Удивительное рядом...

Цель моего незамысловатого проекта - собрать воедино информацию о  родном городе, его истории, природе и людях. Собрать по принципу: удивительное рядом. Постараюсь сделать свой журнал понятным и интересным любому, кто забредёт на его страницы... В моём распоряжении просторы интернета, архивы, воспоминания старожилов и простое человеческое любопытство. Читать лучше по темам, нажимая на нижеследующие картинки, но можно и всё подряд.  Итак, поехали...


                                                                                                                            

Немного истории...







Дамский велосипед фирмы «Пенза»...

Курьезных случаев в истории Калласте было не счесть. К сожалению, многие из них приключились, когда уроженцы нашего города находились, что называется, во хмелю...
«23 июля 1955 года я, Елинкин Иван Никифорович, находился в Калластеском районе в д. Колькья. В этой деревне проживают мои родители. В этот же самый день к вечеру, примерно в 16.00, я встретился с моим приятелем -  Ловягиным Григорием Ивановичем, который проживает в этой же самой деревне. Я и мой приятель решили выпить и с этой целью направились в магазин. В магазине мы встретили моего знакомого Бочарова Аристарха, который тоже проживает в Кольках. Я купил водки, также водки купил Бочаров Аристарх. Водку решили выпить все вместе. Бочаров Аристарх пригласил меня и моего приятеля Ловягина Григория к сестре, которая проживает недалеко от магазина. Придя к сестре - Бочаровой Клавдии, мы втроем помогли ей разгрузить машину с дровами, а после работы начали выпивать. Когда у нас водка подходила к концу, мы решили достать еще водки. Я попросил у Бочарова Аристарха велосипед с той целью, чтобы поехать за водкой. Бочаров Аристарх разрешил мне поехать. В этой деревне в магазине, где я раньше брал водку, водки не оказалось. Я решил поехать в деревню Варнья, но и там не достал водки, так как уже было поздно и магазин был закрыт. Тогда я решил поехать в ещё одну деревню, называется она поселком Кооса. В этом поселке я из магазина купил маленькую бутылочку водки и один её выпил. Я очень сильно опьянел, так как раньше уже выпил достаточно много водки. Будучи в опьяненном состоянии, я не мог ехать обратно и поэтому зашел за магазин и сел на траву. Время было уже позднее, но я, будучи пьяным, все же вспомнил, что мне нужно возвращаться в город Тарту в училище, так как я учусь там в школе № 3 по механизации сельского хозяйства. Передо мной возник вопрос, куда же девать велосипед? Он же был чужой, а не мой личный. Будучи пьяным, я не мог никак найти ответа на этот вопрос. В этот момент ко мне подошел неизвестный мне гражданин. Он также сел рядом со мной на траву и стал расспрашивать меня о том, кто я и куда еду. Я рассказал, что мне нужно ехать в город Тарту, но куда девать велосипед, я не знаю. Но тут же этот вопрос быстро разрешился. Я сказал, что велосипед этот мой личный и что я его продам. Незнакомец согласился его купить. Я продал велосипед, за что получил 200 рублей денег. Получив таким образом деньги, я сел на попутную машину и уехал в город Тарту. После этого прошло четыре дня, и я написал Бочарову Аристарху письмо о том, что его велосипед находится в поселке Кооса, но было уже поздно. Бочаров Аристарх заявил в органы милиции о том, что я с его велосипедом не вернулся. Началось предварительное следствие. Я рассказал на предварительном следствии все то, что написал здесь. Таково содержание моего дела. 6 сентября 1955 года я предстал перед советским судом как вор личной собственности граждан. Судил меня Народный суд 1-го участка Калластеского района. Этот Народный Суд приговорил меня к двум годам лишения свободы по ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 года «Об усилении охраны личной собственности граждан». Меня судил суд как вора, но я не вор. То, что я не вор, подтверждается нижеследующими фактами.
Я не был согласен с приговором Народного суда 1-го участка Калластеского района и написал кассационную жалобу в Верховный Суд ЭССР. Верховный Суд ЭССР 3 октября 1955 года разобрал мою кассационную жалобу и нашел, что велосипед я не украл, а присвоил. В связи с этим Верховный Суд вынес приговор уже не по указу Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 года «Об усилении охраны личной собственности граждан», а по ст. 168 УК РСФСР, как за присвоение чужого имущества, приговорив меня к двум годам лишения свободы в ИТЛ. Верховный Суд ЭССР совершенно правильно, со всей строгостью советской законности, вынес мне приговор. Я полностью признаю себя виновным. Я, действительно, присвоил чужой велосипед и поступил неправильно, продав велосипед незнакомцу за 200 рублей. Но сделал я это, будучи в опьяненном состоянии и впервые в своей жизни. Но этим я не хочу сказать, что я не должен нести ответственности, ибо ясно, что пьяный отвечает за свои действия и не освобождается от наказания. Благодаря тому, что я все честно рассказал на предварительном следствии, органы милиции приняли меры и велосипед был найден и возвращен Бочарову Аристарху. В том, что я виновен в присвоении чужого имущества, нет никакого сомнения. Однако, сделал я это впервые и был очень пьян, а поэтому прошу Президиум Верховного Совета ЭССР помиловать меня. Прошу я о помилования потому, что
Во-первых, велосипед, как это установлено теперь Верховным Судом ЭССР, я не воровал, а взял его с разрешения и согласия Бочарова Аристарха. Бочаров Аристарх сам заявил на суде, что он разрешил мне взять велосипед. Это же подтвердил и свидетель Ловягин Григорий.
Во-вторых, тот факт, что я присвоил чужой велосипед и продал его за 200 рублей, действительно, имел место, но сделал я это впервые в своей жизни и был в очень опьяненном состоянии. На другой день я даже не помнил, кому продал велосипед и каким образом.
В-третьих, я женат и имею двух маленьких детей: одному 4 года, а другому 3 года. Дети сейчас находятся в городе Таллинне, так как моя жена проживает там. Оставить двух маленьких детей на иждивение одной жены будет очень трудно. Ибо жена, хотя она и работает, но заработок её маленький. В данный момент у меня очень тяжелое материальное положение.
В-четвертых, я учащийся школы механизации сельского хозяйства. Мне осталось учиться всего 4 месяца. Я пришел в училище с той целью, чтобы получить специальность тракториста-машиниста широкого профиля, а потом поехать добровольцем на освоение целинных и залежных земель, чтобы быстрее помочь поднять эти земли.
Вот основные причины, которые прошу Президиум Верховного Совета ЭССР принять во внимание и помиловать меня. Кто же я такой, что прошу о помиловании?
Родился я 5 августа 1927 года. Мой отец – Никифор Андреевич Елинкин и мать – Наталья Ивановна, родом из Калласте, но позже переехали в д. Колькья.

Мои родители крестьяне бедняки. В данный момент они являются членами сельхозартели «Восход» Калластеского района. В период немецкой оккупации ЭССР я находился в тюрьме, как политический заключенный, а родители мои и брат содержались в концлагере города Тарту. Сейчас я учащийся училища по механизации сельского хозяйства в г. Тарту.  Я желаю закончить училище, а потом добровольно поехать на освоение целинных и залежных земель. Хочу быть активным участником всенародного дела по подъему целины и с этой целью отдам все свои знания, полученные в училище. Прошу Президиум Верховного Совета ЭССР не отказать в моей просьбе".

„… дело по обвинению Елинкина Ивана Никифоровича 1927 года рождения, уроженца ЭССР Калластеского района, сельсовет Пейпсияяре, учащегося ремесленного училища механизации сельского хозяйства в г. Тарту, русского, обр. 8 классов, гражданина СССР, не судимого, кандидата в члены КПСС, военнообязанного, семейного, имеющего двух несовершеннолетних детей, проживающего в городе Тарту по улице Ленинградская 2, в преступлении, предусмотренном ст. 1 ч.2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 года «Об усилении охраны личной собственности граждан». Рассмотрев материалы предварительного следствия, допросив подсудимого и свидетелей, заслушав доводы обвинения и защиты, суд установил:
Елинкин И.Н. 23 июля 1955 года в д. Колькья Калластеского района совместно с Бочаровым Аристархом и Ловягиным Григорием распивали спиртные напитки у сестры Бочарова – Клавдии. В период распития спиртных напитков, Елинкин, под предлогом выйти в уборную, вышел во двор, где взял дамский велосипед фирмы «Пенза», принадлежащий Бочарову Аристарху, на котором уехал в поселок Кооса, где продал велосипед гражданину Тяпси Эдуарду за 200 рублей, заявив при этом, что велосипед его собственный. Елинкин признал себя виновным в том, что он взял велосипед, однако пояснил, что взял его с согласия Бочарова, чтобы съездить за водкой, так как водка кончилась. Поскольку денег ни у кого не было, то Бочаров, якобы, разрешил ему при надобности заложить велосипед, чтобы привести водки. Но дойдя до магазина, он выпил ещё водки, после чего продал велосипед и уехал в Тарту. Однако доводы подсудимого суд счел несостоятельными. Свидетель Бочаров в судебном заседании подтвердил, что ему рассказала сестра, будто Елинкин вышел во двор под предлогом пойти в уборную. Сам же он не знает, куда Елинкин ушел. О том, чтобы Елинкин просил у него велосипед съездить за водкой, он не помнит, хотя может быть и разрешил бы. Но в то же время Бочаров говорит, что водка у них еще была, также у него были деньги, поэтому велосипед он ни в коем случае не разрешил бы заложить. Да и разговора о залоге не было.
Свидетель Ловягин показал, что он слышал разговор о велосипеде между подсудимым и Бочаровым, но не знает, разрешил ли Бочаров взять ему велосипед. Также никто из них не видел и не знает, когда и как ушел Елинкин. Лишь когда он долго не возвращался, Бочаров и Ловягин вышли на улицу и обнаружили, что велосипеда нет. У них сразу возникло подозрение, что его увел Елинкин. Обстоятельство, что велосипед Елинкин взял с согласия Бочарова опровергается также заявлением Бочарова, поданным им в органы милиции по случаю пропажи велосипеда. Виновность Елинкина в инкриминируемом ему преступлении подтверждается также обстоятельствами продажи велосипеда. Так он, как явствует из показаний свидетеля Эдуарда Тяпси и Михаила Тосмина, заявил им, что велосипед его собственный и что купил его отец из Ленинграда два года тому назад за 300 рублей и что он его продает потому, что у него их два и деньги ему нужны, так как едет с похорон отца. При этом скрыл свое настоящее имя и назвался Ермаковым Иваном Павловичем.
Кроме того, вина Елинкина подтверждается противоречивостью его собственных показаний в период предварительного и судебного следствия. В частности, эпизодом с залогом велосипеда, а также тем обстоятельством, что он не сообщил по своей инициативе Бочарову о том, что взял велосипед и лишь когда дело было передано в следственные органы, написал письмо Бочарову. Таким образом, виновность подсудимого Елинкина  в совершенном преступлении, предусмотренным ст.1 части 1 Указа от 4 июня 1947 года «Об усилении охраны личной собственности граждан» полностью подтверждается частичным признанием его самого, показаниями свидетелей Бочарова, Ловягина, Тяпси, Тосмина и другими материалами дела. Однако, учитывая, что преступление Елинкин совершил впервые, незначительность нанесенного ущерба, а также, что на его иждивении находятся двое несовершеннолетних детей, суд находит возможным назначить ему наказание ниже нижнего предела, применив ст. 51 УК РСФСР. На основании изложенного и руководствуясь ст. 319, 320 УПК РСФСР  суд приговорил:

От автора:
В поисках водки Иван Елинкин, исколесив на чужом велосипеде всю округу, в конце концов благополучно добрался до винного магазина, расположенного в 15 километрах от места, где компания весело коротала время. Тот факт, что подвыпивший Бочаров разрешил своему приятелю воспользоваться личным транспортным средством, сомнений не вызывает. Даже если у собутыльников и оставалась водка, она, по любому, рано или поздно закончилась бы. А душа требовала продолжения банкета…
Однако, по прибытии в Кооса, с нашим героем приключилась оказия. Вместо того, чтобы вернуться с непочатой бутылкой к заждавшимся товарищам, Иван Никифорович решил оприходовать горячительный напиток в одиночку, что называется, не отходя от кассы. Видимо посчитал, что на троих тут делить нечего. Насколько сильным было опьянение молодого человека, судить не берусь. Но вряд ли он пребывал в таком беспамятстве, как живописует на суде и в прошении о помиловании. Ведь сумел же Елинкин убедить случайного собеседника в лице Эдуарда Тяпси, что возвращается домой с похорон отца!!! И даже дополнил печальный рассказ красочной историей про два велосипеда, один из которых, якобы, был куплен покойным родителем в Ленинграде за 300 рублей. Не говоря уже о том, что с ходу придумал себе новое звучное имя: Ермаков Иван Павлович. Видимо, на всякий случай...

Подобное красноречие и расчетливость никак не вяжутся с полубессознательным состоянием, каковое приписывает себе герой этой истории в тот злополучный июльский вечер. Думается, Елинкин намеренно сгущает краски, чтобы добиться снисхождения суда. Не вызывает сомнений, что он отдавал себе отчет в том, что происходит, а его решение избавиться от чужого велосипеда в свою пользу, было, хоть и спонтанным, но вполне осознанным... Денег нет, водка выпита, крутить педали в сторону Колькья влом. Да и что там делать с пустыми руками?
Сомневаюсь, что Эдуард Тятси расстался бы со своими кровными, закрадись в его душе хоть малейшее подозрение  относительно происхождения злополучного транспортного средства. Но опасений, судя по всему, не возникло.…
Странно, что Иван Никифорович, будучи, по его словам, "сильно опьяненным", не решился оседлать двухколесное средство передвижения и вернуться в Колькья, но при этом вполне себе бодренько поймал попутку и уехал в Тарту.


Суд не случайно акцептировал тот факт, что подсудимый лишь на 4-й день соизволил напомнить владельцу велосипеда о произошедшем. Аккурат после того, как Аристарх Бочаров обратился в милицию. Неужели Иван Никифорович рассчитывал, что пропажа останется незамеченной? Или надеялся, что деревенский приятель все поймет и простит?
Статья № 1 печально известного Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 года, по которой проходил подсудимый, гласила:
«Кража, то есть тайное или открытое похищение личного имущества граждан, карается заключением в исправительно-трудовом лагере на срок от пяти до шести лет».
Но Елинкину повезло. К 1955 году сталинская эпоха закончилась и в стране появились первые признаки «оттепели». Советское правосудие стало менее политизированным и более милосердным. С учетом всех смягчающих вину обстоятельств Калластеский районный суд посчитал возможным применить к обвиняемому статью 51 УК РСФСР.
«В том случае, когда по исключительным обстоятельствам дела суд приходит к убеждению о необходимости определить меру социальной защиты ниже низшего предела, указанного в соответствующей данному преступлению статье настоящего Кодекса, или перейти к другой, менее тяжелой мере социальной защиты, в этой статье не обозначенной, он может допустить такое отступление, но не иначе, однако, как точно изложив в приговоре мотивы, вызвавшие это отступление».
Но даже два года за колючей проволокой, при всей их привлекательности по сравнению с пятилетним заключением, Ивану Елинкину показались чрезмерными. Он пишет обстоятельное прошение о помиловании и … добивается успеха. Указом Президиума Верховного Совета ЭССР от 22 декабря 1955 года реальное заключение было заменено на условный срок.

Начальник исправительно-трудового лагеря "П" на станции Ерцево Архангельской области уведомил Президиум Верховного Совета ЭССР, что в соответствии с постановлением о помиловании, Иван Елинкин 3 января 1956 года освобожден из-под стражи...
Помимо, пусть и кратковременного, лишения свободы, герой этой истории понес еще одно наказание. По советским меркам, весьма существенное. 8 июля 1955 года, за две недели до вышеописанного криминального эпизода, первичная парторганизация училища механизации рассмотрела личное дело новоиспеченного воспитанника. В ходе разбирательства всплыли весьма колоритные факты его прежней биографии. Выяснилось, что Иван Никифорович скрыл от руководства учебного заведения свое пребывание в рядах КПСС. И не только это...








После откровенного  и нелицеприятного для Елинкина обмена мнениями, старшие товарищи все же решили дать ему шанс. Несмотря на "строгий выговор с занесением", кандидат в члены КПСС сохранял свой статус. Нужно было лишь ликвидировать задолженность по членским взносам. Но тут грянула велосипедная история...




Заведенное на вчерашнего коммуниста уголовное дело вынудило Тартуский Горком КПЭ отменить решение первичной парторганизации и окончательно исключить Ивана Никифоровича Елинкина из рядов КПСС.
Как сложилась дальнейшая судьба героя этой истории, мне пока неведомо...

