?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...

"Драконовские" законы
Многие жители нашего города стали жертвами печально известного сталинского закона от 4 июня 1947 года «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Это был резкий поворот в советской судебной практике. Если раньше  ст. 162 УК предусматривала за кражу от 3 месяцев до 2-х лет заключения, то теперь за те же  преступления карали приговором от 5 до 10 лет ИТЛ. В случае рецедива срок мог увеличится до 25 лет. Ранее такие сроки давали почти исключительно «политическим» заключённым. Теперь же «загреметь» на долгие годы можно было за небольшую растрату в магазине. Так  называемое «хищение  государственного имущества» зачастую было следствием тотальной нищеты послевоенной жизни и элементарного желания людей хоть как-то свести концы с концами и прокормить семью. Нижеприведённые случаи отличаются друг от друга  как по тяжестью проступков, так и мотивами их  совершения. Но всех их объединяет одно: наказание настолько несоразмерно преступлению, что порой кажется, будто растрата пары сотен рублей или кража нескольких снопов ржи в глазах властей выглядела  более тяжким преступлением, чем изнасилование и убийство. Только в 1947 году по этому закону в СССР было осуждено полмиллиона человек, а к моменту смерти Сталина половина населения ГУЛАГА  составляли заключённые, осуждённые по указу от 4.06.47. И если бы не смерть «вождя народов» и последовавшая за этим амнистия, многие мои земляки  не скоро бы вышли на свободу.

Приговор от 15 февраля 1953 года
Кривоглазов Иван Лукич (1925 - 1978, прим. автора)), проживающий в г. Калласте по ул. Выйду 75, обвиняется в том, что присвоил при продаже билетов в городскую баню 1641 руб. 28 коп. В ходе судебного разбирательства выяснилось, что подсудимый, работая директором бани,  злоупотреблял алкоголем. Полученные от продажи билетов деньги он не сдавал в контору по благоустройству, а тратил на личные нужды. Недостача обнаружилась во время ревизии. Поскольку подсудимому не была в срок выплачена часть зарплаты, общая сумма ущерба была уменьшена на недополученную сумму и составила в итоге 1485 руб. 24 коп. Исходя из постановления от 4.06.47 «О криминальной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» Калластеский районный народный суд постановил признать Кривоглазова Ивана Лукича виновным и приговорить к 10 (десяти) годам исправительно-трудовых лагерей с конфискацией имущества без поражения в правах.»
К каждому приговору я прилагаю текст прошения самого осуждённого или его родственников о помиловании. В этих искренних и берущих за душу строках намного больше правды, чем в бесчеловечных приговорах. Эти оступившиеся, подчас не от хорошей жизни, люди вызывают у меня куда больше симпатии, нежели те, кто придумал и применял эти драконовские законы.

Прошение о помиловании (стиль и орфография сохранены, прим. автора).
