?

Log in

No account? Create an account

Верхняя запись Удивительное рядом...

Цель моего незамысловатого проекта - собрать воедино информацию о  родном городе, его истории, природе и людях. Собрать по принципу: удивительное рядом. Постараюсь сделать свой журнал понятным и интересным любому, кто забредёт на его страницы... В моём распоряжении просторы интернета, архивы, воспоминания старожилов и простое человеческое любопытство. Читать лучше по темам, нажимая на нижеследующие картинки, но можно и всё подряд.  Итак, поехали...


                                                                                                                            

Немного истории...







Из серии "Причудский криминал"

Чудовищное убийство

Осенью 1932 года в Причудье случилось событие, которое, без преувеличения, всколыхнуло всю Эстонию. Газеты писали о нем на протяжении нескольких месяцев. В деревне Варнья в своём доме  были безжалостно зарезаны местный купец Карл Кюбарсепп и его жена Эммелина. Убийц задержали по горячим следам. Ими оказались уроженцы того же селения - 23-летний Леонтий Кузнецов и 25-летний Арсений Фомин. Вот как сообщали об этом ужасном злодеянии и о его печальных последствиях тогдашние эстонские СМИ.
Газета „Järva Teataja“ от 18 октября 1932 вышла с кричащими заголовками: «В поезде застрелен убийца», «Перестрелка  между полицией  и преступниками на станции Тапа», «Задержаны участники кровавой бойни в Мууга и Варнья».
«В субботу вечером, часов около пяти, криминальная полиция города Раквере задержала на станции Тапа ехавших скорым поездом Рига - Таллинн двух отъявленных душегубов - Арсения Фомина и Леонтия Кузнецова. У правоохранительных органов имелась информация, что именно они три недели  тому назад в местечке Мууга убили учительницу начальной школы Паулу Криель (Paula Kriel). Позднее выяснилось, что эти  же мужчины виновны в смерти ещё двух человек - купца из д. Варнья Карла Кюбарсеппа (Karl Kübarsepp) и его жены Эммелины. Во время задержания в купе вагона Кузнецов  оказал сопротивление и произвел выстрел из револьвера в направлении полицейского Ааберга, ранив последнего в шею. Второй страж порядка вынужден был открыть огонь на поражение. Выпущенная им пуля пробила Кузнецову голову и тот скончался на месте. Во время перестрелки среди пассажиров началась паника. К счастью, больше никто не пострадал. Труп Кузнецова отдали в распоряжение судебного следователя города Тапа.




Второй злоумышленник - Арсений Фомин был задержан группой захвата.  На допросе он признался, что вместе с Кузнецовым совершил убийство с целью ограбления  преподавательницы  Паулы Криель и купца Кюбарсеппа с женой. Вначале в нападении на молодую учительницу  подозревали директора школы Виктора Куритса (Viktor Kurits). Мол, последний, решил отомстить несчастной девушке за то, что она отвергла его ухаживания.  Сейчас  Куритс  из-под стражи освобождён. Арсения  Фомина доставили из Раквере в Тарту, где его ждёт, по всей видимости, Военно-окружной суд. Внешне обвиняемый держится уверенно и спокойно».
Далее та же газета, под заголовком «Как убивали Паулу Криель», сообщает:
«Проживавшие в Таллинне Кузнецов и Фомин пришли в Мууга пешком. Два дня ночевали в заброшенных  сараях. По вечерам грабили прохожих, угрожая им ножом. В случае сопротивления, избивали.  Полученные таким образом деньги, собутыльники тут же пропивали. В день, о котором пойдёт речь, они решили вернуться обратно в Таллинн, поскольку к этому времени разбили головы уже трём местным жителям и был риск, что обо всё узнает полиция. Однако денег на автобус не хватало. Тогда Кузнецов предложил навестить  местную учительницу Паулу Криель, которую оба хорошо знали, так как встречались с ней на праздниках и даже ездили вместе на карнавал в Раквере. По словам Кузнецова, у Криель должны  быть деньги, так как он раньше у неё занимал. К дому учительницы злоумышленники подошли часов в 11 вечера. Фомин остался сторожить  снаружи, а Кузнецов зашёл внутрь. Некоторое время спустя в доме Криель погас свет. Затем на пороге показался  Кузнецов. На вопрос Фомина: «Как всё прошло?»,  ответил - «Сделано чисто». Как позже выяснилось,  убийца нанёс  бедной девушке  девять  ударов ножом, прежде чем она умерла. Найденных в квартире Криель  46 крон  хватило на билет до Таллинна и пару недель беззаботной жизни. Принадлежавшие жертве  золотые часы подельники сдали в ломбард.
Как ни в чём не бывало, душегубы  ходили в кино и проводили время в компании знакомых женщин, одна из которых  была любовницей  состоятельного  еврея - владельца шести домов. Подружка  до поры до времени снабжала молодых людей деньгами и продуктами. Однако вскоре запасы иссякли, и Кузнецов предложил Фомину ещё кого-нибудь убить, желательно, кто побогаче. Выбор пал на  купца  Карла Кюбарсеппа, проживавшего  в причудской деревне Варнья, откуда родом были и сами злоумышленники. Про Кюбарсеппа говорили, что у него в должниках ходит чуть ли не вся деревня. 11 октября 1932 года молодые люди прибыли поездом в Тарту. Несколько дней провели у знакомых. 14 октября пешком отправились в Варнья. По прибытии переночевали в заброшенном сарае. Фомин предлагал Кузнецову отказаться от задуманного, поскольку хорошо знал семью Кюбарсеппа, и даже играл в детстве с его детьми. Однако Кузнецов пригрозил, что если напарник откажется, то он его тоже  убьёт...
Та же „Järva Teataja“ от 21 марта 1933 года в подробностях описывает произошедшее.
«15 октября, около 8 часов утра, местный почтальон остановился у дверей принадлежащего Карлу Кюбарсеппу магазина, чтобы забрать письма, поскольку  в этом же здании находился узел связи. Но на  стук никто не отозвался. Почтовый служащий  приоткрыл створку окна и увидел, что в помещении  все перевёрнуто вверх дном. Он тут же вызвал полицию. Прибывший на место происшествия  констебль Мартинсон  в конце концов смог приникнуть в здание через  дворовую пристройку. Он и обнаружил тела Кюбарсеппа и его жены. Подозрение  сразу же пало на Арсения Фомина и Леонтия Кузнецова, поскольку оба  были родом из Варнья. Их к этому времени уже  подозревали в ограблении  прохожего недалеко от Муствеэ и в убийстве сельской учительницы Паулы Криель в  местечке Мууга. Поскольку ни в Варнья,  ни в Таллинне злоумышленников не обнаружили, решено было проверить железнодорожные станции. В Тапа полицейским улыбнулась удача. Кузнецов при задержании оказал сопротивление и был застрелен, а арестованный Фомин подробно рассказал, как они убивали Карла Кюбарсеппа...
Уже 11 октября  приятели отправились пешком из Тарту в Варнья. Однако, с полдороги пришлось вернуться, так как  им навстречу попалась  компания местных парней на велосипедах. Опасаясь, что после убийства Кюбарсеппа те вспомнят, что видели подозреваемых, подельники от греха подальше решили повернуть назад. Пару дней  провели в Тарту у знакомых, а 13 октября вновь отправились в родную деревню. По пути переночевали в каком-то  сарае. На следующий день, уже в темноте, достигли цели визита. Арсений Фомин скрытно пробрался в сад своего отца, откуда хорошо просматривался магазин  Кюбарсеппа. Убедился, что детей последнего нет  дома. Кузнецов занялся поисками топора. Нашёл подходящий инструмент в чьём-то дровянике. До 10 часов вечера преступники наблюдали за домом жертвы. Между прочим, видели, как родители Фомина  вернулись домой из гостей...
Когда торговец запер ворота  и разделся, чтобы отойти ко сну, в окно  постучали. Хозяин отодвинул занавеску и узнал ночных гостей, в особенности соседского сына Арсения.  Услышав, что запоздалые клиенты хотят купить конфет, он, не раздумывая, открыл им дверь. Держа перед собой керосиновую лампу,  ничего не подозревавший коммерсант отправился к прилавку. Вошедший следом  Арсений Фомин выхватил из-за спины топор и, что есть силы, ударил несчастного купца по голове. Карл Кюбарсепп негромко вскрикнул и обмяк. Кузнецов, для надёжности, перерезал жертве горло. Со двора с лаем вбежала хозяйская собака. Разъярённый Кузнецов прижал бедное животное к полу и одним взмахом отхватил псу голову. Фомин, положив топор на полку, начал опустошать кассу. Там оказалась лишь мелочь. Его напарник закрыл окно и запер дверь изнутри, чтобы можно было спокойно «работать». Не найдя в торговом зале достаточно денег, Фомин перебрался в спальню хозяина, где на прикроватном столике обнаружил принадлежащий Кюбарсеппу  револьвер. Дело в том, что купец спал отдельно, в помещении магазина, а его жена на втором этаже дома. Услышав крик и лай, она начала спускаться вниз по лестнице. До Арсения донёсся  звук тупого удара и шум  падающего тела. В спальню вошёл Кузнецов и сообщил, что «всё сделано чисто», после чего предложил товарищу сходить и убедиться. Фомин  отказался. Злодеи опустошили магазин, забрав всё, что смогли  унести. Среди прочего, прибрали к рукам многочисленные долговые расписки жителей деревни на общую сумму чуть ли не 20 тысяч крон. Покидая место преступления, потушили свет и аккуратно закрыли дверь на ключ, который затем вместе с топором  выбросили в озеро. Векселя Кузнецов пообещал до лучших времён закопать  в отцовском огороде. Часть чеков положили под камень рядом с домом купца.  После всего содеянного злоумышленники отправились  обратно в Тарту. В городе почистили одежду и выпили водки. Утром сели на поезд  до Таллинна.
По дороге успели поделить добычу. Фомину достались 16 крон и несколько изделий из драгметалла. В частности, золотой крест для ношения на шеи. В Тапа убийц уже ждали...
Закопанные в спешке векселя полиция быстро нашла. Среди них 152  были целыми, остальные повреждены или разорваны. При осмотре квартиры Карла Кюбарсеппа  выяснилось, что помещение полностью залито кровью. Вещи разбросаны. У собаки перерезано горло. Оборван телефонный провод.  Тела  хозяина и его супруги  лежат на полу  в луже крови. Мужчина в нижнем белье, женщина в одежде.  Карл Кюбарсепп скончался от удара топором по затылку и трёх колотых ран на шее. Возле трупа Эммелины Кюбарсепп  валяется окровавленная  стамеска. На её теле большое  количество ран: пять на голове, три на животе и две на груди. Помимо этого у жертвы  перерезано горло. По мнению врачей, после первых ударов она была ещё жива.  Смертельным оказался  удар ножом  в грудь, который достал до сердца...
21 марта 1933 года в половине десятого утра  Арсения Фомина, в сопровождении 3-х конвоиров,  доставили из тюремной камеры в зал Военно-окружного суда, который разместился в т.н. «солдатском доме». У дверей здания собралась большая толпа.  Арестант - молодой парень  высокого роста и приятной внешности. По виду не скажешь, что  это безжалостный убийца. На нём тюремная роба и жёлтые сапоги. В зал заседаний посторонних не пускают. Да он и не вместил бы всех желающих. Внутрь прошли лишь родственники подсудимого и участники судебного процесса. Отец и мать Арсения Фомина сидят в первом ряду. Глава семьи - типичный зажиточный русский мужик, небольшого роста, с окладистой  белой бородой. Он строительный подрядчик и владеет тремя домами.  Мать -  вся в черном, слёзы на глазах. Суд назначил обвиняемому  государственного защитника, но родители  за свой счёт пригласили ещё одного адвоката. Отец семейства заявил, что он старообрядец и каким бы ни было решение суда, его долг - защищать сына до конца. На вопросы Фомин отвечал по-эстонски.  Выяснилось, что он не окончил начальную школу, недолгое время  работал столяром и под судом  ранее не состоял. Почтово-телеграфное правление предъявляет  подсудимому гражданский иск за вскрытые им, в поисках денег, чужие письма. Фомин признаёт себя в этом виновным. Адвокат пригласил в качестве эксперта знаменитого профессора Людвига Пуусепа, который явился в зал заседаний в генеральской форме. После прочтения обвинительного акта, Фомин поясняет, что близко сошёлся  с Кузнецовым  лишь в Таллинне, хотя и знал его ранее. Они вдвоем  отправились на поиски денег. Около школы в Мууга Кузнецов сказал, что зайдёт к местной учительнице одолжить пару десятков крон. Когда вернулся, сообщил, что вынужден был убить девушку.  Фомину это не понравилось, но он боялся спорить, опасаясь,  что дружок прикончит и его. По этой же причине  согласился помочь Кузнецову  ограбить Карла Кюбарсеппа. Себе после совершения преступления взял, якобы,  лишь 50 латышских сантимов...
Из медицинского заключения, которое представил профессор Людвиг Пуусепп, следует, что Фомин - нормальный человек и вполне  может отвечать за свои поступки. Однако, у него имеются признаки неврастении, которые, будучи усугублены чрезмерным потреблением алкоголя, могли  привести к тому, что подсудимый подпал под влияние другого человека. Защита особо подчёркивала, что Фомин ранее вёл порядочный образ жизни, и что на его моральное падение оказали влияние два обстоятельства. Во-первых, уход из семьи, вызванный тем, что отец  запретил ему жениться на девушке из эстонской семьи. Во-вторых, знакомство с Кузнецовым, криминальные наклонности которого были всем хорошо известны. Адвокат подсудимого просил  дать его клиенту шанс искупить  вину и встать на путь исправления.  Сам подсудимый  в прошении о помиловании, поданном на имя Правительства, просил заменить смертную казнь пожизненным заключением.  Говорил, что сожалеет о содеянном и искренне раскаивается, обещая в дальнейшем жить честно. Причиной, приведшей к падению, Фомин называет фатальную встречу с Кузнецовым. Ранее обвиняемый  работал в Вирумаа, где познакомился с эстонской девушкой. Они полюбили друг друга и решили пожениться. Однако отец наотрез отказался благословить сына, поскольку, по старообрядческим традициям, подобный брак невозможен. Это стало для Фомина большим  ударом. Он ушёл из родительского дома, переехал в Таллинн, где познакомился с Кузнецовым. Дальше вы знаете...
Однако, Военно-окружной суд  остался равнодушным к доводам защиты и  приговорил  воронейского  грабителя и убийцу к расстрелу.
Смертный приговор Фомин выслушал спокойно, с невозмутимым выражением лица».
Газета «Telegramm“ от 2 апреля 1933 года в большой статье под заголовком «Последний путь Арсения Фомина» подробно  и красочно живописует последние часы жизни осуждённого.
«18 марта 1933 года Военно-окружной суд  в городе Тарту приговорил к расстрелу Арсения Савельевича Фомина за убийство купца Карла Кюбарсеппа и его жены Эммелины в деревне  Варнья. Прошение о помиловании, которое Фомин в течении 24 часов представил на имя Правительства республики, было отклонено и приговор привели в исполнение в ночь со вторника на среду. Двум нашим журналистам представилась  возможность проводить осуждённого в последний путь и поговорить  c его матерью и сестрой, которые потеряли того, кого любили больше всех на свете...


