?

Log in

No account? Create an account

Верхняя запись Удивительное рядом...

Цель моего незамысловатого проекта - собрать воедино информацию о  родном городе, его истории, природе и людях. Собрать по принципу: удивительное рядом. Постараюсь сделать свой журнал понятным и интересным любому, кто забредёт на его страницы... В моём распоряжении просторы интернета, архивы, воспоминания старожилов и простое человеческое любопытство. Читать лучше по темам, нажимая на нижеследующие картинки, но можно и всё подряд.  Итак, поехали...


                                                                                                                            

Немного истории...









Из серии «Суд да дело»
Заборная книжка...


Из протоколов заседания Алатскивского волостного суда.
26 ноября 1904 года.
«По вызову явился истец, ответчик Захаров выбыл. Истец Кроманов представил в подтверждение  иска квитанцию Алексея Захарова и просит на основании таковой дело решить. Суд постановил: разбор дела отложить на 10 декабря сего года и вновь вызвать стороны. Истцу словесно поручено явиться»
10 декабря 1904 года.
«По вызову явился истец Кроманов, ответчик  вторично выбыл. Истец Кроманов просит дело решить заочно на основании квитанции ответчика».



От автора.
Алексей Васильевич Захаров (1865 - 1924) набрал в долг всякой всячины  на 23 рубля 30 копеек в лавке своего односельчанина Николая Петровича Кроманова (1865 - 1933).  Сумма, прямо скажем, не маленькая. Торговцы вынуждены были отпускать  товар в кредит, поскольку, в противном случае, могли остаться без  клиентов. Слишком низок был в деревне платёжеспособный спрос, и слишком плотной была конкуренция среди местных коммерсантов. Многие красногорцы этим пользовались, по максимуму отодвигая «час расплаты». Наученные горьким опытом неплатежей лавочники завели  так называемые «заборные» книжки,  куда вносили все покупки своих клиентов, совершённые без  оплаты на месте. Если дело доходила до суда, подобная книжка становилась для представителей Фемиды неоспоримым аргументом в пользу истца. У Захарова не было ни малейшего шанса уклониться от исполнения своих финансовых обязательств, поскольку на каждой странице злополучной книжицы стояла его подпись.
Рискну предположить, что первоначально Алексей Васильевич не собирался, по причине неграмотности, скреплять  долговую квитанцию своим автографом. Просил расписаться владельца лавки Николая Кроманова, человека, не в пример более образованного. Однако, последний начертал лишь сакраментальную фразу - «по неграмотности Алексея Захарова расписался...» и... передумал. Мало ли что. Скажет клиент потом, что не давал согласие на удостоверение своей персоны. Поэтому зачеркнул вышеозначенное предложение и вручил перо должнику. Алексею Захарову ничего не оставалось, как  неуверенной и дрожащей рукой нацарапать своё имя и фамилию. С другой стороны, не исключено, что он сам вызвался расписаться, поскольку к тому времени  освоил это нехитрое ремесло.
Суд вынес заочное решение в пользу истца, поскольку ответчик не явился ни на одно из двух заседаний. Оно и понятно. Что ему там делать? Получив на руки нелицеприятный документ, Захаров предпринял неуклюжую попытку оттянуть неизбежное.  Он заявил, что заочное решение Волостного суда не принимает, «ибо он мещанин», то бишь горожанин.  Поэтому просит рассмотреть  иск в, так называемом, Мировом суде.  Как будто это что-то могло изменить.  Многие жители Калласте были приписаны к тем или иным городским поселениям, куда перечислялись  их налоги и  подати. Судя по отсутствию у этой истории продолжения, требование Алексея Захарова  оказалось юридически неправомерным и ему таки пришлось изыскать 23 рубля 30 копеек в пользу Николая Кроманова.
Судя по выписке из регистрационной книги, герой этой истории скончается в 1924 году. Годом позже его единственный сын Михаил тайно перебрался в Советский Союз. Буквы NW ( Nõukogude Venemaa) напротив его фамилии тому подтверждение. На российских просторах его следы затерялись.
Такая вот история...

На главную                                     Немного истории (продолжение)

Немного истории...





Из серии "Красногорские курьёзы"

Загадочные хохлики...


Алатскивскому волостному суду крестьянина  деревни Красные Горы Самуэля Йозепова Роотса (Samuel Roots 1869 - 1908) к крестьянину той же деревни Дорофею Гавриловичу Скороходову,  по обвинению последнего в  оскорблении, покорнейшее прошение.
«1897 года октября 10 дня находился я, Самуэль Роотс,  в деревенском кабаке, где также находился вышеупомянутый  Скороходов, который без всякого с моей стороны повода начал меня оскорблять разными непристойными словами, например такими: «Ты чёрт голодный», «чухонская свинья», «ты чёртов турок, хлеба не имеешь, только пишешь на нас разные заявления, как будто мы погубим  хохликов». Вследствии сего прошу суд принять это дело к разбору и допросить свидетелей: крестьянина Кокорской волости Густава Карловича Тийта и Виллема Ланге, жительствующих в Красных Горах, и привлечь Скороходова за оскорбление меня словами к законной ответственности»





От автора.
Осмелюсь предположить, что для тогдашних красногорских обывателей обратиться в суд - всё равно, что в лавку за хлебом сходить. Воистину, доступное было правосудие.  Сегодня, сто с лишним лет спустя, приходится признать, что из трёх условных «Д»( дорого, долго и далеко), отбивающих у граждан охоту апеллировать к третьей власти, как минимум с одним в те времена не было проблем: суд , действительно, был рядом с домом. Даже с поправкой на эволюцию транспорта, добраться из Калласте до Алатскиви или Кокора на рубеже 19/20 веков не составляло труда.
Что послужило причиной эмоциональных эскапад Скороходова в адрес своего односельчанина Самуэля Роотса? Был ли конкретный повод  со стороны заявителя или просто Дорофей Гаврилович лишнего выпил?  Кто теперь знает.
Но перевести его впечатляющую тираду на удобоваримый язык можно попробовать. Итак...
«Ты черт голодный» - явный намек на скудное материальное положение объекта нападок (голодный)  и попрание последним неких христианских ценностей (черт).
«Чухонская свинья» - крайняя степень никчемности, аналог выражению «чурка нерусский». «Свинья» - намёк на «подброшенную свинью», то есть некую гадость, которую, по мнению Скороходова, сотворил с ним Самуэль Роотс.
«Ты - чертов турок, хлеба не имеешь, только пишешь на нас разные заявления, как будто мы погубили хохликов». Весьма прелюбопытная фраза.
«Чёртов турок» - иноверец, то бишь, лютеранин.
«Хлеба не имеешь» - низкий социальный статус, что-то вроде люмпена и попрошайки.
«Только пишешь на нас разные заявления» - с одной стороны, признание факта образованности, с другой - склонность заявителя к  жалобам и необоснованным  доносам. По смыслу то же самое,  что и клеветник, кляузник, сплетник, очернитель и т.п.
«Как будто мы погубим  хохликов». Эта фраза расшифровке не поддаётся. Его Величество интернет предложил несколько интерпретаций  загадочного слова «хохлик». Например, таких:
1. «хохлик-мохлик» – нечистый дух, чёрт, бес у славян.
2. Хохлик - самец рябчика.
Однако, первый вариант не подходит по смыслу, второй - по существу. Каких таких рябчиков собирался извести подсудимый?
Поскольку  дело не имело продолжения, то так и осталось неясным, кого же, по мнению Самуэля Роотса, планировал погубить Дорофей Скороходов. А может, и не было никаких хохликов? И всё это не более, чем бессвязный набор оскорблений. Нельзя забывать, что инцидент имел место в деревенском кабаке.
У Скороходова было минимум три дня чтобы "разрулить" ситуацию. 10 октября на голову Самуэля Роотса обрушились проклятия, а 13-го он положил заявление на стол волостного судьи. Достаточно времени, чтобы одуматься и принести извинения. Но Дорофей Гаврилович этого не сделал. То ли не придал случившемуся  значения, то ли и вовсе не помнил, что произошло. А может, принципиально не хотел просить прощения. Однако, когда принесли повестку в суд, смирил гордыню и пошёл к заявителю. Поговорил с ним по душам и «окончили дело миром». К вящему удовольствию волостного суда....
Такая вот история.