В вышеописанном курьезном происшествии переплелись многие значимые события советской эпохи середины 1950-х годов.
1. Указы президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 года «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» и «Об усилении охраны личной собственности граждан» ужесточали наказание за хозяйственные преступления. После войны в разоренной и обескровленной стране власть начала охоту на людей, необходимых для пополнения дармовой рабочей армии. Лишение граждан личной свободы превратилось в важнейший инструмент экономической политики государства, а Гулаг стал крупнейшим хозяйственным субъектом Советского Союза. Пик «посадок» по Указу от 4.06.47 пришелся на 1948/49 годы. После смерти Сталина эта зловещая статья уже не применялась с прежним рвением...
2. После массовой депортации хуторян 25 марта 1949 года началась тотальная зачистка Эстонии, Латвии и Литвы от всего, что напоминало о временах независимости, вплоть до ликвидации старых административных единиц. Вместо уездов появились районы, причем границы последних перекроили до неузнаваемости. Так, в 1951 году на карте Эстонии появился Калластеский район, центр которого располагался в нашем городе. Помимо памятника Ленину, новой школы и асфальтированных улиц новый райцентр «разжился» и собственным судом. Именно он рассматривал вышеописанное курьезное дело.

Границы Калластеского района (1951 - 1959)
3. Иван Елинкин не раз и не два упоминает о своем желании отправиться на «освоение целинных и залежных земель». Я не случайно поместил последнюю фразу в кавычки. Это было популярное клише, разлетевшееся по всей стране в 1954 году после знаменитого постановления февральско-мартовского пленума ЦК КПСС «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель». Планировалось распахать в Казахстане, Сибири, Поволжье и на Урале не менее 43 млн. га не тронутых ранее угодий. В течение только 1954 - 1955 гг. свыше 350 тысяч молодых людей со всего Союза отправились по комсомольским путевкам в целинные районы… Это был, как сказали бы сейчас, модный тренд середины 1950-х. В какой степени Иван Никифорович, действительно, мечтал пополнить ряды покорителей целины, судить не берусь. Вполне может статься, что им двигало лишь желание добавить пафоса в прошение о помиловании, чтобы разжалобить членов Верховного Суда ЭССР. Нельзя забывать, что 28-летний парень на тот момент уже был обременен семьей. Правда, жена с малолетними детьми проживала в Таллинне, а муж квартировал в Тарту, но кого этим удивишь в наши дни...
Согласилась бы супруга последовать за благоверным, решившим кардинально поменять место жительстьва и работы? Или их отношения зашли в тупик и выбор Ивана Никифоровича от мнения спутницы жизни уже не зависел? Кто теперь знает…

4. Именно такие велосипеды выпускал в середине 1950-х знаменитый Пензенский "ЗиФ" (завод имени Фрунзе). Говорят они отличались небывалой, по советским меркам, надежностью. Хотя и уступали в эстетике изделиям из Харькова и Минска. Предприятие просуществовало сто лет (1915 - 2016), но, к сожалению, не смогло пережить глобализацию...




5. В однопартийном государстве, каковым являлся Советский Союз, исключение из рядов КПСС автоматически ставило крест на карьерном росте. В сталинские времена подобное взыскание, как правило, сопровождалось лишением свободы, а то и самой жизни. К середине 1950-х атмосфера в стране смягчилась и партийные наказания уже не были столь суровы. Согласно девятой статье первого раздела Устава КПСС
«за невыполнение уставных обязанностей и другие проступки член или кандидат в члены партии привлекается к ответственности и на него могут быть наложены взыскания: постановка на вид, выговор (строгий выговор), выговор (строгий выговор) с занесением в учетную карточку. Высшей мерой партийного наказания является исключение из партии»



Такая вот история...




На главную                              Немного истории (продолжение)

Немного истории...







Совладелец стекольного завода...
14 июня 1941 года Иосиф Сталин, посчитав, что прибалты недостаточно лояльны к советской власти, приказал зачистить территорию Эстонии, Латвии и Литвы от т.н. «социально-чуждых» элементов. Таковыми, с точки зрения «вождя народов», являлись госслужащие времен «буржуазных» республик и мало-мальски обеспеченные люди. Их надлежало в срочном порядке депортировать в глубины Гулага. Из Эстонии было выселено около 10000 человек, то есть примерно 1% населения. Удивительно, что еще находятся люди, искренне не понимающие, почему сыны Калевипоэга, через три недели после этих трагических событий, встречали немцев, своих злейших в недавнем прошлом врагов, как освободителей…
Из уроженцев Калласте «под раздачу» попало несколько человек. В частности, насильственному выдворению из
Эстонии подлежала семья Ивана Ефремовича Гришакова, супруга которого – Елизавета Тимофеевна Долгошева, была родом из нашего города. О её печальной судьбе я уже писал ранее.

Мать с детьми определили на поселение в д. Красный Яр Томской области, главу семьи ждал спецлагерь НКВД в городе Верхотурье на севере Свердловской области.
В суматохе военного времени у чекистов не сразу дошли руки до формального разбирательства. Лишь к концу осени 1941 года, пять месяцев спустя после ареста, зам. начальника следственной части НКВД ЭССР Идель Якобсон, эвакуированный в советский тыл вместе с подчиненными, поручил некоему Антипову срочно подвести заключенного под приговор. Следователю понадобился всего один день, чтобы завершить дело.








Один из руководителей эстонского НКВД - Идель Якобсон ( 1904 - 1997), причастный к трагической судьбе Ивана Гришакова, доживет до глубокой старости. В 1990-е годы будет обвинён в отдаче приказов об аресте тысячи человек в 1940-х годах, однако признан экспертизой душевно и физически неспособным предстать перед судом...



Начальник Управления НКВД по Свердловской области - майор госбезопасности Тимофей Борщев (1901 - 1956), утверждавший суровые приговоры, будет казнен в 1956 году за совершенные в сталинские времена преступления. Его обвинят в фальсификации уголовных дел, по которым были осуждены и расстреляны сотни невинных граждан, а также в применении жесточайших пыток в ходе следствия.

Протокол допроса от 14 ноября 1941 года Гришакова Ивана Ефремовича 1906 года рождения, русский, служащий:
Вопрос: Чем Вы занимались в Эстонии в буржуазное время?
Ответ: Моя семья родом с острова Пийрисаар. До 1932 года я работал у своего отца на парусном судне, которое он имел на Чудском озере. С 1932 года работал у своего брата Гришакова Петра, который имел два маленьких парохода на Чудском озере, водоизмещением по 60 тонн. Кроме того, с 1932 года я, на пару со своим братом Гришаковым Тимофеем, имел небольшой стекольный завод в городе Тарту, который работал только в зимнее время (3 – 4 месяца в году) и выпускал продукцию на 90 тысяч крон в год. Рабочих в зимнее время было от 20 до 60 человек. С установлением Советской власти в Эстонии стекольный завод был национализирован.
Вопрос: В каких организациях Вы состояли в Эстонии при буржуазном строе?
Ответ: При буржуазном строе в Эстонии я ни в каких организациях не состоял.
Вопрос: Ваше отношение к Советскому строю?
Ответ: К Советскому строю я всегда относился и отношусь лояльно.
Вопрос: Вам предъявлено обвинение, по которому Вы признаны социально-опасным элементом. Что Вы можете показать по этому вопросу?
Ответ: Социально-опасным лицом я себя не считаю по следующим причинам:
Во-первых, потому что от завода я получал очень мало дохода и основные средства для существования добывал своим трудом.
Во-вторых, как я уже показывал выше, к Советскому строю я всегда относился лояльно.

Один коротенький, формальный допрос и ...следствие завершено. Все вышеприведенные документы датированы 14 ноября. Прям-таки конвейерное производство. Сразу видно, что чекистам было не привыкать к подобной оперативности. Вникать в суть дела было некогда. Да и незачем.  Начальство требовало обвинительных приговоров.
В глаза бросается спешка и небрежность при составлении отчетов. Следователь Антипов не соизволил указать даже номер дела, по которому проходит Гришаков. А чего стоит фраза: "был соучастником стекольного завода"!  Как будто подсудимый не предприятием владел, а в заговоре против Советской власти участвовал. Впрочем, в глазах большевиков все капиталисты по умолчанию считались врагами народа.
Или еще: " ...признав предварительное следствие по делу законченным, а добытые данные достаточными для предания обвиняемого Гришакова И.Е. суду, предоставил ему право на осмотр всего следственного производства..."
И ведь не стыдно такое писать. По факту, т.н. "добытые данные" - это лишь пара-тройка дежурных вопросов, из которых следует, что подсудимый вполне лоялен советскому строю. А "всё следственное производство", с коим арестанту любезно разрешили ознакомиться,  на тот момент - несколько наспех написанных листочков.

Реалий рыночной экономики большевики не разумели. Ведь, чтобы обеспечить работой 60 человек (сырье, сбыт, зарплаты, бухгалтерия и т.п.) владельцы не могли позволить себе сидеть сложа руки. Да и первоначальный капитал на приобретение или создание с нуля стекольного предприятия, не с неба упал. Но в представлении советского человека единственным справедливым хозяином могло быть только государство, а частные предприниматели все сплошь эксплуататоры и дармоеды. Время, однако, все расставило по местам. В наши дни даже вчерашние коммунисты признают, что плановая экономика потерпела фиаско и место ей отныне на свалке истории.
Насколько ограничен должен быть кругозор (впрочем, откуда ему взяться при жесточайшей цензуре, «железном занавесе» и тотальной пропаганде), чтобы не видеть очевидной двусмысленности и лжи реального социализма: коммерческое предприятие, удовлетворяющее спрос на товары и обеспечивающее средства существования десяткам наемных (читай - свободных) работников, в представление homo soveticus есть зло и вопиющая несправедливость, а система лагерей с рабским трудом миллионов заключенных вполне себе «норм». Иван Гришаков оказался «социально-чуждым» для новой власти элементом, потому что имел наглость жить лучше среднестатистического обывателя Страны Советов. После национализации большевиками его стекольного заводика, почти наверняка, качество и ассортимент изделий, равно как и зарплаты сотрудников, заметно снизились. Но зато теперь никакой эксплуатации, сплошь вдохновляющий труд во благо любимого государства…
Чем-то это неприкрытое лицемерие напоминает мне сегодняшие истории про неотравленного Навального, не сбитый малайзийский Боинг, не взорванные в Чехии оружейные склады…

Следователь Николай Антипов, выполнив свою часть работы, передал дело Гришакова далее по инстанции. 2 февраля 1942 года новый дознаватель, некто Сергей Филиппович Сердюков ( 1902 - ?), предъявил обвинение. Формулировка "достаточно изобличается" в его интерпретации дополнилась весьма существенным уточнением (в остальном copy-paste версии предшественника): "эксплуатировал наемный труд до 60 человек". И это на полном серьезе вменялось Ивану Ефремовичу в вину!!!Прочитав подобное, начинаешь понимать, почему СССР был такой закрытой страной. Иначе как объяснить обывателю, что "нещадно эксплуатируемые" пролетарии на Западе живут на порядок лучше, нежели трудящиеся социалистического государства, где власть, вроде как, в руках самих рабочих и крестьян.


7 февраля 1942 года все тот же Сердюков, видимо, порядка ради, ещё раз допросил обвиняемого. Ограничился всего двумя вопросами...
Вопрос: Вы подтверждаете свои показания от 14 ноября 1941 года?
Ответ: Свои показания от 14 ноября 1941 года я подтверждаю.
Вопрос: Вам предъявляется обвинение по ст. 16 – 58.4 УК РСФСР, которое Вам разъяснено. Признаете себя виновным в предъявленном обвинении?
Ответ: Виновным себя в предъявленном обвинении по ст. 16 - 58.4 УК РСФСР я признаю и поясняю, что в городе Тарту я имел половину стекольного завода, то есть был пайщиком. На заводе применял наемную рабочую силу до 60 человек, с дохода получал от завода до 150 крон в месяц. В 1940-м году завод был национализирован.
В протокол записано все с моих слов верно и мне зачитано, что и подтверждаю".

Первоначально Гришакову инкриминировали две статьи УК РСФСР:
§16 "Если то или иное общественно-опасное действие прямо не предусмотрено настоящим Кодексом, то основание и пределы ответственности за него определяются применительно к тем статьям Кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления".
§58 - 4 "Оказание каким бы то ни было способом помощи той части международной буржуазии, которая, не признавая равноправия коммунистической системы, приходящей на смену капиталистической системе, стремится к ее свержению, а равно находящимся под влиянием или непосредственно организованным этой буржуазией общественным группам и организациям, в осуществлении враждебной против Союза ССР деятельности влечет за собой лишение свободы на срок не ниже трех лет с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела или объявления врагом трудящихся, с лишением гражданства союзной республики и, тем самым, гражданства Союза ССР и изгнанием из пределов Союза ССР навсегда, с конфискацией имущества".
Думаю, следователи и сами понимали, что обвинение по вышеприведенным статьям несколько "притянуто за уши". Уличить совладельца стекольного заводика в "осуществлении враждебной против Союза ССР деятельности", не говоря уже о "стремлении к свержению коммунистической системы" им не удалось. Фактов было явно недостаточно. Но ничего другого под рукой не оказалось. Или недосуг было искать...
Сердюков, как и его предшественник Антипов, также уложился в один день. 7 февраля, сразу после завершения  допроса, он бодро рапортует об окончании следствия.

Однако, когда в апреле 1942 года дело легло на стол некоего товарища Тетенева, последний посчитал, что "предъявленное обвинение по ст. 16 - 58.4 УК РСФСР материалами следствия не подтверждается". Как говорится, кто бы сомневался. Но поскольку Гришаков И.Е. по-любому является "социально-опасным лицом" и отпускать его на свободу никак нельзя, решено было привлечь несчастного заключенного по ст. 35. все того же Уголовного Кодекса.
§ 35 "Удаление из пределов Союза ССР,  из пределов РСФСР или из пределов отдельной местности, с обязательным поселением или с запрещением проживать в иных местностях или без этих ограничений, в соединении с исправительно-трудовыми работами или без исправительно-трудовых работ, может применяться судом на срок не более пяти лет в отношении тех осужденных, оставление которых в данной местности признается судом общественно-опасным".




Наконец, 16 апреля 1942 года следователь Тетенев подготовил обвинительное заключение, в котором "полагал определить" Гришакову Е.И. меру наказания в 8 лет ИТЛ. Начальство, включая вышеупомянутого майора Борщева, с ним согласилось...



Как вам формулировка: "...обвиняется в том, что с 1932 по 1940 год являлся совладельцем стекольного завода, где эксплуатировалось до 60 человек наемных рабочих, сам не работая, проживал на доходы, получаемые со своего предприятия, то есть в преступлении, предусмотренном ст 35 УК РСФСР".
Воистину, советский человек жил на другой планете. Взрослые люди на полном серьезе пребывали в убеждении, что частное предприятие может полноценно функционировать, если его хозяин не работает, а лишь проедает невесть откуда взявшиеся доходы. Разве управление производством не есть труд? Откуда тогда 60 работников получат зарплату, если владелец не озаботится закупкой сырья и поиском рынка сбыта готовой продукции? Слава Богу, в наши дни подобного абсурда в жизни стало поменьше...
Дело Ивана Гришакова решено было направить не в суд, как планировалось ранее, а на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР - еще одной придумки советского, если можно так выразиться, правосудия. Привожу полностью небольшую заметку об этом зловещем учреждении эпохи сталинского беспредела.
"Ведомство госбезопасности формально не имело права арестовывать без санкции прокурора. Конечно, прокуроры ни в чем не отказывали чекистам. Однако же у следователей часто вообще не было никаких доказательств. Но признать арестованного невиновным, извиниться и отпустить — немыслимо!
Исходили из того, что исполняют миссию государственной важности. Арестованный — враг народа и советской власти. Поэтому признание его невиновным и освобождение — непозволительный брак в работе, пятно на работе всего ведомства.
Андрей Вышинский нашел выход и приказал подчиненным ему прокурорам:
Дела, по которым нет достаточно документальных данных для рассмотрения в судах, направлять для рассмотрения Особым совещанием при НКВД СССР.
Особое совещание при народном комиссаре внутренних дел учредили постановлением ЦИК и Совнаркома от 5 ноября 1934 года. Состояло оно (в отличие от тройки) только из своих — руководителей ведомства госбезопасности. Судебный процесс даже в сталинские времена требовал соблюдения минимальных формальностей. А тут собственное начальство без лишних разговоров утверждало приговор.
Первоначально Особое совещание получило право без суда ссылать или отправлять в исправительно-трудовые лагеря на срок до 5 лет лиц, признанных общественно опасными, а также высылать из страны иностранных граждан.
В 1937 году, в разгар «большого террора», Особое совещание получило право отправлять в лагеря на срок до 8 лет обвиняемых в принадлежности к право-троцкистским, шпионско-диверсионным и террористическим организациям, а также членов семей приговоренных к высшей мере. С 17 ноября 1941 года Особое совещание уже могло выносить любые приговоры вплоть до смертной казни.
Упразднили Особое совещание только в сентябре 1953 года, уже после смерти Сталина и ареста Берии…"


Видимо, в свердловском УНКВД посчитали, что с таким невнятным обвинением, как "совладение стекольным заводом", идти в суд рискованно. Или просто лень было. Старшие товарищи из Особого совещания 31 октября 1942 года поставили финальную точку в деле Ивана Гришакова. Они слушали и постановили: "Гришакова Ивана Ефремовича, как социально-опасный элемент, заключить в ИТЛ сроком на 5 лет...". Могли, наверное, присудить и восемь, как рекомендовали свердловские следователи, но в таком случае пришлось бы причислить обвиняемого к троцкистам, шпионам или террористам. Но на подобый приговор собранных улик явно не хватало. Даже по тогдашним макиавеллиевским стандартам...
Из мест заключения герой этой истории вышел 25 декабря 1945 года, после чего был выслан на поселение в поселок Красный Яр Томской области, где смог воссоединиться с семьёй, проживавшей там после депортации из Эстонии. Полностью Иван Гришаков был освобожден лишь в мае 1956 года, вскоре после знаменитого ночного доклада Никиты Хрущева на 20 съезде КПСС "О культе личности и его последствиях". Спустя некоторое время вместе с женой и сыном (дочь уехала раньше) смог вернуться на родину. По прошествии нескольких лет начал хлопотать о полной реабилитации...