"Товарищ Председатель Президиума Верховного Совета ЭССР. К Вам обращается Кривоглазов Иван, осуждённый и заключённый под стражу по решению Народного суда первого участка Калластеского района, который решал мою судьбу 15 февраля сего года и  приговорил меня, применив второй параграф Указа от 1947 года за совершённый мною проступок, который описываю от всей души и справедливости. Меня как инвалида Отечественной войны имеющего множество ранений и потеряв правую руку, по рекомендации Калластеского городского совета ДТ устроили работать зав. городской баней г. Калласте, где я проработал с июля по 20 декабря 1952 года и честно признаюсь, что допустил глупость по неграмотности, допустил растрату за продажу билетов в баню по начёту ревизионной комиссии Муствеэнской благоустроительной конторы, куда подчинена городская баня, чего  ранее за период моей работы никогда не делал. Растрата, назначенная мне выражается, якобы, в присвоении 1641 руб. 26 коп., из которых они вычли несвоевренно выплаченную зарплату в 156 руб.. Остальную сумму Народный суд отнёс на меня и приговорил меня к 10 годам исправит. трудовых лагерей. За то, что я впервые по суду растерялся, не мог всю правду объяснить и всю вину взял на себя. Пусть я виноват и несу наказание по темноте и неграмотности, но войдите в моё положение. Придя из рядов Советской армии я , как инвалид не мог найти настоящей семьи и друга жизни и вынужден приняться в дом к вдове, муж которой погиб, защищая нашу свяшенную родину, эвакуировав жену, в данный момент мою жену с четырьмя детьми. В эвакуации в Кировской области она схоронила двух детей и в данный момент имеется трое детей от меня и жена в положении. Я начал жить, приехав на родину, где немецкие варвары всё разграбили и унесли, оставив голые стены и больше ничего. Мы должны кормиться на мой оклад в 350 руб. и пенсию от государства, при том имея старую 66 лет мать, которая много пережила в период войны, потеряв 4-х членов семьи в эвакуации. А поэтому писать считаю хватит, а только прошу вас всех, разбирающих моё помилование сделать мне снисхождение по вашему усмотрению, войдя в положение, описанное в моём помиловании. А я вас никогда не забуду, наших избранников и свою вину оправдаю плодотворным трудом и впредь не допущу того, что я допустил. Ещё раз прошу вас не отказать в моей просьбе и ускорить положение моей судьбы. К сему Кривоглазов Иван Лукич."
После смерти Сталина по указу от 27 марта 1953 года последовала масштабная амнистия. Коснулась она и Ивана Кривоглазова. Правда, не сразу. Несмотря на прошение о помиловании, написанное им самим, а также обращения жены и матери, на свободу осуждённый выйдет лишь в конце 1953 года. До 1956 года с него ежемесячно будет взиматься некая сумма в счёт погашения задолженности по растрате. Всего Иван Кривоглазов выплатит 280 рублей из положенных 1485 руб.. В 1956 году, с учётом многодетности и инвалидности, а также исходя из  наличия у него государственных наград ( Орден «Красной звезды», прим. автора) от дальнейшей выплаты Иван Лукич будет освобождён. Такая вот история.
Факт остаётся фактом: многие жители Калласте, приговорённые после войны к запредельным срокам за  экономические проступки, смогли выйти на свободу только после смерти «вождя народов». Отмена или  смягчение жесточайшего  наказания в период хрущёвской «оттепели» позволили  им вернуться к нормальной жизни. В противном случае своих близких и родных мои односельчане могли уже и не увидеть…


Сухие строки постановления Калластеского районного суда от 22 октября 1952 года гласят:
«Шлендухов Павел Петрович (1920 - 1994), работая участковым инспектором Госстраха г. Калласте с 7 декабря 1951 по 7 октября 1952 года, систематически занимался присвоением государстаенных средств путём подделки отчётных документов. При приёме страховых платежей от населения, в первом экземпляре квитанции, выдаваемом плательщику, указывал сумму фактически полученную. Во втором экземпляре, сдаваемом в бухгалтерию страховой инспекции, уменьшал полученные суммы и дописывал сумму прописью в заниженном виде. Таким образом за период с декабря 1951 по октябрь 1952 года путём подделки 22 штук платёжных квитанций, присвоил 169 рублей государственных средств. Кроме того, имея на руках деньги, полученные с плательщиков, Шлендухов, по состоянию на 8 октября 1952 года присвоил 201 руб.94 коп. из средств, которые он должен был сдать в кассу, но обратил на свои личные нужды."
По обвинению в растрате государственных средств на основании указа от 04.06.47 «Об уголовной ответственности за хищение  государственного и общественного имущества» Шлендухов Павел Петрович был приговорён к 5 (пяти) годам лишения свободы с поражением в правах на 3 года.
Ниже привожу текст автобиографии, написанной обвиняемым собственноручно. Не знаю как вас, но меня он не оставил равнодушным. Крик души человека, загнанного в угол нищетой и отчаянием, ставшими следствием подорванного в военное лихолетье здоровья (стиль и орфография сохранены, прим. автора).