Из серии "Красногорские курьёзы"

Дело о лошадиной голове...


Из протокола заседания Алатскивского  волостного  суда от 26 августа 1894 года.
«Явился житель деревни Красные Горы Самуэль Йозепович Роотс (Samuel Roots,  1869 - 1908, прим. автора) и просит привлечь к ответственности Лену Юрьевну Тилль (Leena Till, 1865) за то, что  последняя оскорбила его словами, заявляя, что он притащил  в их двор лошадиную голову, которую перед этим немного покусал. Обвиняемая Лена Тилль  показала, что она не утверждала, что именно Самуэль Роотс принёс  к ним лошадиную голову, но таковая была принесена в их двор. Она лишь сказала, что Самуэль Роотс  может об этом что-то знать.
Свидетель Якоб Давыдович  Алла (Jakob Alla, 1865) показал, что при нём Лена Тилль  заявила, что Самуэль Роотс  принёс к ним лошадиную голову, и она не знает,  куда её девать. Десятник Антон Йыги показал, что он попросил Самуэля Роотса и Якоба Алла пойти к Юрию Тиллю и позвать его сына на помощь, чтобы задержать вора, пойманного при краже.
Свидетель Яков Абрамович Роотс (Jakob Roots, 1873 - 1925, прим. автора) показал, что при нём Лена Тилль сказала, что Самуэль Роотс принёс к ним лошадиную голову.
Самуэль Роотс показал, что дело  о лошадиной голове решено Мировым судьёй 5 участка Юрьево-Верроского округа и по этому делу обвиняемые оправданы, и он ничего не знает относительно лошадиной головы".
«Выслушав в открытом заседании уголовное дело,  по обвинению Лены Тилль в клевете на Самуэля Роотса, и принимая во внимание свидетельские показания, Алатскивский волостной Суд приговорил: подвергнуть Лену Тилль к уплате 1 рубля штрафа в пользу мест заключения, а при неплатёжеспособности - аресту на одни сутки. А также к выплате 30 копеек путевых издержек в пользу Якова Роотса в течении 14 дней».
От автора.
В высшей степени странное дело. Кто-то подбросил во двор 29-летней Лены Тилль обглоданную лошадиную голову. Жуткое зрелище. Особенно для девушки. Примерно, как притащить дохлых крыс на порог. По всей видимости, это была чья-то злая шутка. Вероятность того, что это дело рук ровесников  Лены - 25-летнего Самуэля Роотса и 29-летнего Якоба Алла, довольно велика.
Ведь, согласно показаниям десятника Йыги, эта парочка приходила в дом, где жила Лена, звать на помощь её брата. Не удивительно, что девушка в первую очередь подумала на них. Почему она обвинила  не Алла, а именно Роотса, сказать не берусь. Может, последний уже был ранее уличён  в чём-то подобном? Самуэль Роотс вскользь упоминает, что предыдущим решением суда обвиняемые были оправданы. Обвиняемые в чём? Похоже, Лена Тилль уже пыталась привлечь Роотса к ответственности, но суд оправдал его за недостатком улик. И теперь вчерашний подсудимый  решил сам перейти в наступление и нанести ответный удар, требуя  компенсации за моральный ущерб. А его приятель Яков Алла и родственник Якоб Роотс своими показаниями ему в этом помогли. С другой стороны, нет сомнений, что Лена Тилль,  действительно, считала Роотса причастным к этому малосимпатичному поступку и говорила об этом открыто. Но, увы, никаких доказательств своим словам привести не смогла. За что и поплатилась. Вынесенное ей наказание весьма примечательно: один штрафной рубль в пользу мест заключения. Если уж оступился, то помоги тем, кто оступился более тебя и вынужден коротать дни за тюремной решёткой. В общем-то, логично...
Конечно, не исключён и второй вариант: обвинения в адрес Самуэля Роотса с самого начала были ошибочными и Лена Тилль понесла вполне заслуженное наказание. В конце концов,  никому не позволено безнаказанно очернять невиновного человека...
Глядя на то, как лихо участники процесса, включая представительницу прекрасного пола, визируют своё присутствие в зале суда, приходится признать, что эстонцы на рубеже 19/20 веков  в целом лучше разумели грамоту, нежели их русские соседи старообрядцы. Оно и понятно. Лютеранская церковь требовала от верующих, как минимум, умения читать Священное Писание и с этой целью повсеместно открывала приходские школы. Старообрядцы, до поры до времени, относились к подобным учебным заведениям с подозрением, видя в них угрозу своей  вере и самобытности. Такая вот история...






Крик души красногорской мещанки...