Из тюрьмы в могилу.
Узнав о том, что прошение Арсения Фомина о помиловании отклонено и что приговор будет приведён в исполнение,  мы решили поближе взглянуть на это печальное событие. Однако, сделать это оказалось непросто. Официальные власти отказались назвать журналистам время и место казни. Сказали, мол, следите сами. И мы начали действовать на свой страх и риск. Ничего другого не оставалось, как установить ночное дежурство у ворот тюрьмы, где содержался приговорённый к смерти, чтобы не пропустить момент, когда его отправят  в последний путь. В первую ночь ничего не произошло. На следующий день мы были на месте  уже в 11 часов вечера. Нас одолевало смутное предчувствие, что именно сегодня откроются тяжелые железные двери. Это странное ощущение, которому нет объяснения, но которое никогда тебя не подводит. Ночь была холодная, дух промозглый ветер, по окнам казённого дома  хлестали тугие струи весеннего дождя, тротуары блестели под  светом уличных фонарей. Подняв воротник пальто и засунув руки поглубже в карманы, мы проследовали к воротам последнего приюта несчастного смертника. В воздухе висело какое-то возбуждение, время от времени вспыхивал свет  в тюремных коридорах, охранники в черной униформе  нервно ходили взад и вперед. Невдалеке послышался шелест шин, и вскоре у крыльца притормозила автомашина. Из неё вышел человек в  гражданской одежде, который мгновение  спустя  исчез в глубине здания. Теперь мы ни на минуту  не покидали свой пост, наблюдая за происходящим. На всякий случай вызвали машину, поскольку не знали, как быстро будут  развиваться события. Часы на ратушной площади пробили полночь. Вскоре после этого из тюремных ворот вышел мужчина с длинными волосами и в черном пальто до самой земли. Это был старообрядческий священник, призванный утешить человека, которому предстояло вскоре покинуть этот мир. Тяжелыми усталыми шагами он прошествовал мимо нас, чуть слышно  что-то бормоча.
Тишину ночи вспорол пронзительный звук сигнала, по стенам домов скользнул свет фар и перед  железными воротами остановился второй автомобиль. Из него вылезли двое гражданских лиц, которые минуту спустя скрылись  внутри здания. Появился  констебль, который стал неспешно прохаживаться вдоль тротуара. Запоздалые прохожие останавливались, чувствуя, что происходит что-то необычное.   Наше внимание привлекла  молодая девушка, стоявшая в тени дома по улице Лутса. Она появилась здесь ещё до нашего прихода. Неожиданно  со стороны центра города стал  нарастать шум мотора. Мгновение спустя подъехал большой дребезжащий грузовик. В кузове сидели вооружённые солдаты кавалерийского взвода. После небольшого  маневра  машина остановилась на боковой улице. Вслед за ней, вплотную к тюремным воротам, подкатил крытый военный лимузин. Всё больше и больше любопытных зевак  собиралось вокруг.  Люди переговаривались и живо обсуждали детали, не спуская глаз с главного входа. Военнослужащие, десять солдат и два офицера,   вылезли из грузовика и направились внутрь здания. Присутствующих охватило возбуждение, все норовили притиснуться поближе к воротам, чтобы лучше видеть происходящее. Однако, полицейские  вежливо, но настойчиво, оттеснили толпу назад. По тюремным коридорам забегали охранники, зазвучали отрывистые команды. Несколько солдат  подошли  к лимузину и замерли в ожидании. Со скрипом отворились железные ворота.  Конвоиры вывели на улицу высокого мужчину в светло-сером  пальто и  такого же цвета шляпе. За ним следовали трое военных, держа осуждённого за руки. Это и есть приговорённый к расстрелу Арсений Фомин. Он  ступает маленькими шагами, стараясь выиграть время и продлить те последние  минуты, что уготованы  ему  на земле. Перед  дверью лимузина  арестант неожиданно замирает и  окидывает  окружающих долгим прощальным взглядом. Что твориться у него душе? Хочет он в последний раз взглянуть на людей, которых никогда больше не увидит? Или  запечатлеть в памяти этот дивный мир, где ему не суждено больше жить?  А может, надеется увидеть близкого человека и  поймать  на себе родной, любящий взгляд, который даст ему поддержку перед последним испытанием...
Вдруг толпа приходит в движение. Молодая женщина, та самая, что одиноко стояла в стороне, с раскинутыми руками бросается к осуждённому. Она что-то  кричит - громко и пронзительно. Полицейский преграждает ей путь. По телу Фомина пробегает дрожь, он пытается обернуться на знакомый голос, но в это мгновение открывается дверь  автомобиля и охранники бесцеремонно заталкивают его внутрь. Дверь захлопнулась. Никогда больше Арсений не увидит этих улиц, этих домов и мерцающих ламп, чьи блёклые отблески скользят по мокрым камням. Вместе с осуждённым в лимузин  залезают четверо солдат. Остальные шестеро садятся в грузовик. Хлопают дверцы, звучит  сигнал к отправлению, и вереница машин начинает движение. Это последний путь в жизни Арсения Фомина. Мы прыгаем в авто и пристраиваемся к хвосту колонны. От тюрьмы отъезжает ещё одна легковушка, которая пытается  нас обогнать. Но наше транспортное средство мощнее и место за грузовиком остаётся за нами. Сквозь темноту и дождь череда  машин медленно движется к месту расстрела. Кортеж напоминает похоронную процессию. По стёклам стучат капли дождя, колёса вязнут в грязи. С каждым поворотом  руля жизнь Арсения Фомина  приближается к холодной могиле. На улице Сави колонна притормозила. Небольшой пригорок стал препятствием для одной из машин. Остановка длится всего пару минут. О чём думает в этот миг смертник? Радуется случайной преграде, как самому  дорогому в жизни подарку, который позволил на несколько мгновений продлить земное бытие? Дал почувствовать, как всё ещё стучит сердце, как бегут в голове  мысли и в напряжённом теле теплится жизнь. В конце концов автомобиль  выбирается из грязи и колонна продолжает движение. Наш путь лежит в Тяхтвере, на военное стрельбище. Именно здесь предстоит Арсению Фомину пройти свои последние шаги. Машины остановились.  Все вылезают.  Нас заметили и приказали отойти назад. Пришлось подчиниться.  Однако даже на удалении местность  неплохо просматривается. По пустырю гуляет ветер, ноги вязнут в грязи, в темноте мелькает свет фонариков. Солдаты вылезают из грузовика и окружают   лимузин плотным кольцом. Звучат команды.  Открывается дверь  и Арсений Фомин медленно ступает на землю. Шляпа надвинута  на глаза, тело сгорблено и наклонено вперёд. Вдруг он поднимает голову вверх и несколько секунд неподвижно смотрит в ночную пустоту.  Затем начинает движение. Медленно, обречённо и машинально ступает он на ватных ногах, с каждым шагом сокращая оставшиеся мгновения жизни. От машины до перелеска, где всё закончится, всего пара сотен метров. Последних метров  земной жизни 25-летнего воронейского парня. После чего не увидит он больше бездонного ночного неба, не почувствует под ногами весеннюю грязь, не ощутит на своих измождённых щеках дуновение ветра и не пробудит его мысли ни одно человеческое слово. Печальная процессия прошествовала в темноту, освещая путь  карманными фонариками. Мгновение спустя ночную пустоту  взорвал  оружейный залп. Затем второй. И тишина. Арсения Фомина больше нет...
На третьем этаже деревянного дома по улице Аурику мы встретились с матерью покойного. Это была пожилая женщина, в черном платке и полными слез глазами. Рядом с ней сидели две дочери, одна из них недавно приехала из Таллинна. Сестры осуждённого - красивые молодые девушки интеллигентной внешности. В старшей из них  мы узнали ту самую незнакомку, что прошлой ночью пыталась пробиться к брату, когда последнего выводили из тюрьмы. Мать говорит сквозь слёзы, иногда впадая в истерику:
«Мы с мужем потребовали  передать нам тело Арсения, чтоб предать его земле в родной деревне. Отвезли на лодке из Тарту в Варнья. Похоронили на местном старообрядческом  кладбище. Будем ухаживать за могилой и молить Господа, чтобы он простил нашему сыну его грехи. У меня, кроме Арсения, ещё два сына, но он  - любимый. Раньше мальчик был очень порядочный и послушный. Но после того, как отец запретил ему жениться на эстонской девушке, обиделся и ушёл из дома. Переехал в Таллинн и связался там с Кузнецовым, который оказал на него пагубное влияния. Именно Кузнецов  сделал из Арсения убийцу. Последний раз я видела сына за день до казни. Он плакал и просил прощения. Я ездила в Таллинн хлопотать  за него. Встречалась там с депутатом Рийгикогу - адвокатом Сорокиным. Он сказал, что Арсений приговорён у смерти потому, что он русский»
Если эта правда, то сурового наказания заслуживает сам адвокат, который воспользовался  трагическим событием для разжигания  межнациональной  розни и расшатывания авторитета суда.
Молодой Кюбарсепп,  чьего  отца и мать убил Фомин, рассказал нам:
«Он был моим другом детства. Родители Фомина - обеспеченные люди, они принадлежали к высшему  слою деревенского общества и их все уважали. И сам Арсений в молодости был  порядочным парнем, хоть и немного самонадеянным.  Он часто заходил к нам в гости, мои родители его всегда тепло принимали. У него в деревне  было много подруг, которым он каждый день писал письма. Девушки с ним вообще очень охотно встречались. Я до последнего не мог поверить, что этот жизнерадостный парень убил моих родителей и как следствие, поставил печальную точку в своей молодой жизни».

Такая вот история...



На главную                                  Немного истории (продолжение)

Немного истории...







Оскар и Эммелина...
До войны в Калласте проживало несколько семей по фамилии Вильюс. О владельце мясного магазина Августе Вильюсе и его супруге Анне Кондратьевой-Вильюс я уже писал ранее. У Августа имелся сводный брат Оскар, младше его на 8 лет. У них были разные матери.
Если верить регистрационной книге, в 1932 году 22-летний Оскар покинул отчий дом и перебрался в Таллинн. Вскоре он сочетался браком с уроженкой Калласте Фелисатой Тимофеевной Поташенковой 1912 года рождения.

Не скажу наверняка, где случилось это радостное событие: в столице или в родных для молодожёнов Красных Горах.  Точно знаю одно: вскоре на свет появились общие дети: сын Калью и дочь Ариадна. Похоже, супруги достигли некоего консенсуса: один ребёнок  получил эстонское имя, другой - русское. Начало войны Вильюсы, по все видимости, встретили в Калласте.  Доподлинно известно, что Оскар состоял в местном отряде «Омакайтсе». В феврале 1944 был мобилизован в немецкую армию. После ухода гитлеровцев пополнил ряды  Красной армии, где служил до ноября 1945 года в звании старшины. К этому времени отношения между ним и Фелисатой, судя по всему, разладились. Сложно сказать, что стало тому виной. Может, служба отца семейства в «Омакайтсе» и немецкой армии? Или к охлаждению привели сугубо личные причины? Не знаю.





После демобилизации Оскар окончательно поселился в Таллинне. Здесь он познакомился с Эммелиной Эйнсилд (Emmeline Einsild) - женщиной, которой  предстояло  разделить его печальную судьбу.  Они прожили вместе два года. Эммелина была старше Оскара на 11 лет и к тому времени уже дважды побывала замужем. Её первого супруга звали Priidik Tellberg (1899 - 1977). У них был общий сын Пауль (1922 - 2017)(см. фото), судьба которого заслуживает отдельного рассказа.
В августе 1944 года, когда к Таллинну подходили советские танки,  он сбежал из немецкого учебного лагеря, где проходил службу по мобилизации. Добравшись до Сааремаа, попытался сесть на корабль, идущий в Швецию.  Однако, попасть удалось лишь на борт немецкого транспорта, перевозившего в Германию советских военнопленных. Надо признать, что Паулю несказанно повезло.  Аналогичное судно, покинувшее остров днём ранее, было потоплено советской подлодкой.  Несколько лет Пауль провёл в лагере беженцев в Ольденбурге, позже переехал в Нюрнберг, где познакомился со своей будущей женой, уроженкой Германии -  Hildegard Anna Helene Brunnert. Работал в фирме Motorpool, которая отвечала за доставку чиновников на заседания Нюрнбергского Трибунала. В 1950 году Пауль Теллберг вместе с супругой перебрался в США. Единственный сын  Эммелины Эйнсилд   прожил долгую жизнь и скончался в 2017 году, в возрасте 95 лет. Хочется верить, что оставшаяся в Эстонии мать знала о судьбе своего ребёнка.
В 1939 году Эммелина во второй раз вышла  замуж. Её избранником стал Villem Einsild(1890 - 1961) - бывший муж умершей в 1932 году родной сестры Эммелины - Lilli Rosine Einsild, урождённой Treialt. Но и этот брак оказался недолгим. После войны о прежнем супруге напоминала лишь новая фамилия - Эйнсилд. Когда и как  Эммелина познакомилась с Оскаром Вильюсом, сказать сложно. Но факт остается фактом: с 1946 по 1948 год мой односельчанин проживал с ней в Таллинне под одной крышей. Судя по всему, он не просто снимал комнату в её квартире, но и состоял с хозяйкой в любовных отношениях. Пребывание в «Омакайтсе» было чревато в послевоенной Эстонии серьёзными последствиями. Органы Госбезопасности в конце концов вышли на Оскара Вильюса. Несмотря на то, что мой односельчанин какое-то время служил в Красной армии, его арестовали. Случилось это  14 декабря 1948 года. 8 марта 1949 года, аккурат в Международный женский день, та же судьба постигла и Эммелину Эйнсилд.
Первоначальное обвинение было суровым и включало в себя соучастие Оскара Вильюса в расстреле бывших членов Калластеского истребительного отряда - Маркела Феклистова, Петра Гречкова и Василия Алешкина.

В отношении Эммелины Эйнсилд обвинение звучало так:
Любопытно, что в деле первоначально было написано "укрывала на своём хуторе". Дело в том, что большинство бывших членов "Омакайтсе" были задержаны именно на хуторах и эту фразу в протоколах допросов штамповали почти автоматически.
Нет сомнений, что Эммелина была прекрасно осведомлена о прошлой жизни своего сожителя. Естественно, на допросах она это скрывала, надеясь таким немудрёным способом отвести беду.
Следствие по делу было закончено  уже 18 марта 1949 года. В случае Эммелины Эйнсилд - через 10 дней после ареста!!!Феноменальная оперативность!
Будучи несогласным с методами ведения следствия и предъявленным обвинением, Оскар Вильюс обратился с прошением на имя Генерального прокурора СССР.
"От подследственного Вильюс Оскара Йоханнесовича,  1910 г.р., тюрьма № 1, г. Таллинн ЭССР прошение.
При расследовании моего дела во внутренней тюрьме МГБ ЭССР всех мною указанных свидетелей не вызвали и не допросили. Следователь заявил, что свидетели будут вызваны в суд и там дадут показания. При допросе свидетелей следователь протоколировал только те показания, которые шли против меня, а показания в мою пользу не занёс в протокол. Из меня насильно выжимали показания, нужные следователю. В конце концов я был настолько сломлен, что сказал: «Пишите, что вам хочется, я всё подпишу», надеясь на суде добиться правды. При допросе меня били и принуждали пытками. В прочитанном  мне протоколе многое было искажено и не соответствовало правде и тому, что я показал. Следователь отказался это исправить, заявив, что это можно будет отвергнуть на суде, где всё будет решаться. Теперь же мне объявили, что дело передано в Особое Совещание в Москве, куда, конечно, ни меня, ни свидетелей вызывать не будут. Поэтому я прошу Вашего распоряжения о передаче моего дела на дополнительное расследование и к судебному производству в городе Таллинне, куда можно будет вызвать и меня и свидетелей. Письмо моё запоздало, потому что в течении недели мне не давали бумаги и у меня не было возможности видеть соответствующего прокурора, чтобы обжаловать результаты следствия. О результатах моего прошения прошу покорнейше меня известить. Город Таллинн, 31 марта 1949 года.

Не знаю, вызымел ли крик души моего односельчанина действие, но было принято решение следствие продлить.



Часть обвинений с Оскара Вильюса в дальнейшем были сняты, как недоказанные.
Итоговый протокол звучал так:

Эммелина Эйнсилд также обратилась с жалобой на имя Генпрокурора. Помимо всего прочего, она указала на оскорбительное поведение  следователя,  допускавшего в её адрес нецензурную брань. Однако, сторона обвинения посчитала, что
Несмотря на просьбу Оскара Вильюса судить его в Таллинне, дело было передано в Особое Совещание при МГБ СССР.
Приговор был более чем суровым.

Эстонский портал "Memoriaal" содержит следующую информацию о героях этой истории:
VILJUS, Oskar, Johannes, род. 1910 Тартумаа Калласте, место жительства там же, нач. образование, арестован 14.12.48 Особое совещание от 04.02.50, §58-1a, 58-11, 25 лет ИТЛ, Карагандинская область, Степлаг, освобождён 20.05.56. Обвинение: служба в "Омакайтсе".
EINSILD, Emmeline, Hans, род. 22.06.1899 Хийумаа волость Сууремыйса, место жительства Таллинн Тёёстузе 4 - 13, нач. образование, домохозяйка, арестована 08.03.49, Особое совещание от 04.02.50 §17-58-1a, 10 лет ИТЛ, Коми АССР, Минераллаг, освобождена 23.12.54. Обвинение: укрывательство нелегала.
После освобождения Оскар и Эммелина, по всей видимости, вместе уже не жили. Их пути разошлись и вряд ли в дальнейшем пересекались. Поддерживал ли Вильюс отношения со своей супругой - Фелисатой Поташенковой, мне пока не известно. Но одно знаю наверняка: похоронены они вместе на кладбище Пярнамяэ в Таллинне. Оскар скончался в 1974 году, Фелисата Тимофеевна в 2002-м. Где и когда закончила свой земной путь Эммелина Эйнсилд, я сказать не могу. Такая вот история...


На главную                                                      Немного истории (продолжение)

Немного истории...







Судьба пограничника...
В начале 1920-х годов в Калласте недолгое время проживал молодой эстонский парень Йоханнес  Юкка (Johannes Jukka). У него за плечами была служба в армии и участие в Освободительной войне. После демобилизации вчерашний солдат решил попробовать себя в смежной сфере - погранохране. В независимой Эстонии это была новая и весьма востребованная  профессии, поскольку  у молодой республики образовалась протяжённая и неспокойная граница с восточным соседом. Надо признать, что весь пограничный стаж Йоханнеса Юкки ограничился  лишь двумя «калластескими» годами. В 1924 году молодой человек покинул  службу и посвятил  себя сугубо гражданской профессии - землеустройству. Дальнейшая  жизнь нашего героя протекала  вполне себе мирно, и ничто не предвещало резких поворотов судьбы. До тех пор, пока не накрыли Эстонию геополитические катаклизмы 1940-х годов...


Из протокола  допроса от 18 августа 1948 года:
Юкка Юханнес Михкелевич 1900 года рождения, уроженец волости Пухья Тартуского уезда, образование 4 класса, из крестьян-батраков, женат, без определённого места жительства и работы, арестован органами МГБ  ЭССР 14 августа 1948 года.
Вопрос: Изложите подробно Вашу биографию.
Ответ:  Я, Юкка Йоханнес, родился в 1900 году в волости Пухья в семье крестьянина - батрака. После окончания 4-летней школы  работал в усадьбе своего отца. В январе 1919  году был мобилизован в эстонскую освободительную армию, в составе которой воевал против  частей Красной армии на территории волости Вастселинна. В марте 1919 года сам себе прострелил ногу, после чего 9 месяцев пролежал в госпитале.  По выздоровлении работал санитаром в лазарете 2-ой дивизии вплоть до демобилизации в феврале 1920 года. Затем некоторое время работал поденщиком  у крестьян волости Якси. В 1922-м году поступил добровольцем в пограничные войска, где прослужил  до 1924 года. Всё это время проживал в посёлке Калласте на берегу Чудского озера.  После увольнения со службы занимался землеройными работами у крестьян, то есть рыл канавы. В 1930-м женился на Саалом Марии Юрьевне и стал проживать в деревне Куресе Пярнуского уезда, позже переехал в Тарту.
Вопрос: Где Вы находились и чем занимались в период немецкой оккупации?
Ответ: В это время я проживал в городе Тарту по улице Херне 50 - 5. Перебивался случайными заработками. В августе 1942 года меня вызвали по повестке на службу в организацию «Омакайтсе» и направили  на охрану берега Финского залива в районе местечка Азери, где я находился в течении 2-х лет. На вооружении имел русскую винтовку. Весной 1944 года, во время приближения фронта, я дезертировал из части и скрывался до освобождения территории Эстонии от немцев. Осенью 1944 года, с установлением советской власти,  я, как новопоселенец, получил хутор, где и стал проживать. На работу устроился налоговым инспектором при Волисполкоме Соонтага. Прослужил в этой должности до ноября 1945 года, после чего перешёл на нелегальное положение.
Вопрос: В связи с чем Вы перешли на нелегальное положение?
Ответ: В ноябре 1945 года я был задержан органами МГБ и заключён под стражу. При аресте у меня было при себе 60 тысяч рублей собранных с  крестьян налогов. Эти деньги у меня отобрали вместе с портфелем, а акт составили на изъятие всего 2-х тысяч рублей. Я возражал, но со мной не стали разговаривать.  Силой оружия заставили подписать протокол, после чего посадили под стражу в сарай на хуторе Саре. Под замком я провёл три дня, при этом мне ни разу не дали поесть. Испугавшись, что на допросе меня будут избивать, я вынул ночью кирпичи из фундамента  и убежал. Также я боялся ответственности за отобранные у меня деньги, которые должен был сдать в банк. С этого времени я перешёл на нелегальный образ жизни, то есть стал скрываться от органов власти.
Вопрос: Кто может подтвердить, что у Вас при аресте изъяли 60 тысяч рублей?
Ответ: Гражданка Сонтак Трина рассказывала жене, что после моего задержания группа военных поселилась на моём хуторе.  Солдаты  жили там около трёх дней, при этом порезали всех курей, забрали сапоги и другие носильные вещи. В это же время гражданка Сонтак видела, как военные делили  между собой деньги. О наличии у меня до ареста большой суммы знали также работники волисполкома.
Вопрос: Где Вы проживали, когда скрывались? Откуда брали продукты?
Ответ: Я скрывался в лесах и на хуторах. В летнее время спал в сенных сараях, продукты получал за работу  у крестьян. Прятался там, где меня не знают. Осенью 1946 года вернулся  на свой хутор и проживал там до августа 1947 года. Временами уходил ночевать в лес или на другие хутора по соседству. 3 августа 1947 года я явился с повинной Ляэнеский уездный отдел МГБ, где был допрошен и под конвоем отправлен в город Пярну, так как я был жителем Пярнусского уезда. В пути следования, на станции Лелле, я снова совершил побег и перешёл на нелегальное положение.
Вопрос: С кем из нелегалов Вы поддерживали отношения?
Ответ: В августе 1946 года на одном из хуторов  я познакомился с бандитом Мейнхардом, который рассказал, что является членом группы «Хирмус  Антса». Рассказал, что они скрываются в бункере в лесу Выхтма, а на хутора приходят за продуктами. Позже я встретился и с самим «Хирмус Антсом», настоящая фамилия которого Кальюранд. Ему около 30 лет, он бывший житель о. Сааремаа. Я с ним вместе пьянствовал, когда он со своими друзьями заходил ко мне. На протяжении 1946, 1947 и 1948 годов они систематически посещали мой хутор.  С «Хирмус Антсом» и другими бандитами я вместе не только выпивал, но и гулял на вечеринке Иванова дня в местечке Пакка.
Вопрос: Какие преступления были совершены Вами лично, а также в составе банды «Хирмус Антса»?
Ответ: Я лично участвовал в хищении с хутора Кихласе, вместе  с молодым парнем по имени Эрни и своей женой Юкка Марией, телёнка. Скотину мы зарезали, а мясо поделили между собой. В июне 1948 года, при попытке задержать меня, я, из имеющегося у меня оружия, обстрелял участкового милиционера по фамилии Рулль. Более никаких преступлений не совершал. Непосредственно банда Кальюранд  Антса, насколько я знаю, занималась вооружёнными грабежами государственных учреждений и убийствами.
Вопрос: Какое оружие Вы имели, находясь на нелегальном положении?
Ответ: Пистолет «Парабеллум», 2 русских винтовки, немецкий автомат и револьвер системы «Наган».
Вопрос: Что Вам известно о преступной деятельности вашей жены - Юкка Марии Юрьевны?
Ответ: Моя жена поддерживала связь с бандой Кальюранд Антса  продолжительное время. Систематически встречалась с ними у себя на хуторе,  вместе с бандитами пьянствовала, предоставляла им квартиру для укрытия и снабжала их продуктами. Она также знала, что участники банды Кальюранд Антса занимаются вооружёнными ограблениями и убийствами".
Из показаний Юкка Марии, 1912 г.р.,образование 4 класса, из крестьян:
«Я, Юкка Мария, установила связь с бандой «Хирмус Антса»  летом  1946 года. В июле месяце 1946 года  ко мне на хутор пришёл бандит - мой муж Юкка Йоханнес, который стал скрываться от органов Советской власти на моём хуторе. Однажды мой муж привёл с собой человека, который назвался Мейнхардом,  и как потом выяснилось, он входил в банду «Хирмус Антса». После этого бандиты часто заходили на мой хутор, и я снабжала их продуктами.
Я знала, что мой муж и другие лица являются бандитами и не сообщила об этом в органы МГБ, а наоборот, представляла им для укрытия свой хутор и давала им продукты».