В период "оттепели" советская власть заметно смягчила нрав. Канули в лету "тройки" и Особые совещания. Владение в прошлом частной собственностью уже не считалось преступлением. Постановлением Верховного суда ЭССР от 30 марта 1964 года приговор в отношении Гришакова Ивана Ефремовича был отменен и дело производством прекращено. Скончался герой этой истории 20 декабря 1980 года. Похоронен в Таллинне на кладбище Pärnamäe.

Такая вот история...


На главную                          Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Из серии "Дела старообрядческие"
"Крепкий орешек" Марья Степановна...



Еще одним направлением в борьбе с приверженцами "старой веры" в эпоху Николая Первого было противодействие "совращению в раскол". Государство и церковь всеми силами старались не допустить перехода православных в стан старообрядцев. В ход шли всевозможные уловки: от многократных увещеваний до принудительного разлучения семей. Дело в том, что от православия чаще всего "отпадали" женщины, которые, "в угождение" мужу- раскольнику, меняли веру. Кого-то из них, после многократных уговоров и неприкрытых угроз, удавалось вернуть в лоно господствующей церкви. По крайней мере, формально. Но некоторые не поддавались "обработке" и твердо стояли на своем, следуя незамысловатому правилу: "какой муж, такая должна быть и жена"...

10 февраля 1850 года



"Ваша Светлость сего месяца 3-го дня изволили требовать от Лифляндского Духовного Правления сведения по делу о совращенных раскольником Иваном Никитиным в раскол двух женщин, жительствующих в деревне Воронья: Ирины Тимофеевой и Марьи Степановой. Лифляндское Духовное Правление честь имеет донести Вашей Светлости, что обе упомянутые женщины прошедшего месяца 25 дня  являлись в Духовное Правление, где были увещеваемы к возвращению в недра Православной церкви, но остались непреклонны. Вейзенштейнского мещанина Макара Дементьева жена Ирина Тимофеева созналась, что родилась от православных родителей и, по достижении 17 лет, повенчана с Макаром Дементьевым первым браком православным священником по имени Григорий, а по отчеству - не помнит. По выходе в замужество, в угождение мужу раскольнику, перестала ходить в Церковь, а потом окончательно совратилась в раскол. Детей имеет щесть, но все померли по крещении в раскол. При увещеваниии одно говорила: какой муж, такая должна быть и жена, и на обращение в лоно святой Церкви не согласилась. Дерптского мещанина Петра Ивановича Куткина жена Марья Степановна также созналась, что она родилась в одном приходе с упомянутою Ириной Тимофеевной от православных родителей. С малолетства ходила в православною церковь, но по достижении 20 лет она, по письму, данному её отцу священником Гдовского уезда погоста Кабылье, имени она не знает, но знает, что он уже помер, повенчана в раскольнической моленной Дерптского уезда д. Межа наставником Крыловым, но имени и отчества не помнит. От брака с Куткиным имеет детей: Ульяну 15 лет, Марфу 13 лет, Параскеву 11 лет, Василия 8 лет и Татьяну 2 лет, кои все крещены в раскол. Сама она еще до выхода в замужество перестала ходить в Церковь, а по выходе в замужество, также в угождение мужу раскольнику, вовсе уклонилась от церкви. При увещевании повторяла: хорошо ли она сделала, что уклонилась от Церкви, то Христос знает, но она желает и помереть в содержимой ею вере, то есть в расколе.Так как после троекратного увещевания упомянутые женщины остались непреклонными к возвращению в недра Св. Церкви, то 1 февраля в Духовном Правлении им объявлено, что в них Правление не состоит более нужды и определено о последствиях увещевания донести Его Превосходительству".

От автора: Жены воронейских старобрядцев были родом из одного селения и, по всей видимости, знаки друг друга еще до замужества. Их родители не противились вступлению дочерей в брак с "раскольниками". Чиновник, в справке на имя Генерал - Губернатора, не преминул подчеркнуть, что шестеро детей Ирины Тимофеевны  "померли по крещении в раскол". Наверное, автор донесения верил, что между этими событиями всенепременно существует связь. После "троекратного увещевания" Духовное Правление расписалось в своем бессилии и передало судьбу неуступчивых женщин в руки гражданских властей.



16 апреля 1850 года
"Светлейший князь, Милостивый Государь!
В дополнение сведений, сообщенных Вашей Светлости от 6 февраля сего года по делу о раскольницах Ирине Тимофеевой и Марье Степановой Куткиной имею честь уведомить вас, Милостивый Государь, что, по донесению Дерптского протоиерея Федора Березского, одна из помянутых раскольниц, а именно -  Ирина Тимофеевна, соглашалась принять Православие, чему и муж её, раскольник, был рад и даже просила протоиерея Березского написать о том в суд, дыбы последний не отправлял её в Ригу для увещевания. Но когда Суд предложил ей дать подписку о согласии быть Православною, то она отказалась от сего. В то же время муж её, пришедши к протоиерею Березскому, с сожалением говорил об упорстве её и при том присовокупил, что она в Риге изъявит желание принять единоверие, а если я не дозволю этого, то примет и Православие - веру своих родителей, которые еще живы и были бы сему весьма рады. Вторая раскольница - Куткина, брат коей за 4 года пред сим сослан в Сибирь за введение около Дерпта какой-то новой ереси, кажется держится той же ереси.
Сообщая о сем Вашей Светости, покорнейше прошу Вас, Милостивый Государь, сделать распоряжение, чтобы помянутые раскольницы Тимофеева и Куткина высланы были опять а Ригу для нового увещевания им обратиться в недра Православной Церкви".





От автора: Странно все это. Ирина Тимофеевна вроде бы соглашается вновь стать православной, чему рад даже её раскольник муж. Что уже само по себе удивительно. Но когда её просят подтвердить данное ранее обещание, внезапно отказывается это делать. Поверить в то, что жена оказалась святее "совратившего" её в раскол супруга, вряд ли возможно. Скорее всего, обнадеживающие посулы имели целью умилостивить православных функционеров и оттянуть наказание.

30 июня 1850 года
"Светлейший Князь. Милостивый Государь!
По распоряжению Вашей Светлости от 22 апреля сего года Дерптский Орднунгсгерихт представил в Лифляндское Духовное Правление совратившуюся из Православия в раскол крестьянку Марью Степанову, которая Духовным Правлением вторично была троекратно увещеваема к обращению в  православную Церковь, но решительно от этого отказалась. Носовской же священник Ефим Верхнеустимский от 9 мая сего года донес мне, что, по дошедшим до него слухам, означенную Марью Степановну удерживает от воссоединения с Православием живущий с нею дерптский мещанин Петр Иванович Куткин. Двухкратные увещевания, сделанные в Лифляндском Духовном Правлении Марье Степановой, как изъясняет священник Верхнеустимский, остаются недействительными наиболее потому, что она Дерптским Орднунгсгерихтом отдаваема была на поручительство помянутого Куткина, который, во время двукратного сопутствования ей из Дерпта до Риги и обратно, вероятно, не дремал и день и ночь учил, убеждал и просил твердо противостоять кратковременному увещеванию в Риге. Посему, следут принять во внимание,
1. что крестьянка Марья Степановна по месту рождения в Санкт-Петербургской губернии, Гдовского уезда, погоста Кобылье, деревни Самолва, по вере её родителей и по крещению ея в младенчестве православным священником, пребывающая
в беззаконном супружестве с Дерптским мещанином Петром Ивановичем Куткиным, к месту настоящего её жительства в деревне Межа не принадлежит,
2. что, по её собственному признанию 25 января сего года, она вовсе уклонилась от православной веры в раскол в угождение упомянутому мещанину Куткину,
3. что носовской священник Верхнеустимский удостоверяет, будто от воссоединения её с православной церковью при многократном увещевании удерживает её все тот же Куткин,
4. что 60 статья 14 тома Собрания Законов о предупреждении преступлений раскольников запрещает совращать и склонять кого либо в раскол свой под каким бы видом не было, а кто тайно или явно совратит в раскол, того вольно предать суду.
Посему я предложил Духовному Правлению как об ослушавшейся  Церковь Марье Степановой, так и о совратившем её в раскол Петре Ивановиче Куткине ныне же сообщить Лифляндскому Губернскому Правлению и просить оное обратить внимание на то, что Марья Степановна, бывшая православная, родом из Петербургской губернии, была принята Куткиным для беззаконного сожития с ним. Если она сама не обратиться к Святой Церкви и рожденных ею детей не согласится присоединить, то следует выслать её в место её принадлежности, а с Куткиным поступить по закону. Сообщая о сем Вашей Светлости, считаю нужным присовокупить, что, по донесению священника Верхнеустимского, совратившаяся из П
равославия в раскол жительница деревни Воронья Ирина Тимофеева после увещеваний, сделанных ей в Лифляндском Духовном Правлении, явясь к означенному священнику с сознанием своего греха,  искренне просила его присоединить её к Святой Церкви и тогда же им присоединена со взятой им от ей узаконенной подписи".

От автора:
Со школьной скамьи помню, что история развивается по спирали. То есть, происходящее сегодня уже имело место быть в прошлом. Естественно, с поправкой на обстоятельства времени и места. Борьба генерал-губернатора Суворова и иже с ним за чистоту православной веры напоминает мне потуги нынешних блюстителей всевозможных скреп, ратующих, в частности, за запрет однополых браков. Для грядущих поколений риторика защитников "традиционных семейных ценностей" будет звучать столь же архаично и невразумительно, как и разглагольствования православных клириков середины 19 века о " беззаконном сожитии" и "совращении в раскол".
Ирина Тимофеевна, во избежание худшего ( разлучения с мужем), сдалась на милость победителей. Сомневаюсь, что ею двигало "сознание греха", как пытается убедить вышестоящее начальство священник Верхнеустимский. Бедная женщина хотела лишь положить конец затянувшимся издевательствам и мытарствам...

14 июля 1850 года


"Во исполнение предписания Вашей Светлости от 7 сего июля Лифляндское Губернское Правление честь имеет представить подлинное отношение Лифляндского Духовного Правления от 18 июня сего года за № 1519 о совратившейся из Православия в раскол крестьянке Марье Степановой и о раскольнике Петре Ивановиче Куткине, долгом себе поставляя почтительнейше присовокупить, что по сему делу в Губернском Правлении дальнейшего делопроизводства не состоялось, и что, вследствии предложения Вашей Светлости от 7 сего июля, на первый случай приостановлено исполнение состоявшегося по означенному делу Лифляндского Духовного Правления определение, по коему положено было предписать Дерптскому Орднунгсгерихту произвести предварительное следствие над Куткиным, навлекшим на себя подозрение, что он Марью Степанову взял к себе в свою деревню без надлежащего вида и удерживает её в расколе, по окончании же предварительного следствия передать его, Куткина, в Ландсгерихт"
От автора:
В переводе с протокольного языка на общечеловеческий суть донесения  сводиться к следующему:
"Поскольку Генерал-Губернатор предложил на первых порах дело в отношении Куткина не возбуждать, то начатое было предварительное следствие решено приостановить, вплоть до дальнейшего распоряжения". Чем закончилась борьба  бывшей православной Марьи Степановой (по факту - Степановной) за право самой решать, в какую церковь ходить и сколькими перстами креститься, мне неведомо. Но хочется верить, что бедную женщину, как и её супруга- старообрядца, в конце-концов оставили в покое.
Надо признать, что в России середины позапрошлого столетия религиозные нормы были хоть и дискриминационные, но отнюдь не столь изуверские, как в некоторых исламских государствах в наши дни.



В этих странах вероотступничество до сих пор карается смертью...

Такая вот история...


  На главную                                 Немного истории (продолжение)

Немного истории...







Из серии "Дела старообрядческие"
Как Суворов с причудскими староверами боролся...
Операция "Рождественская ночь"


19 декабря 1849 года
Светлейший князь, Милостивый Государь!
Носовской священник Верхоустинский донес мне, что 13 минувшего ноября утром, он, вместе с одним чухонцем, застал в деревне Красные Горы, в доме нового расколоучителя Ивана Иванова, молитвенное собрание раскольников и видел там до 15 больших богослужебных книг, принадлежащих запечатанной красногорской моленне (как о том сказали ему расколоучитель и бывшие там другие раскольники), а также кадильницу с горящими углями и до 15 икон, поставленных на полках по обычаю раскольнических молильных домов. К этому священник Верхоустинский присовокупил, что помянутый расколоучитель Иванов с простотою признался ему, что на должность расколоучителя поставил его воронейский расколоучитель Иван Никитин, о котором я сообщал Вашей Светлости ранее.
Вполне удостовериться в существовании в д. Красные Горы у наставника Иванова новоустроенной моленной, весьма удобно было бы в ночь на Рождество Христово, когда раскольники, по всей вероятности, будут отправлять своё богослужение. Сообщая это Вашей Светлости, покорнейше прошу Вас, Милостивый Государь, почтить меня уведомлением, не благоугодно ли Вам будет сделать в означенное священником время секретное удостоверение о прописанном обстоятельстве чрез довереннейшее лицо.
Вышей Светлости покорнейший слуга, Платон Епископ Рижский


От автора:
Глава православной церкви Остзейского края, рижский епископ Платон, собственноручно планирует операцию по "изобличению" красногорских "раскольников, которые, согласно доносу носовсого священника Верхоустинского, превратили дом наставника в моленную. Последняя, как уже догадался читатель, приказом властей ранее была запечатана. Часть вещей из закрытой церкви местные жители втихоря перенесли в дом вероучителя, где, по всей видимости, время от времени и собирались для проведения богослужений. У меня сложилось впечатление, что Николай Первый испытывал стойкую неприязнь к двум категориям своих подданных: старообрядцам и евреям. И первых и вторых в годы его правления  всеми силами старались обратить в православие. Но эта политика потерпела фиаско. В знак протеста евреи уходили в революцию, а староверы еще больше замыкались в себе.


21 декабря 1849 года



"По соглашению с Преосвященным Платоном, епископом Рижским, имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство, с соблюдением совершенной тайны, командировать в д. Красные Горы, ко дню праздника Рождества Христова, то есть к 25 числу декабря месяца, самого благонадежного чиновника из местного Орднунгсгерихта, или иного по Вашему усмотрению, и приказать этому чиновнику с прибытием в Красные Горы к ночи на Рождество Христово, удостовериться:
1. Точно ли в доме раскольника Ивана Иванова, именующегося  наставником, собираются раскольники для богослужения?
2. Действительно ли там учреждена раскольническая моленная, например, имеется нарочитое количество богослужебных книг, икон, кадильниц и других предметов, свидетельствующих об учреждении моленной?
3. Если это подтвердится, то избу, в которой отправляются раскольнические богослужения, со всеми вещами, книгами, иконами и прочим, в ней неходящимся, запечатать, а раскольника Иванова, обратившего дом свой в моленную, арестовать и отправить в Дерптский Орднунгсгерихт".