«Имею постоянное жительство Лифляндской Губернии Дерптского уезда мызы Кокора деревни Красных Гор. Осмеливаюсь прибегнуть со своею всепокорнейшею просьбой к лицу Вашей Светлости и просить всепокорнейшей защиты. Я была законная жена мещанину Матвею Дмитриеву и жила с ним 14 лет, но в последнее время, теперича уже скоро кончится год, как он меня отогнал от себя прочь, я же ничего дерзко с ним не поступала и отошла от него прочь к чужим людям  на прожитие. Прожила три дня и обратно пошла к нему и просила у него, чтоб он меня обратно взял к себе на жительство. Он же, не взирая на мою просьбу,  привёл сотника нашего общества, чтобы меня выгнать из дома и чтобы я не жила с мужем. Я же, бедная сирота горькая, начала спрашивать сотника, за что именно меня выгоняют из дома и разлучают с мужем. Сотник же на мои слова ответил мне, когда твой муж не хочет держать и с тобой жить, то я должен тебя выгнать из мужниного дома вон. Я же, обиженная сирота, обратилась ко всему нашему обществу, чтобы допросить моего мужа, за что именно он выгнал меня из своего дома и не хочет больше со мной жить. Общество сие требовало моего мужа для допроса, почему он меня выгнал из дома и не хочет со мной жить. Сотник же его не пускал и не приказывал ему идти в общество, и сотник осудил меня, чтоб я не имела права жить с мужем, а только имея согласие от мужа, и я теперича живу сама по себе и прикармливаюсь, чем Бог подаст. Поскольку даже мой муж не знает и не почитает меня за свою жену, то я принуждена была просить Вашу Светлость в нынешнем году в августе месяце, когда Ваша Светлость изволили проезжать через Ревель, и в то время я находилась в Ревеле, и на сию мою просьбу сделали решение и учинили милосердие: выслали прошение в Дерптский Земской Суд, а сей последний объявил моему мужу, чтобы он меня взял обратно к себе жить или же платил мне ежемесячно деньгами для прокормления меня. Он же на это объявление ничего не взирал и не исполнил, и брать меня к себе не хочет, а продолжает свою жизнь без меня. Которые же были собственно мои вещи, как то: комод, шкаф и серебряные ложки, находятся у мужа и он мне их не отдаёт. Засим и осмеливаюсь я прибегнуть со всепокорнейшею обиженной просьбой и прошу со слезами, бедная сирота горькая, и приподаю к стопам и лицу Вашей Светлости, чтобы приказать моему мужу Матвею Дмитриеву, чтобы он меня взял обратно к себе на жительство. Таковым милосердием Ваша Светлость облегчит участь не имеющей никакого призрения сироте, только надеюсь о сей моей обиде к Небесному Отцу и к лицу Вашей Светлости, через которыя я должна возсылать тёплые молитвы Небесному Отцу о здравии Вашей Сетлости.
За неумением грамоты приложила своеручно три креста".

Господину Начальнику Лифляндской Губернии 19 марта 1853 года/ секретно.
«Во исполнение распоряжения от 8 марта за номером 293 имею честь  покорнейше просить приказать объявить мещанке Анне Петровой, что, так как она находится в сожительстве с раскольником Матвеем Дмитриевым  по обычаю беспоповцев, без брака от православной церкви, то Дмитриев не может быть побуждён начальством  к приятию её вновь на сожитие с собой».
От автора.






Читатель наверняка обратил внимание, что своё горькое послание Анна Петрова направила на имя Рижского Генерал-Губернатора, каковым на тот момент состоял Александр Аркадьевич Суворов - внук великого полководца. Думаю, однако, до столь высокого начальства крик души красногорской мещанки не дошёл. Решение по делу было принято где-то в недрах губернской канцелярии, дабы не обременять Его светлость пустопорожними просьбами, коих на его имя поступало без счёта.

Меня смутили фамилии просительницы и её нерадивого супруга. Они не типичны для тогдашних обитателей Красных Гор. В ревизских списках за 1855 год среди жителей Калласте нет ни одного Дмитриева и ни одной Петровой. Ларчик, на мой взгляд, открывается просто. Женщин в старообрядческих поселениях в середине позапрошлого века практически всегда именовали по отцу. То есть, Анна Петрова в современном звучании - это Анна Петровна.


Если героиня этой истории в 1855 году, когда пересчитывали местных старообрядцев, ещё проживала в родной деревне, то это вполне могла быть Анна Петровна Ласкобаева. Более подходящих по возрасту носительниц  данных инициалов ваш покорный слуга обнаружить не смог. Есть, правда, небольшая нестыковка: в 1853 году вышеуказанной Анне Петровне было 28 лет и к этому времени она уже 14 лет состояла в браке. Не рановато ли для замужества?

Скончалась Ласкобаева в 1880 году в возрасте 57 лет, так и не сменив фамилию. Кстати, если эта информация верна, то в 1853 году ей было не 28, а 30 лет, что повышает её шансы считаться вероятным прототипом героини этой истории.


С супругом, по всей видимости, те же проблемы. По факту, это вполне мог быть Матвей Дмитриевич Будашин, поскольку носителей фамилии "Дмитриев" в те времена в Красных Горах не значилось. Рядом с ним, кстати,  указана некая Устинья Фёдоровна, у которой от первого брака подростали сын и дочь. Она никак не сестра Матвея, поскольку Фёдоровна. И никак не мать его детей, поскольку последние Петровичи и по принадлежности "ея", а не "их". В общем, выводы читатель пусть делает сам...

