?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного истории...

Из жизни красногорских контрабандистов…
Смута в России 1917-1920 годов  коренным образом изменила жизнь Причудья. Отделение Эстонии от России и последовавшая за этим война  между сторонниками  и противниками независимости вынуждала местное население делать свой выбор в пользу той или иной стороны. Но ещё острее стоял вопрос поиска средств к существованию, т.к. привычное для жителей Калласте «хождение на Ладогу» стало невозможным, а  торговля с восточным побережьем Чудского озера  превратилась в занятие весьма и весьма небезопасное.  Большевики видели в «мешочниках» с  того берега белогвардейских или эстонских шпионов, которые «морально разлагают» красноармейцев, снабжая их продуктами и самогоном . Эстонская сторона , в свою очередь ,не могла допустить , чтобы местное продовольствие «кормило» вражескую армию. Даже снабжение союзников в лице белогвардейцев Северо-Западной армии было строго регламентировано и ограничивалось в основном картофелем, но никак не мукой, мясом и маслом, вывоз которых из Эстонии был категорически запрещён. В этих условиях красногорские контрабандисты буквально ходили по лезвию ножа, стараясь избежать ареста, а то и смерти от красноармейской или эстонской пули. Это не всегда удавалось.  Так, 25 января 1919 года эстонским патрулём был застрелен 30-летний местный житель  Фока Кукин, 1 июля 1919 года подобная же участь постигла  70-летнего Григория Захарова, а 17 июля того же года пули  эстонских пограничников оборвали жизнь  промышлявшего вывозом  на тот берег зерна Фёдора Феклистова. Савелий  Гусаров нашёл свою смерть 27 июня 1919 года уже на восточном берегу озера. Кто его застрелил и почему, мне неизвестно. Согласно записи в метрической книге, случилось это в Псковской губернии.
Поскольку в  России продукты питания  стоили на порядок дороже, чем в Эстонии, соблазн был слишком велик.  Местный житель Тимофей  Герасимович Горюнов (1892), унаследовав от отца разрешение на торговлю, начал промышлять  вывозом в Россию купленных на рынке в Тарту предметов первой необходимости. Исчезая  подчас на несколько недель, он оставлял  дома жену Евлампию и малолетнюю дочку, которые каждый день  молились за его счастливое возвращение. Времена были неспокойные. 22 декабря 1918 большевики заняли г. Тарту. Брат Тимофея, Иван Горюнов ( 1892),  состоял при Тартуской Чрезвычайной комиссии  начальником уголовного розыска. Его судьба заслуживает отдельного рассказа. Будучи призванным  в 1915 году в царскую армию, он служил писарем на знаменитой императорской яхте «Штандарт». После прихода к власти большевиков  и последовавшей вскоре демобилизации, Иван Горюнов вступает в ряды коммунистической партии и работает на разных должностях в Петрограде. Затем, под фамилией Лебедев, он объявляется в Тарту, где занимает должность комиссара по уголовным делам в местной Чрезвычайной комиссии. Однако  менее чем через месяц, 14/15 января 1919 года , город был занят войсками Эстонской республики. Иван Горюнов-Лебедев  перебирается во Псков, где продолжает работать по линии ЧК. Оставшийся в Эстонии  Тимофей Горюнов, опасаясь репрессий со стороны эстонских  властей  за брата-коммуниста, также переезжает во Псков. При встрече Иван уговаривает  Тимофея поступить на службу в разведку 10 стрелковой  дивизии, расквартированной в губернском городе. Командовал дивизией легендарный красный комиссар Ян Фабрициус.  Тимофей соглашается  на предложение брата и получает соответствующий документ за подписью самого «Железного Мартына» ( см. фото).

