Из обвинительного заключения:




1 декабря 1948 года бывшему пограничнику Йоханнесу Юкка и его супруге Марии был вынесен суровый приговор:



Жалоба в порядке прокурорского надзора от Юкка Йоханнеса.
Составлена 21 марта 1955 года, рассмотрена 8 апреля 1956 года. Шёл процесс массовой реабилитации осуждённых и сроки рассмотрения ходатайств растягивались на долгие месяцы.

«Декабря месяца 1948 года Московским Особым Совещанием меня осудили на 25 лет ИТЛ
Биографические данные.
Родился в 1900 году в д. Харьянурме уезда Тартумаа, волости Улила, в семье крестьянина-бедняка. Сам я беспартийный, образование низшее, семейный, не судимый. В партиях и группировках, враждебных Советской власти, не состоял. Служил налоговым инспектором Районного финотдела волости Соонтага.
Война несёт не только разруху и нищету, но и служит ареной для всякого рода авантюр, жертвой которых порою оказываются простые, ни в чём не повинные лица. Так случилось и со мной. Немецкие фашисты, оккупировав наш район, схватили меня в числе прочих лиц и под угрозой оружия приказали охранять берег моря. Я из охраны бежал и укрывался до прихода Красной армии. В охране я прослужил около года, с 1943 по 1944 год. В ноябре 1945 года органы МГБ меня арестовали по месту моей службы.  При мне находилось 60 тысяч государственных рублей. Деньги у меня отобрали, а меня подвергли зверскому избиению, принуждая признать преступления, которые я не совершал. Кроме того, с  меня взяли расписку, что забрали всего 3 тысячи рублей, а не 60 тысяч. Ко мне подослали сотрудника, который сообщил по секрету, что меня расстреляют, и я бежал из-под стражи.  Они, наверное, этого и желали. Скрывался я до 1947 года, переживая нужду и горе. С  объявлением амнистии для тех, кто добровольно явится в органы МГБ, я явился, но увидел, что следователь занимается тем же насилием и никого не амнистируют. Поэтому я скрылся и лишь 15 августа 1948 года был вновь арестован. Скрываясь от следствия, которое в нарушение советского законодательства применяло к подследственным физическое насилие, я никакими антисоветскими деяниями не занимался, а лишь скрывался, находясь поочерёдно у своих родственников и друзей. Следователь по моему делу обязан был собирать как  уличающие меня данные, так и оправдывающие или хотя бы смягчающие мою вину. Но он не только не выполнил этих требований Уголовно-процессуального кодекса, но с первого дня стал на путь исключительно обвинительного уклона, лишив меня малейшей возможности защищаться. Кроме того, следствие обвиняло меня в том, что я состоял в банде Антса Кальюранда, с которым я никакой связи не имел. Мои искренние признания по делу воспринимались следователем как ложные, и он применял ко мне физическое насилие. Я оказался избитым настолько, что следы этого и сейчас рентген устанавливает по всему телу. Невзирая  на мой  50-летний возраст, я превращён в инвалида. Следствие арестовало также и мою жену за то, что она не отказала мне в куске хлеба, за что её осудили на 10 лет лишения свободы. Все эти обстоятельства довели меня до такого состояния, что я следователю заявил: «Пишите, что вам необходимо, я всё подпишу, но не избивайте меня». И я подписал всё то, что мне было предъявлено, не будучи знаком с содержанием. И всё же, невзирая на произвольное действие следствия, материалы моего дела были направлены не в открытое судебное заседание, а в Особое совещание закрытого суда. Гражданин Генеральный Прокурор, заверяю Вас в искренности изложенных мною обстоятельств дела и обращаю Ваше внимание на следующие из них:
1. Я выходец из бедной крестьянской семьи, в 1940 и 1941 году работал десятником на восстановлении дорог, имел под отчётом большую сумму денег, но работал честно и добросовестно.
2. В период немецкой оккупации под угрозой я служил в береговой охране, но как только было получено обмундирование, я бросил эту работу и скрывался до прихода Советской власти.
3. Я прошу проверить, куда и кому переданы 60 тысяч рублей денег, отобранные у меня при первом аресте в ноябре 1945 года, а также с какой целью следствие допустило физическое надо мной насилие, тогда как за мной никакого преступления, кроме принудительной службы в береговой охране, не числилось.
4. Прошу проверить, имел ли я связь с бандой Кальюранд  Антса. Теперь это вполне возможно, так как все эти бандиты уже задержаны. Меня, обвиняя в причастности к этой банде, тяжко избивали.
5. Прошу дело моей жены пересмотреть и из-под стражи её освободить, ибо она не совершала не единого преступления, кроме того, что не отказала мне в куске хлеба, каждый раз обливая слезами моё положение.
Взвесив все материалы по делу, я прошу приговор Особого Совещания, как несостоятельный, необоснованный и чрезмерно суровый, опротестовать и отменить, а дело моё пересмотреть, начиная со стадии предварительно следствия. О Вашем решении прошу меня уведомить. Администрацию лагеря прошу приложить характеристику о моём поведении в быту и на производстве. Йоханнес Юкка. Марта 21 дня 1955 года»

Из обращения на имя Генерального Прокурора СССР от Юкка Марии от 20 августа 1956 года:

«Я осуждена 20 декабря 1948 года заочно Московским Особым Совещанием по ст. 58 - 1а сроком на 10 лет и отбываю наказание в исправительно-трудовых лагерях. Меня обвинили в том, что мой муж скрывался от органов Советской власти с осени 1945 года, и что я кормила его. Начиная с весны 1948 года, бандит Антс Кальюранд со своим другом несколько раз заходили к нам на хутор.  Они требовали кушать. Я  кормила их, потому что они были вооружены, и я не могла сопротивляться. Это случилось потому, что во время войны мой муж служил в немецкой береговой  охране в Азери. Когда в Эстонию пришла Советская власть, то арестовывали тех граждан, которые были в немецкой армии. Поэтому мой муж стал скрываться дома. Я, как его жена, прятала и кормила его.  Это записано в моём деле. Я всё не помню, потому что во время следствия ко мне применяли принудительные мероприятия и в протокол допроса записывали так, как хотелось следователю, а не то, что я говорила. Я разговаривала через переводчика, так как не знала русский язык. Фактически я не имела никакой близкой связи с бандитами и не знала ничего про их похождения и убийства. В этом я ни в чём не пособничала. Мой муж, Юкка Йоханнес , был арестован вместе со мной и осуждён на 25 лет ИТЛ. Мой муж скрывался только дома и никогда не принимал участия в убийствах и грабежах. К нам заходил Антс Кальюранд со своим другом, и это всё. Теперь я понимаю, что укрывательство мужа являлось незаконным действием против советской власти.  Прошу пересмотреть моё дело и облегчить меру наказания. 20 августа 1956 года».

От автора:
Я привёл фрагмент лишь одного допроса из примерно десяти, фигурирующих в деле. В целом они идентичны. Не вызывает сомнения, что отношения Йоханнеса Юкки с группировкой «Страшного Антса» были  вполне добровольными и куда более доверительными, нежели  следует из его показаний. Да и в «Омакайтсе» наш герой вступил, скорее всего, по своей воле. Кстати, дослужился там до старшего сержанта.
По понятным причинам обвиняемый старается приуменьшить  свою роль как в сотрудничестве с немцами, так и в деятельности «лесных братьев».
Йоханнес Юкка, как и арестованный годом позже руководитель группы Антс Кальюранд, буквально осыпают следователей именами  своих сообщников.  Причин такой откровенности может быть несколько. Физическое насилие, как наиболее действенный метод получения нужных сведений, чекисты использовали повсеместно. Разговорчивость арестантов  в немалой степени была результатом  невыносимых пыток. Не верить словам Юкки об избиениях на допросах  у меня нет оснований. К следователю подсудимых вызывали в полночь. Можно представить состояние несчастного зэка, который  прекрасно понимал, что его не бьют лишь до тех пор, пока он говорит. И Юкка говорил...
Словоохотливость  арестантов могла быть также следствием  вполне естественного желания остаться в живых.  Обвинения супругов Юкка в адрес друг друга звучат совершенно дико. Оба с каким-то упоением обличают свою вторую половину. Не верю, что за этим стоят лишь охладевшие личные отношения. Скорее, это результат садистских наклонностей чекистов. Последним было недостаточно, что обвиняемый покаялся во всевозможных личных «грехах». Он должен был «потопить» и близкого человека, чтобы окончательно «саморазоблачиться» перед советской властью. Косвенно эту мысль  подтверждают и  слова из прошения на имя Генпрокурора, написанные  в послесталинские времена, когда градус страха пошёл на убыль.
«Прошу дело моей жены пересмотреть и из под стражи её освободить, ибо она не совершала не единого преступления, кроме того, что не отказала мне в куске хлеба, каждый раз обливая слезами моё положение».
Муж хлопочет за жену, что  естественно и логично. Так поступил бы любой нормальный мужчина.
Кстати, в аналогичном  письме  Мария Юкка также не осталась равнодушной к судьбе супруга:
«Мой муж, Юкка Йоханнес , был арестован вместе со мной и осуждён на 25 лет ИТЛ. Мой муж скрывался только дома и никогда не принимал участия в убийствах и грабежах».
Мы оцениваем события прошлого по моральным критериям. К сожалению, в послевоенном  движении «лесных братьев» имели место не только патриотические порывы, но и элементы  банальной уголовщины (грабежи магазинов и инкассаторов, убийства свидетелей и т.п.)
Провести чёткую грань между борьбой за свободу и бессмысленной, ничем не оправданной  жестокостью, вряд ли возможно. Во время боя с пришедшими по твою душу солдатами дилемма проста: не убьёшь ты, убьют тебя. При нападении же на сельсоветы, магазины, сберкассы  выбор сделать куда сложнее. Лесные братья  убивали подчас не только тех, кто сотрудничал с ненавистной властью, но и членов их семей, включая ни в чём не повинных детей. Это была  борьба за выживание загнанных в угол, доведённых до отчаяния и озлобленных людей. Борьба, где постепенно рушились надежды на помощь и размывался смысл противоборства. 
У движения сопротивления, как у медали - две стороны. Но они не равноценны.
Всегда нужно помнить, что вооружённое  подполье в Эстонии было следствием насильственного присоединения республики к СССР. «Лесные братья» - это повстанцы, которые ничем не отличались от советских партизан времён ВОВ, которые пускали под откос  немецкие поезда и расстреливали  тех, кто сотрудничал с оккупантами.  Советский Союз попрал независимость  Эстонии и «metsavennad» объявили ему войну, наивно полагая, что «заграница нам поможет». Не случись советской власти, Йоханнес Юкка и его товарищи по несчастью  мирно  прожили бы отмеренный судьбой срок, не помышляя  о вооруженной борьбе. Тому подтверждение - участь  жителей Эстонии, перебравшихся в конце войны на Запад. Они с бо̀льшим или меньшим успехом адаптировались на  новой родине и внесли свой посильный вклад в развитие и процветание  приютивших  их государств. А ведь  были среди военных беженцев и вчерашние члены «Омакайтсе» и военнослужащие немецкой армии из числа местного населения. Однако правительства  западных стран с пониманием отнеслись  к мотивам, побудившим этих людей к сотрудничеству с оккупантами.   В Вашингтоне, Лондоне или Оттаве осознавали, что не от хорошей жизни эстонцы летом 1941 года встречали своих прежних  исторических недругов - немцев,  как освободителей.  И как следствие, не  бросили новоиспечённых граждан  за решётку, обвинив в пособничество врагу (за исключением  разве что изуверов из нацистских концлагерей), а позволили спокойно дожить  отпущенный судьбой срок. Это притом, что Англия и США сами воевали против держав Оси и прекрасно понимали, что любой, надевший немецкую форму объективно отодвигал победу над общим врагом.  Союзники  СССР по антигитлеровской коалиции не стали  мстить  прибалтийским  коллаборантам, войдя в их непростое историческое положение. И посему не было в лесах Северной  Америки, в горах Швеции или  степях Австралии никаких «лесных братьев»...
При аресте, помимо оружия, у Йоханнеса Юкки  была изъята орденская книжка на имя Бойцова Леонида Александровича. Каким образом она оказалась у нашего героя - мне неизвестно. По данным портала Kalmistud.ee на военном кладбище в Таллинне похоронен старший сержант по фамилии Бойцов, умерший (погибший?) в 1947 году. Возможно, это его документ.
О группировке «Страшного Антса» в наши дни написано много. Есть о нём и статья в Википедии.
Йоханнес Юкка получил высшую по тем времена меру наказания: 25 лет ИТЛ (с 1947 по 1950 год  действовал запрет на смертную казнь). Вышел на свободу в 1956 году. В 1990-м был полностью реабилитирован. Такая вот история...


На главную                        Немного истории (продолжение)

Немного истории...












Из серии "Красногорцы и Освободительная война"
Беглец...
Обвинительный акт по делу рядового Таллиннского сторожевого  батальона Василия Демидовича Захарова.
«Василий Захаров, уроженец деревни Калласте Кокоровской волости, решением военной комиссии Тартуского уезда от 13.03.1919 года был признан негодным к строевой службе на основании параграфа 54. Позже вердикт был изменён и Захаров должен  был прибыть на сборный пункт 29 июля 1919 года для отправки в часть. Но он этого не сделал и был объявлен дезертиром. 7 августа 1919 года призывник явился в комиссию по мобилизации, где получил отсрочку от армии по семейным обстоятельствам. При этом  он скрыл тот факт, что должен был прибыть по повестке неделей ранее.  29 апреля 1920 года Захаров, проходивший на тот момент службу в Таллиннском запасном батальоне, решением Тартуской призывной комиссии  за № 6734 был обвинён в уклонении от мобилизации  и 1.06.1920 года направлен в  дисциплинарную роту, откуда 26 июля того же года совершил побег. 22 июня 1923 года Василий Захаров был задержан сотрудниками криминальной полиции в городе Пайде. Будучи допрошенным в ходе следствия рядовой Захаров признал себя виновным в самовольном оставлении воинской части.
На основании всего вышесказанного Василий Демидович Захаров 1890 г.р., житель деревни Калласте Кокоровской волости, обвиняется в дезертирстве из расположения дисциплинарной роты и уклонении от военной службы вплоть до 22 июня 1923 года, когда он был арестован  полицией города  Пайде».

Надо признать, что 22 июня 1923 года, то есть сразу после задержания,  Василий Захаров попытался отвести беду:
Из протокола допроса:
«Я никогда ни в какой  дисциплинарной роте не служил и тем более не совершал оттуда побег. Может быть, это был мой однофамилец, поскольку в волости Пейпсияяре проживает много Захаровых. Я  имею на руках удостоверение, выданное  волостным правление 1 апреля 1919 года, за номером 100783. На этом документе есть отметка о том, что 7 августа 1919 года я был признан годным к строевой службе, но по семейным обстоятельствам от призыва освобождён. Там же есть резолюция воинской комиссии от 13 марта 1919 года, согласно которой я к военной службе не пригоден на основании параграфа 54. Более никаких документов касательно моего пребывания в армии у меня нет, поскольку я ни дня не провёл  в строевой части».
Однако,через пару месяцев,  20 августа 1923 года, мой земляк честно во всём признался.
Протокол  допроса  Захарова Василия Демидовича, 33 лет, грамотный, старообрядец, рыбак, житель посёлка Калласте волости Пейпсияяре, под судом, с его слов, не состоял, на данный момент находится под стражей в расположении дисциплинарной роты:
«29 июля 1919 года решением воинской комиссии Тартуского уезда меня призвали в армию. 1 августа я должен был явиться на сборный пункт, но попросил у одного чиновника из призывной комиссии, имени которого не помню, отпуск на пять дней, который он мне предоставил. До 7 августа я находился дома, затем прибыл в Тарту, где получил отсрочку от призыва по семейным обстоятельствам. В 1920 году вышел приказ Верховного главнокомандующего, обязывающий тех, кто в военное время был освобождён от службы, прибыть в расположение воинских частей, что я и сделал 21 апреля 1920 года. Меня отправили служить в Таллиннский запасной полк, в роту охраны. Несколько месяцев спустя я был переведён в дисциплинарный взвод, откуда 27 июля 1920 года и совершил побег. Признаю себя виновным в самовольном оставлении части. Более добавить ничего не имею. Всё вышесказанное мне прочитано и устно переведено на русский язык».

Допрос вёл  капитан Идель. По всей видимости, он же перевёл текст протокола на русский, поскольку начинал службу ещё в царской армии и с бывшим государственным языком вполне дружил.

Супруга Василия Демидовича обратилась в судебные инстанции с просьбой о скорейшем освобождении отца семейства. С годовалой дочерью на руках ей в буквальном смысле не на что было жить.

В военную прокуратуру Эстонской Республики от проживающей в посёлке Калласте гражданки Марии Даниловны Захаровой прошение:
«Примерно 6 месяцев назад моего мужа арестовали в городе Пайде прямо на работе и отправили служить в Таллиннскую дисциплинарную роту. На данный момент мой супруг находится на острове Аэгна и его обвиняют в побеге из воинской части. Поскольку наша семья осталась без кормильца, прошу Вашего скорейшего распоряжения о передаче Василия Захарова до суда под надзор полиции, чтобы он смог заработать средства на содержание семьи. Если же это по какой-либо причине невозможно, передайте дело моего мужа скорейшим образом на рассмотрение в  суд.
4 сентября 1923 года».
Военный окружной Суд на своём заседании от 13 декабря 1923 года посчитал, что  обвиняемый  совершил побег без намерения  навсегда покинуть  часть и приговорил его к одному месяцу и двум неделям  заключения в военной тюрьме. Поскольку на момент вынесения приговора Василий Захаров уже отсидел четыре с половиной месяца в камере предварительного заключения, то суд счёл наказание отбытым и мой односельчанин вышел на свободу.
От автора:
В период Освободительной войны, приказом главнокомандующего, мобилизации подлежали граждане Эстонии вплоть до 55 лет. Так что  у 30-летнего  Василия Демидовича, несмотря на столь солидный возраст,  было мало шансов остаться в стороне от призыва.
Судя по всему, беглец не особо и скрывался. Скорее всего после побега из части вернулся к семье в Калласте. Зимой рыбачил, остальное время работал по строительству.

Согласно регистрационной книге дочь Алевтина появилась на свет в 1922 году, аккурат,  когда отец числился в розыске. Из 4-х детей Василия Захарова двое умерли в младенчестве, в том числе и единственный сын Иван, не проживший и одного месяца.
Такая вот история...


На главную                                            Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Их Красных Гор в Советскую Россию...