„Государственные деньги я присваивал потому, что зарплату получал я малую, жена получала всего 125 руб. в  месяц и то нерегулярно. Кроме того, я не получал пенсии с 1952 года, в то время, как я должен был получать ежемесячно в сумме 185 руб. Как мне  прокормить семью, если на моём иждивении имеется четверо детей? Были случаи, когда дети неделями сидели без хлеба.
Родясь в 1920 году в семье каменщика Шлендухова Петра Михайловича, с семилетнего возраста я был отдан в пастухи к кулакам, которые часто меня били, почему коровы не наевши. Кулаки эти живут и сейчас. В 14 лет я пошёл с отцом по строительству, работал каменщиком в Таллинне. С приходом советской власти в Эстонию я немного смог пожить, но началась эта проклятая война и  я ушёл добровольцем в ряды РККА. Я сражался в ЭССР в 331 с.п. 8 с.д. в качестве разведчика. 14 августа 1941 года я был ранен в грудь возле местечка Симона и направлен в Ленинград на выздоровление. Меня зачислили в академию Будённого в Сосновке, где я  учился на радиста-телеграфиста. Затем сражался на Ленинградском направлении, выбивая врага из Горок. Здесь я был контужен, после чего был уволен в 1943 году, имею звание старшего сержанта. Мой младший брат погиб в моём взводе, так, что я собрал его кусочки и похоронил, а старший брат, оставшись в ЭССР, работал во время оккупации истребителем, был предан калластескими помощниками немцев. По вызову Калластеского Горисполкома я был вызван из г. Орла, где работал районным техником-строителем на 136 колхозов, оттуда имею хорошие характеристики. Приехав в Калласте в декабре 1944 году я поступил работать начальником коммунального сектора г. Калласте, сразу же вырыл своего брата, а также двоюродного брата, которые были расстреляны фашистами, а также других, которых похоронили в Калласте и сделали братскую могилу, где сейчас памятник. После чего я больше не мог работать в Горисполкоме по состоянию здоровья  и хотел продолжить борьбу с врагами народа и всего человечества. Я поступил работать в МГБ Тартуского района штатным бойцом, а затем в отделение по истреблению бандитов, где также работал от всего сердца. Кто не мог поймать врагов, а я пойду и поймаю.  За всё время моей работы в МГБ мною пойманы десятки бандитов. Три года ловили Кокка в Лахепера, не могли поймать, а я с Даньшеным его взял. Всё это может подтвердить майор Рулев, Воронцов, Лизаров, Леппик, Даньшин, полковник Ботрак. Из МГБ я ушёл потому, что после контузии всё время мучился припадками. Как чуть разнервничаюсь, так сразу припадок. Ввиду чего мне было трудно устроиться на работу, сторожем и то не берут, когда узнают, что у меня такая болезнь. Но я это скрывал и устраивался на работу, ведь жить как- то надо. Жена имеет специальность бухгалтера, но здесь ей устроиться некуда, так как не знает эстонского языка. Работает надсмотрщиком кладбища и получает 125 рублей в месяц. Я получал 10 лет пенсию 185 рублей в месяц, но в истории болезни кто-то подчеркнул, что она не связана с прохождением военной службы, в виду чего я не получаю пенсии уже два месяца. Говорят, что послали документы в Ленинград, но до сих пор ничего не знаю. 7 октября 1952 года меня уволили из инспекторов Госстраха, не дождавшись вашего решения. Заверяю Вас как брата, что с целью я ничего не делал. Я возил в комбинат в Калласте  большие тысячи из Таллинна, но ничего не растратил. В настояший момент не работаю, не знаю, устроюсь куда или нет. Живу на одной картошке, а также трое детей. В третий раз хожу в баню и надеваю грязное бельё со слезами, потому, что у меня его одна пара. Правда, я не на кого не беднюсь, меня одолела семья, каждому надо, но если буду жив и здоров, как нибудь проживу. Я отдал всё здоровье, которое ко мне больше не вернётся, на благо народа и всего человечества. Являюсь инвалидом 2 группы, имею две медали «За боевые заслуги» и медаль « За победу над Германией». Отец с матерью во время оккупации были эвакуированы в Кировскую область. Буду жить и ещё помогу, но в тюрьме никогда не был и хочу воспитать свою семью верными и преданными партии коммунистов Советского Союза.