В задачу новоиспечённого разведчика входит, помимо  сбора разведданных,  снабжение  штаба дивизии и лично Яна Фабрициуса  периодической печатью из Эстонии!!!  Получив на руки вожделенную бумажку, своего рода индульгенцию от лишних вопросов со стороны красных патрулей, Тимофей возвращается в Эстонию. Однако вскоре приходит известие, что Псков заняли  белые. Запрятав ,теперь уже опасный листочек, куда подалее, несостоявшийся разведчик возвращается к привычному промыслу – перевозке продуктов  из Эстонии в Россию. Что с того, что Гдов, куда доставлялись контрабандные товары, был в то время в руках у белых. Политика политикой , а семью  кормить надо.  В конце 1919 года власть вновь поменялась – восточный берег Чудского озера заняли красные. Уже знакомый нам Иван Горюнов состоял в то время телефонистом  при штабе 19 дивизии, расквартированной во Гдове. Он недавно вернулся из лазарета, где лечился от тяжёлой формы сифилиса. Встретив на гдовской улице знакомую женщину из Калласте, он попросил её передать Тимофею, чтоб  тот привёз во Гдов чего-нибудь съестного.  31 декабря 1919 года Тимофей Горюнов привычной дорогой пересёк  по льду Чудское озеро и  постучался в дверь дома, где обитал брат. Формально уже существовала демаркационная линия, но это формально... Выпив привезённого из  родной деревни самогона, Иван вновь предложил Тимофею стать разведчиком. Это, мол, значительно облегчит перемещение через озеро. Как выяснилось на следующий день, комиссары тоже люди и ничто человеческое им не чуждо. Заместитель начальника штаба дивизии Чириков, узнав, что Тимофей приехал  из Эстонии, быстро оформил последнего в штат контрразведчиков и …. попросил в следующий раз привезти из-за границы шоколада с печеньем и пару женских сапог  36 размера  для супруги. Комендант штаба дивизии заказал  самогона и сигарет. Судя по всему для проформы, Горюнов должен был доставить в штаб контрразведки также свежие газеты и журналы из сопредельного государства. Не последнюю роль в  таком доверии к малознакомому человеку сыграли рекомендации брата – коммуниста и, конечно, заветная бумажка за подписью Яна Фабрициуса. Вместо отведённых ему 3-х дней , Тимофей пробыл в Эстонии  две недели. Как выяснилось позже, его арестовали эстонские пограничники, но вскоре отпустили. Вступив  12 января 1920 года на российский берег, Тимофей был задержан уже советским патрулём, но после ознакомления с сопроводительным документом, его торжественно препроводили в штаб дивизии. Раздав ( или продав?) привезённые подарки, братья отметили встречу за бутылкой красногорского самогона. Надо сказать, что помимо гостинцев для «начальников», Тимофей Горюнов привёз во Гдов  для реализации сигареты, 2,5 пуда свинины, 20 фунтов чаю, 18 пачек  спичек, 35 кусков туалетного мыла, некоторое количество сливочного масла  и керосина. Все эти товары были здесь в большом дефиците и стоили недёшево.  Но на следующий день братьев … арестовали. Приказ исходил от гдовского коменданта. Почему это произошло, я до конца выяснить не смог. Возможно, в руководстве дивизии левая рука не знала, что делает правая. Возможно, братья Горюновы не со всеми поделились эстонским «дефицитом». К делу привлекли, правда,  лишь в качестве свидетелей, всех получателей «презентов».  Арестованных  братьев обвинили в спекуляции,  причём особый акцент делался на ввозе самогона ( в комнате Ивана Горюнова нашли пустую бутылку из-под вышеназванного напитка, прим. автора). Надо признать, что в гдовской тюрьме в ожидании своей участи уже сидели несколько красногорских страдальцев, помещённых туда за те же «грехи», что и братья Горюновы. Это были Кошелёв Осип, Гойдин Андрей, Гойдин Фёдор (1889), Кузнецов Яков  и Вильюс Эдуард.  Последние трое накупили 22 декабря 1919 года в Тарту продуктов и, перейдя озеро, остановились  у знакомых в деревне. Вскоре пришли красноармейцы и попросили продать еды. Посчитав, что если они откажуться, то товар отберут силой, торговцы согласились и … тут-же были арестованы. Их  обвинили  в спекуляции и поместили  в гдовскую тюрьму. Узнав об этом от супруги одного из задержанных, которая принесла из-за озера продукты и бельё мужу, Иван Горюнов обещал похлопотать за земляков. Встретившись с  уже знакомым зам. начальника штаба  дивизии Чириковым, он, судя по всему излишне  эмоционально, стал доказывать последнему, что творится форменное безобразие. Мол, ни за что, ни про  что  сотрудники Особого отдела  отбирают  у людей продукты, а потом делят их между собой. Это была уже игра с огнём! Во время ареста и обыска Иван Горюнов  кричал, что в Особом отделе много грязи и что одна из привезённых бутылок самогона предназначалась  лично комиссару дивизии товарищу Толпыго, а другая зам. начальника штаба Чирикову.