В межвоенный период  далеко не все жители Калласте смирились  с тем, что вчерашняя российская губерния в мгновение ока превратилась в независимую Эстонскую Республику. Некоторые из моих односельчан выражали  протест против изменившихся условий жизни бегством на восточный берег Чудского озера - в Советскую Россию. Покидали потомки староверов здешние края по разным причинам.
Экономические. «Хождение на Ладогу» прекратилось, а разделённое границей Чудское озеро было не в состоянии прокормить  многолюдную деревню. Правда, на смену питерским, псковским и прочим российским стройкам пришли подряды на эстонских хуторах, но это всё было «не то».
Национальные. Усилилось ощущение «второсортности», поскольку новый государственный язык на первых порах для большинства жителей Калласте был «китайской грамотой».
Социально-политические. Среди красногорской молодёжи были популярны идеи социального равенства, привнесённые  большевиками. Оставаться в Эстонии в статусе «батрака», когда у соседей - «кто был никем, тот станет всем» - соглашались далеко не все.
Ниже привожу список жителей Калласте, покинувших в 1920/30-е годы родную деревню и в поисках лучшей жизни перебравшихся в СССР. Речь, естественно, идёт лишь о тех, кого советские власти не вернули обратно.  Конечно, здесь далеко не все имена. Надеюсь на помощь читателей, чьи близкие в своё время предпочли российские просторы Красным Горам. Судьба некоторых перебежчиков оказалась весьма печальна...
Алексин Елпидифор Григорьевич (1906) Эстляндская губ., Юрьевский уезд, д. Красные горы; русский; б/п; Конструктор Курганского машиностроительного завода, перебежчик из Эстонии ( 05.10.1924 года тайно перебрался через Чудское озеро в СССР). Арестован 8 января 1938 г. Приговорен: НКВД СССР 23 марта 1938 г., обв.: как агент эстонской разведки, по ст. 58-6, 9, 11. Приговор: ВМН. Расстрелян 7 апреля 1938 г. Реабилитирован в августе 1989 г. военной прокуратурой УралВО.
Аршинов Фока Федорович (1904), Красные Горы, Эстония. 30 апреля 1925 года вместе с земляками Гривицким и Колбасовым на лодке тайно перебрался в СССР. Рыбак рыбпрома "Красная звезда". Проживал: Ленинград, Достоевского 22-53. Арестован 7 июля 1935 г. Приговорен: Леноблсуд 20 сентября 1935 г., обв.: 58-10. Приговор: 5 лет лишения свободы. Пост. ВС РСФСР от 21.10.1935 приговор оставлен в силе. Реабилитирован 3 ноября 1992 г.

Варунин Яков Данилович (1900) В 1919-м тайно ушёл в Россию.
Варунин Семён Аксентьевич (1894) В 1919-м тайно ушёл в Россию. После 2МВ войны был ещё жив и приезжал в Калласте.
Варунин Владимир Семёнович (1921) м\р г. Гатчина (его отец, Варунин Семён Аксентьевич (1895), уроженец д. Красные Горы, перебрался в 1919 году в Россию и проживал в г. Гатчина по ул. Володарского д. 5 кв. 2, прим. автора).  Призван 27.10.40 Гатчинским РВК, Ленинградской обл., артиллерист, член ВЛКСМ, пропал без вести в августе 1941 года. Последнее письмо послано с поезда по дороге на фронт.
Ершов Фока Иосифович (1901)  05.10.1924 года тайно перебрался из Эстонии в СССР. Согласно донесению эстонской полиции, имел "коммунистические наклонности". Призван Медвежьегорским РВК, Карело-Финская ССР, 239 СП, член ВКП(Б), рядовой. Умер от ран 10.07.44 в госпитале 63 ОМСБ, похоронен в Карелии Муезерский р-н, 102 км. тракт Кочкома-Реболы.
Ершов Семён Кондратьевич (1904)  5.10. 1924, судя по всему, вместе с Фокой Ершовым, тайно перебрался в СССР. Согласно донесению эстонской полиции, был личностью "склонной к коммунизму". Отец с семьёй остались в Калласте.
Горушкин  Павел Михайлович (1869) Семья Павла Горушкина тайно перебралась из Эстонии в СССР в 1924 году.
Горушкина  Дарья Савельевна (1870) (жена Павла Горушкина) в 1924 на лодке перебралась в СССР вместе с супругом.
Горушкин Иван Павлович (1904), уроженец пос. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, рыбак Рыбзаводстроя, проживал: п. Стрельна, Портовая ул., д. 52.  В 1924 году тайно перебрался в СССР. После 18-дневного разбирательства Ивану Павловичу Горушкину разрешили поселиться в п. Стрельна вместе с женой Дарьей Семёновной. Арестован 28 марта 1938 г. Особой тройкой УНКВД ЛО 4 октября 1938 г. приговорен по ст. 58-6 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 8 октября 1938 г.
Горушкина Дарья Семёновна (см. выше)
Горушкин Пётр Михайлович (1869) в 1924 году вместе с супругой Екатериной Ивановной перебрался на лодке из Калласте в СССР.
Горушкина Екатерина Ивановна (1884) (см. выше).
Горушкин Игнатий Петрович (1902), уроженец посада Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, перебежчик из Эстонии (в 1924 году тайно перебрался в СССР). Расстрелян в 1937 году. Обвинение: шпионаж в пользу Эстонии.
Горушкин Ефим  Петрович (1905) В 1924 на лодке тайно перебрался в СССР.
Горушкин Кирилл Петрович (1908), уроженец посада Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, перебежчик из Эстонии (В 1924 на лодке тайно перебрался из Калласте в СССР), беспартийный, рыбак 5-го ОРСа Кировской ж. д., временно не работал, проживал: п. Стрельна Лен. обл., Береговая ул., д. 4, кв. 2. Арестован 27 марта 1938 г. Особой тройкой УНКВД ЛО 27 октября 1938 г. приговорен по ст. 58-6 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 1 ноября 1938 г.
Горушкина Акилина Петровна (1900) В 1924 на лодке тайно перебралась вместе с братьями в СССР.
Горюнов  Исак Егорович (1900) В 1923 году в районе Мехикоорма ушёл в СССР. Отец с семьёй остались в Калласте.
Горюнов Ефим Иванович (1888) В 1923 году тайно ушёл в СССР.
Горюнова Пелагея Дорофеевна (1891) В1923 вместе с мужем Ефимом Ивановичем Горюновым перебралась в СССР. Её отец - Дорофей Скороходов проживал в Калласте.
Гойдин  Лука Иванович (1865) В 1922 перебрался в СССР. Сын, дочери и родственники остались в Калласте
Гойдина  Акилина Степановна (1898) С 1922 в Советской России.
Гойдин Константин Лукич (1898), д. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ.; русский; беспартийный; колхозник-рыбак. В 1922 году тайно перебрался из Эстонии в Советскую Россию. Проживал в пос. Стрельна Лен. обл., арестован 20.12.37. Приговорён особой тройкой УНКВД ЛО 30.12.37, обв. По ст. 17-58-8 УК РСФСР. Приговор: ВМН, расстрелян 2.01.38. Место захоронения – г. Ленинград.
Гойдина Устинья Васильевна (1904), уроженка д. Красные горы, была выслана в г. Рыбинск. После войны она нелегально вернулась в Эстонию. 21 февраля 1951 года была арестована в г. Калласте по улице "21 июня" 12 и решением Особого совещания от 29.09.51 выслали обратно на поселение.
Гойдин Николай Лукич (1908), д. Красные Горы Лифляндской губернии. В 1922 году семья Гойдина Луки тайно переселилась из Эстонии в Советскую Россию. Призван Петергофским ГВК, Ленинградская обл., г. Петергоф. 28.09. 1941 попал в плен. Дальнейшая судьба неизвестна.

Гривицкий Савелий Николаевич (1895), уроженец д. Красные Горы Юрьевского уезда:
Из протоколов допроса: «С 1914 года я занимался рыболовством: зимой на Чудском озере, а летом на Ладожском. В межсезонье промышлял каменными работами в Ревеле. В 1915 году был призван в царскую армию, в 3-й пограничный  полк в городе Ковно. В означенном же году  я попал в плен к немцам и до 1919 года находился у них в заключении в Эльзас-Лотарингии. В 1919 году вернулся в Советскую Россию, в город Псков. Здесь провёл несколько дней и перебрался во Гдов, где прожил две недели. После этого нелегальным путём ушёл через озеро на родину, в посад Красные Горы. Здесь  зимой ловил рыбу, а летом  работал на стройках. Так продолжалось до апреля 1925 года, когда я снова нелегально перешёл границу, на сей раз их Эстонии в СССР. За незаконный переход границы я был Гдовским судом лишён права в течении года проживать  в пограничной полосе. В Эстонии я был арестован эстонской охранкой в городе Ревеле  1 декабря 1924 года, когда там случилось коммунистическое восстание. Обвиняли меня в том, что я первого декабря сам не пошёл на работу и других агитировал не ходить. Под арестом я пробыл девять дней, но дело кончилось моим оправданием. Когда  меня отпустили, я вернулся в Красные Горы и 28 апреля 1925 года перешёл границу. Сделал я это потому, что в Эстонии жить плохо.  К тому же в деревне все говорили, что я коммунист,  хотя  никаких оснований к этому не было, так как я жил тихо и ни в какую политику не вмешивался».
Гусаров Фаддей Никифорович (1913), д. Красные Горы Тартуского уезда Эстонии, беспартийный, рабочий, проживал: г.Таллинн. Перешел с товарищем границу СССР. Арестован 19 июня 1938 г. Военным трибуналом ЛВО 22 августа 1938г. приговорен по ст.58-6 ч.1 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 17 декабря 1938г. Обвинение: шпионаж в пользу Эстонии. Одновременно расстрелян его товарищ Евгений Демидов.
Гусаров Ефим уроженец д. Красные Горы. Проживал в г. Стрельна. Больше пока ничего не известно.
Долгошев Иван Маркович (1895) Родился в Калласте. После Первой мировой войны остался в России. Проживал: г. Ленинград, ул. Декабристов, д. 62, кв. 20. Скончался во время блокады. Дата смерти: декабрь 1941. Место захоронения: неизвестно
Журавлев Артемий Иванович (1900) Служил в эстонской армии. В 1924 сбежал в Россию.
Журавлев Фёдор Иванович (1905) В 1924 вместе с братом ушел в Советский Союз.
Захаров Павел Васильевич (1874) В октябре 1923 (по другой версии - в 1924 г.) года семья Павла Захарова тайно перебралась из Калласте в СССР.
Захарова Феодосия Яковлевна (1875), жена, см. выше

Захаров Григорий Павлович (1899), уроженец д. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, член рыбоколхоза им. 2-й пятилетки на ст. Стрельна, проживал: г. Петергоф, Ораниенбаумское шоссе, д. 9, кв. 8. В 1922 году перебрался в СССР.  Арестован 27 марта 1938 г. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР 25 июня 1938 г. приговорен по ст. ст. 58-6-10 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 8 июля 1938 г.

Захаров Иван Павлович (1902), уроженец д. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, член колхоза им. 2-й пятилетки, проживал: г. Петергоф, Ораниенбаумское шоссе, д. 9, кв. 6. Тайно перебрался вместе с родителями из Эстонии в СССР в октябре 1923 года. Арестован 27 марта 1938 г. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР 13 июня 1938 г. приговорен по ст. 58-6 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 28 июня 1938 г. Отец Захаров Павел Васильевич (1874), мать Захарова Феодосия Яковлевна (1875).
Захарова Анна Петровна (жена) (1904), см. выше.

Захаров Иван Иванович м/ж Ленинградская обл., г. Петергоф, призван  Петергофским РВК, 56 АП. красноармеец, пропал без вести 20.07.1941. Его отец, Захаров Иван Павлович (1902), родился в Калласте,  в начале 1920-х годов тайно перебрался из Эстонии в СССР, проживал в Петергофе,  в 1938 году был арестован и расстрелян по обвинению в шпионаже.

Захаров Николай  Павлович (1914),  м/р Калласте. В октябре 1923 г. семья Павла Захарова тайно перебралась в СССР. На момент призыва Николай находился по адресу Ленинградская обл., Парголовское п/о, п/я № 1, подразделение 5 литер Г. Мобилизован в Кр. армию летом 1941 года, рядовой, стрелок, б/п. Последнее письмо датировано 29.08.41 г. Считается пропавшим без вести с сентября 1941 года.

Захаров Василий Павлович (1916) В октябре 1923 тайно перебрался в СССР вместе с родителями и братьями (см. выше)
Захаров Михаил Алексеевич (1901)  5.10.1925 тайно перебрался в СССР. С большой долей вероятности нижеследующая информация о нём: "Дата и место призыва: Мгинский РВК, Ленинградская обл., Мгинский р-н. Последнее место службы 158 ОМСБ. Воинское звание красноармеец. Причина выбытия умер от ран. Дата выбытия 16.02.1940 (Картотека Советско-Финляндской войны. Раненые и больные)".
Колбасов Косьма Михайлович (1906) 30 апреля 1925 на лодке перебрался в СССР. Ранее, в ноябре 1924 года, пытался перейти границу в районе Нарвы, но был задержан и оштрафован.
Колбасов Кирилл Васильевич (1894) Время и место перехода границы неизвестно.
Кукин Гурьян Матвеевич (1882) 2 мая 1925 на лодке тайно перебрался в СССР с сыновьями Григорием, Фёдором и Яковом. После войны вернулся и проживал в Калласте.
Кукин Яков Гурьянович (1922), м/р Калласте.  В 1925 году семья Гурьяна Кукина тайно переселилась из Эстонии в Советский Союз. Место службы: 7 ПО, причина смерти: пропал без вести 1.03.1944.
Кукин Феодосий Дмитриевич (1891), уроженец м. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, рыбак артели им. 2-й пятилетки, проживал: г. Петергоф, Красный пр., д. 41, кв. 5. В 1923 году семья Феодосия Кукина тайно перебралась в СССР. Арестован 26 марта 1938 г. Особой тройкой УНКВД ЛО 2 ноября 1938 г. приговорен по ст. 58-6 УК РСФСР к высшей мере наказания. Обвинение: шпионаж в пользу Эстонии. Расстрелян в г. Ленинград 6 ноября 1938 г.
Кукина Евдокия Яковлевна (1888) жена (см. выше)
Кукин Маркиян Феодосеевич (1909), сын, (см. выше)
Кукина Анастасия Феодосеевна (1920) дочь (см. выше)
Кукина Антонина Феодосеевна (1918) дочь (см. выше)


Кукин Емельян Дмитриевич (1889), уроженец м. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, рыбак 5-го ОРСа Окт. ж. д., проживал: г. Петергоф, Красный пр., д. 41, кв. 2. Семья Емельяна Кукина 31.08.23 г. (по другим сведениям, в сентябре 1925) тайно перебралась в СССР. Арестован 25 марта 1938 г. Особой тройкой УНКВД ЛО 1 октября 1938 г. приговорен по ст. 58-10 УК РСФСР к высшей мере наказания. Обвинение: шпионаж в пользу Эстонии. Расстрелян в г. Ленинград 5 октября 1938 г.
Кукина Степанида (жена), см. выше

Кукин Исаак Дмитриевич (1905) В ночь с 22 на 23 сентября 1925 года тайно перебрался с семьеё в СССР.
Кукина Устинья Анфимовна (жена), см. выше.
Кукин Фёдор Исакович (1919) Семья Исаака Кукина в 1925 году бежала из Эстонии в Россию. Призван Петергофским ГВК, Ленинградская обл., г. Петергоф,454 СБ, Пропал без вести в августе-сентябре 1941 г. Однако, в 1946 году выяснилось, что извещение от 19.07.44 г. было неверным: Кукина Ф.И. демобилизовали по ранению и после войны он вернулся в родной г. Калласте, где проживал по улице Кирику 16.

Кукин Кирилл Степанович (1895) В 1920-м году ходатайствовал о возвращении из России в Эстонию по оптации. Ответ был положительным, но по каким то причинам Кирилл Кукин в родные края не вернулся. Остался жить в России.
Кукин Федор Яковлевич (1884) родился в посёлке Красные Горы. Служил почтальоном. С 1918 по 1921 год проживал в России. Вернулся в Эстонию по оптации. С 1923 года состоял членом эстонской секции Коминтерна. Участвовал в коммунистическом мятеже 1 декабря 1924 года. Был осуждён на 8 лет (отсидел 6). 8 августа 1934 года перешёл границу СССР в районе Васкнарвы, опасаясь преследований со стороны эстонских властей.
Кукин Иосиф Фокич (1918), 3 октября 1938 года вместе с Улановым Силуаном  бежал через Чудское озеро в СССР. Во время допросов  признал себя эстонским шпионом. На суде отказался от прежних показаний, настаивая на сугубо экономической причине побега. Военный трибунал Ленинградского военного округа приговорил Кукина Иосифа к 10 годам заключения в лагере. Военная коллегия Верховного суда СССР не нашла в действиях осуждённого шпионажа в пользу иностранного государства и снизила срок заключения до 3-х лет ИТЛ за незаконное пересечение границы. В 1940-м из России пришло письмо, где заключённый сообщал родным, что они его теперь не узнают. Иосиф Кукин скончался 6 июля 1942 года в возрасте 24 лет в д. Лесная, на территории 5 лагпункта Вятлага НКВД СССР.


Клявин Потапий Иванович (1891), уроженец д. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, рыболов, проживал: п. Стрельна Лен. обл. В 1923 году тайно перебрался в СССР. Арестован 20 декабря 1937 г. Особой тройкой УНКВД ЛО 30 декабря 1937 г. приговорен по ст. ст. 17-58-8, 58-10-11 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 2 января 1938 г.
Клявин Иван Потапович (1923), м/р г. Стрельна. В 1918/19 годах семья жителя Калласте Потапия Клявина перебралась из Эстонии в Россию. Пропал без вести в годы Второй Мировой войны.

Клявин Ананий Потапович (1914) м\р Калласте. Семья Потапия Клявина переселилась в 1918/19  годах из Эстонии  в СССР. Призван Котласским РВК, Архангельской обл, 120 СД, убит в бою 18.03.44 в Эстонии, Нарвский район, пос. Пукмуру Метсавахт, левее речки 500 м, похоронен в братской могила № 2 у пос. Синимяэ.
Клявин Агапий Иванович (1899) Перебрался в Советскую Россию в 1918/19-м году.
Ляпистов Дмитрий Гурьянович (1897) В 1919 ушёл в Советскую Россию. Брат и мать остались в Калласте.

Муравлев Фома Кондратьевич (1902), служил капралом во 2-м эстонском пехотном полку.  5.10. 1924 ушёл через границу в СССР.
Муравлёв Семён Кондратьевич (1904) м\р Калласте, 05.10.1924 вместе с братом Фомой тайно перебрался из Эстонии в СССР. Проживал в г. Любань Ленинградской области. Последнее место службы: КБФ 1 ОБМП, краснофлотец, пропал без вести в сентябре 1941 года.
Подгорная Степанида Ивановна,  с дочерью Анисьей Никифоровной в 1919/20 ушла в Сов. Россию. Умерла в 1934 в Ленинграде. Муж (бывший?) - Кулаченков Никифор Михайлович остался в Эстонии.
Персидский Тимофей Яковлевич (1900)  В 1918 ушёл в Россию вместе с Красной армией.

Подгорный Карп Венедиктович (1900), уроженец д. Красные горы в Эстонии. В середине 1920-х годов тайно перебрался в СССР. Бухгалтер райтрансторгпита. Проживал в Астрахани. Приговорен: Особое совещание при НКВД СССР 1 апреля 1938 г., обв.: обвинен в антисоветской агитации. Приговор: 10 лет. Реабилитирован в 1989 г.

Плешанков Максим Куприянович (примерно 1900 г.р.) В начале 1920-х тайно перебрался в СССР.


