?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...

 





Борец за справедливость или любительница скандалов?

В начале 1942 года судьба забросила Алису Лайгна (Alice Laigna) ( см. фото) в город Калласте, где она попала в эпицентр драматических событий, став их главным действующим лицом. Однако, всё по порядку...
Алиса Лайгна, в девичестве Рейманн, родилась в 1905 году в России, поэтому русский с детства был её вторым родным языком. После отделения Эстонии от России она поселилась в Нарве, где вышла замуж за Эвальда Кескпайка (Evald Keskpaik). В 1927 родилась дочь, которую назвали Колин(Colleen). Наша героиня питала явную слабость к экзотическим для Эстонии именам. Замужество оказалось недолгим и после развода  Алиса Кескпайк возвращает себе девичью фамилию Рейманн. Однако, начавшаяся компания по эстонизации имён вынуждает  её заменить родительскую фамилию на Лайгна. Работая аптекарем в Нарве, Алиса растит дочь и строит планы на будущее. С приходом в 1940 году в Эстонию советской власти пришлось приспосабливаться к новым реалиям. Дочь вступила в пионеры и проводила время среди просоветски настроенной молодёжи. Сама Алиса симпатий к большевикам не питала. В 1941 году пришли немцы. В это время она совершает поступок, который по тем временам требовал немалого личного мужества. Рискуя быть обвинённой в симпатиях к коммунистам, Алиса Лайгна  берёт на воспитание дочь советской активистки Екатерины Сорри( Ekaterina Sorri), расстрелянной за «коммунистическую деятельность».  15 февраля 1942 года наша героиня переезжает в Калласте на освободившееся место руководителя местной аптеки ( прежний фармацевт Рудольф Матсин был арестован членами истребительного батальона перед приходом немцев, вывезен в Россию и расстрелян в декабре 1941 года, прим. автора). Появление в городе нового жителя не осталось незамеченным. Будучи по натуре человеком гордым, временами даже капризным , хозяйка аптеки была склонна к поступкам эмоциональным и непредсказумым. Чуть ли не на следующий день по прибытии в Калласте Алиса Лайгна вступила в конфликт с руководством города, на тот момент представленным  старейшиной Эдуардом Пийри, его замом Аугустом Вильюсом и констеблем Хуго Леего. Формальным поводом к ссоре стало нежелание новой аптекарши выдавать «отцам города» медицинский спирт по первому их требованию. Пристрастие вышеназванных господ к алкоголю было общеизвестным фактом, за глаза их даже называли  «братья по стакану». Дальше – больше. С подачи местных жителей она обвиняет членов горуправы в запугивании населения, в угрозах за малейшее несогласие отправить в концлагерь или даже «поставить к стенке».  Со временем хозяйка аптеки превратила своё новое место работы в своеобразный центр оппозиции городским властям. Надо признать, что поддержку она находила не только среди русских, но и среди …немцев, из числа солдат немногочисленного погранотряда, расквартированного в Калласте. Последние с удовольствием посещали аптеку, общаясь с хозяйкой на немецком языке, которым Алиса Лайгна владела в совершенстве, наряду с эстонским и русским. Дружеские отношения с «оккупационными властями»  придавали уверенности в себе и делали нашу героиню до поры до времени недосягаемой для недоброжелателей. Более того, по жалобе, которую Лайгна написала на руководителя города Эдуарда  Пийри и констебля Хуго Леего, было начато расследование, которое завершилось отстранением их от должности. Главное обвинение звучало весьма оригинально: « Злоупотребление спиртным и … недоброжелательное отношение к распоряжениям германских властей.»
Скажем прямо, в глазах местных жителей, хозяйка аптеки выглядела своего рода Жанной д. Арк, бросившей вызов пьющему и коррупмированному руководству города. Обвинения в коррупции не были беспочвенны. Подлежавшее национализации имущество жителей Калласте, уехавших в советский тыл, то и дело «всплывало» в домах и на хуторах членов горуправы.