Начинается следствие, в ходе которого всплывают фантастические подробности биографии самого Ивана Горюнова. Не берусь судить, где здесь правда, где вымысел, но среди свидетельских показаний есть и такие: « В период  работы в Псковской  Губчека Иван Горюнов  был обвинён в сбыте поддельных «керенок» ( ден. знаки России в 1917-1919 г.г., прим. автора), которые он то ли выманил, то ли украл у некоей женщины. Обвиняли его также в попытках освободить из-под стражи «спекулянтов» и белогвардейских «агентов». Звучали даже обвинения в шпионаже. В конце концов, бывший чекист был арестован, но сумел ускользнуть, прихватив с собой 200-300 тысяч уже упомянутых «керенок». Объявился он  на о. Пийрисаар, занятом  в то время отрядом  атамана  Булак-Балаховича. Позже Ивана Горюнова видели в Таллинне в  форме белогвардейсого офицера, а некоторое время спустя он «засветился» уже в соседней Финляндии, где налаживал связи с «белофиннами». Почуяв, что «белое дело» терпит неудачу, он вновь переметнулся к красным». Повторяю, я не берусь судить о достоверности этой информации. Вполне может статься, что всё вышеописанное  было лишь прикрытием,  и наш земляк  на самом деле выполнял задание советской контрразведки, собирая информацию в тылу врага. А может возвели напраслину на человека  те, кого задели  за живое его малоприятные заявлениями о «грязи» в  Особом отделе дивизии?  Следующим участником этой истории стал надзиратель гдовской тюрьмы  Карл Томсон. Родом из питерских эстонцев, бывший трубочист, он волею судеб  оказался заброшен в провинциальный город  Гдов. Здесь, не найдя применения своей профессии, Томсон устроился караульным в  местный исправительный дом. Будучи эстонцем, он питал явную слабость к  красногорским «контрабандистам», которые разговаривали  с ним по эстонски. Заключённые не раз жаловались, что Томсон без разрешения начальства передаёт  продукты, табак  и бельё своим  соотечественникам. 12 января 1920 года, аккурат в дежурство Карла Томсона , один из заключённых, Фёдор Гойдин, совершает побег. Помогли саночки для перевозки продуктов, кем-то любезно приставленные к тюремной ограде. Этим и воспользовался беглец. Поймать Фёдора Гойдина не удалось. Последний благополучно пересёк озеро и  вернулся в родную деревню. Обвинённый в пособничестве побегу Карл Томсон  неожиданно слёг, и в ходе следствия скончался в больнице. Остальные лица, оказавшие содействие беглецу,  получили различные сроки. Иван Горюнов, если верить нижеприведённому документу, также умудрился  сбежать в Эстонию. Что сталось с остальными участниками этой истории наверняка сказать не
могу. Судя по тому, что они упоминаются в архивных документах периода Эстонской республики ( 1920 – 1940), пребывание в гдовской тюрьме было лишь эпизодом их биографии. Возможно, их отпустили восвояси, поскольку кроме «спекуляции» им нечего было предъявить. Возможно, после подписания  2 февраля 1920 года между Эстонией и Советской Россией Тартуского мирного договора они подпали под т.н. оптацию и  благополучно вернулись  на родину. По крайней мере,  в 1924 году Тимофей  Горюнов  был жив-здоров и получил разрешение на открытие в Калласте рыбного магазина. Такая вот история…

Красногорцы и Освободительная война