От автора:
Оперативно, не правда ли...
19 декабря епископ Платон ввел Суворова в курс дела, а уже через день Александр Аркадьевич дал отмашку Гражданскому губернатору приступить к секретной операции по изобличению красногорских "сектантов". Ни телеграфа, ни радиосвязи в те времена еще не было. Депеши передавались из рук в руки. Конечно, лифляндские власти, включая епископа Платона, базировались в Риге, где несложно было отрядить курьера с одной улицы на другую. Но Дерптский Орднунгсгерихт располагался в 250 км. от губернской столицы, не считая 50 километров до Красных Гор. И все это нужно было провернуть к ночи 25 декабря, когда старообрядцы, как и все христиане, будут праздновать Рождество Христово.
Бюрократическая машина завертелась...
31 декабря 1849 года
"Во исполнение секретного предписания от 21 декабря прошедшего 1849 года за № 22 честь имею довести, на основании донесения Дерптского Орднунгсгерихта, до сведения Вашей Светлости, что чиновник помянутого Орднунгсгерихта Мейнерт, прибывший ночью на Рождество Христово в половине первого в д. Красные горы, отправился прямо в дом так называемого наставника Ивана Иванова. Заметив еще с улицы, что в доме этом находится несколько людей, отправляющих богослужения, Мейнерт стучал у двери, запертой изнутри, и требовал впуска. Несколько минут спустя отперта была дверь и Мейнерт застал в доме Ивана Иванова, так называемую его хозяйку Акулину Мартыновну и троих обитателей деревни: Романа Клементьева, Григория Никифорова и Василия Сахарова. На столе лежали книги, из которых одна была раскрыта. На стене висели 10 икон и три креста из желтой меди, а на скамье под иконами лежали несколько книг, кроме того тут находились кадильница, кружка с ладаном, 4 большие восковые свечи и 10 маленьких свечей, из которых одна большая и одна маленькая горели перед иконами, одна молитвенная подушка, две, так называемые, лестовки, 2 шелковых платка, вышитые золотом, и 2 шелковых платка, обшитые галунами.
Так как все указывало на то, что дом Иванова служил раскольнической моленной, то чиновник Мейнерт тотчас же арестовал Иванова и произвел осмотр его дома. Затем опечатал упомянутые книги, кресты и иконы, а также и сам дом, поручив при этом сыну сотника Сидора Дементьева, как заступающего на место отца, наблюдать за тем, чтобы ничего не пропало из предметов, означенных в приложенной описи, составленной Мейнертом. Между тем несколько жителей деревни собрались у двери, но заметив чиновника, вскоре удалились. Самого Ивана Иванова Мейнерт отправил в Дерптский Орднунгсгерихт, где производится теперь над ним следствие.
Донося об этом Вашей Светлости, честь имею присовокупить еще, что, так как предложение Ваше получено мною только 25-го декабря в 10 часов утра, а уже ночью 25-го числа командированный Орднунгсгерихтом чиновник должен был прибыть в д. Красные Горы, то я нашел необходимым отправить предписание в Дерптский Орднунгсгерихт с эстафетою, для того, чтобы оно не опоздало. По распоряжению моему Казенная полата на уплату эстафеты положила 20 рублей 44 копейки серебром, следующие возврату казне. Вследствие сего возникает вопрос, кто должен оплатить эту сумму и подлежит ли она вообще возврату. По моему мнению вопрос этот следует передать на решение того судебного места, которое произнесет приговор по делу раскольника Ивана Иванова. Честь имею однакож просить благосклонного по сему предмету разрешения Вашей Светлости".


От автора:
Епископ Платон мог быть доволен. Чиновник Мейнерт блестяще исполнил поручение начальства. Вовремя прибыл в деревню, без труда, в кромешной тьме, обнаружил "место преступления", произвел задержание "расколоучителя" и наложил арест на имущество общины.


В списках жителей Калласте за 1855 год значится некто Сидор Дементьевич Соловьев, состоявший на момент вышеописанной истории деревенским сотником. Кто из его сыновей, Леонтий или Сергей, заступил на место отца, мне неведомо. С большой долей вероятности можно предположить, что Соловьевы были православными. Во-первых, фамилия эта для Красных Гор нетипичная, во-вторых, вряд ли на должность "смотрящего" назначили бы старообрядца.


Перечень предметов, изъятых у красногорского наставника Ивана Иванова во время рождественского рейда, за подписью комиссара Мейнерта.

7 января 1850 года
"Господину начальнику Лифляндской губернии.
В следствие отзыва Ващего Превосходительства за № 15 имею честь покорнейше просить:
1. Следственное дело о раскольнике Иване Иванове, на основании Именного Высочайшего указа от 15 апреля 1932 года приказать Дерптскому Орднунгсгерихту кончить без очереди и немедленно доставить мне.
2. Сообщить мне сколь возможно поспешно нижеследующие сведения:
1. Кому и на каком праве принадлежит дом в дер. Красные Горы, где имел жительство и устроил моленную раскольник Иван Иванов?
2. Какой именно этот дом, каменный или деревянный, ветхий или новый, какое заключает в себе жильё и, при уничтожении в нем моленной, может ли быть употреблен на какую-нибудь общественную надобность?
3. Сколько в д. Красные Горы раскольников, православных, лютеран и других лиц христианских исповеданий. В заключении обязываюсь просить покорнейше Вас, милостивый Государь, приказать издержки, употребленные по принятию мер к открытию существования моленной в доме раскольника Ивана Иванова, поставить в известность по следственному делу для возвращения таковой в казну с виновных".


Конфискованное у "раскольников" имущество власти намеревались использовать с максимальной выгодой. Не случайно, Генерал - Губернатор лично интересуется состоянием обращенного в моленную дома. Вдруг сгодится под "какую-нибудь общественную надобность". Старообрядческие иконы, как правило, передавали во вновь образованные православные приходы. Естественно, если они соответствовали необходимым критериям. Аккурат в это время началась компания по обращение в "царскую" веру прибалтийских лютеран. Епископ Платон был идейным вдохновителем этой политики.
Если местные немцы, в массе своей, сторонились православия, то эстонцы и латыши, для которых лютеранство было религией угнетателей, живо интересовались переменой веры. Для них и предназначалась отобранная у причудских староверов церковная утварь...



25 января 1850 года
"В дополнение донесения моего от 4 января за № 15 о раскольнической моленной в д. Красные Горы, честь имею донести, на основании рапорта Дерптского Орднунгсгерихта, что, так называемый, наставник Иван Иванов при допросе показал, что зовут его Иваном Ивановым, что он имеет от роду 58 лет и приписан в Вейзенштейнскому рабочему окладу, но родился в Красных Горах. Около 10 лет тому назад он переехал их Красных Гор в Эстляндию, где каменными работами зарабатывал себе на  пропитание, а 2 года тому назад возвратился опять в д. Красные Горы и по смерти наставника Дмитрия Павлова взял на себя должность наставника. Паспорт свой он отослал чрез Вейзенштейнского рабочего Карла Никитина в г. Вейзенштейн для получения нового. Как наставник он получает ежегодно 30 рублей серебром жалования, и жительство имеет в том же доме, в котором прежде жил наставник Дмитрий Павлов. Дом этот принадлежит родственнице Дмитрия Павлова - Акулине Мартыновой, которая жила у него, Иванова, хозяйкою. Книги, иконы и все остальные вещи, на которые наложено запрещение, принадлежат Акулине Мартыновой, как наследнице Дмитрия Павлова. Никогда, пока он жил в этом доме, в нем не было собраний раскольников. И даже ночью на Рождество Христово не назначено было в нем собрания.  Свечи горели только для назидания его и Акулины, но признаться он должен в том, что свечи были принесены соседями, которые и засветили оные, исключая большой, которую он сам зажег.
Акулина Мартынова, по паспорту Акулина Гривицкая, 36 лет от роду, раскольница, приписанная к г. Дерпту, показала:
Дом, в котором живет Иван Иванов, принадлежал дяде её, помершему наставнику Дмитрию Павлову, к которому она переехала около полугода до смерти его. На смертном одре Павлов подарил ей дом, но с тем, чтобы она дозволяла жить в этом доме приемнику его - Ивану Иванову, который еще во время болезни умершего жил у него. Поэтому Иван Иванов живет в доме её, а она от него получает готовый стол и дрова на отопление дома. Книги, найденные у ней, принадлежат разным жителям деревни, две же из них ей самой. Иконы перешли в её собственность от помершего Дмитрия Павлова, за исключением одной иконы и одного креста, которые достались ей по наследству от матери. Платки, молитвенные подушки и прочие вещи, найденные у неё, принесены из старой моленной и находились в руках помершего дяди. Вещи эти принадлежат обществу. Свечи, горевшие пред иконами, принесены были разными людьми, которых однакож она, показательница, не знает. Собрания в этом доме не было, а из трех людей, которых застали у них, один был родственником Ивана Иванова, другие же лишь принесли свечи.
Сотский Сидор Дементьев еще не допрошен, потому что он уехал куда-то по делам, но, по донесению комиссара Мейнерта, который был отправлен в д. Красные Горы, он, Сидор, как-то узнал, что дом, в котором жили Иван Иванов и Акулина Гривицкая, точно так, как и запечатанная моленна всегда принадлежал всему обществу и с давних времен служил квартирою для наставника. Дом этот лежит рядом с моленною и имеет в длину 6 саженей, шириною 3 сажени, построен без каменного фундамента и содержит одну только комнату, шириною три сажени и столько же длиною, с тремя окнами, из которых каждое имеет в вышину 1,5 локтей и 1 локоть в ширину. Пред комнатою находится передняя, которая отделена перегородкою от кладовой. Бревна, лежащие на земле, частью сгнили, кровля крыта соломою и находится в худом состоянии. Кроме того, Дерптский Орднунгсгерихт доносит, что в запетанной две недели тому назад моленной снята была печать, так что надобно теперь было снова её запечатать. Впрочем, сама моленна заперта была на замок.
Так как сотский теперь не находится в Красных Горах, по случаю отъезда его, то Орднунгсгерихт велел перевести в Дерпт все вещи, найденные в доме Ивана Иванова, и за сим снова запечатать дом этот. Следует добавить, что сын сотского Сидора Дементьева передал комиссару Мейнерту, отправленному в Красные Горы за помянутыми вещами, билет, выданный Вейзенштейнским податным управлением 28 декабря 1849 года за № 132 на один год приписанному к Вейзенштейнскому мещанскому окладу под № 78 Ивану Иванову.
Гражданский Губернатор..."


Жилище наставника являло собой настолько жалкое зрелище, что вряд ли кого заинтересовало. Мои односельчане изо всех сил старались отвести беду, утверждая, что никаких коллективных молений в доме Иванова не было. Увы, им никто не поверил...




В 1855 году 44-летняя Акулина Гривицкая по прежнему проживала в Красных Горах. 20-летний Григорий Павлов  приходился ей то ли племянником, то ли сыном. Следов арестованного в рождественскую ночь 1849 года Ивана Иванова, точнее Ивановича, ваш покорный слуга среди обитателей Калласте обнаружить не смог. Возможны два варианта:
1. Бывшего наставника к 1855 году уже не было в живых.
2. После выдворения из нашей деревни, он обратно уже не вернулся. Точнее, ему не позволили это сделать...


24 февраля 1851 года

"Состоящий ныне в Вейзенштейне под надзором полиции наставник Иван Иванов, будучи допрошенным, показал, что 27 декабря 1847 года утром в 7 часов поставлен был на должность наставника в деревне Красные Горы Воронейским наставником Иваном Никитиным в доме Савелия Прокофьевича Кроманова. Присутствовали при сем: сам Савелий Прокофьевич, брат его Николай Прокофьевич, бывший сотский Сидор Дементьев, Андрей Иванов и Николай Павлов. Лица сии, все раскольники, допрошены были в Орднунгсгерихте, но уверяют, что они ничего о том не знают, будто Иван Иванов благославлен на должность свою в доме Кроманова Иваном Никитиным. Савелий Прокофьевич Кроманов, староста проживающих по берегу Чудского озера и приписанных к Дерпту раскольников, кроме того показал, что в означенный день его, по причине поисков бежавшего рекрута Густава Лейхтмана, вовсе не было дома. И в самом деле, по собранным Орднунгсгерихтом сведениям, оказалось, что Савелий Кроманов 26 декабря 1847 года утром в 11 часов был на мызе Террасфер, находящейся на расстоянии 30 верст от деревни Красные горы, так что, если благославление Ивана Иванова на должность наставника Иваном Никитиным совершено было в присутствии Кроманова, оно, по крайней мере, совершилось ранее 7 часов утра. Николай Прокофьевич Кроманов, брат Савелия, живущий с ним в одном доме, уверяет, что он в 1847 году, как и вообще в каждом году, во время Рождества был в д. Межа, находящейся от Красных Гор на расстоянии 40 верст у Петра Мартимьяновича Антропова, с сестрою коего он живет, и отправившись 25 декабря в д. Межа возвратился только 28 декабря. Показание сие утверждено было раскольником Петром Антроповым.
Раскольник Сидор Дементьев, бывший сотский, показал, что во время Рождества 1847 года Иван Никитин был в д. Красные Горы для совершения погребения умершего тогда наставника Дмитрия Павлова, предшественника Иванова и имел квартиру в том доме, где жил прежде Дмитрий Павлов.
Сам Иван Никитин, допрошенный по требованию Орднунгсгерихта, показал, что он, сколько помнит, вообще не знает Ивана Иванова и что он, по крайней мере, никогда не благославлял его на должность наставника в д. Красные Горы.В то же время Верроский Магистрат сообщил, что Иван Никитин, имеющий 71 год от роду, очевидно сделался уже слабоумным".

От автора:
Это фрагмент из дела, заведенного на воронейского наставника Ивана Никитина (полное имя - Иван Никитич Зайонткин). Одним из обвинений было рукоположение им на должность "расколоучителя" Ивана Иванова в д. Красные Горы, вместо умершего Дмитрия Павлова. Все участники таинства, за исключением новоиспеченного наставника,  дружно отрицали свою причастность к этому значимому событию. Оно и понятно: Савелий Кроманов исполнял обязанности деревенского старосты, Сидор Дементьев (полное имя - Сидор Дементьевич Соловьев) в недавнем прошлом состоял в ранге сотского (помощник полицейского). Проблемы с властями этим влиятельным людям были не нужны. Одно не вызывает сомнений: престарелый Иван Никитич Зайонткин, как наиболее авторитетный вероучитель среди причудских староверов, действительно отпевал усопшего  красногорского наставника и, вне всякого сомнения, посвятил в должность его приемника. А уж кто при этом присутствовал, не суть важно.
Кстати, ранее я предположил, что Сидор Дементьевич Соловьев был православным. Увы, я ошибался...



Упомянутые в тексте братья Савелий и Николай Кромоновы в 1855 году были еще живы-здоровы...

Такая вот история...



На главную                              Немного истории (продолжение)

Немного истории...









Из серии "Дела старообрядческие"
Как Суворов с причудскими староверами боролся...



История вторая:
"Удаленные наставники, некрещеный младенец и всепокорнейшие прошения..."



24 декабря 1848 года


Господину Рижскому Военному Губернатору и Генерал-Губернатору Лифляндскому, Курляндскому и Эстляндскому.
"Проживающий в деревне Кикита (Kükita) Дорофей Давыдов, явясь несколько недель тому назад в Орднунгсгерихт, объявил, что жена его, Катерина Кондратьевна, в ноябре месяце сего 1848 года родила сына и что он не знает, где крестить сего младенца после удаления из деревни Кикита, по приказанию Высшего начальства, тамошнего раскольнического наставника Ивана Тимофеева и по неимению ни в д. Кикита, ни в селе Черном (Mustvee) другого наставника. Орднунгсгерихт объявил Давыдову, что он о крещении сына своего должен обратиться к Черносельскому единоверческому священнику. Мещанин Давыдов некоторое время спустя вновь явился в Присутствие, прося разрешения касательно новорожденного сына своего, который остался до того времени некрещеным. При этом Давыдов объяснил, что как он, так и жена его, находясь в расколе с самого рождения, сочетались для брачного сожительства по обрядам сей секты, а четверо детей его также окрещены в раскол, поэтому хочет распорядиться крещением младшего сына своего только через раскольнического наставника, а отнюдь не через единоверческого священника, какие бы не произошли от того последствия, даже если бы младенец умер и вовсе без крещения.  Несмотря на все убеждения, сделанные Давыдову, он упорно остался при своем объявлении. О таковом обстоятельстьве я имею честь донести Вашей Светлости на благосклонное разрешение, присовокупляя, что в д. Кикита считается около 400 душ раскольников.
Гражданский Губернатор Максим Антонович фон Эссен".

От автора:
Вышеописанный эпизод наглядно демонстрирует отношение большинства причудских старообрядцев к попыткам властей "приручить" их. Единоверческий священник, к коему начальство настоятельно рекомендовало обращаться, в восприятии местных прихожан являл собой образец отступника, руками которого государство пыталось сломить ревнителей древлеправославия. Говоря современным языком, переформатировать их.

И дело вовсе не в старых обрядах и богослужебных книгах, каковыми "соблазняло" Единоверие.  Дело в неприятии самой идеи общения с Богом под патронажем "никонианской" церкви.
Причудские староверы были поборниками той ветви русского Православия, которая не была освящена властью...