В «кружок» борцов с произволом  входил и тогдашний директор школы Освальд Кютт. С  историей его злоключений в нашем городе можно познакомиться здесь. Аугуст Вильюс, исполнявший  обязанности главы города после снятия в марте 1942 года Эдуарда Пийри, готов был дорого заплатить, дабы избавиться от ненавистной аптекарши. Новый констебль Роман Урверайд (Roman Urveraid) был на его стороне. Алиса Лайгна, которая осмелилась заступаться  за местных русских, выглядела в глазах полицейского чуть ли не коммунисткой. Отчасти его можно понять. Жители Причудья в массе своей поддерживали советскую власть, ту самую власть, которая депортировала с Сибирь  жену Урверайда, оставив его с тремя малолетними детьми на руках. Стресс и тоску помогал заглушать  алкоголь, которым с новым констеблем щедро делился владелец мясного магазина, а по совместительству временный городской старейшина, Аугуст Вильюс.
Несмотря на доброжелательное  отношение немецких солдат к Алисе Лайгна и её друзьям, Роман Урверайд  19 апреля 1942 года берёт под стражу директора школы Освальда Кютта. Формальным поводом для ареста стало нежелание последнего передать горуправе с десяток школьных стульев. Фактически же руководителя школы обвинили в симпатиях к коммунистам и sic! „пропаганде сталинского языка“. Обвинения, прямо скажем странные, если учесть, что родной брат Кютта был депортирован в Сибирь, а отец умер, не пережив национализации магазина. Вскоре после ареста Освальда Кютта разразился новый скандал. На сей раз тучи сгустились над самой Алисой Лайгна.
Предыстория событий такова...
Житель Калласте Леонтий Захаров ( см. фото) имел неосторожность обратиться в горуправу по поводу судьбы своего сына Николая. Последний был уже во второй раз арестован Полицией безопасности и находился в заключении в Тартуской тюрьме. Отчаявшийся отец  пришёл за разъяснениями в управу, но получил от ворот поворот. Единственный, к кому Леонтий Захаров рискнул обратиться за помощью, была Алиса Лайгна, которая на тот момент снимала комнату в его доме. Со слов хозяина квартиры она составила обращение к … немецким властям, где подробно описала беспредел, чинимый отцами города Калласте. Вот его текст.
"Калласте  13 мая 1942 года
Окружному комиссару от жителя г. Калласте Леонтия Захарова
     Заявление
5 мая я обратился в местное городское правление с просьбой дать мне справку, что у меня, Леонтия Захарова, есть моторная лодка и рыболовные сети. Эта справка мне была нужна для предъявления в Политическую полицию, поскольку мой сын Николай по ложному доносу был арестован и помещён в концлагерь.
На свой запрос я поначалу не получил никакого ответа от отцов города. Помощник городского старейшины Аугуст Вильюс и городской секретарь Карл Кюбарсепп удалились в соседнюю комнату, где некоторое время совещались. По возвращении Аугуст Вильюс заявил, что пусть, мол, аптекарша и  выдаёт тебе подобные справки, а от нас ты никаких документов не получишь. И вышел из комнаты. Тогда я обратился к городскому секретарю с той же просьбой, на что г. Кюбарсепп ответил буквально следующее: « Мы знаем, что Вы хотите освободить своего сына. Нам же он здесь не нужен и видеть его в Калласте мы не желаем. Поэтому никакой справки Вы не получите.» Свидетелями этих слов были Леонов Осип, Веников Маркиян и многие другие.