Пузанов Лаврентий Леонтьевич (1891), уроженец д. Красные горы в Эстонии, жил в г. Пскове, каменщик, арестован в ноябре 1923 г., осужден ОС при ОГПУ 18 июля 1924 г. по ст.66 УК РСФСР на 3 года лишения права проживать в погранзоне. Реабилитирован 17 марта 2003 г.
Пузанов Лаврентий Леонтьевич, 1891 г. р., урож. Лифляндской губ., русский, грамотный, бывший член ВКП(б), кустарь, проживал в г. Новгород. Арестован 25 мая 1932 г. Приговорен к 3 годам концлагерей. Дело прекращено 22 мая 1933 г.
Пузанов Лаврентий Леонтьевич, 1891 г. р., урож. д. Красные Горы Лифляндской губ. (Эстония), русский, грамотный, беспартийный, проживал в г. Новгород. Арестован 21 октября 1937 г. Осужден на 10 лет лагерей.
Рекина Аксенья  Александровна (1882)  15 или 16 ноября 1924 тайно перебралась в СССР.   Мать (Ершова) осталась в Калласте.
Рекина Васса Леонидовна (18 лет) вместе с матерью (см. выше) в 1924 году ушла в СССР.
Степанов Николай Степанович (28 лет), муж, 15/16 ноября 1924 года вместе с супругой и тёщей на лодке из Калласте переплыл на советский берег.

Свинков (Свенков) Николай Степанович (1907) 31 марта 1926 года перебрался в СССР.  По сведениям эстонской полиции, имел "коммунистические наклонности". В конце 1920-х годов был вынужден выехать из приграничной зоны в г. Астрахань.

Свенков Савелий Иванович (1889), родом из д. Красные Горы. В 1914 г. был мобилизован на Первую мировую войну, в 1921 году ходатайствовал о возвращении в Эстонию, но по каким-то причинам переезд не состоялся. Сын Евгений родился в Ленинграде и проживал до мобилизации с родителями по ул. Красноармейская д.8, кв. 15.
Свенков Евгений Савельевич (1922)  Призван 09.06.1941 Ленинским РВК, Ленинградская обл., г. Ленинград, пропал без вести в октябре 1941 г.

Тюриков Василий Николаевич (1883) В 1924 решением правительства выслан из ЭР (Эта информация требует уточнения. Скорее всего, перебрался с семьей в СССР тайно). Место проживания: г. Ленинград, пр. Майорова, д. 51, кв. 28. Дата смерти: апрель 1942. Место захоронения: Пискаревское кладб. (Блокада, т. 31).
Тюрикова Васса Матвеевна (1885), жена, 15/16 ноября 1924 года то ли выслана, то ли тайно переселилась в СССР.


Тюриков Афанасий Васильевич (1909) место рождения: д. Красные Горы, Эстония, русский, беспартийный, без определенного места жительства и занятий, бомж. Арестован 28.06.1937 г. Тройкой НКВД Карельской АССР от 07.08.1937 г. осужден в рамках приказа 00447 на срок 10 лет. Сведений о реабилитации нет. По всей видимости, Афанасий Тюриков был мобилизован из мест заключения на фронт. В наградном листе от 16.06.1945 г. читаем: "Тюриков Афанасий Васильевич, красноармеец, повозочный управления 1 дивизиона 928 артиллерийского полка, награждён медалью "За оборону Советского Заполярья".

Тюриков Харитон Васильевич (1906). В 1924 году переселился в СССР.
Тюрикова Устинья Васильевна (1904) В 1924 году переселилась в СССР.
Тюрикова Ефросинья Васильевна (1911) В 1924 тайно перебралась с родителями в СССР.
Тюриков Дмитрий Васильевич (1917) м/р Калласте. В 1924 году семья Василия Тюрикова (1883) тайно перебралась из Эстонии в СССР (супруга Васса Матвеевна (1885), дети: Афанасий (1909), Харитон (1906), Дмитрий (1917), Ефросинья (1911) и Устинья (1904). Дмитрий Васильевич Тюриков был призван Выборгским РВК, место службы - Северный флот, флотский экипаж в/ч 40608, мл. сержант. Умер 14.12.1941 года от отравления камфорным спиртом. Похоронен на кладбище г. Мурманска.
Тюриков Гурьян Яковлевич (1904) Эстония, Юрьевский у., г. Калласте; русский; рыбак, Камско-Устьинская артель рыбаков. Проживал: Спасский р-н, с.Христофоровка. Арестован 6 декабря 1941 г. Приговорен: Особым совещанием НКВД СССР 23 мая 1942 г., обв.: 58-10 ч.2. ("систематическая пораженческая агитация, восхваление фашистов, агитация против сбора теплых вещей для фронта"). Приговор: 5 лет ИТЛ (Воркутпечлаг). Реабилитирован 25 июля 1989 г. После освобождения вернулся в Эстонию. Скончался в 1977 году.
Тараторов Николай Иванович (1904) м/р  Калласте. В ночь с 15 на 16 ноября 1924 года Николай Тараторов на лодке тайно перебрался в СССР. Последнее место службы КБФ, 4 бр. моряков 3 бат. Лен. ВМБ, пулемётчик. Пропал без вести между 7.09 - 9.09 1941г. Место выбытия: Карело-Финская ССР, о. Рахмансаари. По другим сведениям, место захоронения:  Республика Карелия г. Лахденпохья, центральный сквер, братская могила.


Уланов Силуан Фёдорович (1908) 3 октября 1938 года вместе с Кукиным Иосифом бежал через Чудское озеро в СССР. Во время  допросов признал себя эстонским шпионом. На суде отказался от прежних показаний, настаивая на сугубо экономической причине побега. Военный трибунал Ленинградского военного округа приговорил Уланова Силуана к 10 годам заключения в лагере. Военная коллегия Верховного суда СССР не нашла в действиях осуждённого шпионажа в пользу иностранного государства и снизила срок заключения до 3-х лет ИТЛ за незаконное пересечение границы. Дальнейшая судьба Уланова Силуана мне не известна.


Уланов  Пиман Константинович (1889)  Летом 1925 года вместе с семьёй перебрался в СССР.
Уланова Евдокия Петровна, жена, летом 1925 года тайно переехала в Россию. После войны вернулась в Калласте, где проживала по ул. Советская 17.
Уланова Неонила Пимановна (1918), дочь, см. выше.
Уланова Анастасия Пимановна (1921), дочь, см. выше.
Уланов Елевферий Пиманович (1923), урож. с. Марья Мгинского района Лен. области (так в "Мемориале", но в действительности, Елиферий Уланов родился в Калласте 31.08.1923 г., прим. автора). Летом 1925 года семья Пимана Уланова (1889) тайно перебралась в СССР. Призван:Лениногорский РВК, Казахская ССР, Восточно-Казахская обл. 56 мотострелк. бригада 23 танк. корпуса, сержант Погиб 21.07.43 в районе села Андреевка Изюмского района Харьковской области.

Уланов Александр Фёдорович (1904) В 1924 году тайно переселился в Россию.

Феклистов Фадей Ефремович (1908), м/р Калласте. В 1920-х тайно перебрался в СССР. Призван Кировским РВК, Мурманская обл., г. Кировск, 7 СД, пулемётчик. Погиб в бою  5.01.43 под Великими Луками. Похоронен г. Великие Луки, северная окраина, ул. Колхозная, воинское кладбище.
Феклистов Куприян Ефремович (1912), м/р Калласте.  В 1920-х тайно перебрался в СССР. Призван Зыряновским РВК,  мл. сержант, командир роты против. ружей 1142 СП 340 Д. Сквозное пулевое ранение левой стопы на фронте 1.08.42 г. Умер  10.08.42 в госпитале от развившейся столбнячной инфекции. Похоронен в г. Беднодемьяновск Пензенской обл. на городском кладбище.

Шлендухов Яков Алексеевич (1889), уроженец д. Красные Горы Юрьевского у. Лифляндской губ., русский, беспартийный, перебежчик из Эстонии, печник, проживал: г. Ленинград, Озерки, Десятинная ул., д. 33, кв. 2. 15 или 16 ноября 1924 года (по другой версии, в ноябре 1923) тайно с семьёй переселился в СССР. Арестован 11 марта 1938 г. Особой тройкой УНКВД ЛО 16 октября 1938 г. Приговорен по ст. 58-6 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 22 октября 1938 г. Возможное место погребения - Левашовское мемориальное кладбище.
Шлендухова Анна Степановна (1898), жена, см. выше.
Шлендухов Демид Яковлевич (1917), сын, см. выше.
Шлендухова Степанида Яковлевна (1915), дочь, см. выше.
Языков Григорий Яковлевич (1895), уроженец  деревни  Красные Горы Юрьевского уезда Лифляндской губернии, русский, старообрядец. Из протоколов допроса: "В Красных Горах у меня остались  мать – Языкова Васса Ивановна 60 лет, сестры – Сапожникова Федосья 40 лет, Тетиш Марфа 38 лет и Языкова Наталья 20 лет, которая проживает в Юрьеве.
До 1915 года я работал со своим отцом: зимой мы ловили рыбу, а летом ходили в отхожие промыслы по строительству. В 1915 году меня призвали в царскую армию, в 171 запасной пехотный полк, где я состоял в должности вахмистра продовольственного склада. После развала старой армии вернулся в родную деревню. В мае 1918 года, когда в Эстонии были немцы, я тайно пересёк русско-эстонскую границу в районе города Гдова. Меня задержали красноармейцы и за нарушение пограничного режима на полтора месяца посадили в тюрьму. В 1919 году я нелегально  вернулся обратно в Красные Горы. Два месяца болел, после чего был призван в белогвардейскую армию Юденича. Не желая туда идти, я в начале 1920 года тайно ушёл через озеро в Советскую Россию. С 1921 года работаю на строительных работах в Ленинграде, проживаю по улице Плеханова  42."  После войны Григорий Языков вернулся в Калласте, где хлопотал о восстановлении прав на родительскую недвижимость.




На главную                                            Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Плешанков VS Варунин




10 января 1941 года явился ко мне - начальнику милиции города Калласте, Ульян Плешанков, 1912 года рождения,  проживающий  по улице Тарту 51 и заявил:
«10 января сего года из Калласте в Тарту отправилась машина за № 140, которая ранее принадлежала Якобу Халлику, но была  национализирована и передана в распоряжение Горуправы. Рыболовецкий колхоз арендовал у города машину для доставки рыбопродуктов  в Тарту. Водитель авто  Эдгар Куузик должен был привезти из уездного центра обратно пустые ящики и товар в магазин Ивана Павлова.  Однако, по возвращении шофер  наотрез отказался спуститься на машине в Разлог, к помещению рыбного склада, где должен был разгрузить  ящики. Мотивировал это тем, что дорога скользкая и пустой грузовик  не сможет подняться обратно в гору. Хотя ранее  спускался к складу каждый день без проблем. Более того, он начал сгружать ящики прямо на дороге, на пересечении улиц Тарту и Садама, примерно в 100 метрах от склада.  Я, как организатор города Калласте и член ВКП(б) потребовал у вышеупомянутого водителя, чтобы он доставил груз к месту назначения, посчитав, что имею  на это полное право, как коммунист, стоящий за интересы  трудового народа. К тому же я являюсь колхозным секретарём. Но Куузик  отказался выполнять мой приказ.  В это время подошёл второй водитель  - Иван Варунин. Он поддержал решение Куузика выгрузить ящики прямо на обочине дороги. На моё возмущение, Варунин ответил, что я, мол, маленький человек и они, водители, мои приказы выполнять не собираются. Это слышали члены колхоза: Гавриил Лодейкин, Иван Кусов и Николай Гусаров. Мы говорили по-русски и Варунин использовал в отношении меня оскорбительные матерные слова. Таким образом,  со стороны Варунина  имел место саботаж и целенаправленное неповиновения распоряжениям  законной власти. Это, тем более,  недопустимо накануне выборов. Я, как партийный организатор города Калласте, требую призвать гражданина Варунина к надлежащей ответственности за саботаж и неповиновение властям»
Варунин Иван Макеевич 1906 г.р., житель города Калласте.
«Я являюсь водителем национализированной у Якоба Халлика грузовой автомашины. 10 января 1941 года мы вместе Эдгаром Куузиком прибыли из Тарту на двух машинах. Куузик отвозил в город колхозную рыбу  и вернулся  обратно с пустыми ящиками. Он должен был доставить их к рыбному складу, что  под горой, но не стал этого делать, поскольку дорога была очень скользкая и обратно подняться он бы не смог. Куузик просил ранее  колхозников посыпать спуск песком, но они этого не сделали.  Поэтому Куузик приказал своим работникам выгрузить ящики на краю дороги, примерно в 100 метрах от склада. Я проезжал мимо и остановился, чтобы выяснить, что проиcходит. В это время подошёл Ульян Плешанков. Он заявил, что машина принадлежит городу, а он, как представитель власти, требует, чтобы ящики выгрузили, где положено, а не на краю дороги. Куузик заявил, что под гору он не поедет, так как дорога скользкая,  и он может сломать машину. Затем Куузик спросил у Плешанкова, куда доставить остальной товар, что находится  в кузове. Тот ответил, что в национализированный магазин Ивана Павлова, где он, Плешанков, также является доверенным лицом. При этом Плешанков  заявил буквально следующее: « Ёб вашу мать, вы с завтрашнего дня больше не работаете шоферами и ни одна машина из гаража не выйдет».  Я всегда добросовестно выполнял свои обязанности и работал в  интересах рыболовецкого колхоза. Часто, не смотря на усталость, выполнял рейсы в Тарту и обратно в то время, когда у меня был выходной. Поскольку я, из-за приказа  съезжать по скользкой дороге, был очень зол, то употребил в разговоре матерные слова, как у нас в городе принято. Оскорбить никого не хотел».
Иван Иванович Кусов 1886 г.р., место жительства город Калласте, улица Тарту 33:
«10 января 1941 года я вышел из дома и увидел, что на пересечении улиц Тарту и Садама стоит грузовая машина, из которой выгружают пустые рыбные ящики  прямо на землю. Подошёл ближе и услышал, что члены колхоза просят водителя Эдгара Куузика отвезти ящики прямо к складу, но тот, по неизвестной мне причине, делать это отказался. В это время подошёл Иван Варунин и приказал Куузику ни в коем случае не спускаться вниз под гору. Когда Ульян Плешанков  попросил разгрузить ящики, где положено, Варунин ответил, что ты маленький человек, чтобы здесь командовать и что машина никуда не поедет».
Эдгар Куузик, 29 лет, житель города Калласте:
«Я являюсь водителем национализированной у Якоба Аллика грузовой машины. Работаю в этой должности уже 5 лет. 10 января вернулся с грузом из Тарту и остановился на пересечении улиц Тарту и Садама. Раньше я спускался на грузовике вниз к колхозному складу, но в этот день дорога была  очень скользкая, поэтому  я отказался это делать.  Гавриил Лодейкин приказал мне съехать вниз, но я сказал, что вначале нужно посыпать дорогу песком. Затем подошёл Ульян Плешанков, который категорическим тоном приказал мне спуститься под откос. При этом  вырвал ящик у меня из рук. Но я разъяснил ему, что рисковать не буду. Второй водитель - Иван Варунин также сказал, что при таких условиях машина не сможет подняться обратно в гору. Я начал разгружать ящики на краю дороги, так как у меня был в кузове другой товар, который необходимо было доставить в национализированный магазин Ивана Павлова. Между Плешанковым и Варуниным произошла словесная перепалка. Поскольку они говорили по-русски, то я  мало что понял.  В конце разговора Плешанков сказал, что если я не подчинюсь, то с завтрашнего дня за руль этой машины больше не сяду. Пока я отвозил товар, колхозники посыпали дорогу песком и я благополучно спустился к складу.  Даже при таких условиях  я рисковал, поскольку на колесах грузовика не было цепей. Плешанков  ранее неоднократно приказывал  водителям национализированных  у Халлика  автомашин ездить в Тарту в дни,  которые считались выходными.  Со стороны подсудимого Варунина я не замечал враждебности к существующему строю. Хочу добавить, что был водителем этой машины в то время, когда она являлась  собственностью Якоба Халлика.  И уже тогда я не позволял себе заезжать в такие опасные места, где можно было повредить машину.  После национализации грузовика я дал подпись, что обязуюсь содержать машину в порядке и не допускать возможных поломок.  Я работаю шофёром уже пять лет и прекрасно знаю, где я смогу проехать, а где нет».
Гавриил Лодейкин 31 год, председатель рыболовецкого кооператива города Калласте:
« Дорога в этот день была скользкая и водитель Эдгар Куузик не захотел съезжать вниз под гору, чтобы разгрузить ящики у самого склада. Я, конечно, хотел, чтобы он довёз груз до места, иначе рыбакам пришлось бы таскать ящики на себе метров сто. Дело в том, что ранее Куузик уже спускался под гору и при необходимости мы всей артелью помогали ему подняться обратно в гору. Но на сей раз Куузик наотрез отказался это делать. Я позвал Ульяна Плешанкова, котрый был партийным организатором в городе и мог отдать соответствующее распоряжение. Но Куузик и ему не подчинился. Вскоре подошёл Иван Варунин, который вступил с Плешанковым в перебранку, употребив при этом несколько матерных слов, которые могли звучать оскорбительно. Подсудимый ранее добросовестно исполнял свои обязанности, разве что иногда сетовал, что работы очень много».

«Суд, показаниями свидетелей Лодейкина и Плешанкова, счел доказанным, что подсудимый - Иван Макеевич Варунин 10 января 1941 года в городе Калласте употребил по отношению к представителю власти  оскорбительные выражения. Но поскольку обвиняемый  принадлежит к рабочему классу и ранее добросовестно выполнял свои профессиональные обязанности,  и не был замечен в антиобщественной деятельности, а  в отношении употреблённых им выражений не доказано, что он использовал их намеренно и с целью оскорбить  пострадавшего, а также учитывая, что подобные выражения  среди местных жителей используются как составная часть повседневной речи, то, на основании всего вышесказанного, суд постановил: признать подсудимого невиновным.  Но, поскольку поведение обвиняемого даёт основания опасаться, что в дальнейшем он может совершить преступление, суд посчитал необходимым  вынести  ему предупреждение».
От автора: Эта заурядная, в общем-то,  история наглядно отражает трагические  перипетии тех лет. За полгода до вышеописанных событий Эстония  утратила независимость и была включена в состав СССР.  По привычке  в деле упоминаются прежние хозяева  национализированной собственности: владелец  автомашин Якоб  Халлик и собственник магазина Иван Павлов. Никого не смущает тот факт,  что у людей отобрали имущество, в которое они вложили свой труд и немалые средства, чаще всего заёмные. Лозунг большевиков -  «экспроприация экспроприаторов», а в просторечье - «грабь награбленное» здесь предстаёт во всей своей первозданной красе.  Любому здравомыслящему человеку понятно, насколько он циничен и лжив. Ведь по факту, это банальное воровство -  присвоение чужой собственности без согласия её  владельца.
Мат был составной частью речи  красногорцев,  этаким местным колоритом. Без него невозможно было представить ни один разговор, особенно в компании «представителей рабочего класса». Не удивительно, что Народный суд посчитал этот факт смягчающим вину обстоятельством.
Интересно, как решался, в общем-то, сугубо хозяйственный спор при новой власти. Председатель  рыболовецкого колхоза, вместо того, чтобы заранее подготовить дорогу к складу, сразу же апеллирует к партийному начальству.  Мол, прикажите водителю подъехать куда надо. Как будто дорога от этого  станет менее скользкой. В наши дни вопрос стоял бы иначе: какой  же ты хозяин, если к дверям твоего склада  не может подъехать машина с предназначенным для твоего же предприятия грузом?  В этой незамысловатой истории заключена квинтэссенция социалистической модели развития: стремление решать экономические вопросы исключительно административными методами. Не случайно Ульян Плешанков обвиняет Ивана Варунина в саботаже распоряжений советской власти. Это уже политическое преступление, за которое в те времена можно было «схлопотать» по полной. Суд, однако, решил не давать делу политический окрас и ограничился предупреждением.
Кичливость и обидчивость 29-летнего коммуниста, в общем-то, понятна. Ещё вчера он был никем, а сегодня фортуна наделила  его небывалыми полномочиями. Есть от чего возгордиться. Обидно только, что не все воспринимают всерьёз твой новый статус и прилюдно называют «маленьким человеком», чьи приказы выполнять не обязательно. В  конфликте Плешанкова и Варунина  сошлись мировосприятия двух элит: старой, досоветской  и новой  - коммунистической. Иван Варунин был сыном местного купца и домовладельца Макея Варунина, чей внушительный дом  высился в самом центре Калласте. Вряд ли он был в восторге от новых веяний. Как, впрочем, и второй водитель - Эдгар Куузик. Они с нескрываемой ностальгией говорят о временах, когда трудились  у Якоба Халлика. И доверял им прежний хозяин поболее (уж точно не приказал бы съезжать там, где водители посчитали опасным), и в выходные работать не заставлял. Думается, и зарплата при  «старом режиме» была  поприличнее.  Напряжённые отношения между  молодыми представителями новой элиты, вознёсшимися  из  ниоткуда на вершину властной иерархии, оттеснив прежних хозяев города,  проявлялись в то переходное время повсеместно. Национализация частной собственности, антирелигиозная пропаганда, нарастающий дефицит товаров не вызывали восторга у «старой гвардии», к числу которой  относился  досоветский истэблишмент города: влиятельные и обеспеченные семьи  Варуниных, Скороходовых, Долгошевых, Павловых, Будашиных, Халликов  и др.   Новые хозяева жизни  требовали уважения к себе, угрожая в противном случае судебной (или внесудебной) расправой.   После войны Иван Павлов будет зачислен в кулаки со всеми вытекающими  отсюда последствиями (конфискация магазина и недвижимости).  Якоба Халлика после долгих разбирательств оставят в покое, правда,  нажитой в межвоенные годы собственности он также лишится. Такая вот история...