19.10.52 Шлендухов"

28 мая 1953 года Калластеский районный народный суд постановил: "Принимая во внимание, что подсудимый инвалид войны и имеет на иждивении 3 несовершеннолетних детей, а также учитывая незначительную общественную опасность совершённого деяния и  исходя из постановления Верховного Совета СССР от 27.03.1953 «Об амнистии» признать Шлендухова Павла Петровича амнистированным и немедленно освободить из под стражи."
Смерть Сталина и инициированная Берией амнистия  спасли моего двоюродного дядю Павла Петровича Шлендухова от 5-летнего заключения, к которому его приговорили за 169 присвоенных не от хорошей жизни, рублей. Такая вот история…
Приговор Народного суда г. Муствеэ от 3 июля 1947 года.
«Кошелев Михаил Иванович 1891 года рождения, местожительство г. Калласте ул. Тарту 78, в ноябре-декабре 1946 года продал 62 кг. рыбы по цене 10 руб, в то время, когда у него план улова был не выполнен на 200 кг. Рыбу продал неизвестному человеку из Таллинна. В 1947 году 14 мая скрыл 100 кг. рыбы с целью продать её по спекулятивным ценам. Его, как бригадира рыболовнцкой бригады задержали органы оперпункта г. Калласте. Рыбу скрыл для ремонта собственной лодки. Во время изъятия рыбы Кошелев выполнил план только на 18%. Материалами следствия и показаниями свидетелей суд находит доказанным факт хищения рыбы. На основании изложенного признать Кошелева Михаила Ивановича виновным в преступлении, предусмотренном ст. 16-99 и подвергнуть лишению свободы сроком на 2 (два) года без поражения в правах с конфискацией рыбы в пользу государства.»
Жена Михаила Кошелева обратилась с прошением сразу на имя Председателя Президиума Верховного Совета СССР, так сказать, минуя республиканские власти.
Прошение (стиль и орфография сохранены, прим. автора)
«Я, гражданка Марфа Константиновна, обращаюсь к Вам,  Председатель Президиума Верховного Совета СССР с нижеследующей просьбой. Мой муж, Кошелев Михаил Иванович, 58 лет, был рыбаком на озере Пейпси в качестве бригадира, имел бригаду рыбаков в количестве 4-х человек, имел свою моторную лодку и свои орудия лова, так как у нас в Эстонии рыбаки ловят рыбу своими припасами, объединившись в товарищества, куда и сдавали улов рыбы. В конце мая месяца бригада в количестве 4-х человек сдала на приёмный пункт рыболовецкого товарищества 370 кг. рыбы, а сто (100) кг. рыбы оставили для бригады, чтобы уплатить за ремонт мотора лодки механику, так же и за ремонт орудий лова, так как из Рыболовецкого товарищества помощи на ремонт лодки никакой не было, а ремонтировать орудия лова нужно каждую весну, как только лёд выходит из берегов,  чтобы ловить без перебоя до следующей зимы, причём пришлось ремонтировать самим и покупать всё для ремонта по рыночным ценам. Члены бригады не в состоянии были всё покупать по рыночным ценам деньгами и им приходилось договариваться рыбой. Члены бригады оставили из вышеупомянутого улова 100 кг. рыбы в уплату за ремонт мотора и орудий лова. Председатель рыболовецкого товарищества г. Калласте тов. Плешанков отобрал вышеупомянутую рыбу у бригады, а моего мужа Кошелева Михаила Ивановича как бригадира предал суду за несдачу всей рыбы в товарищество. Суд приговорил моего мужа к лишению свободы сроком на 2 (два) года и он находится в заключении в г. Тарту. Мой муж до этого ловом рыбы занимался с усердием, причём полугодовой план лова рыбы у него был перевыполнен, о чём имеется справка. Я, Кошелева М.