Отделение Эстонии от России в 1918 году жители Калласте встретили, мягко говоря, без энтузиазма. Оно и понятно. Ведь языком делопроизводства вместо русского вмиг стал эстонский, с которым большинство местных жителей были, что называется, глубоко на «Вы». После начала Освободительной войны ситуация стала ещё запутанней. Воевать против русских, пусть и большевиков, не хотелось. Альтернативой стала Северо-Западная белогвардейская армия, куда многие красногорцы и устремились, надеясь «отсидеться» там от призыва в вооружённые силы Эстонской республики. Иногда это удавалось. Другим вариантом  было  бегство  в Россию и пребывание там до тех пор, пока   дома не улягутся страсти и можно будет вернуться в родные края. Шли в дело и «липовые»  медицинские справки, гарантирующие освобождение от мобилизации, и путаница с возрастом  призывника, дающая отсрочку от службы в армии. Красногорцы пускались «во все тяжкие»,  лишь бы не «загреметь» в эстонскую армию, где приказы отдавались на непонятном  им языке, да и в целом отношение к русским новобранцам было настороженным, если не враждебным. Сказывалась и общая усталость от войны. Многие жители Калласте были мобилизованы ещё на Первую мировую и по несколько лет провели в окопах. Вернувшись домой, они не горели желанием отправляться на новую войну, в которой противником Эстонии была  Советская Россия. Выбор сделать было нелегко… Предлагаю вашему вниманию десять коротких зарисовок,  основанных на реальных событиях из жизни красногорцев в переломные для Эстонской Республики годы. Итак…
1. Тит Антонович Феклистов ( 1896), уроженец Красных гор, получил повестку в эстонскую армию 12 марта 1919 года. Новобранцам давали неделю на сборы, и повторно молодой человек должен был явиться на призывной пункт  18 марта. Но не явился… Решив, что не осилит команды на эстонском языке ,Тит Феклистов  записался добровольцем в Псковский полк Северо-Западной армии, благо сделать это можно было прямо в Тарту. Северо-западники официально считались союзниками эстонцев в борьбе против большевиков и местные русские были уверены, что нет разницы, где служить, зато всё на русском… Приступив к службе в  должности  командира конвойной роты по охране железнодорожных вагонов, Тит Антонович был сильно разочарован. Снабжение Белой армии оставляло желать лучшего. Скудная еда, видавшее виды обмундирование, задержки с выплатой и без того мизерной зарплаты. Потянуло домой.
Попросив штабного писаря , не за бесплатно, разумеется, изменить пункт очередной командировки с д. Костино на родные Красные горы, Феклистов  покидает Северо-Западную армию, твёрдо решив больше туда не возвращаться. Невооружённым глазом видно, что помимо пункта назначения, наш герой исправил и дату возвращения  в часть  с 19-го на 30 сентября ( см. фото). По словам Тита Антоновича, дослужить положенный срок он собирался уже в эстонской армии, где снабжение было получше.  Но не успел. 2 октября  за ним пришли. Под конвоем  беглеца  доставили в Тарту и обвинили в дезертирстве из вооружённых сил молодой Эстонской республики. Окружной военный суд приговорил Тита Феклистова к году тюрьмы, Учредительное собрание снизило срок до 9 месяцев, а в марте 1921 года последовала масштабная амнистия по случаю победы в Освободительной войне. Такая вот история…
P.S.В годы Второй мировой войны  Тит Антонович Феклистов был депортирован из Эстонии в нацистский лагерь Штутгоф, откуда не вернулся.