На тех, кто встал на путь сотрудничества с официальной церковью, мои пращуры смотрели как на каллоборантов и всячески "игнорили" их. Примерно так же, как  эстонцы в 19 веке насмехались над онемечившимися или обрусевшими сородичами, уничижительно именуя отказников от национального идентитета "kadakasakslased" и"pajuvenelased". Признать уникальность старообрядчества и смириться с существованием двух русских церквей власть была ещё не готова. И это при том, что мои предки, в силу своей патриархальности, не представляли ни малейшей угрозы царствующей монархии и всячески сторонились революционных и национальных движений.
В отличие от Римско-католической церкви, которая к середине 19 века уже "разрулила" ситуацию со своими недавними антогонистами в лице многочисленных протестанских конфессий, имперское Православие по прежнему смотрело на староверов как на недовоспитанных детей, нуждающихся не только в отеческом наставлении, но и в "твердой руке".  Историческому примирению двух религиозных мировоззрений сильно мешало характерное для России сращивание церкви и государства, при котором любая уступка "раскольникам" воспринималась власть придержащими, как "потеря лица".
Твердости духа Дорофея Давыдова можно позавидовать. Он отказался от услуг единоверческого священника и пригрозил смириться даже с тем, что "младенец умрет и вовсе без крещения". А ведь весь этот сыр-бор разразился лишь из-за того, что Генерал-Губернатор Суворов, с подачи Рижского епископа Платона, приказал удалить наставника Ивана Тимофеева из деревни Кикита. Наверняка, по какой-то маловразумительной причине. Воистину, хозяин Остзейского края умел создавать проблемы, которые сам же потом долго и натужно решал...
24 января 1849 года

Господину Рижскому Военному Губернатору и Генерал-Губернатору Лифляндскому, Курляндскому и Эстляндскому

"Дерптский Орднунгсгерихт сообщил мне следующее:
С момента удаления тамошнего наставника Ивана Тимофеева, раскольники деревень Кикита и Тихотка (Tiheda) находятся в крайне стеснительном положении. Одно из родившихся в первой из означенных деревень дитя остается поныне некрещенным. Жены Ильи Петрова и Василия Яковлева находятся в беременном положении и при большом числе тамошних раскольников можно ожидать в скором времени смертных случаев. Посему, опасаясь, что за неимением наставника, дети их остануться некрещеными, а покойники непогребеными, жители вышеозначенных деревень убедительнейше просят Орднунгсгерихт об исходатайствовании у Высшего начальства распоряжения к назначению для них вновь наставника. Орднунгсгерихт хотя и объявил им, что они могут обращаться к единоверческому священнику села Черного, отстоящего от Кикита в двух, а от Тихотки в трех верстах, который совершает обряды крещения и погребения по тем же самым старым книгам, кои употребляются раскольниками, но просители единогласно и с твердостью отвечали, что они, а равно и прочие раскольники этих деревень, намерены умирать в том самом учении, в каковом были крещены. Поэтому они ни в каком случае не будут обращаться к Единоверческому священнику, ссылаясь на оставление раскольников в Санкт-Петербурге и других местах при свободном отправлении своего учения, полагая за тем, что Государь Император не мог иметь в виду постановить, что с ними поступлено  бы иначе. Наконец, Орднунгсгерихт, объявив просителям, что просьба их будет представлена на уважение вышестоящего начальства, присовокупляет, что дело это, по множеству проживающих в округе раскольников, весьма важно в отношении поддержания между ними тишины и порядка".

Гражданский Губернатор Максим Антонович фон Эссен".

От автора:
Аргументы обеспокоенных жителей причудских деревень сводились к следующему:
1. Случаи рождений и смертей среди староверов Кикита и Тихотки весьма часты. Посему срочно необходим наставник. Или верните удаленного Ивана Тимофеева или разрешите избрать нового.
2. Единоверческий священник из Муствее хоть и прибегает к старым книгам и обрядам, категорически неприемлем, поскольку является ставленником Священного Синода и не пользуется доверием прихожан. Да и вообще: коней на переправе не меняют.

3. Государь Император разрешил "раскольникам" других губерний "свободно отправлять свое учение". А посему, лифляндские власти идут супротив Высочайшей воли, ограничивая права верующих, пусть даже и старообрядцев.
4. Состоящий преимущественно из немцев Дерптский Орднунгсгерихт, будучи обеспокоен "поддержанием тишины и порядка" на подведомственной территории, искренне надеется, что вышестоящее начальство найдет удовлетворительное решение проблемы.


12 февраля 1849 года

Гражданскому Губернатору
"В ответ на отношение Вашего Превосходительства, имею честь уведомить:
1. Высочайшим повелением от 9 января 1826 года предписано местным начальствам не входить ни в какие исследования о вере тех, кои издавна в расколе и совершают браки, крещения младенцев и погребение умерших  по своим обрядам, а надлежит только наблюдать, дабы они никого из православных не совращали в свой раскол.
2. Это же самое подтверждено и в Высочайшем повелении от 5 декабря 1834 года, с пояснением, что надлежит только наблюдать, дабы они отнюдь не отправляли таинств и мирских треб по своим обрядам публично и с явным оказательством богоучения их секты.
3. Высочайшим повелением от 27 марта 1843 года  местным начальствам строго предписано: людям, совершающим у раскольников их требы и обряды, ни в коем случае не присваивать название уставщиков, наставников и т.п. Из сего Ваше Превосходительство изволите усмотреть, что местному начальству не следует не только вмешиваться в рассмотрение того, имеют ли раскольники какое-либо лицо, посредством коего исполняют свои обряды, но даже не вправе принимать просьбы от раскольников по сему предмету и обязаны строго наблюдать, чтобы лица, находящиеся у раскольников в качестве наставников, отнюдь не имели именовать себя подобным званием. Местное начальство, не преследуя раскольников за мнение  их о вере и за исполнение ими своих обрядов, обязано строго смотреть, чтобы они отнюдь не осмеливались исполнять обряды свои явно, в соблазн православных, и чтобы тем не нарушали общих законов  о неоказательстве сектантами своей ереси.
4. По сим причинам не могу входить ни в какие рассмотрение домогательства раскольников дер. Кикита и Тихотка о назначении им раскольнического наставника, ибо это их домогательство противозаконно.
5. Что касается дерзкого и столько же противозаконного поступка Кикитовского раскольника Дорофея Давыдова, который, упорствуя в окрещении новорожденного  сына своего посредством единоверческого священника, как ему было предложено, допустил ему умереть без крещения и потом сам произвольно похоронил его, то имею честь покорнейше просить Вас, Милостивый Государь приказать поступок Давыдова исследовать на законном основании и следственное дело, не обращая в судебное место, доставить ко мне.
Отправляя вместе с тем к Вашему Превосходительству отношение мое за № 62 о невозможности допустить гласно распоряжение к удовлетворению просьбы раскольников  деревень Кикита и Тихотка касательно назначения к ним наставника, считаю долгом конфиденциально уведомить Вас, Милостивый Государь, для собственных ваших соображений при распоряжениях, что в деревне, весьма недалекой от д. Кикита, как объяснил мне лично Преосвященный епископ Рижский Платон, имеется у раскольников наставник. Потому раскольники Кикитовки и Тихотки имеют возможность исполнить все требы по обрядам своей секты посредством сего последнего наставника, в чем местная полиция не должна им препятствовать, но только необходимо наблюдать, чтобы раскольники не позволяли себе, в отправлении обрядов публичности и явного показательства ереси. При том считаю необходимым присовокупить покорнейшую мою просьбу: так как между Кикитовскими и прочими раскольниками по случаю смерти и погребения сына раскольника Давыдова без совершения  над ним крещения, также и вследствии решительного отказа в назначении им наставника, могут возникнуть беспокойные толки, вменить секретно в обязанность Дерптскому однунгсгерихту, не сообщая ему впрочем содержание настоящего сношения, строго и бдительно наблюдать за не нарушением между раскольниками тишины и спокойствия. При малейшем обнаружении какого-либо беспорядка, виновных немедленно брать под стражу и в то же время доносить мне".

От автора:
Форменная жесть!!!

1. "Местному начальству не следует вмешиваться в рассмотрение того, имеют ли раскольники какое-либо лицо, посредством коего исполняют свои обряды.
При этом изъятие из деревни, по прихоти православных иерархов, избранного общиной наставника, вмешательством почему-то не считалось...
2. "Но даже не вправе принимать просьбы от раскольников по сему предмету и обязаны строго наблюдать, чтобы лица, находящиеся у раскольников в качестве наставников, отнюдь не имели именовать себя подобным званием".
Для избрания нового пастыря взамен удаленного, старообрядцы обязаны были испрашивать разрешение у гражданских властей, но последние, оказывается,  не имели права принимать подобные прошения.
Круг замкнулся...

3. "Раскольникам" запрещалось именовать наставника "наставником". Но на Генерал-Губернатора это требование, похоже, не распространялось! Александр Аркадьевич употребляет "запретное" слово открыто и не одиножды. Безо всяких ковычек или оговорок. Как если бы Владимир Владимирович набрался смелости и назвал-таки  "берлинского пациента" по имени...
4.
Местное начальство, не преследуя раскольников за мнение их о вере и за исполнение ими своих обрядов, обязано строго смотреть, чтобы они отнюдь не осмеливались исполнять обряды свои явно, в соблазн православных."
Молитвенные дома староверов были опечатаны, колокольный звон запрещен, наставники удалены.  Исполнять обряды дозволялось лишь в узком семейном кругу. И все ради того, чтоб не ввергать в искушение православных? Неужели государственная церковь настолько опасалась "дурного влияния" старообрядцев на своих прихожан? Ведь в отношении лютеран подобных ограничений даже близко не было.
Думается, дело отчасти в языке, отчасти в принципе. Протестантские богослужения проводились на незнакомом большинству местных русских наречии. "Раскольники" же прельщали нестойких духом на вполне понятном им языке. К тому же, лютеранская церковь родилась из недр католической, то есть для Православия была чужой и малопривлекательной. Староверы же - плоть от плоти свои, родные. Этакое отбившиеся от рук непутевое дитя, или, если хотите, строптивая жена, выставившая за дверь вчерашнего благоверного. Поэтому с ними церемониться не пристало...
5.
Отправляя вместе с тем к Вашему Превосходительству отношение мое за № 62 о невозможности допустить гласно распоряжение к удовлетворению просьбы раскольников  деревень Кикита и Тихотка касательно назначения к ним наставника, считаю долгом конфиденциально уведомить Вас, Милостивый Государь, для собственных ваших соображений при распоряжениях, что в деревне, весьма недалекой от д. Кикита, как объяснил мне лично Преосвященный епископ Рижский Платон, имеется у раскольников наставник. Потому раскольники Кикитовки и Тихотки имеют возможность исполнить все требы по обрядам своей секты посредством сего последнего наставника, в чем местная полиция не должна им препятствовать.

Хитер, однако, Александр Аркадьевич! Прямо-таки апофеоз чиновничьей казуистики! Прекрасно понимая, что от единоверческого священника мало проку, он, дабы избежать "беспокойных толков", устами гражданского губернатора  фактически дозволил старообрядцам обращаться к последнему из оставшихся на свободе наставников, не уточняя, правда, его местоположение. Поскольку публичные уступки "раскольникам" Суворов себе позволить не мог (потеря лица, знаете-ли), приходилось действовать втихоря и "уведомлять конфиденциально".

Оставшись без наставников, отчаявшиеся обитатели причудских деревень "перехватили" Генерал-Губернатора во время его визита в Дерптский уезд и передали ему нижеприведенные прошения. Более верноподданных и коленопреклоненных посланий представить себе сложно...
11 апреля 1849 года.



«Дерптского уезда деревни Черной государственных имуществ крестьян федосеевского согласия всепокорнейшее прошение.
Цветущее правосудие Вашей Светлости!  Осмеливаемся прибегнуть к стопам Вашего милосердия до нас, бедных людей, которые только полагают надежду на небесного царя и земного и на Светлость Вашу, дабы сколько нибудь умилосердились до нас. Просим Вас всепокорнейше взойти в отеческую защиту по той причине, что все народы разных христианских исповеданий готовятся в сие великие и святые дни принести покаяние и жертву господу Богу. Неужели весьма значительное общество у нас в Черной деревне федосеевского согласия будет лишено сего душеспасительного утешения, а равно как в Московской, Петербургской, Рижской губернии и по многим местам по сие время терпимо и невозбранимо как крещение рождаемых младенцев, так и покаяние и погребение по сие время бесспорно совершается, а мы ныне ничего оного при себе не имеем, но просим Вас, Ваша Светлость: «Воззрите на нас милостивым своим оком, явите свое милосердие и откройте нам хотя мало, чтоб могли иметь при себе наставника своего федосеевского согласия, в котором находились наши отцы и прадеды, то и мы желаем в оном живот свой положить, за которое милосердие Ваше мы и потомки наши будем Вашей Светлости по гроб жизни нашей воздавать к Богу со слезами теплые наши молитвы, дабы Господь Вас продлил благоденствием и здравием лет Ваших. Еще просим Вашей Светлости, что неизвестно нам, по какому повелению или предписанию была прислана на нас экзекуция в 42 человека и поставлены были к нам и стояли меж староверами у нас 32 дня у каждого хозяина на квартире, то мы от них приняли немалое тиранство и притеснение, неизвестно за что.
Благодарим Вас покорно, что Вы нас, бедных людей, от них избавили, в чем саморучно подписуемся каждый хозяин и ставим по три креста".


16 апреля 1849 года
"Припадаем к стопам Вашей Светлости и ищем милосердия и защиты мощной Вашей Светлости особы.
Издавна жили мы и предки наши тихо и миролюбиво в означенных деревнях и несли поныне возлагаемые на нас, как и других религий жителей сих деревень, повинности беспрекословно, с довольностию, пользуясь правами, относившимися к религии нашей, а ныне не имеем мы обрядного своего наставника, который бы мог отправлять самые нужные служения, то есть крестить новорожденных, похоронить умерших, совокупить браком и исповедовать нас по обряду. Все мы, живущие в означенных деревнях, между православным и лютеранским исповеданием жителями, сходились к служению Господу Богу в молитвенный наш дом в деревню Кикита, где имели оный и своего наставника. Молитвенный дом сей ветхий, сделался негодным, разорен и остались мы без оного, принося Богу молитву каждый по себе в семействе, противу чего мы не спорим, а остался у нас наставник. По смерти его, два года тому назад, избрали мы себе другого, Дерптского мещанина Ивана Тимофеева, который у нас служил и исполнял духовные по нашей религии требы, но в прошлом октябре месяце истребован он уездным начальством в город и не имеем мы посему никого, кто бы мог крестить новорожденных, похоронить умерших и кому каяться или спасти душу, почему обратились мы к Господину исправнику, объявляя о том, чтоб позволили нам как прежде было, Наставника для совершения этих треб, ибо рождающиеся умирают без крещения и умерших хоронить некому, потому что нет по существу религии нашей отца духовного. Суд сей не решает таковую просьбу о признании Наставника, почему мы припадаем к стопам Вашей Светлости и всеусерднейше просим соблаговолить дозволить нам избрать для сего нашего общества Наставника или возвратить нам, находящегося под Орднунгсгерихтом, прежнего нашего наставника Ивана Тимофеева, который бы мог крестить новорожденных, хоронить умерших, совокуплять браки и принимать на покаяние.
Ваша Светлость! Со слезами, на коленях молимся к Господу Богу за многие счастливые лета Всего Вашего дома, помилосердствуйте над нами и воззрите жалости на бедных нас всех погибающих с лишком пятьсот душ".


От автора:
Что называется, нет слов! И вот этих, предельно лояльных к власти обывателей, умоляющих лишь о том, чтобы их веру оставили в покое, государство умудрилась оттолкнуть от себя!!!
Наверное,
бо́льшим абсурдом выглядит лишь нынешний раздрай между Украиной и Россией...
Размещение военной команды на постой в частных домах, о чем упоминают жители Муствеэ, в те времена было широко  распространено. Подобная практика, помимо экономии казенных денег, несла в себе элемент устрашения строптивых обывателей. Терпеть "тиранство и притеснение" приходилось в наказание на несговорчивость и дерзость...

28 апреля 1849 года
"При проезде моем в настоящем месяце чрез Дерптский уезд, раскольники беспоповщинной секты, жительствующие в деревнях Черной, Кикита, Раюша и Тихотка подали мне две просьбы.
1. Черновские раскольники - о дозволении им иметь наставника и о предоставлении свободы отправлять свои обряды, в коих будто бы они стесняются.
2. Раскольники последних трех деревень, о назначении к ним наставника по их секте, вместо высланного оттуда в минувшем октябре месяце Ивана Тимофеева. Как первые, так и последние раскольники сами знали незаконность этих прошений, ибо не смели подписать таковых: первые, вместо неграмотных подписаны неизвестными лицами.
Имею честь покорнейше просить приказать объявить:
1. Черновским раскольникам и прочим, что
- домогательства их о назначении им наставника по их секте, как противозаконное, удовлетворено быть не может,
- что указание их о свободном содержании беспоповцами своей ереси в других местах неуместно,
- и что, наконец, начальство вовсе не препятствует  им молиться по их секте, но только воспрещает им, согласно с законом, самоволие и явное оказательство их ереси в соблазн православной веры.
2. Черновским и прочим раскольникам повторно объявить  сделанное в октябре минувшего года, что они в духовных нуждах своих могут обращаться к единоверческому священнику деревни Черной, который совершает службу по их обрядам.
Считаю своим долгом сообщить также, что Черновские, Кикитовские и прочие раскольники в просьбах своих именуют себя обществом и федосеевским согласием. Но правительство, терпя их заблуждения по благостному снисхождению к их невежеству, положительно воспрещает именовать раскольников отдельным обществом, староверцами, старообрядцами и тому подобными несвойственными названиями, но именует их только раскольниками. Поэтому прошу Дерптский Орднунгсгерихт внушить Черновским и прочим раскольникам, дабы в прошениях не смели именоваться обществом, старообрядцами и тому подобными названиями, не только не признанными, но и воспрещенными законом.