К. осталась без мужа на 50-м году своей жизни. По состоянию здоровья к труду я не способна, по поводу чего есть справка участкового врача. Детей имею 5-х, все школьного возраста, которые также к труду не способны и остались без помощи отца. Старший сын Леонтий с нами вместе не живёт, поженившись, он живёт сам собой и помощи от него нам никакой нет. Также нет помощи от старшей дочери Кабацкой Евстолии, которая замужем и у неё своё семейство. Сын Иван в 1941 году ушёл в Красную армию и по сей день считается пропавшим без вести. Оставшиеся 5 детей на моём иждивении  находятся без материальной помощи, а орудия лова лежат  дома без употребления. Прошу Вас Председатель Президиума Верховного Совета СССР принять во внимание мою просьбу и в помощи нашего семейства помиловать моего мужа и простить по старости лет за его преступление, т.е. несдачу 100 кг. рыбы, которые нужны были для ремонта мотора и орудий лова. Прошу удовлетворить мою просьбу к сему с уважением к Вам Марфа Кошелева.»
Михаил Кошелев провёл за решёткой почти целый год. 30 апреля 1948 года  Верховный Совет ЭССР принял решение заменить ему оставшийся срок на условный с 2-летним испытательным сроком. Такая вот история…



             Почти детективная история…
Из протоколов дела:
«Гусаров Фёдор Иванович (он же сын Анны) 1924 г.р., кандидат в члены ВКП(б), работая заведующим сапожной мастерской артели «Сангар» в г. Калласте с августа 1949 по 2 января 1952 г. систематическми расхищал и присваивал вверенные ему денежные средства, обращая их на личные нужды. Всего путём хищений приченён ущерб артели «Сангар» в сумме 15658 руб. 58 коп.
2 января 1952 года с целью сокрытия следов хищения Гусаров совершил поджог канцелярии мастерской, пытаясь уничтожить документацию, уличающую его в хищениях.
Гусаров обвиняется в совершении преступления, предусмотренного ст. 4 Указа от 4 июня 1947 года « Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества»
Слово обвиняемому:
«По существу поставленных мне вопросов я могу дать следствию правдивые показания. Я прочувствовал этот факт совершения мною преступления, пережил это и поэтому хочу рассказать правду. Я начал работать в качестве завмастера сапожной мастерской от Тартуской артели «Сангар» с августа 1949 года, где и работал до последнего времени. В процессе работы я по долгу своей службы имел дело с материальными ценностями и деньгами. Деньги я принимал от клиентов за выполненные заказы. Деньги я должен был и фактически сдавал в кассу артели «Сангар». Имея склонность к спиртным напиткам, я употреблял их сверх меры, беря деньги из причитающейся мне зарплаты. Но в связи с тем, что заработной платы не стало хватать на жизнь и на водку, я стал брать деньги из вверенной мне кассы небольшими суммами в пределах 25-30 рублей. Взятые деньги я не погашал и недостача нарастала. В сентябре 1951 года я познакомился с гр. Фёдором Павловичем Балихиным, который стал меня систематически вовлекать в пьянки. Балихин своих денег на водку не тратил, пользуясь моей простодушностью. Всё время требовал, чтобы деньги на водку из кассы брал я. Балихин обещал возместить эти деньги, но ни одной копейки мне не давал. Кроме той недостачи, которую я допустил, беря деньги на водку для себя, недостача по кассе у меня увеличилась благодаря Балихину, с которым мы пропивали государственные деньги. Совершая это преступление, я понимал, что поступаю нехорошо и за это придётся отвечать, однако надеялся погасить эту недостачу в том случае, если б мне удалось взыскать невыданную мне зарплату с артели «Сангар».  Зарплату я не взыскал, а по кассовой книге у себя я уже установил недостачу в сумме 2871 рублей. Я стал думать, как мне не платить эту сумму. Во время частых выпивок с Балихиным я говорил ему, что мне нужно как-то гасить недостачу. Балихин предложил мне симулировать пожар в мастерской, то есть сжечь документы, в результате чего не платить недостачу. Такой разговор у нас проходил в закусочной г. Калласте один на один. Мысль о поджоге мастерской запала мне в голову. Я стал придумывать план, как совершить этот поджог. О моих целях никто не знал. В конце декабря 1951 года я узнал, что с января 1952 года наша мастерская будет закрыта. Значит, будет передача