2.  Иван Иванович Пахурин (1887) был призван в царскую армию за несколько дней до начала Первой мировой войны ( 27.07.14) и три года отслужил в Кронштадте.  После демобилизации  он не собирался больше воевать. Однако, через полтора года , в марта 1919,  32-летний бывший солдат  вновь получил  повестку. На сей раз в армию Эстонской Республики. Решив, что с его знанием, точнее незнанием, эстонского

языка  там будет непросто, Иван Пахурин записался в белогвардейскую дивизию Булак-Балаховича, воевавшую, как и эстонцы, против красных ( см. фото).  Ходили слухи, что эта дивизия подчиняется эстонскому правительству и зарплату своим солдатам атаман Балахович платит  эстонскими деньгами. Судя по всему, кроме команд на родном языке, больше белые ничего Ивану Пахурину предложить не смогли. Через несколько месяцев он подаёт прошение на имя командования дивизии о переводе его в эстонскую армию, в чём ему, естественно, отказывают. Однако, в сентябре 1919 года судьба распорядилась по своему. Попав под артобстрел, Иван Иванович был контужен и провёл месяц в Нарвском госпитале. Выйдя оттуда, он, не долго думая, записался в местное отделение  Кайтселийт, лишь бы не возвращаться в часть. Оттуда его переводят в действующую эстонскую армию и … отдают под суд за дезертирство. Учитывая, что беглец  добровольно вернулся на службу, а ранее воевал на стороне союзников Эстонской Республики, суд вынес оправдательный приговор. Думаю, не последнюю роль в этом сыграли слова Ивана Пахурина о том, что в эстонской армии условия службы несоизмеримо лучше, чем  у белых, поэтому он и решил вернуться  обратно, несмотря но «скудное владение государственным языком».
3. Трофим Куприянович Плешанков (1895), будучи призванным в эстонскую армию в июле 1919 года, уже через две недели сбежал из неё. Причина всё та же – нелады с эстонским языком и настороженное отношение сослуживцев. Правда, накануне побега военный суд приговорил его к  4 годам тюрьмы за несвоевременное возвращение в часть. Исполнение  приговора  было  отложено  до конца войны...  Добравшись до родной деревни и попрощавшись  с родными, беглец  на лодке переправился  во Гдов. Город был занят войсками генерала Юденича. Плешанкова берут на учёт в Белую армию. Однако, на действительную военную службу его не призвали, якобы, из-за эстонского гражданства. Добровольцем идти, естественно, не хотелось. Чтобы как-то прожить, Трофим Куприянович занялся   привычном с детства промыслом, снабжая рыбой союзников Эстонской республики. Потом пришли красные. Пришлось ловить рыбу и для них. Из-за  сотрудничества  с белыми , по словам Плешанкова, ему не разрешили вернуться  на родину в порядке оптации после подписания  в 1920 году мира между Эстонией и Россией.  В августе 1922 года, по ложному доносу ( о сути доноса наш герой умалчивает, прим. автора), его приговарили к 6 месяцам тюрьмы. Отсидев срок и не желая больше испытывать судьбу, Трофим Плешанков  в апреле  1923 года возвращается  в Эстонию. Главной причиной столь рискованного поступка стала, по его словам, тоска по оставшейся в Калласте семье. Родина приняла беглеца прохладно. За дезертирство из армии  по законам военного времени полагался расстрел. К счастью для возвращенца, война уже три года как закончилась. Суд приговорил Плешанкова к 4 годам заключения, но поскольку его  проступок подпадал под действие закона об амнистии от 1921 года, наказание было аннулировано. Так как мой земляк являлся  гражданином Эстонии, вернуть его в Россию тоже было нельзя.  В силу вступил лишь приговор за незаконное пересечение границе, равный штрафу в 1000 марок или 10 суткам ареста в случае невыплаты вышеназванной суммы. Прямо скажем, не смертельно. Такая вот история…