От автора:
Воистину, сказал, как отрезал!
Какой-то театр абсурда. С одной стороны, обращаться к начальству за разрешением избрать наставника староверам не дозволялось, с другой, обзавестись духовным пастырем
без согласия светских властей было нельзя. Все рекомендации чиновников сводились к одному: присоединяйтесь к единоверческой церкви! И будем вам счастье! Чем-то это напоминает мантры  современных эстонских политиков, включая президента и премьер-министра, в адрес русскоязычных жителей республики: "Учите эстонский, учитесь на эстонском! У вашего родного языка будущего здесь нет".
Что ж, поживем-увидим...

Политика Николая Первого, проводником которой в Прибалтике был Александр Аркадьевич Суворов, в отношении старообрядцев признавала лишь "кнут". Само требование именоваться исключительно "раскольниками", на мой взгляд, равносильно тому, как если бы афроамериканцам приказали называть себя не иначе, как "негры".


19 декабря 1849 года







"Во исполнение предложения от 15 октября сего года за № 1647, честь имею донести Вашей Светлости
1. что раскольнику Дорофею Давыдову, допустившему ребенку своему умереть без крещения, сделано как лично Преосвященным Платоном, Епископом Рижским, так и членами Люфляндского Духовного Правления надлежащее увещевание оставить раскольнические заблуждения, но он на это не согласился. Жена его, по причине тяжкой болезни, не смогла явиться в Ригу.
2. что Дерптскому Одрднунгсгерихту предписано подвергнуть взысканию по закону предавших земле тело умершего сына раскольника Дорофея Давыдова за то, что они совершили погребение без освидетельствования мертвого тела Полициею,
3. что вместе с тем я предложил Дерптскому Орднунгсгерихту выслать в Ригу жену Дорофея Давыдова, как скоро она выздоровеет для представление в Лифляндское Духовное Правление на увещевание.
Гражданский Губернатор". 

От автора:
Вызов "на ковер" в губернскую столицу широко практиковался властями Лифляндии. Не берусь судить об эффективности подобного метода "увещевания", но в данном конкретном случае он не сработал... Отказаться от сеанса духовной психотерапии без уважительной причины было никак нельзя. По всей видимости, на процедуру "промывки мозгов" причудских староверов  доставляли в Ригу под конвоем и за казенный счет...
22 февраля 1950 года

Из донесения Гражданского Губернатора Максима Антоновича фон Эссена




«... некрещенный сын Дорофея Давыдова скончался 20 декабря 1848 года, будучи всего месяц от роду. Мы узнали также, что проживающий в доме Давыдова Андрей Залекешин изготовил гроб и вырыл могилу, а жена Давыдова с сестрою и дочерью похоронили младенца и что в день погребения сельского головы Никитина и помощника его - Максимова в деревне не было.
Также Ваша Светлость поручила мне донести, какому именно оштрафованию и на каком основании подвергнуты будут виновные в погребении без освидетельствования Земской полицией умершего сына Дорофея Давыдова. Дерптский Орднунгсгерихт донес мне следующее:
Так как в Высочайшем Указе от 3 ноября 1838 года не определены наказания, которым подвергаются виновные в таких случаях, как вышеупомянутый, и кроме того, умершее тело сына Давыдова было предано земле трое суток после смерти его, а значит в настоящем случае потребовалось только простое освидетельствование, а не судебно-медицинский осмотр. Поэтому Орднунгсгерихт, имея ввиду, что нарушено только правило, изложенное в ст. 1045 Уложения о наказаниях, посчитал, что виновная в незаконном погребении (без освидетельствования) Марфа Абрамовна Залекешина, проживающая в доме Дорофея Давыдова и Авдотья Ивановна, сестра Дорофея Давыдова, должны быть подвергаемы восьмидневному аресту в Дерптском тюремном доме, а малолетняя же дочь Дорофея – Агафья, которая участвовала в погребении брата, по причине малолетства должна быть освобождена от всякого наказания..."




От автора:
Дорофей Давыдов как в воду глядел. Его новорожденный сын прожил всего месяц и упокоился с миром, будучи некрещеным. К услугам единоверческого священника, несмотря на угрозы и уговоры властей, отец семейства обращаться наотрез отказался. Видимо, посчитал, что Господь простит невинного младенца и оценит стойкость веры его родителей.
Не секрет, что староверы чурались официальной медицины и избегали посмертного освидетельствования усопших. За это членам семьи пришлось заплатить недельным арестом...

Николаевские "зачистки" не достигли своей цели. Репрессии не столько деморализовали, сколько закалили старообрядцев. Они выстояли и мало-помалу добились признания...

С сегодняшней колокольни борьба Суворова с расколом предстает воистину "сизифовым трудом". Как в наши дни попытки поборников всевозможных скреп запретить однополые браки или обязать мусульманок и дальше носить никабы и хиджабы. По мне, так и Лукашенко зря цепляется за власть. В глубине души он, наверняка, понимает, что в Белоруссии будущего его именем не назовут даже переулок...

Такая вот история...



На главную                                                               Немного истории (продолжение)

(no subject)

Как Суворов с причудскими староверами боролся...
                                   


Доклад Секретному комитету о доме раскольника Петра Савельева в деревне Кольки. Слушали 22 октября 1852 года.
« В 1848 году в деревне Кольки был арестован и выслан оттуда в город Везенберг под надзор полиции  мещанин Петр Савельев, за то, что он в помянутой деревне дом свой обратил в раскольническую малельню и отправлял там, в качестве наставника, общественные богомоления для сектантов. Дом Савельева в то же время был запечатан. Согласно ст. 215 Уложения о наказаниях «за обращение крестьянских изб в публичные раскольнические молельни виновные приговариваются к заключению в тюрьму на время от одного до двух лет, смотря по мере вины, а всё ими устроенное подвергается сломке, а материалы продаются в пользу местного приказа Общественного Призрения».
Когда следствие над Савельевым закончилось, его Светлость, имея ввиду существенную потребность в учреждении в среде поселения раскольников Дерптского уезда православных и единоверческих церквей, обращался к Высокопреосвященному епископу Рижскому Платону, не будет ли признано полезным дом раскольника Савельева вместо сломки обратить в православную или единоверческую церковь. Его Высокопреосвященство уведомил, что делать это не представляет надобности, так как в пяти верстах от этого дома, в деревне Нос, уже есть православная церковь, а устраивать в сим доме единоверческую церковь нет никакого повода, поскольку в Кольках и окрестных селениях нет ни одного единоверца. Однако, весьма полезно было бы в означенном доме устроить:
1. школу для детей православных крестьян, живущих в д. Кольки, имея в виду предположения, что в нее может быть и раскольники будут отдавать своих детей.
2. часовню, в которой ближайший священник мог бы  время от времени совершать богослужения, в особенности, для ознакомления раскольников с богослужением, установленным в Святой Церкви.
Однако, при собрании по этому предложению справки, оказалось нижеследующее:
1. Дом построен Петром Савельевым на участке, арендованным им у помещика графа Штакельберга.
2. Раскольник Савельев, при удалении его из деревни Кольки, передал право на пользование законтрактованным им участком раскольнику Ивану Простакову.
3. Срок окончания контракта на аренду этого участка наступает лишь в 1860 году, а до того времени земля всего участка, в том числе и находящаяся под домом, Петром Савельевым построенным, должна находится в введении и пользовании принявшего на себя аренду Ивана Простакова.
4. Простаков, по хозяйственным своим расчетам, находит необходимым иметь в своем пользовании место, под домом Савельева находящееся.
Закон гласит (Свод Законов, том 10, ст. 1288), что «договоры должны быть исполняемы по точному их разумению, не уважая побочные обстоятельства и невзирая ни на какие особенности»
Таким образом, в сем деле содержатся два вопроса:
1. Может ли дом раскольника Савельева, находящийся на участке земли, арендуемом ныне раскольником Простаковым, быть обращен под помещение Православной школы и часовни, тогда как на это не изъявил согласия временный владелец земли – раскольник Простаков?
2. Не следует ли дом этот, вследствие означенных препятствий к учреждению в нем школы и часовни, на основании 215 статьи Уложения о наказаниях, уничтожить, а материалы продать в пользу Лифляндского приказа Общественного Призрения?"

Соблазн воспользоваться чужой собственностью был слишком велик. Идея открыть православную школу в бывшем пристанище старообрядцев поражает своим цинизмом. Мало того, что человека лишили крова над головой, так его жилище вознамерись превратить в центр по перевоспитанию "совращенных в раскол". Это примерно как в здание бывшей церкви поселить "воинствующих безбожников"...
Появлению вышеизложенного документа предшествовал кропотливый сбор информации.
Во-первых, попытались "обработать" нового арендатора злополучного участка - Ивана Простакова.


Господину Дерптскому Орднунгсгерихту
«Покорнейше прошу Ваше Высокоблагородие вызвать сего человека (Ивана Простакова, прим. автора)) лично и спросить, не изъявит ли он согласия оставить то место, где находится дом Петра Савельева, с платою или без оной под означенную школу, дабы возможно было удовлетворить желание Высокопреосвященного епископа Рижского Платона об учреждении в означенном доме школы и православной часовни. А также сообщите, раскольник или православный нынешний арендатор земли и какого он звания и к какому обществу приписан?"
Александр Суворов


Рижскому военному Губернатору и Генерал-Губернатору Лифляндскому, Эстляндскому и Курляндскому
«Принадлежащий к секте беспоповцев Иван Иванович Простаков, 47 лет, на основании заключенного помещиком имения Алатскиви графом Штакельбергом с жителями деревень Большие и Малые Кольки в 1849 году 10-летнего арендного контракта пользуется этой землей, получая от имения Алатскиви ежегодно 6 саженей дров и уплачивая за все это 6 рублей 91 копейку серебром годовой арендной суммы".
Дерптский Орднунгсгерихт.

Увы, Простаков, не оправдал возложенных на него надежд. Во-первых, так некстати оказался "раскольником", а во-вторых, наотрез отказался пускать на свой участок иноверцев. Думаю, выражение  "по хозяйственным своим расчетам" не более, чем прикрытие. Скорее всего, односельчанин Петра Савельева не хотел всю оставшуюся жизнь ходить по родной деревне, опустив очи долу...

Во-вторых, категорически против передачи бесхозного дома иному собственнику, помимо нового арендатора участка, выступил владелец мызы Алатскиви - граф Штакельберг (Reinhold Adreas von Stackelberg (1797 - 1869), прим. автора), на земле которого располагалась деревня Кольки.
Из письма графа Штакельберга:
"Вследствие дозволения ему поселиться в деревне Кольки, Петр Савельев выстроил там жилой дом, конюшню и большой амбар, обставленные забором. Он в точности исполнял обязанности свои, как арендный содержатель. Если же вследствие судейского вывода Петр Савельев воспрепятствуется в дальнейшем содержанием того угодья, то следует ему предоставить возможность расположенный на участке дом со службами или продать или передать преемнику его по содержанию. Всякого же другого употребления сего дома, следующего его приемнику по откупу, недопустимо, так как я на то не соглашаюсь, чтобы эти строения перешли кому-либо другому, который со мною не условился относительно содержания принадлежащих к угодью № 53 земель. А потому я должен оградить себя против всякого распоряжения, могущего нарушить право собственности моей на землю, где построены дом и службы Петра Савельева, а также должен настоять, чтобы относительно этих строений было поступлено только согласно существующим между мною и Петром Савельевым контрактов".


Озабоченность Штакельберга понятна. Им двигало отнюдь не сострадание к непонятно за что удаленному из деревни Петру Савельеву, а самый что ни на есть корыстный расчет. Земля без дома сильно теряла в цене. А дробить имущество между арендаторами (одному земля, другому постройки) было финансово нецелесообразно. К тому же, съемщиками земли в прибрежной полосе были, как правило, старообрядцы. Вряд ли они позарились бы на участок, посреди которого высилась православная школа, к тому же размещенная в отобранном у наставника доме. Следует добавить, что вышеозначенное письмо первоначально было написано по-немецки. Граф Штакельберг мог себе это позволить. Нельзя забывать, что в Прибалтике действовал, введенный еще Петром Первым, Особый Остзейский порядок, согласно которому местные губернии были своего рода государством в государстве. Но борьба с расколом в николаевскую эпоху относилась к делам настолько важным, что каждый шаг необходимо было согласовывать с Петербургом. Поэтому пришлось перевести ответ владельца мызы Алатскиви на русский язык...
Из письма Суворова на имя Министра Внутренних дел  Д.Г. Бибикова

(Дми́трий Гаври́лович Би́биков (1792 - 1870) — видный чиновник николаевского царствования, киевский генерал-губернатор (1837—1852), министр внутренних дел Российской империи (1852—1855), генерал от инфантерии, прим автора)

«Имею честь уведомить Вас, Милостивый Государь, что дом раскольничьего наставника Петра Савельева деревянный, построен им, Савельевым, в 1840-м году и находится ныне в совершенной исправности для жительства в нем. Однако ни на какое особое употребление, кроме крестьянского помещения, назначить его не представляется разумным. Посему я ныне полагаю с домом раскольника Савельева поступить сообразно предположению Рижского Секретного комитета о раскольниках (то есть снести, прим. автора). При сем считаю своим долгом препроводить на усмотрение Вашего Высокопревосходительства перевод отзыва владельца земли, на которой построен Савельевым означенный дом. В отзыве этом помещик граф Штакельберг простирает, некоторым образом, домогательство свое на предоставление дома, Савельевым построенного, в его, графа Штакельберга, пользу, ссылаясь на контракт, заключенный Савельевым о принятии им от него земли в арендное содержание. Но из этого же отзыва графа Штакельберга видно, что по контракту он мог бы иметь право собственности на означенный дом только в том случае, если бы арендатор произвольно оставил арендную землю до истечения контрактного срока, но Савельев не оставил землю произвольно, поэтому, в силу того же контракта, дом состоит в его собственности. На сим основании я полагаю, что притязания графа Штакельберга об оставлении указанного дома в его пользу, удовлетворению подлежать не может".

Думаю, Суворов лукавит, заверяя Министра Внутренних дел, что дом ни на что, кроме "крестьянского помещения", не годен.
В предыдущих отчетах строению давалась куда более чем лестная оценка. Да и вряд ли архиепископ Платон стал бы ратовать за открытие православной школы в неприспособленном здании. Скорее, это была попытка Генерал-губернатора "сделать хорошую мину при плохой игре". Судиться-рядиться с хозяином мызы по поводу прав собственности на злополучный участок в планы властей явно не входило. Если бы сразу все пошло по накатаному (например, Простаков не заартачился), тогда ладно. А так, дело не стоило свеч...
Интересно, а если бы Штакельбергу преложили поменять арендатора всего земельного надела, а не только дома. Согласился бы он отдать участок за № 53 на откуп Православной церкви? Или заключенные на 10 лет договоры с обитателями деревни лишали его права расторгать контракт без видимой на то причины (неуплата взносов, произвольное оставление земли и т.п.). "Улыбнула" кафкианская формулировка: "
Савельев не оставил землю произвольно, поэтому, в силу того же контракта, дом состоит в его собственности". То есть, бывший наставник не сам ушел, а его "ушли". Причем, вместе с домом. Поэтому наказанию подлежат оба: Савельев ссылке, а его изба  сносу.
На сей раз
имущественное право одержало победу над политическим  расчетом. Поскольку ни хозяин земли, ни новый арендатор поступаться своими интересами не собирались, губернские власти решили дом Петра Савельева ликвидировать. Тем более, что на то была Высочайшая воля...



«По доведении особо установленным порядком до сведения Государя императора отношения Вашей Светлости от 31 октября сего, 1852 года о молитвенном доме раскольника Петра Савельева в селении Кольки Дерптского уезда, Его Величество в 25 день сего декабря Высочайше повелеть соизволил: вышеозначенный дом Савельева, противозаконно обращенный им в раскольническую моленную, разобрать, а с материалом, могущим остаться после сломки дома, поступить согласно постановлению Рижского секретного совещательного комитета. О таковой Монаршей воле сообщая Вам, Милостивый Государь, для зависящего к исполнению оной распоряжения, имею честь покорнейше просить о последующим почтить меня уведомлением"
Министр Внутренних дел, Генерал-Адъютант  Бибиков.

Вот ведь как бывает! Судьбой крестьянской избы в Богом забытой причудской деревне озаботился сам Государь император! Судя по всему, борьба с расколом, действительно, была важнейшим приоритетом внутренней политики Николая Первого. Супротив воли Самого́ никто, естественно, пойти не посмел...