Мой сын Николай Захаров (см. фото) -  единственный моторист в городе и рыбаки нуждаются в его помощи, т.к. лодки часто ломаются, а чинить их некому. У меня тоже есть лодка и сети, но они не используются, поскольку я один, без сына, в озеро выйти не могу. Николай уже во второй раз помещён в концлагерь по ложному доносу. Как я могу хоть чем-то помочь своему сыну, если горуправа отказывается выполнять свои прямые обязанности. Я очень надеюсь, что решение судьбы моего сына не зависит лишь от местной власти, в противном случае отцы города могут оставить его в лагере на ешё более длительный срок. Члены горуправы настолько уверены в своей  безнаказанности, что  позволяют себе открыто выступать с угрозами и оскорблениями в адрес  простых людей. Хочется спросить, почему господа отцы города позволяют себе такое поведение? Я не рискую у них что-либо попросить и тем более потребовать, так как, если моё обращение им не понравится, они отправят меня в концлагерь. Подобные угрозы из их уст звучали неоднократно, чему есть многочисленные свидетели. Я бедный человек и не могу снабжать членов горуправы водкой, без которой они со мной не хотят разговаривать. Возможно, неприязнь ко мне вызвана и тем обстоятельством, что в моей квартире проживает аптекарь Алиса Лайгна. Единственное место, куда мы можем обратиться и чистосердечно всё рассказать - это немецкие власти. В Калласте же мы беззащитны. Я благодарен за то, как много немецкая власть для нас сделала и смею вновь попросить господина окружного комиссара о помощи и защите.
Леонтий Захаров ( подпись)."
Судя по всему, немцам разбираться с этим заявлением было недосуг и они передали его своим эстонским «коллегам», откуда оно перекочевало в суд. На Алису Лайгна завели дело. Её обвинили в «оскорбление чести и достоинства представителей власти» и в …фальсификации документов. Дело в том, что вышеназванное заявление было написано хозяйкой аптеки задним числом, т.е уже после того, как Леонтий Сахаров поставил свою подпись на чистый лист бумаги. Допрошены были все участники этой истории. Следствие тянулось до… марта 1944 года. По словам Алисы Лайгна, первоначальный вариант заявления на немецком языке она составила по просьбе Леонтия Захарова у него на квартире, где на тот момент проживала. После двухкратного прочтения русского перевода  Захаров подписал документ, подтвердив тем самым своё согласие с его содержанием. Пару дней спустя Лайгна решила, что написанное её рукой обращение к немецким властям ( её почерк был хорошо известен отцам города, прим. автора) создаст ложное впечатление, что злополучный документ –  её инициатива, а Леонтия Захарова она чуть ли не заставила его подписать. Будет лучше, если заявление  напишет человек, чей почерк членам горуправы неизвестен. Леонтий Захаров с ней согласился. Некоторое время спустя, будучи по делам в Тарту, заявитель и его квартирантка встретились в холле тамошней гостиницы «Ливония». Хозяйка аптеки сказала, что попросит переписать заявление свою дочь Колин, а Леонтий Захаров его подпишет. Поскольку последний, по его словам, очень спешил, то согласился поставить подпись на чистый лист бумаги, куда позднее 15-летняя Колин Лайгна и вписала текст злополучного заявления. Следователи не поленились провести экспертизу почерка и подтвердили, что текст написан рукой дочери хозяйки аптеки, что также считалось делом подсудным, поскольку последняя была ещё несовершеннолетней. И, наконец, детективы поставили под сомнение идентичность первого и второго заявлений. Мол, Алиса Лайгна, от себя дописала как минимум последний абзац, где обвинила власти г. Калласте в пьянстве и угрозах. Первоначальный вариант документа, написанный ещё в Калласте, обвиняемая представить не смогла. Леонтий Захаров на допросе подтвердил, что общее содержание заявления соответствует его словам, правда выводов о моральной нечистоплотности отцов города он, действительно, не делал. Колин Лайгна, в свою очередь, заступилась за мать, рассказав, что та положила перед ней готовый текст и попросила переписать слово в слово. Однако, была ли под этим текстом чья-либо подпись Колин вспомнила лишь… со второго раза. Вполне допускаю, что хозяйка аптеки, действительно, добавила несколько предложений от себя,  дабы придать заявлению остроты, но стоит ли осуждать её за это?
27 марта 1944 суд поставил в этом деле окончательную точку:
« Тартуский окружной суд, рассмотрев дело Алисы Лайгна, постановил
Алису Карловну Лайгна, в девичестве Рейманн, родившуюся 10 августа 1905 года, признать виновной в проявлении неуважения к органам местного самоуправления и приговорить её на основании параграфа 135 части 2 уголовного кодекса к двум месяцам заключения условно с двухгодичным испытательным сроком. Обязать последнюю уплатить все судебные издержки.» Такая вот история…
И, напоследок, позволю себе пару-тройку  комментариев.