4. Тимофей Петрович  Кривоглазов (1897) был призван в царскую армию в 1916 году и до конца Первой мировой войны служил в Петрограде. Вернувшись домой, вчерашний солдат не успел перевести дух, как был мобилизован в эстонскую армию. Оттуда, судя по всему, он и дезертировал в Советскую Россию. Далее события принимают прямо таки детективный оборот. 25 марта 1921 года в Печорах эстонским патрулём были задержаны весьма подозрительные личности – супруги Тимофей и Хелене Трусовы. При них обнаружили  пистолет системы «Маузер» с 6 патронами, 3 фальшивых удостоверения личности и крупную сумму денег. Надо признать, что слово «задержание»  здесь не совсем уместно, т.к. нарушители границы сами искали встречи  с представителями власти. Перейдя в сумерках пока ещё символическую границу, супруги Трусовы, к полуночи добрались до Печор. Деревня спала. Лишь в одном из домов светились окна. Постучав в дверь, перебежчики попросили отвести их к командиру пограничной заставы. Везти никуда не пришлось, т.к. в помещении  находился не только  начальник заставы, но и командир расквартированного в Печорах военного батальона, которые, надо полагать, разинули от удивления рты. Затем  «ночные гости» как на духу поведали историю о том, что никакие они не Трусовы, а супруги Трофим Кривоглазов и Хелене Аммерманн. Послали их в Эстонию по линии ВЧК со спецзаданием – вызнать  точное местоположение воинских частей  противника вдоль границы и убить некоего Матвеева, перешедшего на службу к эстонцам. После чего  агенты должны были вернуться во Псков. Трофим Кривоглазов чистосердечно признался, что находился на службе в Красной армии, но тосковал по родным и близким и искал случая вернуться на родину. Когда его направили в Особый отдел охраны Западной границы, он, не долго думая, предложил себя в качестве секретного агента, готового перейти границу со спецзаданием. Ему поверили. Но  эстонской стороне хотелось чего-то большего, нежели душещипательной истории о тоске по родине.  Кривоглазова  попросили  указать имена известных ему советских шпионов в Эстонии. Тот,  без долгих колебаний, назвал Ефима Васильева, жившего в Печерах под фамилией Голубев. Задержать последнего, правда не удалось. Опытный агент успел уйти в Россию.  Потом был суд, на котором супругам Кривоглазовым-Аммерманн зачли добровольную сдачу, чистосердечное признание и  сотрудничество с эстонскими властями. Приговор был мягким – 4 года тюрьмы, которые вскоре снизили до 1 года и 6 месяцев. На момент вынесения приговора подсудимые уже отсидели один год. Такая вот история…
5.  Осип Иванович Кошелёв ( 1890) был мобилизован в царскую армию, воевал в Первую мировую  войну, где и попал в германский плен. После окончания войны и освобождения из плена, он лишь к маю 1919 года добрался до дома. А дома тоже война. Эстония воюет за независимость от  России. Вновь брать в руки винтовку, тем более против русских, не хотелось. Осип Иванович сослался на подорванное в немецком плену здоровье и был направлен на медосмотр к батальонному врачу в г. Тарту. Получив заветную бумажку  об освобождении от воинской службы, наш герой вернулся в родную деревню. Однако,  вскоре его
арестовали и отдали под суд. Оказалось, что справка - поддельная ( см. фото). Врач, чья подпись стояла на бланке, клятвенно заявлял, что Кошелёва в глаза не видел. Оказывается, пустые листы с подписью врача  и  печатью медучреждения были заготовлены заранее и лежали на столе в приёмной комнате. Украсть их не составляло труда, т.к. врач часто отлучался из кабинета. А уж что туда вписать - решай сам! Кто умыкнул злополучный бланк, следствию выяснить не удалось. До суда дело не дошло. Так как данный проступок подпадал под  амнистию 1921 года , дело  закрыли. Такая вот история…
