Возможно,  что также, как и главный герой этой курьёзной истории.
22 ноября 1937 года на перроне ж/д вокзала в Таллинне (см. фото) Агафья Феклистова(1902)  и Лариса Зарубина( 1925) провожали на поезд своего знакомого Калину Феклистова (1902). Он был братом мужа Агафьи. Все трое проживали и работали в Таллинне. Феклистов собирался навестить родственников в д. Казепяя волости Рая. Женщины помогли ему донести багаж и … нарушили закон. Находиться на перроне без билета было категорически запрещено. Сотрудник железнодорожной полиции препроводил двух обескураженных дам в здание вокзала и выписал им штраф в 50 сентов на человека. Денег у женщин с собой не оказалось. Вошедший следом Калина Феклистов был искренне возмущён «полицейскими порядками», царившими на вокзале. Между ним и подошедшим дежурным констеблем состоялся примерно такой диалог:
Феклистов (по русски): «Что у вас за порядки такие? За что вы их штрафуете?»
Констебль(по эстонски) «Таков закон. Пребывание на перроне без билета запрещено».
Феклистов, доставая из кошелька одну крону (опять по русски):« Нате, разбогатейте. Вы с этого живёте.»
Констебль( по эстонски): « Эти деньги пойдут не нам, а государству.»
Феклистов, отдав деньги и направляясь к выходу (всё ещё по русски): « Дурацкие порядки в свободной Эстонии!»
Лучше бы он этого не говорил. Болтливый пассажир был задержан и отдан под суд за « неуважение к существующему в Эстонии демократическому порядку». Дело тянулось поболе года. 30 декабря 1937 года решением директора Департамента полиции за № 936-8к Калина Феклистов был оштрафован на 50 крон. При отсутствии вышеназванной суммы наказание заменялась 10 сутками ареста. «Государственный преступник» посчитал, что деньги дороже и выбрал альтернативный вариант наказания. 9 января 1938 года в 8.00 он был передан муствеэнскому префекту для отбытия 10-суточного ареста ( см. фото). Курьёз в том, что Феклистову просто не повезло. Среди допрошенных служащих ж/д вокзала, бывших очевидцами этой истории, лишь полицейский понимал по- русски. Остальные понятия не имели, что там лепетал недовольный пассажир. Заплатил штраф и слава Богу. Констебль оказался «старой закалки», то есть родом из царских времён, когда русский был языком государственным. Остальные присутствующие были детьми независимой Эстонии и с русским языком не дружили. Будь констебль помоложе, «оскорбление государства» сошло бы Феклистову с рук. Такая вот история…
Не удержусь от пары-тройки  комментариев.
1. «Существующий в Эстонии демократический порядок» мог бы быть и поснисходительнее. Феклистова и Зарубина понятия не имели о действующих на вокзале правилах и оказались в подобной ситуации первый раз. Можно было ограничиться предупреждением.
2. Наказание Феклистову за сказанные сгоряча слова раз в десять превышало штрафы за нарушение причудскими рыбаками государственной границы. Наверное потому, что граница нарушалась случайно, а фраза «дурацкий порядок в свободной Эстонии» была сказано целенаправленно.
3. Утешает лишь то, что скажи Феклистов нечно подобное на территории тогдашнего СССР, 10 сутками он бы точно не отделался. В этом контексте порядок в Эстонии был , действительно, демократическим.
4. Весь диалог с представителями власти в тот злополучный день Калина Феклистов вёл на «великом и могучем», то есть родном ему русском языке.  Отвечали ему, естественно, по-эстонски. К сожалению (для нашего героя), один из присутствующих его понял. В наши дни могут уже и не понять...


Из серии "Красногорские курьёзы"  

Кто крайний?
15 мая 1929 года контролёр акцизной комиссии Эрнст Лонненберг нагрянул с ревизией в винно-водочный  магазин тогда ещё посёлка Калласте. Надо полагать с немалым удивлением, он обнаружил, что магазин, несмотря на запрет, продавал спиртное в дни выборов в Государственное собрание - 11 и 13 мая текущего года. Согласно книге приходов и расходов, 11 мая красногорцы выпили 10 бутылок спирта ёмкостью в 1/4 литра, 110 бутылок водки ёмкостью в 3/4 литра и 5 бутылок денатурата ёмкостью в 0,6 литра. 13 мая магазин выдал на руки 5 бутылок спирта по 3/4 литра, 20 бутылок спирта по 1/4 литра и 100 бутылок водки по 3/4 литра. Впечатляет, однако! Полагаю, что эти дни для жителей деревни ничем не отличались от других и выборы в Госсобрание на количество выпитого спиртного  никак не повлияли. Торговля, действительно, шла бойко, о чем говорит и время работы магазина – с 8.00 до 20.00 без выходных!!! Оставим масштаб потребления горячительных напитков на совести жителей Калласте и вернёмся к сути нарушения. Владельцем винного магазина по закону о госмонополии, являлось поселковое правление. Оно же и получало львиную долю дохода от его деятельности. Поскольку сам поселковый старейшина, по понятным причинам, за прилавок встать не мог, торговлю алкоголем поручали т.н. ответственному продавцу, который имел с продажи оговоренный заранее процент. Таким продавцом на тот момент являлся Иван Павлов (см. фото). С него -то и начали поиск ответа на вопрос: на каком основании магазин продавал спитосодержащие напитки в запрещённое законом время?  Павлов заявил, что о запрете ничего не знал, а поселковое правление, как действительный владелец магазина, не соизволило поставить его в известность.