Из  серии «Красногорцы и Освободительная война»
Уклонист
Обвинительный акт в отношении рядового Таллиннского запасного полка Сергея Ивановича Захарова.
«19 декабря 1918 года житель  деревни Калласте волости Пейпсияяре Тартуского уезда Сергей Иванович Захаров, 1896 года рождения, должен был явиться в порядке принудительной мобилизации  на воинскую комиссию для призыва в вооружённые силы Эстонской Республики. Однако гражданин Захаров в установленное время на призывную комиссию не явился и скрывался вплоть до марта 1920 года, когда его взяли под стражу. На допросе рядовой Захаров пояснил, что он не явился на комиссию по причине болезни матери, которая просила его остаться дома. На основании всего вышесказанного Захаров Сергей Иванович, уроженец деревни Калласте волости Пейпсияяре, обвиняется в том, что не исполнил приказ о мобилизации и укрывался от призыва до 30 марта 1920 года».

29 мая 1920 года начался суд. Подсудимый попросил выделить ему государственного защитника и пояснил, что свидетелей по делу представить не может.
Расписался Сергей Иванович более чем уверенно. Правда, пока ещё по-русски.
На повторном заседании 20 июля 1920 года случился казус: арестант на рассмотрение дела  не явился. Его должны были  доставить под конвоем из казармы дисциплинарной роты, но, если верить протоколу суда, «обвиняемый Захаров совершил побег, поэтому доставить его в суд не представляется возможным».
Пришлось перенести заседание на более поздний срок. Беглеца, по всей видимости, вскоре поймали.
Командиру дисциплинарной роты:
«Во исполнение распоряжения суда от 27 мая 1921 года и на основании закона об амнистии прекращено обвинительное дело в отношении подсудимого Сергея Ивановича Захарова. Вследствие чего он подлежит освобождению из-под стражи, если нет других правонарушений, на основании которых его  можно оставить в заключении. Просим сообщить об этом решении подсудимому под расписку».
Закон об амнистии, принятый новым парламентом (Riigikogu) 11 марта 1921 года по случаю победы в Освободительной войне списал прегрешения военных лет для многих эстоноземельцев. Сергей Иванович Захаров не был исключением. О том, что сподвигло моего односельчанина уклониться от мобилизации в армию Эстонской республики в ноябре 1918 года можно лишь догадываться. Назову навскидку возможные мотивы.
1. Личные. Например, болезнь или тяжелое материальное положение престарелых родителей.
2. Неприязненное отношение к независимости бывшей российской губернии, где всё вдруг стало чужим и враждебным. Примерно такие же чувства испытывали многие русскоязычные жители Эстонии в период распада СССР.
3. Усталость от многолетней рекрутчины. С большой долей вероятности, Сергей Захаров, будучи 1896 года рождения, был призван ещё в царскую армию. Вернувшись с фронтов Первой Мировой войны он вряд ли горел желанием  вставать на защиту малопонятной на тот момент Эстонской республики.
4. Новый государственный язык в мгновение ока превратил большинство жителей Западного Причудья в людей «второго сорта». Все распоряжения, включая воинские приказы  отдавались теперь  на эстонском языке, с которым мои односельчане на первых порах не дружили. Остзейские немцы, наверное, испытали подобный же шок в конце 19 века, когда всё делопроизводство в Прибалтийских губерниях перевели с немецкого на русский.
Такая вот история...

Приёмщик...
Заявление:
«5 января 1941 года я, Иван Тюриков,  попросил жителя Калласте Николая Гусарова сходить  на озеро вместо другого рыбака, который заболел. Гусаров же, без видимой на то причины, стал оскорблять  меня непозволительными бранными словами, настолько неприличными, что их невозможно  занести в протокол. Прошу привлечь Николая Гусарова к ответственности и наказать в предусмотренном законом порядке. В качестве свидетеля прошу вызвать Иосифа Казакова, а все возможные  судебные издержки стребовать с Николая Гусарова».
Тюриков Иван Яковлевич, 1889 г.р., место жительства г. Калласте улица Тарту 22.
«5 января 1941 года в 18.00 я, Иван Тюриков, отправился к кассиру рыболовецкого колхоза Петру Шлендухову, где застал Николая Гусарова, работающего  приёмщиком  на рыбном складе. Поскольку Гусаров числится членом моей артели,  то я, как бригадир, приказал ему утром  отправиться на  озеро вместо одного  пожилого рыбака, который плохо себя чувствовал, но вполне мог заменить Гусарова на приемке рыбы. Гусаров в ответ начал меня оскорблять матерными словами и кричать: «Ты мне не приказчик и распоряжения твои я исполнять не собираюсь».
Казаков Иосиф Васильевич 1895 г.р., житель г. Калласте, беспартийный:
5 января 1941 года я находился в конторе бухгалтера рыболовецкого колхоза Петра Шлендухова по улице Туру  1, когда туда зашёл Иван Тюриков. Последний был крепко выпивши. Помимо меня и Петра Шлендухова в помещении находились также приёмщик рыбы Николай Гусаров и Гавриил Лодейкин. Иван Тюриков, будучи в состоянии алкогольного опьянения, начал задирать Николая Гусарова, заявляя: «Ты завтра пойдёшь в озеро вместо меня, а я останусь дома. Я начальник и плачу тебе зарплату, так что ты обязан меня слушаться». При этом Тюриков нецензурно выразился в адрес Гусарова. На это Гусаров ответил, что приказы  Тюрикова он исполнять не собирается и на озеро не пойдёт, поскольку общим собрание колхоза назначен на должность приёмщика  рыбы. Тюриков в ответ ещё больше разбушевался и стал оскорблять Гусарова неприличными словами. Тот  не выдержал и ответил ему тем же. На мой взгляд, Николай Гусаров в этом истории является потерпевшей стороной, поскольку  Иван Тюриков был пьян и первым начал ссору».
Гусаров Николай Трофимович, 1898 г.р., житель  г. Калласте, рыбак, беспартийный:
«5 января сего, 1941-го, года я находился в конторе колхозного кассира Петра Шлендухова. Вскоре туда пришёл член нашего колхоза Иван Тюриков.  Он был пьян и, едва переступив порог, начал меня оскорблять. В частности, ему не понравилось, что я работаю на рыбоприёмном пункте, вместо того, чтобы ходить в озеро. Но на эту должность я был назначен общим собранием  колхоза и с тех пор добросовестно исполняю свои обязанности. Поскольку Тюриков не стеснялся в выражениях в мой адрес, то я обиделся и ответил ему  такими же словами. В конце нашей перебранки Тюриков заявил, что я должен завтра отправиться на озеро в составе его бригады. На что я ответил, что сделать этого  не могу, так как состою в должности приемщика и его приказам не подчиняюсь».
Народный Суд в Пала своим решением от 5 февраля 1941 года расставил в этом курьёзном деле точки над «и»:
"Принимая во внимание, что представленный заявителем свидетель Казаков на допросе не подтвердил показания истца, более того, он заявил, что Иван Тюриков, находясь в состоянии алкогольного опьянения, сам затеял ссору с Гусаровым, поэтому Народный Суд, взвесив все обстоятельства дела, посчитал, что отсутствуют достаточные основания для привлечения Николая Гусарова к ответственности и посему постановил:
делопроизводство по данному заявлению прекратить".
От автора:
Хорошо уже то, что бытовые конфликты  жители Калласте учились  решать  в правовом поле -  через обращение в суд. Это по любому лучше, чем  пьяный мордобой.  Хотя и потасовок  на красногорских улицах хватало.
Рыболовецкий колхоз в Калласте относился к числу первых коллективных хозяйств в Эстонии и был создан  ещё в довоенный советский год. Об этом с гордостью рассказывали школьникам (в том числе и вашему покорному слуге) в прежние времена. Жизнь, однако, расставила  точки над «и»: колхозно-совхозная система на поверку оказалась  неэффективной и расточительной. И как результат, канула в лету. 
Хотя  в далёком 1940-м году многим казалось, что новая экономическая модель принесёт в причудские поселения достаток и процветание.  Ведь после  присоединения   Эстонии к СССР исчезла граница на Чудском озере и местные рыбаки могли теперь безбоязненно промышлять на российской стороне водоёма. Национализированные (читай - украденные) у бывших владельцев моторные лодки и автомашины перешли в распоряжение рыболовецких артелей, что также, по логике вещей,  должно было повысить результативность труда новоиспечённых колхозников. На деле всё оказалось не столь впечатляюще. Улов отныне шёл в общий котёл, из которого в личный карман рыбака  мало что утекало. Закупочные цены на рыбу упали, поскольку вместо дюжины скупщиков условия на рынке  диктовал единый монополист в лице государства.  Всё острее давал о себе знать дефицит снастей и запчастей, опять же по причине отсутствия конкуренции среди поставщиков. Стремительно плодилась  бюрократия: приемщики, кассиры и прочие управленцы, о которых ранее и не слыхивали. В досоветский период в жизни рыбака всё было просто: остался на берегу - лишился дохода. В колхозе можно было расслабиться. Не случайно Николай Гусаров так держится за место приёмщика.  В помещении рыбного склада  по любому уютнее, нежели на промозглом ветру и морозе. И зарплату из общей кассы всё равно начислят. Куда денутся! Знай он, что рыбаки, как в прежние времена,  разделят полученные за сданную рыбу деньги между собой и разойдутся по домам, вряд ли пререкался бы с Иваном Тюриковым. В условиях же плановой  экономики  желающих сидеть на твёрдом окладе становилось всё больше. Общая беда коллективного хозяйствования: всё общее, а по факту ничьё.  Отсутствие личной заинтересованности в увеличении уловов порождало иждивенческие настроения. Приказали пойти в озеро - пойдем. Но если есть возможность не пойти - не пойдём.  У нас же колхоз...
Такая вот история...

На главную                          Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Из серии "Красногорский криминал"

Дело о белой овце...

Протокол от 5 ноября 1920 года, составленный  старшим полицейским урядником волости Вара господином  Вахером:

"Накануне ночью ко мне явился житель волости Роела  Михкель Плинк, 57 лет, наказанный в 1919 году тремя месяцами ареста за изготовление самогона, проживающий на хуторе Мяеотса, который рассказал следующее:
"Час  тому назад в мой сарай забрались воры и  унесли одну белошерстную овцу, стоимость которой составляет 1000 марок. Поскольку мои сыновья  преследовали злоумышленников, то последние вынуждены  были оставить  свою лошадь с телегой на дороге, в 150 метрах от места происшествия. По всей видимости, у похитителей не было времени её забрать, так как они убегали с  добычей. К сожалению, из-за темноты мы не смогли догнать воров.  Следы последних потерялись в ольховой роще и нам  пришлось прервать преследование. Брошенную преступниками лошадь с повозкой  я отогнал к себе во двор, затем отправился в полицейский участок. Прошу провести расследование и поймать преступников, забрать у них мою овцу и привлечь  злоумышленников к законной ответственности".
Дополнение:
"Когда я прибыл на место преступления, украденная овца уже была найдена. Её целой и невредимой обнаружили в зарослях недалеко от овчарни. По всей видимости, воры бросили добычу, когда поняли, что их обнаружили. 
Вместе с хозяином хутора Михкелем Плинком и его сыновьями - Пеетером и Рудольфом, я произвёл осмотр места преступления и обнаружил следующее: деревянный сарай, из которого была похищена овца, находится 10-15 метрах от жилого дома. Замок на дверях не тронут, но выбита  доска, прикрывающая нижние створки ворот. Сделано это было чем-то металлическим и тяжёлым, по всей видимости, топором. Через образовавшееся отверстие воры и проникли внутрь. На свежем снегу хорошо видны следы лошади и повозки, которые ведут  в сторону мызы Вану-Куузику».
Из протокола допроса жителя волости Роела  Пеетера Плинка, 24 лет, с его слов - не судимый, проживающий на хуторе Мяеотса:
«В ночь, когда случилась кража, мой отец - Михкель Плинк находился в овчарне. После полуночи он вернулся в дом, так как было холодно. Некоторое время спустя я вышел во двор, чтобы дать  лошадям корм. В этот момент заметил человека, который шёл от нашего хутора в сторону леса и как будто нёс что-то тяжёлое на плечах. Решив, что тут дело нечисто, я вернулся в дом и попросил отца сходить в сарай проверить, на месте ли скотина. Сам же  взял ружье и выбежал во двор. Произведя выстрел в воздух, я побежал в сторону дороги, куда незадолго до этого удалился подозрительный человек. Вскоре я увидел впереди темный силуэт и приказал незнакомцу остановиться, пригрозив в противном случае открыть огонь. Неизвестное мне лицо после этих слов бросилось бежать со всех ног, скинув предварительно что-то тяжелое с плеч.  Я выстрелил в  сторону удалявщегося злоумышленника, но не попал. Подозреваемый скрылся в темных зарослях. Преследовать его не имело смысла. Обойдя вокруг дома, я обнаружил на дороге лошадь, запряжённую в повозку на железной оси.  На телеге лежали моток веревки и шуба. Я отвёз лошадь во двор.  Вскоре выяснилась, что в нашем сарае выломана доска и исчезла одна белая овца, которая, к счастью, вскоре нашлась. По-видимому, именно её и бросил вор, когда услышал выстрелы. На этом история не закончилась.
Примерно через час после произошедшего к нашему дому подошёл со стороны хутора Калда незнакомый мужчина и спросил, не видели ли мы его коня. Я ответил, что у меня во дворе стоит  чужая лошадь. После чего приказал подозрительному типу остановиться и не приближаться ко мне.  Было темно, и я не разглядел его лица. Когда вернулись отец с братом,  мы задержали незваного гостя и отвели во двор, где стояла чужая лошадь. Выяснилось, что лошадь и  телега принадлежат ему.  Более того, я узнал в ночном визитере нашего клиента, которому отец  накануне продал козла, а ещё ранее - стог сена.  Вскоре подъехал полицейский  патруль и  отвёз  этого  типа в участок для выяснения личности. Я не сомневаюсь, что этот чужак  и был тем, кто пытался украсть  у нас овцу, поскольку именно его лошадь находилась на месте преступления. Вряд ли она могла прийти к моему дому сама по себе».
Емельян Степанович Плешанков, 36 лет, старообрядец, женат, в семье пятеро  несовершеннолетних детей (от 3-месяцев до 13 лет), имеет начальное образование, владелец жилого  дома с пристройкой, а также лошади, коровы, четырёх  свиней и повозки на железной оси, место жительства - поселок Калласте волости Пейпсияяре:
«2 ноября 1920 года я выехал с возом свежей рыбы из Калласте  в Тарту. 3 ноября продал рыбу на городском рынке, купил в магазине Эбера  два мешка соли и отправился в обратный путь. Вечером  остановился у корчмы в волости Веснери , где продал соль хозяину заведения господину  Трейманну и купил у него бутылку водки за 300 марок. Заночевал у сторожа мызы Прееди  Йохана Луха. На следующее утро, часов в семь,  отправился на хутор Мяеотса к  Михкелю Плинку, у которого ранее купил стог сена. Я хотел с ним договориться, чтобы тот привёз  сено в Калласте, но он запросил за доставку слишком большую цену и сделка не состоялась.  В то же время я  приобрел у хозяина усадьбы  четыре пол-литровые  бутылки спирта, которые мне передал сын Плинта - Рудольф. Не знаю, был спирт государственным или самодельным, но неприятного запаха от него не шло. Перед отъездом  я также купил у Михкеля Плинта белого козла, за которого отдал хуторянину  550 марок. Завернув в чайную в поселке Кооса , я  узнал от хозяйки, что должен явиться на повторную воинскую комиссию, как лицо, освобождённое от службы в армии по семейным обстоятельствам. Оставив купленного у Плинков  козла держательнице чайной  госпоже Эйди,  я поехал обратно в Тарту. К полуночи достиг  кабака  Прееди, где решил немного передохнуть и купить папирос. Привязал лошадь к стропилам веранды, а сам зашёл внутрь помещения.  Провёл там не более 15 минут. Когда вышел, то  увидел, что лошадь пропала. Сообщил об этом матери  хозяина  корчмы.  Следы лошади вели в сторону  хутора  Михкеля Плинка. Я отправился туда. По прибытии выяснилось, что моя лошадь, действительно, находится у них. Однако Плинки мне её не вернули. Более того, наставив ружья,  обвинили меня  в краже белой овцы.  После чего вызвали полицию.  Думаю, что лошадь сама пришла на хутор Плинка, так как накануне я там уже был. Хотя, может быть кто-то пытался её у меня украсть. Наверняка сказать не могу. Виновным себя в воровстве овцы не признаю».
От автора:
По всей видимости, Емельян Плешанков настолько  был уверен  в успехе «операции», что не продумал «пути к отступлению». Так,  матери  хозяина корчмы Прееди, у которой наш  герой разжился папиросами, он на самом деле сообщил  следующее (полиция, как вы понимаете, допросила женщину):
« У меня ночью в местечке Вара, возле кабака, украли лошадь. Я привязал её к перилам, дал сена, а сам прилёг на ступеньки отдохнуть.  Когда проснулся, лошади не было. Теперь  хожу и у всех спрашиваю, не видел ли кто мою лошадь и повозку».
Странно, что при наличии телеги, Емельян Степанович прилёг на ступеньки. Впрочем, ничего странного. В противном случае, лошадь должна была уйти вместе с хозяином, а это никак не вписывалось в версию о её загадочном исчезновении...
При этом  сам  Емельян Степанович на допросе утверждал, что лошадь у него украли не в Вара, а у кабака Прееди, куда он заглянул буквально на 15 минут за папиросами. Неужели наш герой не понимал, что полиция неизбежно обнаружит  расхождения  в его показаниях? По всей видимости, времени на  отработку «непробиваемого» алиби у него попросту не было. Пришлось  выдумывать «правдоподобную» теорию пропажи лошади на ходу. Не оставлять же средство передвижения Плинкам? Хватит с них и "неукраденной" овцы...