1. Несмотря на несколько  авантюрный склад характера нашей героини, её заступничество  за местных жителей, попавших в жернова репрессивной машины, вызывает уважение. В те времена подобное поведение требовало  немалого личного мужества и могло закончится для заступника куда более печально, нежели в вышеописанном случае.
2. Паразительна неспешность  и  какая-то отстранённость судебной системы того времени. Подумать только, пустяковое в обшем-то дело растянули почти на два года, а приговор невозмутимо огласили тогда, когда часть территории Эстонии была уже занята советскими войсками и многие её обитатели понимали, что немецкой власти жить осталось недолго. Или не понимали? Или не хотели в это верить?


3. «Шапка» судебной резолюции, где вместо прежней фразы «именем Эстонской республики» впечатано нейтральное «именем закона», говорит о тогдашних реалиях куда больше, нежели многостраничные статьи современных историков.

О дальнейшей судьбе участников этой истории хочется сказать отдельно.
Николай Захаров род. 1922 в Калласте. По словам родственников, после освобождения из заключения , он на радостях пешком вернулся из Тарту в Калласте. Скончался в 1995 году.
PIIRI, Eduard , род. 1894 г., начальник почты в г. Калласте, с сент.1941 по март 1942 -  глава города Калласте. Снят с должности городского старейшины по жалобе Алисы Лайгна. Арестован в марте 1945, осуждён на 10 лет, освобождён в 1958 году. В этом же году скончался.
LEEGO, Hugo, , род. 1909 в Калласте, с сентября 1941 по март 1942 служил полицейским констеблем в Калласте. Снят по жалобе Алисы Лайгна. После войны жил нелегально, арестован 27.05.46, трибунал 10.07.47 №58-1а, 59-3,58-11, осуждён на 25 лет, Карагандинская обл., Камышлаг, умер в заключении 05.05.52. Его отец, жена и дочь были депортированы  в 1949 году в Новосибирскую область. Отец умер на поселении, жена и дочь вернулись домой в 1957 году.
VILJUS, August, род. 1902 в Калласте. После снятия с должности Эдуарда Пийри с марта по июнь 1942 года исполнял обязанности главы города. Привлекался по делу Алисы Лайгна, но был оправдан. Арестован 20.10. 1944 г. в Калласте по ул. Тарту 27, трибунал 31.10.45, осуждён по ст. 58-1а на 15 лет плюс 5 лет поражения в правах, Печлаг Коми АССР. Умер в лагере 16.11.50.
KÜBARSEPP, Karl, род. 1886 в вол. Луунья. С января 1942 по апрель 1945 - секретарь Горуправы в Калласте. Весной 1942 года полтора месяца исполнял обязанности городского старейшины. Арестован 06.04.45, осуждён на 10 лет лагерей по ст. 58-10 и 58-3. Был инвалидом, в Первую мировую войну потерял ногу. Скончался в 1961 году. Сын Юрис служил в Красной армии.
URVERAID, Roman, род 1907 г.  в вол.Тудулинна. С 29.03.42 исполнял обязанности констебля в Калласте. Проходил по делу Алисы Лайгна.  Его жена Пярья Урверайд (1912) была арестована  26.06.41 года и провела в заключении 8 лет. После ухода немцев Роман Урверайд продолжил борьбу с большевиками в составе отряда лесных братьев. Погиб в бою с истребительной группой  НКВД  23 июня 1946 года в лесу возле д. Тудулинна.
Alice Laigna покинула Калласте во второй половине 1942 года. Проживала в Печорах по ул. Сепа 13. В конце войны смогла уехать из Эстонии и перебраться в США. Скончалась в 1994 году в возрасте 88 лет в местечке Ок Парк штат Иллинойс. О судьбе её дочери Колин мне пока ничего не известно. Виктор Адамтау упоминает в своих дневниковых записях о встрече с Колин Лайгна 21 августа 1944 года в вагоне поезда по дороге в Йыхви, где та собиралась найти работу на военном аэродроме.