Теперь о самом прошении. Крайне безутешная история. В те патриархальные времена  женщине полагалось быть при муже. Одиночество в глазах общественности допускалось лишь в случае смерти супруга. Любой другой вариант расценивался как позор и унижение. Не нашедшая себе пару девушка  воспринималась окружающими как существо никчемное и неполноценное. А уж если доходило до того, что муж выгонял свою вторую половину из дома, рассчитывать на сочувствие и поддержку несчастная могла разве что со стороны родителей,  да и то не всегда.
Что стало причиной разлада в семье Анны Петровой и Матвея Дмитриева? Рассмотрим возможные варианты.
1. Угасли чувства.  О любви, как основе брака, в те времена, как правило, речи не шло. Поэтому говорить о том, что муж попросту разлюбил свою спутницу жизни, а посему и прогнал её от себя, вряд ли стоит. Семьи создавались по принципу «стерпится - слюбится». Жена должна была  соответствовать нескольким нехитрым критериям: быть одной с супругом веры, исправно вести домашнее хозяйство, рожать детей и не перечить благоверному. Если с этим всё было в порядке, то причин для распада семьи тогдашнее общественное мнение не видело.
2. Не сошлись характерами. Тоже маловероятно. Как то не вериться, что Анна Петрова изводила супруга скандалами, оспаривала его решения, повышала на главу семьи  голос и, вообще, вела  себя не так, как подобает добропорядочной жене.  Судя по её искреннему непониманию причин мужнина гнева и страстной мольбе принять её обратно в дом на любых условиях, героиня этой истории не предъявляла особо строгих требований к своему избраннику. 
3. Измена. В данном случае, со стороны жены. Этот вариант не исключён. Шашни благоверной на стороне - удар по репутации мужа. Потери лица можно было избежать лишь полным разрывом  с легкомысленной особой. Однако, из текста прошения  Анна Петрова предстаёт настолько покорным и безропотным существом, смиренно взывающим к милосердию и прощению,  что усомниться в её верности не поворачивается язык.
4. Дети. Анна Петрова не упоминает о них. И это странно после 14 лет совместной жизни. Ведь тема  неприкаянных ребятишек несоизмеримо повысила бы градус отчаяния и безысходности в её челобитной.  Сам факт, что малолетние чада остались без матери или, наоборот, вынуждены вместе с ней прозябать в голоде и нищете, помог бы разжалобить сердца губернских чиновников. Но нет, об этом ни слова. Может, бездетность супруги и была главной причиной столь сурового решения Матвея Дмитриева? Об этом мы уже вряд ли когда узнаем.
5. Другая женщина. Представить себе, что мужчина в расцвете лет вдруг предпочёл одинокий образ жизни, в те ветхозаветные времена вряд ли было возможно. Может, действительно, любвеобильный супруг после 14 лет совместной жизни положил глаз на более молодую и  привлекательную особу. Поскольку ни официального, ни церковного брака у старообрядцев не существовало, с избавлением от прежней сожительницы не должно было возникнуть проблем. Тем более, при отсутствии общих детей. Но Анна Петрова так не считала. Её настойчивость и упорство впечатляют. Думаю, она не случайно оказалась в Ревеле аккурат к прибытию туда Прибалтийского генерал-губернатора. Вполне себе грамотно и проникновенно составленное прошение тоже не с неба свалилось. Как минимум, пришлось заплатить писарю. Причём не единожды. Её первая петиция  вроде бы возымела успех. Дерптский Земской суд обязал нерадивого супруга  принять  жену обратно в дом. Но Матвей Дмитриев на решение уездной юстиции, мягко говоря, наплевал и продолжал жить по своим понятиям. Для тогдашних старообрядцев постановления светских властей были не указ, тем более, если касались их личной жизни. Они Государя императора во время службы славить отказывались, а тут какой-то Земской суд.
Несмотря на кажущуюся покорность и смирение, Анна Петрова ведёт себя как заправская феминистка. Она буквально сотрясает патриархальные устои тогдашнего деревенского социума. Сам факт обращения ко «всему нашему обществу, чтобы допросить моего мужа, за что именно он выгнал меня из своего дома и не хочет больше со мной жить» уже о многом говорит. Однако, односельчане  не проявили  сострадания к судьбе несчастной женщины. А сотник и вовсе обрушился на неё с осуждением и угрозами. В его представлении, не пристало женщине оспаривать решение мужа и уж тем более апеллировать к общественности, когда дело касалось внутрисемейных проблем. Прогнал, значит, так было надо! Про обращение к губернатору я и вовсе молчу. Это был такой «вынос сора из избы», такой  удар по мужскому самолюбию и гордости,  после которого о принятии  вчерашней супруги обратно в дом речи уже не шло в принципе. Что ты за муж, если тебя в приказном порядке заставили  взять назад надоевшую жену. Посмешище, да и только. Анна Петрова, по-видимому, и сама это понимала. Поэтому, на всякий случай, выдвинула в адрес вчерашнего сожителя альтернативные требования:
1. Ежемесячная  денежная компенсация  «для прокормления меня», в случае, если совместное проживание невозможно.
В те времена жены в материальном плане  полностью зависели от мужей, поскольку призваны были,  в первую очередь, вести домашнее хозяйство и воспитывать детей, а не зарабатывать деньги. Поэтому предложение оставшейся без средств существования заявительницы вполне обосновано.
2. Возврат личных вещей вчерашней супруги, таких как  комод, шкаф и серебряные ложки. О разделе нажитого за годы совместного проживания имущества речи, конечно, не шло, но принесённое сожительницей из родительского дома приданое Матвей Дмитриев обязан был вернуть...
Финал этой истории, конечно, удручает. С другой стороны, ответ из канцелярии внука великого полководца был абсолютно в духе времени. Нельзя забывать, что на дворе была николаевская эпоха с её «самодержавием, православием и народностью». Старообрядцев за полноценных людей не считали, над их обычаями и традициями потешались. В том числе, и над привычкой создавать семьи без церковного благословения. Несчастная Анна Петрова оказалась между молотом и наковальней. Односельчане осудили её за то, что «вынесла сор из избы» и перечила воле мужа. Власти же ехидно констатировали, что живя в блуде с раскольником, без «брака от православной церкви», просительница не может рассчитывать на то,  чтобы Матвей Дмитриев «был побуждён начальством  к приятию её вновь на сожитие с собой». Круг замкнулся.
Это история чем-то напоминает мне сегодняшнее отношение ревнителей «традиционных устоев и скреп» к однополым бракам: кто не хочет  жить «по-людски», не может рассчитывать на защиту со стороны закона, будь то официальная регистрация отношений или совместное воспитание детей.
Мир, когда же ты поумнеешь и ... подобреешь.
Такая вот история.





На главную                              Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Казалось, что пронесло...




Из протокола задержания:
«2 сентября 1919 года я, начальник 4-го отделения  Кайтселийт по Тартускому уезду прапорщик Тувикене, ехал по служебным делам в Тарту. Около деревни Кооса  повстречал жителя  Калласте Густава Пуусепа (Gustav Puusepp), который вёз  большое количество ржи. Я задержал его, поскольку, согласно постановлению правительства от 22 августа 1919 года, провоз зерна в 20 верстовой зоне вдоль Чудского побережья без специального разрешения запрещен. На вопрос, где он взял зерно, Пуусепп ответил, что на мызе Веснери. Я принял решение, до выяснения обстоятельств, доставить задержанного  вместе с грузом  на хутор члена Кайтселийт Пауксона в волость Кавасту. Зерна было 33 пуда и 29 фунтов»
Из протокола допроса:
«Густав Пуусеп, 47 лет, женат, лютеранского вероисповедания, проживает в деревне Калласте волости Пейпсияяре, под судом с его слов, не состоял, был допрошен в штабе 4-го отделения Кайтселийт 3 сентября 1919 года по делу о перевозке зерна в запрещённой зоне и показал следующее:
1 сентября я отправился из Калласте в Кооса, а оттуда в сторону Таммисту с целью покупки зерна для личных нужд. Но там нигде приобрести не смог. Тогда поехал дальше, на мызу Веснери, где и купил 35 пудов ржи по цене 50 марок за пуд. По дороге домой меня задержал начальник местного отделения Кайтселийт, который отобрал зерно и отвёз меня на какой-то хутор. Часть зерна по дороге я скормил лошадям, так что осталось 33 пуда и 29 фунтов. У меня в Калласте большая семья из шести душ и хлеба совсем нет. О том, что провоз зерна в 20 верстовой зоне вдоль Чудского побережья запрещён, я не знал. Слышал лишь, что запрещена продажа».

Из протокола суда от 15 ноября 1919 года.
«Суд нашёл, что Густав Пуусеп нарушил постановление правительства о продаже зерна от 22 августа 1919 года, что подтверждается его собственным признанием.  2 сентября 1919 года он вёз 33 пуда и 29 фунтов ржи по территории запретной зоны, не имея на то соответствующего разрешения. Однако, учитывая, что зерно предназначалось  для семьи обвиняемого, суд решил: Густава Пуусеппа признать виновным в нарушении постановления правительства и наказать его штрафом в 25 марок, а в случае неуплаты - тремя сутками ареста. Помимо этого взыскать с него 15 марок судебных издержек».



Выдержка из того самого постановления от 22 августа 1919 года.
Хуторяне, у кого в пользовании было больше 4-х десятин пахотной земли, обязаны были с каждой десятины сдавать государству по твёрдым ценам по 10 пудов продовольственного зерна, каковым считались пшеница, рожь, ячмень и овёс. Закупочная цена в 30 марок за пуд, похоже, не очень вдохновляла крестьян. Несмотря на риск, кто-то из земледельцев  уступил Пуусеппу полтонны ржи почти в два раза дороже - 50 марок за пуд.