6. Иван Григорьевич Ляпистов ( 1898) должен был явиться на призывной пункт 23 апреля 1919 года, но… забыл свой год рождения. Если быть точным, то у него, якобы, был паспорт, где год рождения был ошибочно указан 1901, а не 1898. Документ  потерялся, о чём Иван Григорьевич и сообщил в местное отделение тогда ещё милиции. Узнав,  что в армию забирают с 21 года, наш герой преспокойненько вернулся к повседневным  заботам, будучи уверенным, что мобилизации он не подлежит. Как выяснится позже,ни он сам, ни родители  настоящего года его рождения не помнили.   27 февраля 1920 года, аккурат в 2 часа ночи, молодого человека  разбудил громкий  стук в дверь. За ним пришли. Офицер пограничной службы заявил, что Иван Ляпистов дезертир и подлежит аресту. На что последний, судя по всему , отреагировал весьма  эмоционально, так как в деле фигурирует синяк под глазом, поставленный Ивану Григорьевичу при задержании. По словам арестованного, наводку на него дал известный ему местный житель из чувства личной неприязни. Причём в доносе, помимо обвинения в уклонении от службы в армии, вероятно для убедительности, Ляпистову приписывались  также слова о намерении убить командира роты пограничников. Поскольку у задержанного не оказалось при себе никакого документа, обратились в волостное правление, где и выяснилось, что молодой человек родился в 1898 году и уже год как должен тянуть солдатскую лямку. Как и в большинстве вышеописанных случаев, дело закрыли по причине амнистии. Ну а в армию Ивана Ляпистова, естественно, призвали. Такая вот история…
7. Кузьма Михайлович Транжиров ( 1897), будучи призванным в эстонскую армию, 19 мая 1919 года самовольно покинул воинскую часть. Незнание эстонского языка подтолкнуло его к переходу в дивизию атамана Булак- Балаховича, воевавшего в составе белогвардейской Северо-западной армии.  После разгрома вышеназванной армии, 13 января 1920 года Кузьма Михайлович  добровольно вернулся назад в эстонскую армию, где, естественно, был арестован за дезертирство. Пока суд  да дело, подоспела амнистия  1921 года и наш герой  был отпущен на все четыре стороны.
8. Григорий Иванович Кондрашёв ( 1893) явился по повестке на призывной пункт в Тарту, но идти в эстонскую армию передумал. Разговорившись на улице с  белогвардейским офицером из  Первого  корпуса Северо-западной армии, Кондращёв узнал, что его родной брат служит в этом же корпусе. Офицер заверил новобранца, что все русские идут в белую, а не в эстонскую армию. Ведь воюем , мол, против общего врага – большевиков. Но том и порешили. По состоянию здоровья Григория Ивановича пристроили продавцом в

солдатской лавке, где он благополучно и дослужил до … расформирования Северо-Западной армии в феврале 1920 года  (см. фото). Интересно, что военный суд не нашёл в проступке Григория Кондрашёва факта дезертирства, так как последний предоставил справку о пребывании в течении полугода в союзной армии.


9. Иван Фёдорович Павлов (1895) полтора года отслужил в царской армии. В июне 1917 года, после демобилизации, он вернулся в родную деревню. В декабре 1918 года власть в округе захватили большевики. Иван Павлов был среди организаторов красногвардейского отряда из числа местной молодёжи. Чудом избежав расправы со стороны карательного отряда прапорщика Соотса (подробнее читайте здесь), вчерашний красногвардеец 12 марта 1919 года получает повестку в армию Эстонской республики. Однако 4 апреля 1919 года его освобождают от военной службы по состоянию здоровья. По непонятной пока мне причине, уже 22 мая Павлов оказывается в белогвардейском корпусе атамана Булак-Балаховича. Вряд ли речь шла о горячем желании бывшего красногвардейца воевать за Белое дело. Скорее всего он пошёл туда из опасения, что рано или поздно его всё равно призовут в эстонскую армию, куда по причине незнания госязыка, идти не хотелось. В конце июля 1919 года мой земляк выбивает у начальства командировку в г. Тарту, намереваясь продлить здесь т.н. «белый билет», дающий отсрочку  от призыва в эстонскую армию. Но не тут -то было! Ему приказывают  5 августа явиться на мобилизационный пункт. Пришлось срочно бежать через озеро обратно к белым. 27 августа Иван Павлов вновь объявляется в родных краях, имея на руках командировочное удостоверение от командования Северо-западной армии. Однако на сей раз ему повезло меньше. Будучи задержанным в Калласте членами местного отряда Кайтселийт, дезертир  предстал перед судом. К счастью, всё обошлось. Суд принял к сведению следующие обстоятельства:
1. Наличие справки об освобождении от призыва, выданной 4 апреля 1919 года.