и ревизия, и у меня, конечно, будет выявлена недостача. В ночь с 1 на 2 января 1952 года я придумал план поджога. Придя утром около 9 часов утра, я совершил следующее. Чтобы не вызвать сомнений у окружающих и отвести от себя подозрения в поджоге, я пригласил рабочего своей мастерской Соколова Севастьяна, с которым вместе напилили дров, разожгли печь и начали топить. Я знал, что у нашей печи изнутри, из под железной обшивки, вывалились два-три кирпича и в этом месте железная обшивка накалялость до красна. Я открыл свой письменный стол, вынул оттуда часть бумаг и разложил на столе с таким расчётом, чтобы они легко загорелись. Также выдвинул ящики из письменного стола до половины с тем расчётом, чтобы имеющиеся в ящике стола документы могли сгореть. Я впереди стола  я замкнул, документы из него положил на стул возле стола, чтобы они быстро сгорели. Всё это я сделал в момент, когда рабочий Соколов находился в соседнем помещении мастерской и колол дрова. Когда печь была натоплена до такой степени, что от неё вполне может загореться папка, я, незаметно от Соколова, положил легко воспламеняющуюся папку вплотную к раскалённой печи, свернув её предварительно в трубочку. Вниз под неё положил две лучинки, из расчёта, что если папка загорится, то она упадёт на пол и одним концом папки будет доставать до выдвинутого из стола ящика с документами. К ящику стола положил газетку, которая одним концом соединяла документы в ящике, а другим концом место рассчитанного мною на полу  падения горящей папки. Таким образом линия огня должна была распространиться от горящей на полу папки посредством газеты в ящик стола с документами. Посреди стола я положил большой лист бумаги, который соединял все выдвинутые ящики стола с документами и стул, на который мною были также положены документы. Всё это время Соколов был в соседней комнате. Когда он пришёл, то печь была уже истоплена. Я закрыл дверцу и мы с Соколовым Севастьяном вышли из канцелярии на улицу. Я закрыл дверь мастерской на замок. Было примерно 10.30 утра. О своём преступном замысле я Соколову ничего не говорил и считаю, что он ничего не заметил из мною сделанного. Расчитывая, что вскоре должен произойти пожар в мастерской, я сказал Соколову, мол давай пойдём  домой покушаем, а потом придём на работу. Соколов согласился и пошёл домой, а я пошёл на склад потребкооперации, где работает мой знакомый кладовщик Казаков Пётр Иосифович.  Пробыв на складе минут 15, я пошёл в Горисполком г. Калласте, где побеседовал с председателем Горисполкома Удаловым. Поздравив последнего с Новым Годом, я пошёл в магазин, где заведующим работает Гречков Савелий. Придя в магазин, я от Гречкова попросил счёт за ранее купленные мною напитки. На склад, в Горисполком и в магазин я ходил с целью отвлечь подозрение, которое могло возникнуть у граждан и органов следствия в случае расследования пожара. Во время нахождения в магазине мы услышали сигнал пожарной тревоги. Я сразу же вместе с заведующим магазина гр. Гречковым вышел на улицу и от народа, спешащего по пожарной тревоги узнал, что где –то в городе пожар.  Я сразу же понял, что это горит мастерская и пошёл по направлению к сапожной мастерской. Навстречу мне попал Казаков Пётр, который и сообщил, что горит сапожная мастерская. Чтобы отвлечь от себя подозрения, я сразу же побежал к мастерской. Когда я прибежал, то пожар уже был погашен. На дверях стоял командир пожарной охраны Колбасов Савелий, который никого из граждан и меня в помещение мастерской не пустил до прибытия работников милиции. Кроме документов на столе и на стуле сгорело также около 200 рублей государственных денег, которые я забыл взять из стола при приготовлении пожара. Прошу органы следствия простить мне совершённое мною преступление и обязуюсь возместить нанесённый мною ущерб государству.»