В 1919 году Эстония была лишь на полпути к независимости, поэтому делопроизводство, по крайней мере в причудских поселениях, ещё по старинке вели на русском языке. Прапорщик Тувикене собственноручно  перевёл на эстонский  полученную из волостной управы справку:
«У жителя Калласте Густава Пуусепа многодетная семья, состоящая из шести душ. Своей земли не имеет»
Волостная власть в период с 1917 по 1921 год находилась в деревне Нина. Именно туда жители Калласте должны были в то неспокойное время ездить за каждой бумажкой.

На повестке чьей-то рукой, на всякий случай, имя адресата написано и по-русски.
Бланки уже на эстонском, но вместо „tänav“ пока ещё „uulits“, а в слове „päewal“ немецкое „W“.
От автора. Шла Освободительная война. В целях борьбы с вывозом продовольствия в Россию, то есть фактически на территорию врага, и было принято вышеназванное постановление. По всей видимости, выдавались какие-то талоны на право приобретения продуктов питания для личных нужд жителями прибрежной полосы. Сверх этого продажа и транспортировка считались спекуляцией и карались по закону. После принятия сурового постановления  прошло чуть больше недели, прежде чем Густав Пуусеп  был задержан прапорщиком Тувикене. Может, мой односельчанин, действительно, не знал всех нюансов нового закона? Честно говоря, не верю. Эта животрепещущая тема, наверняка,  широко обсуждалась причудской общественностью, поскольку напрямую влияла на жизнь обитателей прибрежной полосы. То, что Густав Пуусеп вёз более полутонны ржи отнюдь не для нужд изголодавшейся семьи, у меня сомнений не вызывает. Он был далеко не единственный из красногорских обывателей, кто промышлял вывозом продуктов питания на восточный берег. До поры до времени этот рискованный промысел себя окупал. 40 марок штрафа, при том, что за каждый из 33 пудов ржи Пуусеп заплатил по пятьдесят - не более чем булавочный укол для слона. Тем паче, что груз и лошадей вернули хозяину.  Думаю, выслушав постановление суда, герой этой истории вздохнул с облегчением. Пронесло...
Он ещё не знал, что всего пару месяцев спустя наступит печальная развязка. Газета "Kaja" в небольшой заметке буднично сообщает об этом прискорбном событии. Событии, которое стоило Густаву Пуусепу  жизни...


Газета «Kaja»  25 января 1920 года.
« Проживающие в деревне Калласте Йозеп Поолакезе (Joosep Poolakese) и Густав Пуусепп (Gustav Puusepp) ранее были известны как крупные спекулянты, которые  возили в Советскую Россию зерно, мясо, масло и т.п.Теперь же выяснилось, что они продали свои удостоверения личности двум красным шпионам за 75 тысяч марок и привели этих лиц к себе домой в Калласте. Некоторое время спустя «гости» из России уехали в Таллинн, где и были задержаны. Тогда то и выяснилось, что у них на руках чужие паспорта. Задержанные признались, что приобрели их в Калласте у Пуусепа  и Поолакезе. 5 января 1920 года господа спекулянты был взяты под стражу  и доставлены  в Тарту. Вместе с ними был арестован ещё один местный житель -  Йоханнес Вильюс (Johannes Viljus), которого обвиняют в том, что он укрывал у себя этих самых красных шпионов. Военный суд приговорил Йозепа Поолакезе и Густава Пуусепа к смерти и приговор уже приведён в исполнение. Йоханнес Вильюс за укрывательство советских шпионов получил 19 лет тюрьмы. Что стало с большевистскими шпионами  - неизвестно. Надеемся, что теперь спекулянты начнут хоть немного побаиваться заниматься своим преступным ремеслом».

Такая вот история...



Из серии «Красногорские курьёзы»
Случай на мызе...