Этот трагикомический эпизод стоил моему односельчанину  10 месяцев  свободы.
"Тарту-Выруский  Мировой  Суд  на своём заседании от 6 мая 1921 года,  рассмотрев
дело по обвинению Емельяна Плешанкова, нашёл доказанным показаниями свидетелей тот факт, что Плешанков 5 ноября 1920 года взломал дверь сарая на хуторе Михкеля Плинка и пытался похитить у последнего овцу. Исходя из вышесказанного Суд постановил: признать Емельяна Степановича Плешанкова виновным и наказать его  10 месяцами тюремного заключения, а также взыскать с него  судебные по делу издержки в размере 150 марок и «подорожные» свидетелю Теппену  в сумме 150 марок»

Такая вот история...

Из серии "Красногорский криминал"

Кража из сундука...


К сожалению, в довоенном Калласте нужда и криминал шли подчас  рука об руку. Чтобы свести концы с концами  иные обездоленные родители  направляли  на преступную стезю своих малолетних детей...
17 марта 1929 года я, констебль района Калласте-Кокора, Аугуст Трулли составил этот протокол:
"Сегодня ко мне явился житель Калласте Александр Маркус (Aleksander Markus), 33 лет, который рассказал следующее:

«12 или 13 марта из  ящика в коридоре моего дома пропали следующие вещи: один пуд ржаной муки стоимостью  4 кроны, 2 килограмма  селёдки  (1 крона), 3 фунта свинины (1 крона 80 сентов), три пустых бутылки из-под водки (90 сентов). Общая стоимость похищенного - 7 крон 70 сентов. Ящик был не заперт. Насколько я слышал, кражу совершили две деревенские девочки - Елизавета  Алешкина и Манефа Евдокимова. Прошу привлечь  их к ответственности за воровство, а мать одной из девочек -  Улиту Алёшкину - за присвоение краденого. Также  прошу виновных возместить нанесённый мне ущерб в размере 7 крон 70 сентов».

Манефа Михайловна Евдокимова, 1917 г.р., местожительство - Калласте, ученица, под судом не состояла:
«Во вторник вечером прибежала ко мне Алешкина Елизавета и позвала на улицу. Мы пошли к дому её тёти  - Анны Захаровой. Там же живёт и Александр Маркус. Я осталась на улице, а Алешкина зашла в сени, где стоял большой сундук. О том, что находится в сундуке Алешкина узнала от старшего брата Василия. Он вместе со своим другом  Столяровым украл оттуда накануне  несколько бутылок водки и свинину. Елизавета приподняла крышку и вытащила из ящика  мешок ржаной муки и две упаковки селедки. Затем взяла в коридоре половик и вынесла всё это во двор. Половик закопала в снег, а муку и селедку огородами понесла домой. Я побежала за ней. По дороге Елизавете замёрзла и передала мне селедку, попросив донести до дома. Возле дверей  своей квартиры она забрала селедку и позвала меня в гости.  Нас встретила мать Елизаветы - Улита Алёшкина (отец - Иван Алёшкин в это время спал на печке). Улита дала мне  45 сентов и попросила молчать о том,  что её дочь принесла муку и селедку. В воскресенье пришли рыбаки  звать папу  в озеро, а у нас не было в то время хлеба. Папа послал маму к Улите Алешкиной одолжить хлеба.  Мы думали, что через день отец вернётся домой, но он задержался на озере. В среду пришла Улита Алешкина и стала просить одолженный хлеб обратно. Мама попросила её подождать до вечера, а  сама пошла к Марличке (живет напротив Кромановых) и заняла у неё восемь фунтов хлеба. Вечером мама отнесла этот хлеб Алешкиной и увидела у неё мешок с мукой, который стоял в углу. Моя мама сказала Алешкиной: «Ты ведь говорила, что у тебя совсем нет муки? Откуда же она взялась?» Алешкина сказала, что заняла у своей сестры Анны Захаровой. Мама пошла к Анне Захаровой и та сказала, что не давала Улите Алешкиной никакой муки. Прежде, чем начать красть, Алешкина Елизавета пообещала мне 45 сентов, если я ей помогу и буду молчать. Получив деньги, я купила носки и одну конфетку, остальные монеты берегла на ярмарку, но они не знаю, куда делись.  Поначалу я помалкивала про воровство, но вечером не удержалась и рассказала все родителям. Они меня наказали за то, что я участвовала в краже. Половик, который Елизавета спрятала в снегу, мы так и не забрали. Более добавить ничего не могу».
Агриппина Терентьевна Евдокимова, 34 года, проживает в Калласте.
«10 марта 1929 года мой муж выехал на озеро. Поскольку у нас в доме не было хлеба, я заняла у Улиты Алешкиной четыре  буханки. На следующий день  Алешкина потребовала, чтобы я вернула ей хлеб, так как у них, мол, свой закончился. Пришлось просить в долг у знакомых в деревне, чтобы рассчитаться. Когда я принесла калачи, то увидела в доме Алешкиных, в углу, мешок с мукой. Поинтересовалась, почему Улита жалуется, то у неё нет ни хлеба, ни денег, если вот он - хлеб!  На это Алешкина ответила, что заняла  мешок ржаной муки  у своей сестры - Анны Захаровой. А мне, мол,  сказала, что муки нет потому, что иначе я бы не вернула долг.  Когда чуть позже я  рассказала об этом Анне Захаровой, последняя заверила меня, что никакой муки Улите не давала. Моя дочь Манефа мне сама рассказала, что  замешана в краже».

Елизавета  Ивановна Алешкина, ученица 4 класса.
«Констебль привёл меня сюда, для чего - не знаю. Украденные вещи были у нас дома, их принесла Манефа Евдокимова, ученица 2-го класса. Она принесла пуд хлебной муки. Моя мать,  Улита Алешкина, спросила у Манефы: «Откуда у тебя мука?»  Манефа ответила, что мука эта украдена. В понедельник я, действительно, ходила к тётке - Анне Захаровой,  за деньгами, которые она нам должна. Но тетка сказала, что денег у неё нет. В это время я была с Манефой Евдокимовой. Я вошла в дом, а Манефа осталась во дворе. На следующий день Манефа принесла один пуд ржаной муки. Мы ничего не трогали. Манефа открывала ящик. Я хочу, чтобы меня простили. Я крала с Манефой, я помогла ей нести. Манефа несла муку, а я сельди. Мы принесли муку домой, а мама нас прогнала».

Улита Ивановна Алешкина, 35 лет, проживает в Калласте, домохозяйка.
«Моя дочь не приносила мне никаких ворованных  продуктов - ни муки, ни селедки. Я себя в сокрытии краденых вещей виновной не признаю и по данному делу ничего показать не могу. 10 марта я одолжила Агриппине Евдокимовой  мешок муки,  а уже 13 марта она вернула хлеб обратно. В тот день, когда Евдокимова принесла долг, у меня был свой хлеб. Я соврала ей, что сижу без хлеба, так как подумала, что иначе она мне долг не вернёт. У Анны Захаровой я в этот день, то есть 13 марта, муку не занимала. Я сделала это неделей раньше, так у меня не было времени намолоть свою.  Более ничего показать не могу».
17 марта 1929 года я - констебль района Калласте- Кокора Аугуст Трулли, принимая во внимание, что Улита Ивановна Алешкина, 36 лет, обвиняется в том, что её дочь, с ведома матери, совершила кражу и принесла в дом ворованные продукты, и что вина Улиты Алешкиной в этом деле совершенно  доказана показаниями свидетелей, а также учитывая, что Алешкина запрещает своим детям признаваться в содеянном и даже, по слухам, грозит их убить, если они расскажут правду, и что подозреваемая  может оказать давление на свидетелей, отдаю распоряжение взять Улиту Алёшкину под стражу до окончания следствия.
Из протокола суда от 7 марта 1930 года:
"Елизавету Ивановну Алешкину 1915 года рождения и Манефу Михайловну Евдокимову 1917 года рождения признать виновными в краже, но по причине их несовершеннолетия отдать под  ответственный надзор родителей. 
Улиту Ивановну Алешкину, 37 лет, признать виновной в принятии и укрытии краденых вещей и на основании соответствующей статьи наказать тремя месяцами лишения свободы. С каждого из обвиняемых взыскать судебные издержки в размере 5 крон. Также Елизавета Алешкина, Манефа Евдокимова и Улита Алешкина  солидарно должны возместить ущерб, нанесённый Александру Маркусу в размере 7 крон 70 сентов"

В декабре 1930 года в покрытие ущерба у семьи Алешкиных было изъято 120 кг. ржи на сумму 11 крон 25 сентов.

Через 10 дней Александр Маркус попросил снять арест с имущества Улиты Алешкиной и дело о краже из сундука закрыть...
От автора:
Во многих красногорских семьях царила настолько беспросветная нужда, что на каждый день не хватало даже хлеба. К сожалению, Чудское озеро не в состоянии было  прокормить  местных обывателей. Огородничество служило подспорьем лишь в летне-осенний период. Зимой городские и хуторские  стройки  замирали, и единственным источником пропитания становился разделённый границей водоём. В атмосфере нужды и отчаяния оставалось полшага до крушения моральных норм...

На главную                                    Немного истории (продолжение)

Немного истории...







За прогулы - под суд!
В довоенной Эстонии родителей, чьи дети без уважительной причины пропускали занятия в школе,  наказывали рублём, точнее - кроной. Штрафы были весьма внушительные. В случае неплатёжеспособности, нерадивого главу семьи ждала тюрьма…
Протокол заседания Попечительского Совета Красногорского 6-классного начального училища от 13 мая 1934 года. Присутствовали: С. Шлендухов, А. Зыбин, К. Берендт, О. Трунева. Отсутствовали: И. Павлов, И. Подгорный, Лизаров.
Повестка дня: Штрафование  учеников за пропущенные дни в апреле.
Попечительский Совет постановил:
«Привлечь к судебной ответственности Александра Тихомирова, Демида Павлёнкова и Ивана Алёшкина, дети которых  не посещали школу, несмотря на усиленные штрафы. Тихомиров Иван, Павлёнкова Зинаида и Алёшкин Евстафий не появлялись на занятиях и пропустили по 23 дня за апрель месяц».
«На ковёр» к полицейскому констеблю были вызваны родители прогульщиков. Их показания о причине отсутствия  отпрысков в школе, разнятся.
Александр Тихомиров, 43 года:
«Лично я до сегодняшнего дня ничего не слышал о том, что мой сын не посещает в школу. Я каждое утро отправлял его на занятия. Где он всё это время болтается вместо того, чтобы сидеть на уроках, я не знаю. Виновным себя в нарушении закона о всеобуче не признаю».
Демид Иванович Павлёнков, 48 лет:
«Дочь Зинаида не посещала школу потому, что моя жена Матрона тяжело больна, а я работаю  вдали от дома. К тому же, другая моя дочь страдает нервным расстройством и нуждается в постоянном уходе и присмотре. Я сообщал об этом Попечительскому совету и просил прощение за отсутствии Зинаиды в школе. Виновным себя не считаю».
Иван Степанович Алёшкин, 50 лет:
«Я своему сыну Евстафию никогда не запрещал ходить в школу. Он пропустил занятия потому, что был болен, а также по причине моего тяжёлого материального положения. У меня не было средств для покупки ему сапог, в которых он мог бы пойти в школу. Виновным себя не считаю».
До суда дошло лишь обвинение против Демида Павлёнкова. Почему избежали наказания другие родители, судить не берусь. Возможно, представили веские доводы в пользу своей версии причины прогулов. В случае  Демида Ивановича Павлёнкова, болезнь  супруги и второй дочери, если таковая имела место быть, не стала для суда смягчающим обстоятельством.
18 ноября 1934 года Муствеэский мировой судья приговорил нерадивого родителя к 30 кронам штрафа или 10 суткам ареста в случае неплатёжеспособности.

Прошло полтора года...
Демид Иванович, судя по всему, не спешил исполнять решение суда. Терпение у властей кончилось.

Из донесения полицейского констебля от 10 июля 1936 года:

"Демид Павлёнков, проживающий в Калласте по ул. Киви 61, не появляется дома ни в будни, ни в выходные. На извещения не реагирует. На основании собранных данных мне стало известно, что Демид Павленков работает в Тарту на строительстве здания Банка Эстонии в фирме предпринимателя Эдельберга. Следует удержать сумму штрафа из его зарплаты, так как сам Павленков добровольно никогда не заплатит, а в его квартире никакого имущества нет".


Лишь 14 августа 1936 года Демид Иванович Павленков рассчитался с государством за прогуленные сыном уроки.
Такая вот история...




Из серии «Красногорцы и Освободительная война»
Повестка
Из показаний  Ивана Яковлевича Тюрикова  1889 г.р., старообрядца, проживающего в д. Красные Горы волости Пейпсияяре Тартуского уезда:
«10 марта 1919 года меня приняли в Юрьевской воинской комиссии и приказали явиться  через два дня, то есть 12 марта, для отправки в воинскую часть. Когда я приехал с комиссии домой, в нашей деревне как раз происходили расстрелы, между прочим, эстонским партизанским отрядом.  Были расстреляны невинно двое моих братьев. Я испугался, что и меня схватят, хотя я и ни в чем  виноват, поэтому убежал по льду через озеро в Россию. Большевики меня сразу арестовали и отправили на шахтовые работы в Ямбургский уезд. Там я находился до тех пор пока Белая армия не прогнала оттуда большевиков. Это было в июне месяце. Тогда я смог приехать домой и вновь занялся рыболовством. 7 августа сего года, захватив с собой справку о моём  тяжелом семейном положении, я отправился в Юрьевскую воинскую комиссию, где получил освобождение от службы.  После этого я всё время ловил рыбу. 27 сентября сего года, когда я  пошел в Алатскиви к коменданту за освобождением своей лодки, то был задержан эстонским патрулем. Меня арестовали и отправили под конвоем в Юрьев. Никаких взяток я эстонским патрулям не предлагал, так как у меня денег нет. Если бы у меня были 3000 рублей, то я бы сейчас жил ещё дома, так как у нас все беглецы скрываются только за деньги»
Протокол, составленный при задержании:
Иван Яковлевич Тюриков, 29 лет, старообрядец, женат, житель д.  Калласте волости Пейпсияяре пояснил при задержании 27 сентября 1919 года следующее:
« 7 августа сего 1919 года я был на воинской комиссии, где меня по семейным обстоятельствам освободили от службы в армии и выдали соответствующее свидетельство. Тот, кого взяли на воинский учет, это мой брат, которого уже арестовали и отправили в Тарту. У него такое же имя, как и у меня».
Из пояснения начальника местного отделения Кайтселийт, бойцы которого произвели арест «дезертира»:
«Тюриков предлагал патрулю, который его задержал, взятку в 3000 рублей, если они его отпустят»
Из показаний задержанного:
«Признаю себя виновным в том, что не сообщил на комиссии 7 августа, что уже имел повестку о призыве в эстонскую армию, которую у меня забрали большевики, когда я убежал в Россию»

Адвокат посчитал, что выдвинутые против подсудимого обвинения настолько очевидны, что защищать его не имеет смысла.
В последнем слове Тюриков просит наказание в виде штрафа.
Однако суд решил иначе и приговорил героя этой истории к 4-м годам исправительных работ с лишением гражданских прав на срок заключения.  Неуклюжие попытки обвиняемого переложить ответственность на мифического одноименного  брата успеха не имели.
Супруга осуждённого - Наталья Даниловна сразу же начала «бить во все колокола», умоляя власти смягчить суровое наказание. Её старания возымели успех.  Учредительное собрание своим решением от 28 сентября 1920 года снизило Ивану Тюрикову срок заключения  до одного года, то есть, до фактически отбытого. 15 октября он вышел на свободу.
От автора:
Иван Яковлевич в своих показаниях затронул две деликатные темы, этакие неприглядные стороны Освободительной войны.  Во-первых, бессудные расстрелы лиц, уличённых в симпатиях к большевикам. Вблизи Калласте в начале марта 1919 года были казнены по прихоти командира карательного отряда  более десятка местных жителей, в том числе и два брата героя этой истории: Егор и Парфирий Тюриковы. При таком раскладе понятны опасения новобранца за свою жизнь и его нежелание пополнять  ряды эстонской армии.
Во-вторых,  существовала возможность решить проблемы с представителями закона при помощи взятки.  Подобные случаи также имели место быть, просто Ивану Яковлевичу не повезло. Тот факт, что он предлагал задержавшему его патрулю договориться полюбовно у меня лично сомнений не вызывает. Естественно, будучи арестованным, он не собирался это подтверждать, дабы не усугублять своё положение. Такая вот история...


Из серии «Выбывшие дела»
Месть за свиней...
В Алатскивский волостной суд от жительницы д. Красные Горы Татьяны Ивановны Кусовой на жителя той же деревни Макея Павловича Варунина  заявление:
"Сегодня, 23 августа 1907 года, я, Татьяна Кусова, прогнала со своего огорода  двух свиней, которые топтали мою картошку. Вскоре после этого ко мне явились Макей Варунин и его жена. Они вдвоём начали меня оскорблять, а затем Варунин ударил меня три раза с такой силой, что я на время потеряла сознание. Он хотел меня ещё побить, но вмешался Осип Егорович Лодейкин и не позволил ему этого сделать. Жена Варунина требовала, чтобы «этой бляди» наподдали ещё, но Лодейкин запретил. Прошу Волостной Суд принять мою жалобу на Макея Варунина к рассмотрению и вызвать по этому делу следующих свидетелей: Осипа Егоровича Лодейкина, Сергея Ивановича Кукина, Агафью Матвеевну Лодейкину и Марфу Соломину. Все они проживают в Красных Горах.
По просьбе неграмотной Татьяны Кусовой заявление написал Аугуст Рейномяги."


От автора:

Такая вот небольшая зарисовка из красногорских будней начала 20 века. Судя по всему, Варунины - люди не бедные, решили проблему проверенным способом - деньгами. Материальной сатисфакции оказалось достаточно, чтобы Татьяна Кусова отказалась от судебного разбирательства. Хотя, это не более, чем догадка.
Оперативность, с какой  потерпевшая обратилась в суд, впечатляет. 23 августа инцидент имел место быть и уже в тот же день на стол волостного судьи легло вышеприведённое заявление. И это с учётом того, что сама заявительница, по причине неграмотности, написать прошение не могла - ей пришлось просить об этом  Аугуста Рейномяги. Всё это указывает на то, что Макей Варунин, действительно, распускал руки в отношении  Кусовой и последняя была неподдельно возмущена таким его поведением. Поскольку до разбирательства дело не дошло, мы не знаем всей подоплёки событий. На первый взгляд выглядит так, будто свиньи Макея Варунина забрели в огород Кусовой и та прогнала их оттуда. Неужели этот инцидент стоил того, чтобы избивать беззащитную женщину? Может заявительница покалечила варунинских свиней и тут уже обвиняемый решил, что она превысила «пределы допустимой самообороны». Кто теперь знает. Договорились, и  слава Богу...