                                                                  Раскулаченный

Советские времена были богаты на абсурдные с нынешней точки зрения решения. Взять, к примеру, компанию по «зачислению в кулаки». Её жертвой становились люди, жившие в прежние времена чуть лучше, нежели среднестатистический обыватель. Если ты всю жизнь ловил рыбу, значит  ты «наш человек», так сказать, пролетарий. Если же имел несчастье разжиться магазином, где пролетарии покупали продукты и водку, значит ты «эксплуататор и враг трудового народа». И не дай Бог, вместо того, чтобы ловить рыбу, ты вдруг решил заняться скупкой этой самой рыбы! И построил каменный дом! И купил грузовой автомобиль! На пощаду можешь не рассчитывать!!!  Интересно только, куда бы рыбаки девали свои уловы, если б не было в деревне скупщиков. И где бы они тратили с трудом заработанные деньги, если б не было в деревне магазинов. В глубине души, все рыбаки мечтали «сойти на берег» и заняться «непыльной», с их точки зрения, торговлей, но удавалось это лишь наиболее предприимчивым и … непьющим.
В «эстонское» время неприязнь к обеспеченным жителям деревни ограничивалась лишь завистью и злословием. С приходом в 1941 году немцев ситуация изменилась. «Эксплуататорам», чтобы уцелеть, приходилось  клясться в нелюбви к коммунистам и всячески подчёркивать ущерб, нанесённый им большевиками. Было очень кстати,  если у тебя Советы национализировали  имущество или, что ещё лучше, ненадолго арестовали.
В 1944 году немцы были изгнаны из Эстонии и вернулась уже знакомая советская власть. Обеспеченные люди  вновь оказались между молотом и наковальней. Срочно пришлось  вытаскивать из закоулков памяти эпизоды «служения трудовому народу» и, тщательно подбирая слова, вспоминать о репрессиях, которым ты подвергался  со стороны белогвардейских, буржуазно-эстонских, немецко-фашистских  и прочих несоветских властей. Занятие это было не из лёгких, но на кону  как минимум стояла свобода, а как максимум – жизнь…
30 мая 1950 года на сессии Совета депутатов трудящихся г. Калласте слушался вопрос об «утверждении кулаками Павлова Ивана (1896)( см. фото), Скороходова Ивана  и Халлик  Якова (1903)». Протокол обсуждения этого «архиважного» вопроса доступен здесь. При чтении этого документа меня больше всего поразил тот факт, что большинство выступающих искренне верили в справедливость того, что они говорили и делали. Чего стоит, например, заявление депутата Фёдорова: «За одно то, что Павлов смог нажить два дома и говорит на четырёх языках, его хозяйство можно признать кулацким»
Стыдили бывшего отца города ( в 1939/40 годах Иван Павлов был городским старейшиной, прим. автора) за то, что имел дом в Тарту и магазин в Калласте, где «нещадно эксплуатировал» грузчика, сторожа и продавца. У меня сложилось впечатление, что обвинителями двигало глубоко скрываемое чувство собственной ущербности и зависти одновременно. Обличителей буквально распирало от осознания своей значимости и  упоения властью над теми, кто ещё недавно  смотрел на них сверху вниз. И ведь не возразишь:"Вы тут что, ребята, все с ума посходили?"...