Мещанина  Матвея Васильевича Горюнова (1864), жительствующего в Красных Горах Кокорской волости прошение:
«11 августа 1890 года я заехал (проездом в г. Дерпт) на мызу Алатскиви к троюродной своей сестре Настасье Прокофьевне Пузановой, жительствующей в деревне «Малые Кольки» Алатскивской волости. Прибыв к ней, я застал в комнате у неё Марфу Писареву, жительствующую в той же волости в деревне «Русское Казепя», и двух молодых эстонцев, которые при моём появлении тут же встали и вышли. Через  четверть часа Настасья Пузанова заявила мне и моему извозчику Карелу Якобовичу Тийту, а также спутнику нашему (имя, фамилию и место жительства которого мне сейчас неизвестны, но в случае надобности непременно узнаю), что в коридоре собралось множество эстонцев,  и что они собираются убить приезжих Русских, причём  убедительно просила нас не выходить и закрыла дверь на ключ. Вслед за этим раздался удар и дверь распахнулась. От удара упала полка  с посудой. В  комнату вошли  человек около десяти эстонцев, вооружённых дубинками и другим оружием. Один из них взял с плиты железное кольцо, подступил ко мне и схватил меня за горло. И только благодаря пустой моей угрозе, что при мне имеется револьвер, и  что в случае крайности я вынужден буду стрелять, эстонцы отступили и вышли. В действительности, при мне не было не только что револьвера, но и вообще ничего, чем бы я мог защититься от нападения. Это доказывается уже тем, что когда, несмотря на угрозу, один эстонец начал меня душить, я его оттолкнул так, что он ударил своей рукой по носу другого. После ухода эстонцев, минут через пятнадцать, пришёл управляющий мызой - Василий Иванович Фумкин, который, не спросив, как дело началось и в чём оно заключается, закричал на нас, мол, какое мы имеем право приходить на мызу с револьвером. После чего  обыскал меня и неизвестного моего спутника  и, ничего не нашедши, приказал своим помощникам стащить с воза моего извозчика Карела Тийта, жительствующего в деревне Торила, а также арестовать воз и лошадь. На вопрос мой, зачем он с нами так поступает, ведь мы заехали на мызу единственно  по надобности, и кто ответит мне за мои вещи в случае, если их растащат, Фумкин ответил, что мои вещи он берёт под свою охрану и что он отвечает за них. При этом свидетелями были Настасья Пузанова, Марфа Писарева и Карел Тийт, а также вышеупомянутый мой спутник. Затем, по распоряжению Фумкина, нас потащили в мызную контору, где последний составил по собственному усмотрению  какой-то протокол, не отобрав от нас никаких показаний. Только по убедительным нашим просьбам  и предъявлении документа, а также ста рублей денег, которые я ему предложил в залог, он согласился нас отпустить и разрешил уехать. Когда мы подошли к возу, то на нём не оказалось трёх выростковых черных кож, за которые их собственник, жительствующий в Красных Горах торговец Иван Егорович Будашев, требует от меня 25 рублей серебром. Ввиду того, что кожи находились на телеге до отправления нашего на мызу,  и что ответственность за целостность вещей взял на себя Фумкин, и это могут доказать  вышеупомянутые  свидетели, я имею честь покорнейше просить Ваше Высокородие присудить с него, Василия Ивановича Фумкина, в пользу мою двадцать пять рублей за похищенные кожи и возложить на него судебные и за ведение дела издержки».
16 ноября 1890 года"
Из протокола судебного заседания от 29 января 1891 года:
«Явились стороны и стоят на своём. Истец Матвей Горюнов подтверждает иск, ответчик, со своей стороны, представил свидетелей, которых просит опросить.
Вильгельм Функе, по предъявлении ему существа дела, не признал претензии по иску правильными, показав при этом следующее:
"Истец Горюнов явился в 11 часов вечера вместе со своими знакомыми на мызу Алатскиви к служившей там родственнице Настасье Пузановой и началось пьянство. Когда ему, ответчику, как представителю мызной полиции, дали об этом знать, то он, Функе, явился  на место и,  между прочим, потребовал их всех в мызную контору, чтобы отправить затем для разбирательства в Волостное правление. Действительно, на вопрос Горюнова и его товарищей о том, кто будет отвечать за вещи, оставленные на возу, Функе ответил, что он отвечает за утрату вещей. После чего был осмотрен воз, но выделанных кож  на возу в этот момент не было. Когда он, Функе, отпустил всю компанию по предъявлении ими паспортов, то истец Горюнов  с товарищами сели на воз, причем никто не заявлял, что у них с воза пропали кожи. Лишь позже они сообщили мызным рабочим, что, якобы,  пропала какая-то кожа".
Примирение не состоялось. Допрошенные с отобранием подписей и под присягой свидетели показали:
1. Настасья Пузанова - были ли на возу у Матвея Горюнова кожи,  не знает. Когда Горюнов с товарищами уезжал  с мызы, то говорил, что у них пропали кожи, о чём Горюнов сообщил мызному писарю, так как Функе к этому времени  уже ушёл.
2. Мария Писарева - то же, что и предыдущий свидетель.
3. Карл Тийт свидетельствовал  по иску Матвея Горюнова следующее:   когда они выезжали из Красных Гор, то на возу были выделанные кожи, но сколько, он не знает. Также не знает  их цену. Когда приехали на мызу Алатскиви, то воз не осматривали. Когда уезжали с мызы, то кож не оказалось, о чём Горюнов  и заявил мызному писарю.
4. Якоб Окс сообщил, что в то время, как пригласили Горюнова с его спутником и извозчиком в мызную контору, он вместе с другими, по распоряжению представителя мызной полиции Функе, осмотрел воз Горюнова. Выделанных кож  на телеге не было.
5. Карл Юргенсон, Йоханнес Юргенсон и Михкель Аас показали то же, что и предыдущий свидетель.
На вторичное предложение окончить дело миром стороны не согласились"
Судебное решение от 29 января 1891 года.
«Я, Мировой судья 5 участка Дерптско-Верроского Судебного округа, рассмотрев в публичном заседании 29 января 1891 года дело по иску Матвея Горюнова к Вильгельму Функе в сумме 25 рублей за кожи, выслушав объяснения сторон и показания свидетелей, нашёл, что истец Горюнов ничем не доказал, что выделанные кожи, за пропажу которых он требует с Функе убытки, были на возу до того времени, когда Горюнова и его товарищей потребовали в мызную контору и с какого времени Функе взял на себя ответственность за утрату бывших на возу вещей.  Между прочим,  показаниями допрошенных  свидетелей со стороны ответчика, усматривается, что в то время, когда Горюнов с товарищами, по требованию Функе, пошли в мызную контору, выделанных кож на возу не было, так как воз был осмотрен.  Поэтому я, Мировой судья, определил: в иске Матвею Горюнову отказать.
Вознаграждение в пользу свидетелей Настасьи Горюновой, Марфы Писаревой и Карла Тийта за отвлечение их от дел, каждому по одному рублю, взыскать с истца Матвея Горюнова. Решение окончательное".

От автора:
На примере этой курьёзной истории лишний раз убеждаешься, что для полноты картины нужно выслушивать все заинтересованные стороны. После ознакомления с заявлением одного лишь истца запросто может сложиться впечатление, что дело было примерно так...
Матвей Горюнов с двумя попутчиками, по дороге в Тарту, буквально на минутку  заскочил к троюродной сестре на мызу в Алатскиви, чтобы перекинуться с ней парой слов. Однако злонамеренные эстонские парни, исключительно из нелюбви к русским,  решили ему в этом помешать (не случайно слово «Русским» в исковом заявлении, посреди предложения, написано с большой буквы). Вооруженные дубинками злодеи вломились в комнату и попытались  убить ни в чём не повинного Горюнова. Однако последний,  угрожая  применением  несуществующего револьвера, вынудил их ретироваться. Затем пришёл управляющий имением, некий Василий Функин, и препроводил растерянных, ничего не понимающих гостей,  в мызную контору. Там проверил документы, составил протокол, взял в залог 100 рублей и отпустил восвояси. Во время всей этой свистопляски с телеги  Горюнова пропало несколько выделанных кож, стоимостью в 25 рублей, за которые их владелец - Иван Егорович Будашев, грозиться спустить с Матвея Горюнова уже его собственные "три шкуры". В общем, не мыза, а полный беспредел: русских здесь не любят, всячески оскорбляют и норовят, если не убить, то обокрасть. Любопытно, что фраза из искового заявления о том, что «приезжих русских собираются убить» относилась по факту лишь к самому Горюнову, поскольку извозчик Карел Тийт, равно как и третий компаньон  заявителя, были стопроцентными эстонцами.  Остаётся только надеяться, что два эстонских парня, покинувших комнату Настасьи Пузановой с появлением троюродного брата из Красных Гор, зашли к ней и её подруге отнюдь не с целью лишить  несчастных русских девушек жизни...
Умиляет, насколько вольно Горюнов  обращается с именем мызного управляющего. Чистокровный немец - Peter Christian Wilhelm Funke по воле истца превращается в самого что ни на есть русского - Василия Ивановича, да к тому же ещё и Фумкина. По моему, так очень даже мило. Причем, как видно из вышеприведённой повестки,  подобным  написанием грешили и официальные  документы. Что поделаешь, издержки русификации! Правда, сам хозяин фамилии Фумкиным себя не считает и именует свою скромную персону по-прежнему Вильгельмом Функе, хоть и по-русски...
Обратимся  теперь к показаниям ответчика. После их прочтения картина произошедшего приобретает несколько иной оттенок, нежели могло показаться вначале. Если верить Вильгельму Функе, трое приезжих из Красных Гор в 11 часов вечера учинили форменную  попойку на территории мызы. Судя по всему, веселье было достаточно шумным, раз вмешалась мызная полиция. Это и были те самые эстонские парни с дубинками. К месту происшествия явился сам управляющий. Наверняка, доложили и барону. Масла в огонь подлило то обстоятельство, что Матвей Горюнов, в порыве праведного гнева, угрожал пустить в ход револьвер (которого у него, к счастью, не оказалось).  Всё это было уже чересчур!  Стрельба на подведомственной территории в планы Вильгельма Функе никак не входила. Однако, выяснив, что оружия у нарушителей мызного покоя нет, и угрозы они не представляют, он отпустил ночных гостей восвояси. Для верности, конечно, проверил документы и составил протокол. Порядок есть порядок. Горюнов утверждал, что оставил в залог 100 рублей. Если это правда, то 26-летний красногорский парень был явно при деньгах.