Помещение канцелярии сапожной мастерской после пожара.
История, прямо скажем, из ряда вон. Без малого Агата Кристи. Тут тебе и тщательное планирование операции, и последующее заметание следов. Читая это дело, я невольно   восхищался изяществом исполнения пусть и преступного замысла. К сожалению для Фёдора Гусарова, пожар был потушен раньше, чем он предполагал и улики сгорели не полностью. Так, следствие не обнаружило остатков 3000 рублей, которые, по словам поджигателя, находились в ящике стола (их там, естественно, не было, но кто ж знал, что этот злополучный ящик почти не пострадает от огня)
Присвоение и порча госимущества потянули по тогдашним «драконовским» законам на 18 лет ИТЛ и 5 лет поражения в правах (см. фото). И ведь не дрогнула рука у судьи вынести такой бесчеловечный приговор. 18 лет жизни за несколько тысяч рублей и сожжённую мебель! Сколько в действительности отсидел горе-поджигатель я не знаю. Думаю, что смерть Сталина в начале 1953 г. и последовавшее за ней смягчение режима снизили срок заключения. По словам родственников, Фёдор Гусаров всё же провёл за решёткой несколько лет. Такая вот «детективная» история с местным колоритом…


   Хотели, как лучше…
Судьбу Свинкова Павлина Ильича (1922 - 2000)(см. фото) лёгкой не назовёшь. В конце 1941 года он был арестован и проходил по одному списку с моим дедом Шлендуховым Ермилом. 15 декабря 1941 заключённых поместили в печально знаменитую тартускую тюрьму, откуда  часть  из них , в том числе и моего деда, вскоре отправили на расстрел. Свинкова Павлина, продержав в заключении некоторое время, отпустили домой. В марте 1943 года его, как «политически неблагонадёжного», отправили на строительство военных укреплений под Ленинград, откуда он вернулся уже перед самым изгнанием немцев из Эстонии. Молодой человек не скрывал своих просоветских взглядов и с надеждой ждал прихода Красной армии. Однако, после восстановления Советской власти с ним и
его другом Феоктистом Феклистовым (1920 - 1975)(см. фото) приключилась история, суть которой можно выразить фразой - «хотели как лучше, но получилось…»... После войны в г. Калласте и его окрестностях начались аресты тех, кто сотрудничал с немцами и служил в Омакайтсе. В 1945 году перед судом предстал уроженец волости Äksi Эдуард Ильмре ( 1891 - 1964)). Состоя в Омакайтсе, он, по словам очевидцев, был начальником временного концлагеря, созданного на территории Калласте для содержания пленных красноармейцев и местных активистов. После ухода немцев Эдуард Ильмре был арестован и 13.06.46  приговорён к 15 годам исправительно-трудовых лагерей. На свободу он выйдет по «хрущёвской» амнистии в ноябре 1955 года. Его супруга, Элла Ильмре (1897), была депортирова из Эстонии в марте 1949 года и закончила свой жизненный путь 11.09.54 г. на поселении в Здвинском районе Новосибирской области. Приёмного сына Эдуарда Ильмре, Калью Кютта (1920 – 1941), расстреляли члены Калластеского истребительного отряда ночью 4 июля 1941 года на краю дороги, ведущей в Торила…