Господину рижскому Военному Губернатору и Генерал-Губернатору Люфляндскому, Эстляндскому и Курляндскому
«Согласнно предложению Вашей светлости от 16 января 1853 года я предписал Дерптскому Орднунгсгерихту, во исполнение Высочайшей воли, приказаать немедленно сломать молитвенный дом раскольника Савельева. Ныне Орднунгсхерихт донес мне, что дом этот сломан был 7 февраля сего, 1853 года, нанятыми для сего крестьянами имения Алатскиви. Сотскому деревни Кольки Филимону Антонову приказано иметь наблюдение за целостностью складированного  на месте разобранного дома материала ( доски, бревна и т.п.). В помощь ему нанят сторожем отставной рядовой Томас Юрре, которому обещано за это по два четверика ржи в месяц. Оставшиеся от трубы кирпичи были проданы тотчас с публичного торга за 4 рубля 50 копеек серебром для покрытия издержек на ломку здания. Но так как ломка стоила всего 6 рублей 80 копеек, то 2 рубля 30 копеек уплачены мызным управлением имения Алатскиви и подлежан еще возврату. Орднунгсгекрихт просит о скорейшем распоряжении относительно материала сломанного дома, потому что бревна и доски, находящиеся под открытым небом далее и далее портятся и теряют ценность свою.
Гражданский Губернатор Максим Антонович фон Эссен.

В этом конкретном случае причудские старообрядцы проиграли сражение..., но не войну. Уже через пару лет после окончания эпопеи с многострадальным домом Петра Савельева, император Николай Первый покинет этот бренный мир. Его наследник Александр Второй возьмет курс на беспрецедентные по масштабу реформы, включавшие в себя и смягчение церковной политики. Молильные дома староверов будут вновь открыты, а наставники получат право  проводить богослужения. Как следствие, интерес к переходу в православие и единоверие среди "раскольников" практически сойдёт на нет....
Такая вот история...


На главную                                    Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Из серии "Дела старообрядческие"

   Как Суворов с причудскими староверами боролся...







Сразу оговорюсь: речь пойдет не об известном со школьной скамьи генералиссимусе, а о его внуке - прибалтийском губернаторе Александре Аркадьевиче Суворове (1804 - 1882). Последний, с легкой руки поэта Федора Тютчева, вошел в историю, как "гуманный внук воинственного деда". Состоя в 1848 - 1861 годах на посту предводителя остзейских губерний, Суворов - младший подвергался упрекам "в излишней снисходительности и даже слабости к немецкому элементу». Получив европейское образование и в совершенстве владея несколькими языками, он с пониманием относился к нуждам и чаяниям  местной элиты. Губернатор не спешил переводить делопроизводство на подведомственной ему территории с немецкого на русский и всячески противился обращению прибалтийских лютеран в православную веру. Одним словом, не горел желанием расстворять Остзейский край в остальной империи.



Однако, на старообрядцев европейский либерализм Суворова не распространялся. С приверженцами дониконианской церкви губернатор не церемонился. Было это следствием его личных убеждений, или князь лишь исполнял Высочайшую волю, судить не берусь.

Симпатизировавший старообрядцам писатель Николай Семенович Лесков (1831 - 1895) в очерке с красноречивым названием «Иродова работа» пишет: "Долгое время русские староверы жили в Лифляндии, пользуясь свободой совести. Не испытывали они притеснений и со стороны губернаторов «иноплеменного происхождения», а вот о светлейшем князе Суворове вспоминают с ужасом, как о биче Божьем. Несомненно, "добрый" князь Александр Аркадьевич за четырнадцать лет своего управления остзейскими губерниями довел здешнее трудолюбивое и честное староверческое население до полного разорения и до деморализации».



К сожалению, нижеследующие зарисовки подтверждают слова Лескова...

Страсти по дому Петра Савельева...

15 октября 1848 года

"Милостивый Государь Лев Алексеевич ( Лев Алексе́евич Перо́вский (1792  — 1856), Министр внутренних дел  Российской империи (1841—52), генерал от инфантерии, прим. автора).
По переписке о присоединении раскольников деревни Черной (Мustvee) Дерптского уезда к единоверию, открыто было, что в селении Кольки (Kolkja) проживает в качестве раскольнического наставника приписанный к податному окладу города Везенберг (Rakvere) Петр Савельев. Вместе с тем дошли сведения, что означенный Петр Савельев есть беглый солдат и что он приписан в 1835 году к податному сословию Везенберга подложно. Вследствие сего я приказал:
1. Означенного Петра Савельева, как раскольника, занимавшегося наставничеством вне постоянного места жительства, выслать в город Везенберг.
2. По доставлении туда подвергнуть его следствию для раскрытия места рождения, лета его, оснований, по коим он приписан к Везенбергу, и род занятий как в Везенберге, так и в прежнем месте жительства. При осмотре его дома в селении Кольки, кроме платья и других вещей, отданных в распоряжение самого Савельева, найдено: (далее перечисляются деньги, церковные книги, иконы, кадило, ладан, колокол и пр. вещи, обнаруженные при обыске, прим. автора).
Имею честь покорнейше просить Вас, милостивый Государь, почтить уведомлением, как поступить с домом раскольника Савельева, который, как по всему видно, служил местом недозволенных сборищ раскольников для отправления обрядов богослужения, равно и с книгами и иконами, изъятыми и хранящимися в ведении Дерптского Орднунгсгерихта (Ordnungsgericht - полицейский уездный суд в остзейских губерниях, прим. автора).



От автора:
1. Единове́рие — направление в старообрядчестве, сторонники которого при сохранении древних богослужебных чинов (двоеперстие, служба по старопечатным книгам и др.) признают иерархическую юрисдикцию Московского Патриархата.
Зарождение единоверия в XVIII веке, с одной стороны, выразилось в желании части сторонников «старой веры» объединиться с Русской православной церковью из-за отсутствия у старообрядцев церковной иерархии, с другой, единоверие возникает в связи с осознанием правительством неэффективности силовых методов «ущемления раскола», провоцирующих старообрядцев на сопротивление. Единоверие с самого начала настороженно воспринималось как со стороны основной массы старообрядцев, которые смотрели на единоверцев как на предателей, так и большинства духовенства государственной церкви, видевших в них «полураскольников» и тайных старообрядцев" (из Википедии).
Стремление властей "разрулить" последствия раскола  методом "пряника" привело к появлению единоверия, своего рода старообрядческого крыла в официальной Церкви. Однако, в среде причудских староверов инициатива Священного Синода поддержки не нашла. К призывам переходить в единоверие мои пращуры отнеслись прохладно, видя в этом "ноу-хау" лишь очередную попытку православных иерархов заманить старообрядцев в лоно государственной церкви.
На вразумление "раскольников" выделялись серьезные деньги...

Единоверческий храм в Муствеэ (1877)






2. Удаление наставников из старообрядческих поселений стало излюбленным приемом властей в борьбе с "расколом" в период николаевского царствования. В качестве предлога для высылки использовался факт проведение "расколоучителем" богослужения в частном доме, что было категорически запрещено законом. Но поскольку официальные молельни были опечатаны, у староверов просто не было иного выхода, кроме как втихаря "совершать требы" в избе того же наставника...
Показательными акциями устрашения губернское начальство надеялось склонить "раскольников" к православию или, на худой конец, к единоверию. Мол, оставшись без пастыря, деморализованные прихожане будут вынуждены обратиться к узаконенному священнику, дабы
"кресить новорожденных, хоронить умерших, совокуплять браки и принимать на покаяние". Однако, в большинстве случаев подобные ожидания не оправдались...



"Господину Рижскому Военному Губернатору и Генерал-Губернатору Лифляндскому, Курляндскому и Эстляндскому о раскольниках деревни Кольки Дерптского уезда.
Ныне Орднунгсгерихт доносит мне, что по объявлении раскольникам д. Кольки, что для них нет никакой нужды в особом наставнике, так как святые обряды по старым книгам может исполнять Черносельский единоверческий священник, они заявили, что не намерены присоединяться к единоверческому вероисповеданию и хотят остаться в расколе, в котором состоят от самого рождения, а потому просят о дозволении обращаться для исполнения обрядов погребения и крещения к находящемуся в соседней деревне Воронья, отстоящей от Колек в пяти верстах, раскольническому наставнику Никитину, как это ими сделано уже в необходимых случаях после ссылки Петра Савельева. Дерптский Орднунгсгерихт испрашивает разрешения по сему вопросу, присовокупляя, что при объявлении раскольниками решительного отказа обращаться когда-либо к единоверческому священнику присутствовал протоиерей Березский и что принадлежащая к частной мызе Алатскиви деревня Кольки находится от деревни Черной в 35 верстах и что только в сей последней деревне имеется единоверческий священник".
За гражданского Губернатора Вице-Губернатор Л. фон Кубе".
(Johann Ludwig Ferdinand von Cube (Леонтий Иванович Кубе) (1788 – 1855), лифляндский вице-губернатор с 1821 по 1852 год, прим. автора)

Дружный отказ колькьяских старообрядцев от услуг черносельского (Муствеэ) единоверческого священника стал для губернских властей очередной оплеухой. После чего авторитетного воронейского наставника Никитина, коему "раскольники" отдали предпочтение, решено было срочно "изъять из обращения".

Рижскому архиепископу Платону (в миру Никола́й Ива́нович Городе́цкий (1803 - 1891) — епископ Русской православной церкви, в 1848 - 1867 годах  возглавлял Рижскую епархию, активно содействовал переходу эстонцев и латышей в православную веру, прим. автора)
"Милостивый Архипастырь
С удалением из деревни Кольки раскольника Петра Савельева, бывшего у Колькских раскольников наставником, сии раскольники стали обращаться по предмету исполнения их обрядов к раскольническому наставнику Ивану Никитину в деревне Воронья, отстоящего от Колек в 5 верстах. По справке оказалось, что Иван Никитин проживает в деревне Воронья с самого рождения. Сообщая о сем Вашему Преосвященству, имею честь покорнейше просить Вас, Милостивый Архипастырь, почтить уведомлением, подлежит ли, по мнению Вашему, раскольник Никитин высылке в г. Верро (Võru), к коему приписан и где уплачивает подати. К сему долгом считаю присовокупить, по удостоверению местного начальства в настоящее время не предвидится надежды, чтобы удаление Никитина из деревни помогло служить к обращению Колькских раскольников в недра Православной церкви, ибо они обнаруживают весьма большое упрямство в своем заблуждении»
Из письма генерал-губернатора А.А. Суворова гражданскому губернатору Эссену (Heinrich Magnus Wilhelm von Essen (1796—1869) — российский государственный деятель, тайный советник, Лифляндский губернатор в 1847 - 1861 годах, прим. автора)
«По открывшимся противозаконным поступкам за раскольником Иваном Никитиным, находящимся в д. Воронья под названием раскольнического наставника, и согласно требованию Преосвященного Платона, епископа Рижского, имею честь покорнейше просить:
1. Поручить кому угодно будет, по усмотрению Вашему, арестовать раскольника Ивана Никитина и отправить его в г. Верро под строгий надзор полиции.
2. Если он арестован будет в своей квартире, то, вместе с взятием его из оной, запечатать таковую со всеми иконами и книгами и другими предметами, в ней находящимися, не дозволяя ничего выносить и перепрятывать или передовать под предлогом того, что находящиеся в квартите вещи принадлежат посторонним лицам".
Спорить с архиепископом Платоном Суворов не решился, хотя и намекал, что удаление Никитина не повысит среди  старообрядцев престиж православия, "ибо они обнаруживают весьма большое упрямство в своем заблуждении».

Под "противозаконными поступками" 75-летнего Ивана Никитина губернатор имел ввиду, как минимум, два обстоятельства:
1. Подозрение на превращение его жилища в место коллективного моления воронейских (и не только) прихожан.
2. Факт посвящения Никитиным в 1840-м году на должность наставника в д. Красные Горы некоего Ивана Иванова (Иванов - это не фамилия, а отчество, то есть Иванов сын, прим. автора). Подобная практика рукоположения "расколоучителей" была в эпоху Николая Первого строжайше запрещена. Расчет, по-видимому, делался на то, что если пресечь "размножение" наставников, у староверов не будет иного выхода, кроме как податься в единоверцы.



Господину рижскому Военному Губернатору и Генерал-Губернатору Люфляндскому, Эстляндскому и Курляндскому



"После высланного из деревни Кольки в г. Везенберг тамошнего жителя раскольника Петра Савельева, остались в означенной деревне найденные при внезапном обыске между платьями и прочими вещами богослужебные книги и утварь, взятые на хранение. Дом Савельева впредь до особого распоряжения запечатан и оставлен под надзором управления мызы Алатскиви. На чердаке дома  нашли малый колокол весом 1 пуд 4 фунта. Колокол сей, по показаниям местных жителей, находится там с давнего времени без употребления. Что касается самого дома, то он, по показаниям жителей деревни, принадлежит самому Савельеву и служит только для житья. Были призваны проживающие в д. Кольки раскольники - Савелий Кекин, Иван Простота и Дмитрий Катов, которым было поставлено на вид, что в доме наставника, которому не нужно такое большое помещение, нашлись вещи, принадлежащие обществу, что ясно доказывает, что в нем производились богослужения. Однако все они, как и сам Петр Савельев, уверяли, что дом и прочая принадлежат последнему и что в нем никогда не собирались для богослужения.
Некоторые из домохозяев деревни Кольки обратились в Орднунгсгерихт с вопросом, как поступать им ныне, по удалении наставника Савельева, при случаях смерти или рождения  между тамошними жителями? На что им было объявлено, чтобы они, вплоть до разрешения, обращались к наставнику соседней деревни. В деревне Кольки по последнему счислению проживает 390 мужеского и 410 женского пола жителей раскольников, между которыми часто бывают случаи смерти и рождения, посему прошу Вашего по сему предмету разрешения.
За гражданского Губернатора Вице-Губернатор Л. фон Кубе".


Немец фон Кубе демонстрирует куда более прагматичный, если не сказать сердобольный, подход к нуждам обитателей д. Кольки, нежели его непосредственный начальник - русский губернатор Суворов. Ненавязчиво указав Александру Аркадьевичу на многочисленность населения деревни, Кубе подводит шефа к мысли, что вполне можно было бы разрешить колькьяским "раскольникам", во избежание, так сказать, брожения умов, обращаться к воронейскому наставнику. Естественно, последнее слово вице-губернатор оставляет за хозяином остзейского края.
Корпоративная солидарность односельчан Петра Савельева вызывает уважение. "Сдавать" духовного пастыря они не собирались. Дружно подтвердили, что никаких коллективных молений в доме Савельева не было, а обнаруженный там церковный инвентарь - личная собственность бывшего наставника.
Господину Лифляндскому Гражданскому Губернатору
"Относительно Вашего запроса, следует ли удовлетворить ходатайство Черносельских и Колецских раскольников о назначении им новых раскольнических наставников, вместо удаленных из означенных обществ Сафрона Сафронова и Петра Савельева.
Преосвященный Епископ Рижский Платон, которому вопрос Ваш я сообщил, уведомил меня, что
1. начальство не может ни для какого раскольнического общества утверждать существование наставников, ибо это значило бы способствовать укоренению и распространению раскола.
2. для Черновских, равно как и для других раскольников нет никаких нужд в раскольнических наставниках, ибо по тем же самым старым книгам, по которым раскольники любят отправлять обряды крещения, погребения и прочая, может отправлять все святые обряды единоверческий священник, к которому и надлежит обращаться раскольникам. Разделяя вполне мнение Епископа Рижского, покорнейше просим Ваше Превосходительство привести оное в исполнение и о последующем почтить уведомлением. К сему долгом считаю присовокупить, что относительно запечатанного в д. Кольки дома раскольнического наставника Петра Савельева, каковой дом, как оказалось по устройству оного и по содержавшимся в нем предметам, употреблялся раскольниками для исполнения обрядов богослужения, Ваше Превосходительство изволите получить особое уведомление. До того же времени означенный дом следует оставить запечатанным, под ответственность раскольнического общества за целостность сохранения того дома".

Как говорится, no comments..
В вопросах веры для Суворова безусловным авторитетом был Рижский епископ Платон. Последний всеми силами стремился укрепить позиции православия среди обитателей прибалтийских губерний. Если с немцами - лютеранами, коим благоволил губернатор, приходилось вести себя осторожно, то с "раскольниками" можно было не церемониться. За них заступиться было некому... Упертость православного иерарха чем-то напоминает мне сегодняшних политиков, ратующих за скорейшую эстонизации образования. Зачем предоставлять русским детям возможнось учиться на родном языке, когда они могут посещать эстонские школы? В них правильные учителя на правильном языке научат инородцев исключительно правильным вещам. Примерно также православные священники в середине 19 века вразумляли "бестолковых" "раскольников",  упорствующих в приобщении к "истинно праведной церкви".