Грамоте, кстати, он также был обучен. По крайней мере, расписывался легко и непринуждённо. Нельзя забывать, что на дворе был всего лишь 1890-й год. До открытия школы в Калласте оставалось ещё 8 лет.
Думаю, что и шкуры у героя этой истории  при себе тоже были, поскольку и
дти в суд с «высосанной из пальца» историей было бы слишком рискованно. Наверное, взял у калластеского скорняка Ивана Будашина под реализацию. Но вот куда они подевались - вопрос интересный. Может их умыкнули до того, как на место происшествия прибыл Вильгельм Функе? Горюнов пишет о 15 минутах, которые он, со своими знакомыми, якобы, провёл в комнате у Настасьи Пузановой до появления мызной полиции. Думаю, однако, что времени прошло поболее. Если  уж  Матвей Васильевич в своём заявлении умалчивает о позднем визите и об учинённой пьянке, то что ему стоило слегка подкорректировать и продолжительность пребывания в гостях. Возможно, в это время кожу и унесли. Позже, в присутствии управляющего, это вряд ли кто-то рискнул бы сделать. Не исключено, конечно, что сам Функе не уследил за вещами. А на суд привёз свидетелей - своих подчинённых, которые дружно показали то, что требовал начальник. А может, и вовсе не было никакой кожи? Просто, молодой красногорский парень решил взять «на понт» могущественного смотрителя мызы. Надеялся, что последний, во избежание судебного разбирательства, предпочтёт  дело замять. Но не вышло.
Одно можно утверждать наверняка: вечеринку под носом у барона её участники запомнили надолго...
Такая вот история.


На главную                                            Немного истории (продолжение)

Немного истории...









Из серии "Красногорские курьёзы"

Страсти по ремонту...


В 1902 году жители Калласте затеяли масштабную починку  молельного дома. Общими усилиями собрали внушительную  сумму - 2600 рублей и вручили её проживавшему в Красных Горах купцу 2-ой гильдии Тимофею Ивановичу Ермакову.  На собрании прихожан именно ему было поручено возглавить работы по  приведению в порядок  здания церкви. По окончании ремонта решили  свести дебит с кредитом. И тут начались проблемы...
«Его Высокородию младшему помощнику Начальника Юрьевского уезда по второму участку от мещанина Даниила Шлендухова, жительствующего в Красных Горах Кокорской волости, объяснение по делу Тимофея Ивановича Ермакова, по 2-ой гильдии купца, проживающего в Красных Горах Кокорской волости.
Честь имею прибегнуть с покорнейшим объяснением  и прошу принять во внимание нижеследующее: Тимофей Ермаков был  уполномочен от жителей Красных Гор произвести  ремонт молельни  и с этой целью, на закупку разных предметов,  ему была вручена сумма денег в 2600 рублей. Кроме него также были уполномочены осуществлять ремонт следующие лица: Яков Кабацкий, Егор Беляев и старший десятник Григорий Захаров, без которых Ермаков не имел права открыть ремонт красногорской молельни, а  также  закупать требуемые для ремонта вещи, как то: брёвна, доски, масла, разные краски и прочие принадлежности. Ермаков, считая себя богачом и по 2-ой гильдии купцом, ниспровергнув вышеназванных уполномоченных, то есть Кабацкого, Беляева и Захарова, самовольно возобновил ремонт общественной красногорской молельни.  14 ноября 1902 года он представил  красногорскому обществу счета, то есть книги и квитанции, из которых следовало, что Ермаковым на починку  моленной было израсходовано 3195 рублей и, таким образом, общество состоит Ермакову должным  ещё 595 рублей и он просит от общества обязательств по их оплате. Однако, общество решило проконтролировать представленные Ермаковым 14 ноября 1902 года квитанции и счета, что и было сделано мною, Константином Долгошевым и Григорием Горюновым. При проверке представленных Ермаковым счетов  выяснилось,  что Ермаков желал прикарманить  от общества порядочную сумму. Нами обществу было об этом заявлено. С этим согласился и сам  Ермаков. Во время сходки 6 декабря 1902 года, в присутствии старшего десятника Захарова, он  признал себя виновным  в том, что из 595 израсходованных сверх сметы рублей,  200 им не были потрачены, а значит, он рассчитывал их присвоить.  Он согласился сделать скидку обществу на сумму растраты в 200 рублей, и таким образом, общество осталось должно Ермакову за ремонт красногорской молельни 395 рублей, каковую сумму он, Ермаков, рассчитывал получить. Из них 100 рублей он получит 1 февраля, а остальные 295 рублей по усмотрению и возможностям общества. Ермаков в тот раз дал собственноручную подпись в том, что лишается 200 рублей и со всем согласен.
Хотя дело и было окончено миром, мы, со своей стороны, заявляем младшему помощнику начальника Юрьевского уезда, что Ермаковым было представлено 45 квитанций без казённых марок, из которых ясно видно, что, Ермаков, по 2-ой гильдии купец, который ведёт торговлю в Красных Горах  около 15 лет, желал присвоить, то есть прикарманить от красногорского общества порядочную сумму, воспользовавшись ремонтом молельни. Поэтому просим Вас, Господин младший помощник начальника Юрьевского уезда,  довести до сведения закона информацию о проступке Ермакова и допросить по этому делу следующих свидетелей, жительствующих в Красных Горах:
Егора Ивановича Беляева/ Федора Григорьевича Павлова/ Ивана Сергеевича Соловьёва/ Осипа Федоровича Лодейкина/ Фому Ефимовича Шлендухова/ Кирилла Леонтьевича Гусарова/ Никифора Егоровича Гусарова/ Савелия Тимофеевича Варунина/ Ивана Митрофановича Подгорного/ Аксентия  Павловича Варунина/ Анфима Ивановича Кошелева/ Ивана Ивановича Кошелева/ Егора Фёдоровича Лодейкина/ Осипа Карловича Халлика/ Николая Петровича Кроманова/ Матвея Васильевича Горюнова/ старшего десятника Григория Васильевича Захарова.
Красные Горы,1903 года, января 28 дня».