Однако, вернёмся к перепетиям судьбы Павлина Свинкова и Феоктиста Феклистова. На следствии по делу Эдуарда Ильмре они, как на духу, рассказали о событиях августа 1941 года в Калласте, свидетелями которых стали. Это было время бессудных расправ и сведения личных счётов со стороны членов Омакайтсе над сторонниками советской власти и членами истребительных отрядов. Жертвами мести  порой становились и вовсе случайные люди. На предварительном следствии оба свидетеля показали, что лично видели, как Эдуард Ильмре  расстрелял политрука Красной армии в 100 метрах от лагеря. Мол, вначале пленного заставили вырыть себе могилу, после чего  Ильмре и ещё один боец «Омакайтсе» произвели по нему три выстрела. Вскоре выяснилось, что Свинков и Феклистов, мягко говоря, сгустили краски. Наверняка они знали лишь то, что Ильмре ходил с белой повязкой и заключённые лагеря  называли его «господин начальник». И всё…
Можно лишь догадываться, что побудило их сказать неправду. Павлин Свинков позже признался, что его товарищ Лашкин, уходя в армию, попросил дать на Ильмре «показания покрепче». Я, мол, его просьбу выполнил. Об участии Ильмре в расстреле политрука, Свинков слышал от Ефима Поташенкова и посчитал, что не будет большим грехом сказать, что сам был очевидцем этой расправы. Феоктист Феклистов, в свою очередь, признался, что приехав в Тарту на допрос, они со Свинковым немножко выпили, но «не для храбрости, а просто, чтоб согреться.» Там же договорились дать на Ильмре одинаковые показания. Пока Павлин Свинков излагал следователю компромат на обвиняемого, его друг, стоя за дверью, подслушивал показания товарища, которые затем повторил чуть ли не слова в слово.
Свинкова и Феклистова отстронили  от дела, а Эдуард Ильмре был осуждён на основании показаний других свидетелей. Два года спустя, следственные органы возбудили дело уже против самих свидетелей, обвинив их в даче ложных показаний. Приговором народного суда г. Муствеэ от 23 ноября 1948 г. Свинков и Феклистов были осуждены на 2 (два) года лишения свободы каждый. Не ожидая такого поворота событий, они подали кассационную жалобу в Верховный Суд ЭССР. С прошением о помиловании обратились также  члены семьи осуждённых и товарищи по работе. 21 июля 1949 года Президиум Верховного совета ЭССР своим решением заменил реальное заключение на условное с двухлетним испытательным сроком. Такая вот история…
P.S. Текст приговора Эдуарду Ильмре
«Ильмре, являясь враждебно настроенным по отношению к Советской власти, оставаясь проживать на временно оккупированной немецкими войсками территории Эстонской ССР, в июле 1941 года добровольно вступил в члены военно-фашистской организации «Омакайтсе», где состоял в течении двух недель комендантом концлагеря, где содержались политзаключённые и военнопленные красноармейцы. Как  член «Омакайтсе» нёс караульную службу по охране штаба «Омакайтсе» и нёс охрану немецкого лагеря. В августе 1944 года был назначен на должность командира батальона «Омакайтсе», в которой состоял до 18 сентября 1944 года. Являясь командиром батальона «Омакайтсе» мобилизовал около 20 человек членов «Омакайтсе» и около трёхсот советских граждан и направил на фронт для борьбы против Красной армии. Затем, в сентябре 1944 года вместе с констеблем и старшиной волости Калласте участвовал в аресте трёх советских граждан, фамилии которых не установлены. Последних направили в волость Пала, один из них был из под стражи освобождён, судьба двоих неизвестна. На основании изложенного Военный Трибунал приговорил Ильмре Эдуарда-Августа Югановича, по совокупности совершённых преступлений подвергнуть ссылке в каторжные работы сроком на пятнадцать (15) лет с поражением в правах на пять(5) лет, с конфискацией лично принадлежащего ему имущества. Приговор окончательный и обжалованию в кассационном порядке не подлежит»


На главную                                                 Немного истории (продолжение)...