Случай на Пасху...
К сожалению, от пьяных разборок улицы Калласте не были свободны никогда. И не важно, что за эпоха стояла на дворе. Бузили красногорцы при царях и при Советах, дебоширили во времена  как первой, так и нынешней независимости... Сегодня, правда,  стычек в духе «ты меня уважаешь?» стало поменьше, но это результат не столько исправления нравов или дороговизны спиртного, сколько следствие естественной убыли населения...
Начальнику Калластеского  Райотдела милиции тов. Воинову от Кусова Николая Ивановича.
«13 апреля 1958 года около 19.00 часов вечера я стоял около здания средней школы на пересечении  улиц Кирику и Выйду. Со мной находились несколько человек - жителей Калласте. В это время по улице Выйду проходил работник органов милиции товарищ Фёдоров Иван Ксенафонтович. Стоявший в нескольких шагах от нас местный житель Трубкин Иван подошёл к Фёдорову и начал его ругать нецензурными словами, называя сволочью, и крича: «Я тебя стопчу ногами». Фёдоров попытался угомонить Трубкина, прося последнего отойти в сторону, но Трубкин, не обращая внимание на уговоры, с кулаками наступал на милиционера, ругаясь в его адрес нецензурными словами. Так как Трубкин махал кулаками, то Фёдоров, отступив шагов на двадцать,  выхватил пистолет и предупредил хулигана, чтобы он остановился. Но это не помогло. Трубкин продолжал выкрикивать угрозы. Лишь с приходом второго милиционера, удалось остановить дебошира, которого увели с улицы».
Из показаний Карро Велло Освальдовича 1935 года рождения, сотрудника Калластеского районного отделения милиции:
«Это случилось 13 апреля 1958 года во второй половине дня, ближе к вечеру. У меня был выходной и я гулял по городу в гражданской одежде. У местных староверов был праздник Пасхи. Я шёл по улице Выйду и, дойдя до электрической подстанции, увидел, что у здания школы некто набросился на моего коллегу - Фёдорова и теснит его. Это оказался Иван Трубкин, который пребывал в состоянии алкогольного опьянения и кричал, что выбьет Федорову глаз за то, что последний, мол, хочет оставить его детей без отца. Я подбежал и схватил Трубкина сзади за руки, после чего приказал  ему идти домой и проспаться. Проводив  его до квартиры, я  погулял с полчаса по улицам города,  после чего вернулся в отделение милиции. Каково же было моё удивление, когда я застал там всё того же Трубкина, который громко кричал и ругался матом, пока  милиционеры Фёдоров и Скрипкин держали его за руки. Я спросил у Трубкина, зачем он ушёл из дома, на что последний ответил, что хочет поквитаться  с Федоровым. Пришлось призвать его к спокойствию».
Фёдоров Иван Ксенафонтович, оперуполномоченный  ОБХСС Калластеского отделения милиции:
«13 апреля 1958 года в 9 часов утра  я заступил дежурным по отделению. Во второй половине дня мне позвонили и сообщили, что у здания Калластеского ДПО собралась пьяная молодёжь и разбила несколько огнетушителей. Оставив вместо себя своего помощника - младшего  сержанта Скрипкина, я пошёл в ДПО, чтобы разобраться в случившемся. Подойдя к зданию средней школы, увидел большую группу молодёжи (в этот день в Калласте справляли Пасху).  В этот момент неожиданно из-за угла школы выскочил Трубкин Иван, который пребывал в подвыпившем состоянии,  и набросился на меня с кулаками, попутно обзывая  нецензурными словами. Вскоре подошел работник милиции Карро и отвёл Трубкина домой, а я вернулся в отделение милиции. Спустя некоторое время Трубкин явился вторично в отдел милиции,  где вновь  попытался нанести мне побои. При этом кричал: «Я отсижу, мне не привыкать, а вас никого не будет, я вам повыкалываю глаза». Так как в помещении помимо меня был мой помощник Скрипкин, то буянить мы Трубкину не позволили, а заставили замолчать и сидеть до отрезвления».
Скрипкин Георгий Иванович 1920 г.р., милиционер:
«Я, будучи помощником дежурного по отделению, получил звонок из столовой, что нужно прийти и забрать одного пьяного. Когда я вышел из помещения, то увидел возле дверей  Ивана Трубкина, который был явно не в себе. От греха подальше я вернулся в дежурную комнату. Едва я переступил порог, как в помещение  с криком ворвался Трубкин и бросился на дежурного милиционера товарища Фёдорова.  Я схватил нападавшего за руки и усадил на стул, но некоторое время спустя он снова вскочил и набросился на Фёдорова. Так продолжалось несколько раз. При этом Трубкин ругался матом и кричал, что он на Фёдорова львом наскочит и горло ему перегрызёт».
Трубкин Иван Александрович 1920 г.р., житель Калласте,  женат, имеет трёх малолетних детей:
«В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю и хочу заявить, что к Фёдорову я не приставал. Когда он проходил по улице Выйду, я подошёл к нему, чтобы спросить, почему он меня хочет посадить, но Фёдоров вытащил пистолет и наставил его не меня. Позднее я пошёл в отделение милиции  и хотел выяснить, почему Фёдоров на меня наставил пистолет. Скандала я не устраивал, а Фёдоров сам, будучи в нетрезвом виде, пытался меня посадить в КПЗ».


От автора. Суровость приговора обусловлена тем обстоятельством, что Иван Трубкин  уже находился под следствием  за прежние грехи. Возможно, даже имел условное наказание. Свои бьющие через край эмоции, подпитанные алкоголем, герой этой истории  выместил на милиционере Фёдорове, считая последнего виновным в своём нынешним незавидном положении. Такая вот "негламурная" история из жизни Калласте середины прошлого века...

На главную                                            Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Будашевы - Будашины...
В списках жителей довоенного Калласте значились  две  семьи с почти неотличимыми фамилиями: Будашевы и Будашины. Причём проживали они в одном доме на пересечении улиц  Кирику и Яани. Будашины  владели кожевенной мастерской и их половина дома выглядела  несколько представительнее, нежели обитель семьи Будашевых, скромно притулившаяся  со стороны улицы Яани. Говорят, когда то у обитателей дома  была одна фамилия, но затем более зажиточная ветвь поменяла пару букв  в своём родовом имени, чтобы отличаться от менее удачливых сородичей. Так ли это, судить не берусь, но вполне может быть.
Согласно переписи за 1855 год в деревне Красные Горы проживал некто Егор Васильевич Будашев,  у которого на тот момент имелся 10 летний сын Иван. Судя по всему, чуть позже появился ещё один ребенок - сын Федор. От этих братьев  и пойдут две ветви рода Будашевых-Будашиных.
В 1895 году старший из братьев,  Иван Егорович (пока ещё  Будашев) продаст амбар и сарай на участке по улице Кирику местному фармацевту Александру  Росснеру за 80 рублей. Последний в 1900 году пристроит к амбару дом, который будет сдавать в аренду всё тому же Ивану Будашеву. В 1910 году супруга покойного  Росснера  подаст в суд на наследников Ивана Егоровича, которые после смерти отца семейства заявят права на эту недвижимость. Проживавшая на тот момент в Петербурге Эльза Ботман, по первому браку Росснер, была согласна и далее сдавать злополучный дом  в аренду семейству Будашевых. Однако, суд посчитал, что представленных её документов, вроде бы подтверждающих права на дом,  недостаточно и недвижимость перешла в полную собственность бывших арендаторов.

Дом Будашевых-Будашиных. Вид со стороны улицы Кирику.
У Ивана Егоровича Будашева было как минимум два сына: Николай (1873) и Дмитрий (1880). Скорее всего именно они, а не отец, решили подкорректировать родительскую фамилию и стали зваться Будашины. Николай остался в Калласте, где владел  кожевенной мастерской  и  небольшим магазином.  Помещались они в пристройке к двухэтажному жилому строению по улице  Кирику 8. 




Младший из братьев - Дмитрий в начале 1920-х годов перебрался в Таллинн, где сделал карьеру на государственной службе. Во времена Эстонской республики он состоял в должности  старшего таможенного контролера с окладом  200 крон в месяц. Этого было вполне достаточно для безбедного существования. Большинство жителей Калласте считали большой удачей, если им удавалось  заработать в день хотя бы две кроны.  Дмитрий часто приезжал в Калласте, о чём свидетельствуют многочисленные фотографии, сделанные в тот период. Его избранницей стала уроженка волости Ноароотси  Sohvia Seffers, которая была младше мужа на 16 лет.

Стоят слева направо: Дмитрий Будашин, его супруга София Будашина (Seffers), Феврония Будашина (Немцева) и её сын Фёдор. Сидит в гамаке сын Дмитрия Будашина - Георгий.

В 1928 году Дмитрий Будашин приказом министра ... был отстранен от службы в таможенном департаменте. Официальная причина: утрата доверия. Хотя сам министр признавал, что ни одно из предъявленных госслужащему обвинений в судебном порядке доказано не было. Скончались супруги Будашины  с разницей в один год: София в 1947, Дмитрий в 1948 году. Похоронены в Хаапсалу, где, по всей видимости, и провели остаток жизни. Единственному сыну Георгию (1915) родители дали солидное образование.









В справочнике «Русская Эстония» о нём есть следующая информация:
"Георгий Дмитриевич Будашин окончил Таллинскую городскую русскую гимназию (10-й выпуск, 1932/1933). Учился на техническом факультете и экономическом отделении юридического факультета Тартуского университета. Член корпорации Fraternitas Aeterna. В 1930-х председатель
Общества бывших учащихся Таллиннской городской русской гимназии".
Георгий Будашин прожил долгую жизнь и скончался в 1999 году. Похоронен в Таллинне на кладбище Hiiu-Rahu.




Избранницей Николая Будашина (1873) стала уроженка  волости Антсла Феврония Мефодьевна  Немцева (1889). Разница в возрасте с супругой  у него,  как и у Дмитрия,  была  16 лет. Кстати, и ребёнок у Николая и Февронии  был также всего один. И тоже сын, которого назвали Фёдор. Такое  скромное потомство для тогдашнего Калласте было, мягко говоря, не типично. Не стоит удивляться, что родители души не чаяли в единственном наследнике. Сам Николай Иванович, помимо торгового и кожевенного промысла, активно занимался общественной деятельностью. В частности, состоял почетным членом Добровольного пожарного общества. Всю жизнь прожил в Калласте. Скончался в 1955 году. Супруга  11 лет спустя.
Единственному сыну  Фёдору любящие родители создали все условия для получения добротного образования. Он закончил Пушкинскую русскую гимназию в Тарту, что по тем временам было для большинства жителей Калласте недоступной роскошью. Затем учился в Тартуском университете, вначале на  сельскохозяйственном, затем на  юридическом факультете. В общей сложности Фёдор Николаевич провёл на студенческой скамье около 8 лет, за что получил в деревне прозвище «вечный студент».  Говорят, учился отпрыск Николая Будашина без большого энтузиазма. Мама частенько  навещала  «алма матер» сына, чтобы замолвить словечко, а то и облагодетельствовать университетское начальство подарками и деньгами. И всё это ради успешного будущего единственного наследника. 


Увы, жизнь Фёдора Николаевича счастливой не назовёшь. В 1935 году он женился на эстонке Natalie Kord (1903), которая подарила ему дочь Лидию. Любопытно, что обвенчались молодожёны 10 апреля 1935 года, а уже 5 мая родился их единственный общий ребёнок. Мне рассказывали, что о большой любви, по крайней мере, со стороны невесты,  здесь речи не шло. Жизнь у Наталии и Фёдора не заладилась с самого начала.  В 1937 году они расстались. Бывший супруг даже дал объявление в газете, где сообщал, что не отвечает «за дела и долги» вчерашней спутницы жизни. В 1939 году Наталия Будашина уехала в Англию в надежде на лучшую жизнь. Работала прислугой. Скончалась  в 1984 году. Дочь Лидия осталась с отцом в Калласте. В 1986 году она смогла навестить могилу матери на берегах туманного Альбиона. Фёдор Будашин после развода жил безвыездно в родном городе. Помогал отцу. 19 декабря 1944 года, в возрасте 38 лет, он скончался от сыпного тифа. Лидия, единственная наследница калластеской ветви Будашиных стала учителем истории. В своё время ваш покорный слуга имел с ней несколько непродолжительных бесед.  Скончалась Лидия Федоровна в 2017 году.
Занимавшие более скромное социальное положение наследники второго сына Егора Будашева - Фёдора, не стали менять фамилию. Николай Фёдорович (1886) с супругой Евдокией (1889) были вынуждены довольствоваться невзрачной пристройкой к дому богатого и влиятельного родственника. У них, в отличии от Будашиных, было трое детей: сыновья Дмитрий (1912), Борис (1915) и дочь Анастасия(1910). Последняя покинула этот бренный мир в возрасте 14 лет. Её братья погибнут  в годы войны. В моей базе данных о них есть следующая информация:




Будашев Дмитрий Николаевич   1912 Погиб при бомбёжке военного эшелона в июле 1941г. в Муствеэ. По другой, более правдободобной версии, пытался избежать мобилизации и был застрелен красноармейцами. У трупа были выколоты глаза. В книге H. Lindmäe "Suvesõda Tartumaal" читаем: " Дмитрий Будашев застрелен большевиками в Калласте 26.07.1941". Похоронен в Калласте.
Будашев Борис Николаевич 1915  23 июля 1941 года был мобилизован в Кр. армию. Эшелон с призывниками разбомбили нем. самолёты недалеко от Муствеэ. Попал в плен к немцам и 4 дня провёл в тартуской тюрьме. По возвращении в Калласте  вновь был арестован. Домой вернулся через 3 недели. Последний раз Бориса Будашева взяли под стражу 10.01.1942. по наводке Хуго Вильде. 12 февраля 1942 года он был расстрелян в Тарту. В обвинении сказано, что "Будашев, по распоряжению Гордея Гойдина, принимал участие в разграблении хутора Кырва. Несколько раз нёс вооружённую охрану почты. В 1940 году на митинге кричал, что эстонцев  с почты нужно убрать.". За Бориса Будашева хлопотали многие эстонцы, считая его невиновным. Служивший  в нем. армии местный житель Константин Пийри клятвенно заявлял, что Будашев недолюбливал коммунистов. Не помогло...
Обзавестись семьёй успел лишь Борис. Его приемники  владеют  сегодня будашевской половиной дома. Говорят, Николай Будашин старался  оградить единственную внучку Лидию от общения с отпрысками малоимущих родственников. У неё, на зависть всей деревне, были дорогие и разнообразные  игрушки, имелся даже свой  велосипед, которым она, втайне от деда, делилась  с соседской детворой. Узнав об этом, старик Будашин своим чеканным голосом устроил малолетней наследнице разнос. В стремлении изолировать Лидию от внешнего мира была  своя суровая логика. Потеряв единственного сына, умершего от тифа,  Николай Иванович  старался не допустить, чтобы подобная судьба постигла и внучку. Феврония Будашина, в отличии от мужа, была женщиной сердобольной. Втихаря она носила  голодающим родственникам продукты на их половину дома, приходила на помощь, если кто-то заболевал.
В 1928 году в доме Будашевых-Будашиных появился ещё один квартирант - Фёкла Матвеевна Будашева (1869), женщина необычной и красочной судьбы. Старожилы рассказывали, что в прежние годы она была очень богата.  Приезжала из Тарту навестить родственников в шикарном экипаже. Во время её визита  все ходили на цыпочках и разговаривали шёпотом. Однако, всё по порядку...
Родилась  Фёкла  в Калласте,  в  ничем не примечательной семье Матвея Дмитриевича Будашева. О красивой жизни могла только мечтать. В конце 1880-х отправилась на вольные хлеба. По всей видимости, работала прислугой. Уж не знаю как, но на неё обратил внимание владелец мызы Кулина,  знаменитый  барон Гаврила Бабин. Судьба этого «барона» достойна отдельного  рассказа.

Мыза Кулина (Kulina)

В  эстонских газетах времен первой независимости можно найти информацию о нём:
«Мыза Кулина, где 30 лет назад проживал в окружении многочисленных любовниц  знаменитый Гаврила Бабин. Подобный образ жизни не мешал ему возглавлять  церковный совет, состоять почётным блюстителем ряда школ и т.п.  Надо признать, что всех своих детей, как законных, так и внебрачных, Бабин  основательно опекал и заботился об их будущем. Проводя дни и ночи в обществе красивых женщин, он относился к ним с уважением и на смертном одре попросил у всех своих жен и подруг прощения. Другие помещики не жаловали Бабина и он отвечал им тем же. За пуру картошки  он платил хуторянам на 5 копеек больше, чем другие, поэтому его винный завод  всегда работал в четыре смены. Объезжая владения,  хозяин неизменно оказывал знаки внимания тем, кого ценил и уважал. Никаким немецким бароном Гаврила Бабин не был. А был самым, что ни на есть русским, сыном столяра из  Муствее, который  содержал кабак и увлекался карточной игрой.
В 1874 году,  во время очередного  азартного поединка ему несказанно повезло: он выиграл ... мызу, стоимостью в 50 тысяч рублей у её прежнего владельца - генерала  Николая  Густавовича  Пилар фон Пильхау ( 1831, Киев — 26 января 1886, Ницца). Достигнув вершин карточного мастерства, новоявленный барон не стеснялся проигрывать. Некоторые из его крестьян пошли по стопам хозяина и умудрялись выигрывать у него годовую ренту за пользование землёй. Надо признать, что бывший столяр знал меру и свалившееся на него богатство не растерял, а, наоборот, приумножил. В поместье Кулина он открыл первую в Эстонии экспортную скотобойню, мясо с которой шло не только в Петербург и Москву, но и за границу, в частности, в Англию. Помимо этого, новый владелец содержал винокурню и колбасный цех. Думается, это были не единственные источники его дохода. Как человек неродовитый, Бабин жаждал внимания  со стороны властей. С этой целью выделял большие деньги на содержание окрестных школ, за что не раз и не два избирался почётным блюстителем ряда учебных заведений. Получил даже золотую медаль с надписью "За усердие".
Судя по всему у новоиспечённого барона было две слабости: карты и женщины. Будучи уже в преклонном возрасте, он неизменно окружал себя молоденькими  девушками».
Одной из возлюбленных Гаврилы Бабина и стала уроженка Калласте Фёкла Будашева. Замуж он её не позвал, но вниманием не обделял до самой своей кончины. Она родила от богатого ухажёра троих дочерей ( Елизавета (1892), Татьяна (1897), Анастасия (1898)) и сына Андрея. Во всех завещаниях, каковые Бабин менял чуть ли не каждый год, уроженке Красных Гор неизменно доставалась немалая доля его имущества в виде недвижимости и денег. А в последнем духовном распоряжении, датированным 1912 годом, он и вовсе уравнивает Фёклу Матвеевну в правах с законной супругой Еленой Бабиной, в девичестве Мускат.
Скончался состоятельный благодетель в 1917 году. Что стало с детьми Фёклы Матвеевны,  я не знаю. Андрей, по всей видимости, умер в раннем возрасте, так как в завещании от 1912 года он уже не упоминается, хотя в более ранних распоряжениях его имя присутствует.  Анастасия в 1925 году переехала из Эстонии в Ригу, Татьяна работала сестрой милосердия и в 1920 году поселилась в Хаапсалу, Елизавета в 1912 году пробовала себя на почтовом поприще, правда безуспешно. Это всё.  В архивах информации о последующей судьбе наследниц  Фёклы Матвеевны я не нашёл. Может, вышли замуж и поменяли фамилии, может покинули Эстонию в военное лихолетье? Кто знает. Мне рассказывали, что мать в старости понятия не имела, что стало с её дочерьми. В 1928 году Фёкла Будашева вернулась в Калласте, предварительно распродав доставшуюся от богатого содержателя   недвижимость. Что сподвигло её променять уездный Тарту, где она проживала ранее, на родные пенаты, судить не берусь. В деревне её звали «Матвеевна». По воспоминаниям очевидцев, до поры до времени она жила на свои сбережения. Со временем они иссякли.  Остаток дней Фёкла Будашева провела в маленькой баньке, куда её поселили сердобольные родственники Николая Будашева. Внуки последнего приносили дальней родственнице  дрова и помогали по хозяйству. Вчерашняя «госпожа» скончалась в конце 1950-х в более чем преклонном возрасте.  Говорят, сидела и обрезала лук, вдруг медленно повалилась на бок...
Не сомневаюсь, что история семьи Будашевых-Будашиных таит в себе ещё немало секретов и неожиданных поворотов судьбы, просто мне об этом пока не известно.
Такая вот история...

На главную                                Немного истории (продолжение)