Поселковый старейшина Демид Глуховецкий (см. фото), в свою очередь, сослался на слабое знание эстонского языка. Мол, всю необходимую информацию мне передаёт  поселковый секретарь Юри Кулли (Jüri Kulli), так что спросите у него. Секретарь признался, что, действительно, не сообщал Глуховецкому и Павлову о запрете, поскольку был уверен, что они о нём знают.  Ведь последние  являлись членами поселкового правления и к тому же входили в избирательную комиссию по выборам в предыдущее  Государственное собрание. Кулли также добавил, что договором с Павловым, поселковое правление возложило на него всё полноту ответственности за
соблюдение закона о торговле спиртным. Павлов, видя, что его пытаются сделать крайним, тут же парировал обвинения. Он заявил, что принял на себя магазин лишь 1 апреля 1929 года и за месяц с небольшим не успел ознакомиться со всеми нюансами алкогольной торговли. Не помогло. Суд посчитал, что незнание закона не освобождает от ответственности и возложил вину на  старейшину Демида Глуховецкого и ответственного продавца Ивана Павлова. Обоим был выписан штраф в размере 5 крон на человека, который, в случае неуплаты, заменялся 1 сутками ареста. Нетрудно догадаться, что виновные предпочти заплатить штраф. Вид глава посёлка за тюремной решёткой, хоть и на один день, было бы чересчур даже для богатого на сюрпризы Калласте. Такая вот история…

Из серии "Красногорские курьёзы"

Пожалел…на свою беду
Поздно вечером 29 марта 1934 года констебль отделения Кокора – Калласте Аугуст Лаар  задержал на улицах нашего города некоего Пауля Хярма. Последний, в изрядном подпитии, нарушал общественный порядок. Гражданин Хярма уже не раз наказывался за кражи и пьяный дебош, то есть был своего рода рецидивист. Поскольку хулиган был родом не из Калласте, его предстояло этапировать в волостной дом посёлка Ранна, а оттуда в тюрьму города Муствеэ. Доставка арестованных в близлежащие волости возлагаласть на … поселкового курьера,  обязанности которого вот уже 9 лет исполнял в Калласте Потапий Ратман (1891)(см. фото). Утром 30 марта он забрал из карцера Пауля Хярма, а из управы сопроводительные документы и отправился в путь. Дорога в Ранна пролегала  мимо дома арестанта. Несмотря на то, что поселковый секретарь Рихард Кельдер предупреждал Ратмана о преступных наклонностях Хярма, случился казус. Когда задержанный  попросил у «конвоира» разрешения заскочить на свой хутор, чтобы перекусить и умыться, тот не возражал. По всей видимости, пожалел бедолагу. Тот же отплатил чёрной неблагодарностью. Зайдя в дом, Хярма удалился на кухню, а   Потапий Ратман пристроился в прихожей, поближе к входной двери. Инструкция строго- настрого запрещала оставлять арестанта без присмотра, но кто ж знал, что в доме имеется ещё одна входная дверь. Она вела из кухни прямо на улицу. Этим и воспользовался Пауль Хярма, оставив своего сердобольного конвоира, что называется, с носом. За проявленную «мягкотелость»  Потапия Ратмана привлекли к суду. Приняли во внимание, что с его стороны отсутствовал злой умысел и приговорили к 10 суткам ареста. Это чуть меньше двухнедельного срока, на который был осуждён беглый арестант. Причём свидетелем по делу Потапия Ратмана курьёзным образом проходил всё тот же …Пауль Хярма. Последний, погуляв на воле несколько дней, добровольно явился в Муствеэнсую тюрьму для отбытия наказания. На вопрос, зачем сбежал, он простодушно ответил: «Хотел наступающую Пасху провести на свободе.» Такая вот история…



            На главную                                 Немного истории (продолжение)...