Иван Павлов, будучи «раскулаченным», не пал духом и начал тщательно выверенную компанию по своей реабилитации. Вначале он обратился в   Совет депутатов трудящихся Тартумаа  с просьбой пересмотреть решение калластеских властей. Но увы. Вердикт  уездных властей гласил: «Поскольку однозначно установлено, что гражданин Павлов Иван Фёдорович постоянно использовал наёмную рабочую силу в лице гр. Кукиной Анны, Подгорного Павла и Захарова, а также имел большой магазин, где торговал рыбаловными сетям, извлекая из этого  прибыль, признать хозяйство Павлова кулацким» Обращался  Иван Павлов и в  Калластеский  райком партии, и в Совет министров ЭССР  и даже в ЦК КПЭ. Всё было напрасно. Национализированное имущество бывшему городскому голове так и не вернули, но от ареста «раскулаченного» торговца власти всё же  воздержались. По тем временам уже неплохо. Иван Павлов прожил долгую жизнь и скончался в 1987 году. Похоронен в Калласте. Такая вот история…
И напоследок, предлагаю вашему вниманию текст исповедального письма, копии которого, с небольшими дефинициями, Иван Павлов разослал во всевозможные инстанции. В нём он, по понятным причинам, умолчал о пребывании в «буржуазное» время на посту главы города Калласте. "Забыл" Павлов  и о своей принадлежности в 1919 году к революционному красногвардейскому отряду. Последний факт, по логике вещей, должен был прийтись ходатаю очень кстати.  Однако  загадочное спасение автора письма в феврале 1919 года от неминуемого расстрела со стороны карательного отряда  могло вызвать лишние вопросы ( подробнее об этой истории  читайте здесь).  Советские реалии вынуждали Ивана Павлова быть максимально осторожным в суждениях и в подборе фактов своей биографии. Итак,
«31 мая 1950 годы я был вызван на заседание Исполкома Калластеского совета депутатов трудящихся, где рассматривалось моё персональное дело. При обсуждении вопроса о  признании меня кулаком голоса разделились. Половина членов Исполкома воздержалась при голосовании и вопрос остался открытым. Однако 18 августа я узнал, что меня всё же признали кулаком. По каким мотивам это было сделано, я не знаю. Через неделю, 30 августа 1950 года, Тартуский уездный Исполкои на своём собрании также признал моё имущество, находящееся в г. Калласте, кулацким...
Родился я в Калласте, в семье рыбака. Учился в школе и помогал отцу в рыбном промысле. В 1915 году меня мобилизовали на Первую мировую войну. В 1917 году был избран в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Участвовал в октябрьской революции как пролетарский солдат. После смерти отца решил на время  вернуться в Калласте. Обратно в Петроград  попасть уже не смог, так как белогвардейцы перекрыли все пути. В 1922 году женился на местной учительнице Евдокии Ермаковой. В 1923 году поступил на службу  агентом в страховое общество «Eesti», где проработал вплоть до 1940 года, когда это общество ликвидировали.
По своему имущественному состоянию я не признаю себя кулаком, так как имею в г. Калласте по улице Тарту 51 небольшой жилой дом, который я получил от своей тёщи Матрёны Ермаковой на основании дарственной записи вместе с мелочной торговлей. Одним из условий дарения было сохранение магазина. Магазин относился к третьей категории и не приносил стабильного дохода. Небольшую мелочную торговлю я содержал по совместительству со своей страховой службой. Товары получал от фирмы «Пухк и сыновья» на комиссию, так как не имел достаточно наличных. Товары продавал по точно установленной фирмой цене, получая от продажи известные проценты. Земли я не имел, а также лошади и коровы, за исключением участка размером в 70 метров, на котором построен этот дом. После смерти тёщи в 1933 году моя жена унаследовала 3000 крон наличными с условием, что деньги будут вложены в недвижимость. Взяв кредит в 5000 крон, я в 1935 году на все деньги приобрёл в г. Тарту на улице Сальме дом, где открыл магазин. Никакого личного дохода от этой торговли я не получал, так все деньги уходили на выплату процентов по займу, на текущий ремонт и на налоги. В 1940 году этот дом был национализирован. В годы немецкой оккупации я некоторое время сидел в лагере, затем работал на лесозаготовках и рыбаком. Лишь в 1943 году получил должность продавца в магазине по отовариванию чеков. Никогда не выступал против Советской власти, не служил ни в Кайтселийт  ни в Омакайтсе, ни в других враждебных трудовому народу организациях.
На основании вышеизложенного прошу пересмотреть моё дело и освободить меня от звания кулака. Этим дадите мне возможность и дальше работать в семье советского народа на благо Родины.»

         
На главную                                                                   Немного истории (продолжение)