2. Служба в союзническом Северном корпусе.
3. Наличие необходимых командировочных документов.
4. Желание подсудимого вернуться обратно в Белую армию.
С учётом всех нюансов дела, суд счёл обвиняемого невиновным в инкриминируемом ему дезертирстве из рядов армии Эстонской республики…


10. Иван Трофимович Гусаров (1898) успел послужить артиллеристом в царской армии, прежде чем императорская Россия исчезла навсегда. Вернувшись в родные Красные горы, он взялся за привычное с детства рыбацкое ремесло. Но тут началась Освободительная война. Иван Трофимович, как подходящий по возрасту гражданин новообразованной республики, получил повестку  в эстонскую армию. Случилось это, не очень радостное событие, 28 апреля 1919 года. По словам призывника, аккурат в это время он находился в…лесу, на заготовке дров, и поэтому явиться вовремя на сборный пункт не смог. Приехав домой и едва успев помыться в бане, Гусаров был задержан и под конвоем доставлен в Тарту. На дворе было 5 мая 1919 года. Таким образом, опоздание на службу составило всего 7 дней. Но шла война и церемониться с «дезертиром» никто не собирался. Военно-полевой суд приговорил моего земляка к двум годам штрафной роты. Что это за наказание такое, Иван Трофимович, по видимому, так и узнал. По действующему тогда правилу, исполнение вынесенных  во время войны приговоров, за исключением смертной казни, переносилось на послевоенный период. А пока Гусарову пришлось тянуть лямку во втором запасном батальоне в должности вестового.
Победная амнистия, объявленная в марте 1921 года,  аннулировала большую часть судебных решений времён Освободительной войны. Штрафная рота так и не дождалась моего односельчанина...

Обращает на себя внимание тот факт, что центр Причудской волости, в которую входила д. Красные горы, располагался тогда  в д. Нос (см. фото). Интересно и то, что документы, по крайне мере исходящие из русскоязычных поселений, написаны, как и в прежние  времена,  по- русски. Это никого особенно не смущало, поскольку чиновничий аппарат Эстонской республики на тот момент ещё прекрасно владел «великим и могучим» русским языком.
Из всех этих историй я лично сделал нижеследующие  выводы:
1. Для красногорцев, по большому счёту, не было разницы за кого воевать, за белых или за красных.  Большинство  населения  хотело, чтобы их просто оставили в покое.
2. Служба в эстонской армии «напрягала» незнанием эстонского языка, но привлекала более сносными  условиями пребывания.
3. Эстонское законодательство проявляло удивительную мягкость к дезертирам, а амнистия 1921 вообще списала все прегрешения военных лет.
4. Тоска по родному дому перевешивала подчас и верность присяге и страх наказания.
5. Служба у белых всегда была смягчающим обстоятельством при вынесении  приговора за дезертирство из армии Эстонской республики.
6. На сегодня мне не известно ни одного случая, чтобы жители Калласте, призванные в эстонскую армию,  несли службу на передовой. Их зачисляли всё больше в тыловые и запасные части. Наверное, не доверяли...


На главную                                               Немного истории (продолжение)