Жилище бывшего наставника Петра Савельева не давало покоя губернским властям на протяжении нескольких лет. Согласно закону, оно подлежало сносу. Видимо, в назидание несговорчивым обитателям деревни. В наши дни к подобной практике частенько прибегает Израиль в отношении палестинских построек, за что регулярно подвергается критике со стороны ООН. Но в середине 19 века мир не располагал еще организацией, могущей возвысить голос в защиту прав человека поверх национальных границ. Тем не менее, был велик риск, что колькьяские староверы воспротивятся ликвидации помещения, заменившего им молильный дом. Во избежании возможных беспорядков внук генералиссимуса приказал подойти к проведению "операции" в лучших традициях своего прославленного деда.



Из письма А.А. Суворова Министру Внутренних дел Л.А. Перовскому

«Милостивый Государь Лев Алексеевич.
Вопрос о дальнейшем распоряжении с домом Петра Савельева я вносил на рассмотрение Рижского Секретного комитета, который положил:
1. Дом раскольничьего наставника Петра Савельева, находящийся в деревне Кольки и противозаконно обращенный в раскольническую моленную, на основании ст. 215 Уложения о наказаниях подвергнуть слому, а материалы продать в пользу Лифляндского приказа Общественного Призрения (губернское учреждение, в ведении которого находилось управление народными школами, госпиталями, приютами для больных и умалишённых, больницами, богадельнями и тюрьмами, прим. автора)
Разломку дома сего произвести летом будущего, 1849 года, в такое преимущественно время, когда раскольники деревни Кольки, занимаясь полевыми работами и находясь в отлучке от места жительства, наименее могут находиться в сборище при разломке дома. Разломку произвести посредством военной команды.
Обратить также в приказ Общественного призрения найденные в этом доме шкаф, где хранились священные книги, сундук для складочных денег и деньги, в нем найденные (28 руб. серебром и 1 руб. 25 коп. медью).
Колокол предоставить в распоряжение Дерптского Благочинного (административная должность священника, при назначении на которую он становится одним из помощников епископа в части надзора за порядком в определенном церковном округе, прим. автора) для помещения по его усмотрению в одну из вновь образованных Православных эстонских церквей.
Священные книги и иконы передать в Лифляндское Духовное Правление для поступления с оными на основаниии существующих правил".
К счастью, военная операция не понадобилась. На дом Петра Савельева "положил глаз" главный церковный иерарх Остзейского края - архиепископ Платон. Он предложил обратить пустующее здание в православную школу, посредством которой надеялся мало-помалу духовно вразумить "раскольников". Однако, на пути этого благочестивого проекта неожиданно возникли "подводные камни"...


На главную                                                              Продолжение следует...



                                                                                     








Что новенького?

11.04.2021  Из серии "История одной семьи"
Роковой выбор...

В конце 19 века проживал в Калласте некто Яков Иванович Казаков (1846) с супругой Александрой Сергеевной (1860). Она была его второй женой. Первая – Пелагея Емельяновна (1851 – 1873) скончалась в возрасте 22 лет. В многолетнем браке родилось, как минимум, пятеро детей: Иван Яковлевич (1876 – 1977), Иван Яковлевич (1879 – 1927), Яков Яковлевич (1889 – между 1921 и 1925), Григорий Яковлевич (1886 – 1888) и Лупан Яковлевич (1881 – после 1953). В начале 1890-х отец семейства, по неизвестной мне причине, покинул Красные Горы и перебрался в Тарту. По-видимому, встретил новую любовь. Но наверняка утверждать не берусь. В списках жителей Калласте середины 1930-х Александра Сергеевна Казакова не указана, как вдова (в отличии от невестки). Из чего следует, что её супруг к этому времени жил отдельно или же скончался, не будучи в браке с матерью своих детей...


11.06.2021    Из серии "Дела старообрядческие"
Как Суворов с причудскими староверами боролся...

Сразу оговорюсь: речь пойдет не об известном со школьной скамьи генералиссимусе, а о его внуке - прибалтийском губернаторе Александре Аркадьевиче Суворове (1804 - 1882). Последний, с легкой руки поэта Федора Тютчева, вошел в историю, как "гуманный внук воинственного деда". Состоя в 1848 - 1861 годах на посту предводителя остзейских губерний, Суворов - младший подвергался упрекам "в излишней снисходительности и даже слабости к немецкому элементу». Получив европейское образование и в совершенстве владея несколькими языками, он с пониманием относился к нуждам и чаяниям  местной элиты. Губернатор не спешил переводить делопроизводство на подведомственной ему территории с немецкого на русский и всячески противился обращению прибалтийских лютеран в православную веру. Одним словом, не горел желанием расстворять Остзейский край в остальной империи...



19.06.2021 Из серии "Дела старообрядческие"
"Проживающий в деревне Кикита (Kükita) Дорофей Давыдов, явясь несколько недель тому назад в Орднунгсгерихт, объявил, что жена его, Катерина Кондратьевна, в ноябре месяце сего 1848 года родила сына и что он не знает, где крестить сего младенца после удаления из деревни Кикита, по приказанию Высшего начальства, тамошнего раскольнического наставника Ивана Тимофеева и по неимению ни в д. Кикита, ни в селе Черном (Mustvee) другого наставника. Орднунгсгерихт объявил Давыдову, что он о крещении сына своего должен обратиться к Черносельскому единоверческому священнику...

Носовской священник Верхоустинский донес мне, что 13 минувшего ноября утром, он, вместе с одним чухонцем, застал в деревне Красные Горы, в доме нового расколоучителя Ивана Иванова, молитвенное собрание раскольников и видел там до 15 больших богослужебных книг, принадлежащих запечатанной красногорской моленне (как о том сказали ему расколоучитель и бывшие там другие раскольники), а также кадильницу с горящими углями и до 15 икон, поставленных на полках по обычаю раскольнических молильных домов. К этому священник Верхоустинский присовокупил, что помянутый расколоучитель Иванов с простотою признался ему, что на должность расколоучителя поставил его воронейский расколоучитель Иван Никитин, о котором я сообщал Вашей Светлости ранее...

10.07.2021  Из серии "Дела старообрядческие"
"Крепкий орешек" Марья Степановна...

Еще одним направлением в борьбе с приверженцами "старой веры" в эпоху Николая Первого было противодействие "совращению в раскол". Государство и церковь всеми силами старались не допустить перехода православных в стан старообрядцев. В ход шли всевозможные уловки: от многократных увещеваний до принудительного разлучения семей. Дело в том, что от православия чаще всего "отпадали" женщины, которые, "в угождение" мужу- раскольнику, меняли веру. Кого-то из них, после многократных уговоров и неприкрытых угроз, удавалось вернуть в лоно господствующей церкви. По крайней мере, формально. Но некоторые не поддавались "обработке" и твердо стояли на своем, следуя незамысловатому правилу: "какой муж, такая должна быть и жена"...


21.07.2021  Совладелец стекольного завода...
14 июня 1941 года Иосиф Сталин, посчитав, что прибалты недостаточно лояльны к советской власти, приказал зачистить территорию Эстонии, Латвии и Литвы от т.н. «социально-чуждых» элементов. Таковыми, с точки зрения «вождя народов», являлись госслужащие времен «буржуазных» республик и мало-мальски обеспеченные люди. Их надлежало в срочном порядке депортировать в глубины Гулага. Из Эстонии было выселено около 10000 человек, то есть примерно 1% населения. Удивительно, что еще находятся люди, искренне не понимающие, почему сыны Калевипоэга, через три недели после этих трагических событий, встречали немцев, своих злейших в недавнем прошлом врагов, как освободителей…


27.07.2021  Дамский велосипед фирмы "Пенза"
Курьезных случаев в истории Калласте было не счесть. К сожалению, многие из них приключились, когда уроженцы нашего города находились, что называется, во хмелю...




02.08.2021
Елена Лаврентьева любезно поделилась со мной видеороликами из школьной жизни конца 1990-х. Огромное ей спасибо!!!
На пленку попали следующие сюжеты: Moeshow, КВН "Учителя vs ученики", КВН " Школа vs ПТУ", Новый год 1997/98 и Новый год 1998/99. Смотрите и вспоминайте...


02.08.2021
Еще более "древнее" видео от Елены Лаврентьевой. "День рыбака" 32 года тому назад (08.07.1989)!!! Костюмированное представление удалось на славу! Как молоды мы были...




02.08.2021 В запасниках FIS (Filmiarhiivi infosüsteem) обнаружил рекламный ролик Põhja-Eesti pank от 1995 года. Это финансовое учреждение существовало с 1992 по 1997 год. Позже объединилось с Eesti Ühispank (нынешний SEB). Несколько лет у Северо-Эстонского банка существовало отделение в Калласте, которым руководил Rein Raudjärv.  Бо́льшую часть сюжета занимает интервью с начальником, но есть и уличные зарисовки нашего города 26-летней давности...


                                         На главную

Немного истории...

Из протокола допроса Казакова Николая Яковлевича:
«Я не являюсь коммунистом и никогда не поддерживал этот порядок. К компартии не принадлежу и вступать туда желания не изъявлял. Я никому не говорил о принадлежности к компартии.  Входил лишь в профсоюз работников кожевенной промышленности, где состоял простым членом. Я никому не угрожал и не призывал кого-либо арестовывать и высылать. Также лично не участвовал в задержаниях и арестах. У меня нет ни к кому никаких претензий и плохого отношения, кроме моей жены Иды Казаковой.  Отношения с ней у меня напряженные, поскольку я близко сошелся с Линдой Хельмеранд, которая младше моей жены на 20 лет. Также неправда, что я отправил жену и детей в Советский Союз. На самом деле, с приближением фронта, она с детьми перебралась в волость Хааслава к знакомым. Перед приходом немцев я проживал в Тарту и занимался изготовлением обуви. 7 июля меня задержали и отправили на рытье окопов на т.н. линию Ялака. Вместе с беженцами покинул Тарту и направился в сторону Муствее, оттуда в Раквере и Таллинн. В Раквере меня подобрала советская военная машина.  За 30 км до Таллинна нас высадили и оставшийся путь я прошел пешком. В Таллинне у меня были знакомые и родственники, например, дядя жены - Эдуард Муна, а также борцы Коткас, Карклин, Вяли и Кукк. Я их знал по совместному пребывания в обществе «Калев».  До 27 августа 1941 года работал в порту. Когда большевики покидали город, я спрятался в укрытии от бомбежки. После ухода красных вышел из укрытия и спросил у мужчины с белой лентой, где можно пройти регистрацию и получить документ. Он направил меня в штаб «Омакайтсе», где меня арестовали. Проживая в Таллинна, я соприкасался с  инструктором по борьбе Кукком. В Тарту меня знают доктор Кролль и городской голова Синка. Мой сын Раймонд Казаков еще в 1937 году сбежал в СССР, поскольку несколько раз наказывался за кражу, а когда раскрылась новая кража, то ему грозил арест. Он испугался сурового наказания и сбежал. Больше я его не видел. Я не состоял в коммунистический период ни в какой воинской части. Оружия при мне никогда не имел. Лишь однажды помог донести боеприпасы из бывшего здания «Кайтселийт» в Тартуский рабочий дом. Тогда милиция задержала множество людей, в том числе и меня. Нас принудительно заставила переносить винтовки, а затем отправили на рытье окопов. Людей, могущих подтвердить все вышесказанное, я назвать не могу. Более добавить ничего не имею».

Eduard Muna 1886 г.р., рабочий, эстонец, женат:
«Николай Казаков мой родственник (муж сестры). Работал в Тарту сапожником. Когда я его два года назад последний раз видел, то русские уже захватили Эстонию. Было заметно, что он поддерживает коммунистов и русскую власть. Более я его не встречал. От других слышал, что его жена Ида была в Тарту каким-то комиссаром».
Karl Morgen, 1920 г.р., гимназическое образование:
«Я учился в одном классе с сыном Николая Казакова - Раймондом. Казаков был известным борцом. Последний год мы жили по соседству и часто встречались. Он стоял на позиции защиты коммунистического строя и установившегося в Эстонии летом 1940 года порядка. Казаков полностью подпал под влияние большевиков, собенно русской пропаганды, поскольку свободно владел русским языком и часто слушал советские радиостанции.
Я обращал его внимание на серьезные недостатки новой власти, например, на некомпетентные кадры и лживую пропаганду. Иногда он соглашался с моими доводами и даже признавал, что на местах много «брака». Но тут же заявлял, что за одну ночь все поменять и сделать как нужно, очень сложно. Как человек необразованный и малограмотный он любил все преувеличивать и восхвалять, особенно, когда речь шла о Советском Союзе. Так, однажды он пытался меня убедить, что площадь СССР 33 млрд кв. км. и что страна настолько богата, что там любой человек может найти занятие по душе и достойно жить, чего нельзя сказать о нашем «голодном пастбище», где только «господам» хорошо жилось. Пусть, мол, теперь «господа» сами возьмут лопаты и поработают со своими большими животами, а рабочие люди поедут отдыхать в Пярну. Иногда, когда Казаков уступал мне в споре, то злился и обижался, что я выступаю против  социалистических порядков, хотя получил от новой власти стипендию и смог учиться в университете. За день до нападения Германии на СССР мы в очередной раз заспорили и Казаков сказал: «Советская власть дала тебе хлеб, так ты хочешь, чтобы тебе еще и масла намазали». Относительно его конкретной деятельности я ничего сказать не могу. Помимо сапожного ремесла и спортивных увлечений, а также словесного восхваления Советской власти, ничего более я за ним не замечал. Не могу сказать, принимал ли он участие в выселении эстонцев в Сибирь. Также не видел и не слышал, чтобы он имел при себе оружие и принимал участие в деятельности истребительных батальонов".
Linda Helmerand, 1920 г.р., швея, незамужняя.
«Знаю Казакова и его семью долгое время, поскольку проживала с ними в одном доме. Уже в эстонское время Казаковы были ярыми сторонниками коммунистических порядков и всячески превозносили советскую власть. Летом 1940 года Казаков с супругой приветствовал красноармейцев c красными флагами. Жена Николая Казакова угрожала меня убить и сжечь мой дом вместе с родителями, когда установится советская власть. Ида Казакова служила каким-то комиссаром в национализированном кожевенном магазине. Николай Казаков после установления Советской власти произносил речи на Ратушной площади на русском языке. Также слышала, что он был агентом ГПУ. Он все время ходил туда-сюда и никакой работой не занимался, а только пугал людей».
Helmi Trulli 1896 г.р., супруга владельца обувного магазина:
У моего мужа был в Тарту обувной магазин, который с приходом красных, национализировали. Мой муж Юлиус Тралли остался работать в этом магазине. Комиссаром к нам назначили Иду Казакову – жену Николая Казакова. Они оба были известными коммунистическими деятелями и, по слухам, даже членами партии. Но утверждать я это не могу. Ида Казакова часто хвасталась, что у неё много знакомых в компартии и что её сын живет в России. Также слышала, что дочь Казаковых была комсомолкой. Я обвиняю Иду Казакову в аресте моего мужа, поскольку это могло случиться только по её наводке. Моего мужа большевики расстреляли в подвале тартуской тюрьмы. Слышала также от людей, что Николай Казаков – агент ГПУ».



"Решением немецкой Полиции безопасности от 25 апреля 1942 года Николай Казаков приговорен к смерти и в тот же день приговор приведен в исполнение"

Такой вот поворот судьбы...
Не вызывает сомнений, что Николай Яковлевич как был, так и остался большим поклонником Советской власти. Многочисленные свидетели это удостоверяют. С конкретными обвинениями сложнее. Соучастие в арестах и доносах прямого подтверждения не нашло. Ида Казакова, скорее всего, дала показания против бывшего хозяина обувного магазина и тем самым косвенно причастна к его гибели. Женщина она, судя по всему, была решительная. Правда, угрозы в адрес соседки по дому - Линды Хельмеранд выглядят уж больно личными. Вполне может статься, что у её супруга с вышеназванной женщиной, действительно, была любовная интрижка. Попытки Николая Казакова все отрицать, включая отправку жены и дочери в Россию, равно как и активное участие в обороне Тарту от наступающих немецких войск, звучат неубедительно. Вне всякого сомнения, он имел при себе оружие и пользовался доверием партийных начальников. Да и статус кандидата в члены ВКП(б) ко многому обязывал. Достаточно ли этого для вынесения столь сурового приговора? Не берусь судить..
Интересно, узнай отец и мать о печальной судьбе сына, "вписались" бы они за пришедшую из-за озера власть? Не закрались бы в их души  зерна сомнений и разочарования? Ида Казакова гордилась, что её сын живет в России. Бедная женщина была уверена, что у него все хорошо. По другому и быть не могло, ведь он переселился в государство рабочих и крестьян, где люди счастливы и у всех есть работа. Вот только писем почему-то не шлет?



Ида Мариевна Казакова (Муна) Родилась в 1898 г., Эстония; крестьянка. Проживала: Ульяновская обл., Старомайнский р-н, с. Красная Река.
Приговорена: Особое совещание при НКВД СССР 27 января 1945 г., обв.: по ст. 58-10 УК РСФСР.
Приговор: 6 лет Реабилитирована в ноябре 1989 г.
Источник: Книга памяти Ульяновской обл.
Ст. 58-10  "
Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений"

Такая вот печальная история одной семьи...


На главную                                          Немного истории