Странно, что после публичного  признания Ермаковым факта присвоения части церковных денег и согласия вычесть указанную сумму из общего счёта,  делу, тем не менее, был дан ход. Может, Тимофей Иванович, подумав, решил пойти в отказ и отверг все обвинения. Или же представители деревенской общественности были настолько шокированы этим  неприглядным поступком, что решили отдать  корыстолюбца в руки правосудия, несмотря на его раскаяние. Рискну предположить, что мог быть и такой мотив: если Ермакова признают виновным, то долг в 395 рублей можно ему и не возвращать. Так, мол, ему хапуге и надо...
Одним словом, началось расследование.
«1903 года, февраля 25 дня я, полицейский урядник Сотник, произвёл по сему делу дознание и допросил нижеследующих лиц:
Заявитель Даниил Леонтьевич Шлендухов, проживающий в Красных Горах, 44 лет, старообрядец, подтверждает своё заявление от 28 января сего года, и просить привлечь Тимофея Ивановича Ермакова к законной ответственности за присвоение красногорских церковных денег в размере около 130 рублей.
Григорий Васильевич Горюнов, 30 лет, проживает в Красных Горах, показал, что 15 ноября 1902 года он вместе с заявителем Даниилом Шлендуховым и Тимофеем Долгошевым,  по просьбе общества, проверили представленные Ермаковым книги и квитанции, в которых нашли неправильным нижеследующее:
1. Счет № 1 от Антоновых. Не доставлена одна пружина для дверей стоимостью 1 рубль 25 копеек, хотя счёт представлен.  На том же счёте в 12-й графе куплено железо на сумму 240 рублей, но, как видно, цифра 10 подделана на 11, в чём разница около 23 рублей»...
Перечислять все обнаруженные ревизионной комиссией нестыковки я не буду. Всего их около тридцати. Поверьте мне, они очень убедительны. Там есть всё: от поддельных или исправленных чеков до завышенных цен на товары и услуги. По всей видимости, Тимофей Иванович не ожидал столь тщательной проверки. Иначе как объяснить тот факт, что он пытался мухлевать  даже со счетами, выписанными местными торговцами. Их же легко проверить! Так, красногорский купец Йозеп Халлик  за чистку покрасочной машинки, которую у него арендовал обвиняемый, просил всего 50 копеек. Однако, в представленном  комиссии чеке рукой Ермакова вписан уже 1 рубль. Мелочь, конечно, но она весьма и весьма показательна.
Из протокола дознания:
«Опрошенный обвиняемый Тимофей Иванович Ермаков, купец 2-ой гильдии, 46 лет,  виновным себя по этому делу не признал и объяснил, что он был выбран общественным старостой и у него, действительно, были на руках общественные деньги, более 2000 рублей, но самовольно он ремонт не производил. При расчете у него для проверки были отобраны  счета, квитанции и книги, а сам он, будто бы, был одурачен и не помнит, что говорил и что делал. В присвоении церковных  денег виновным себя не признаёт».
Это громкое происшествие имело большой общественный резонанс и растянулось на два с половиной года. 
Группа из наиболее влиятельных и авторитетных членов общины  уполномочила Тимофея Алексеевича Долгошева, Даниила Леонтьевича Шлендухова и Григория Васильевича Горюнова  вести все связанные с судебным процессом над  Ермаковым  дела: от подачи прошений до участия в заседаниях. 3 марта 1903 года эта доверенность было подтверждена печатью в Кокоровском волостном правлении.
Однако, сдаваться на милость победителей Тимофей Ермаков не собирался. Он завалил служебные инстанции весьма противоречивыми и сумбурными заявлениями, призванными отсрочить вынесение  обвинительного приговора. Вначале он поставил под сомнение право «Даниила Шлендухова и его клевретов» выступать от лица всей красногорской старообрядческой общины.
«Ввиду того, что Даниил Шлендухов и его доверители обвиняют меня в присвоении и растрате имущества Красногорской старообрядческой молельни, а не их, Шлендухова с доверителями, имущества, и ввиду того, что произведённым дознанием не выяснены следующие важные обстоятельства: принадлежит ли имущество красногорской молельни  лишь Шлендухову  и его доверителям,  или же имущество молельни  составляет общую собственность  230 семей, а не одних лишь доверителей Шлендухова, честь имею покорнейше просить Ваше Высокородие не приступать к разбору дела по обвинению меня по ст. 177 Уложения о наказаниях, назначенному на 23 сентября 1903 года и выяснить вышеизложенные важные обстоятельства сего обвинения. К  сему присовокупляю, что 11 мая сего года мною подано Господину младшему помощнику Начальника Юрьевского уезда заявление о том, что Шлендухов  и его доверители не имеют права обвинять меня в чём бы то ни было по поводу бывшего в 1902 году ремонта Красногорской молельни,  так как мной с прихожанами красногорской молельни не окончен ещё  отчёт о ремонте и не получены мною от прихожан деньги, которые я израсходовал на ремонт молельни из своего кармана, и что Шлендухов, Горюнов, Павлов и их товарищи обвиняют меня по злобе и ложно, не имея доверенности от остальных прихожан».
Не забывал Тимофей Иванович и о недополученной прибыли.
«Ввиду отказа в выдаче мне моих документов, то есть счетов и квитанций, касающихся ремонта молельни в 1902 году и находящихся при уголовном деле за 1903 год по обвинению меня по ст.  177 Уложения о наказаниях, которые представлены  в полицию Даниилом Шлендуховым, имею честь Вашему Высокородию покорнейше заявить, что документы эти принадлежат мне, а не Шлендухову и его партии, присвоившим чужие документы. Посему покорнейше прошу не выдавать оные документы Даниилу Шлендухову, который может, их получивши - уничтожить и меня лишить возможности произвести отчёт о ремонте молельни и получить назад свой капитал.
Красные Горы, декабря 30 дня 1903 года».
Крестьянина Тимофея Ивановича Ермакова, проживающего в Красных Горах покорнейшее прошение:
«Ввиду того, что я с прихожанами Красногорской молельни должен окончить расчёт о бывшем в 1902 году ремонте молельни и получить от них недостающие деньги за ремонт молельни, в виду распространения слухов о том, что Мировой судья не присудил мне получить  деньг за ремонт молельни,  и ввиду того, что большинство прихожан не знают того обстоятельства, что Даниил Шлендухов и другие обвиняют меня в подлоге  и растрате имущества Красногоской молельни и что я судом был оправдан и рассуждают по распространившимся слухам, что будто я обвинял Шлендухова и других, и требовал от последних деньги за ремонт молельни и судья будто бы приказал не платить, я вынужден доказать прихожанам процесс обвинения».
Своими пустословными заявлениями и жалобами Ермаков «достал» всех. Привожу в оригинале его письмо с очередными обвинениями в адрес ненавистного ему Даниила Шлендухова и вполне достойный ответ на этот выпад со стороны Кокоровской волостной управы.





К сожалению, в попавшем мне в руки формуляре отсутствует приговор. Но, судя по тому, что в документе от 18 мая 1904 года Тимофея Ермакова именуют арестантом, посидеть ему всё же пришлось. Думаю, не более двух-трёх месяцев. Суд квалифицировал дело как уголовное, поскольку была доказана вина подсудимого в преднамеренном присвоении чужих денег, что по факту означает воровство. Такая вот история...


На главную                        Немного истории (продолжение)

Немного истории...








Из серии "Выбывшие дела"
Пять рублей за лодку...


Из протокола заседания в Алатскивского  волостного суда от  26 февраля 1906 года:




«Житель деревни Красные Горы Савелий Иванович Воронцов заявил, что он прошлым летом ловил рыбу на Ладожском озере с Дмитрием Максимовичем Аршиновым, причём Аршинов пользовался его лодкой. Так как Аршинов теперь отказывается вознаградить его, Воронцова, за пользование лодкой, то он просит суд разобрать это дело и взыскать с Аршинова 5 рублей, а также допросить свидетельницу Аксенью Крёхову».
17 марта 1906 года:
«Явились стороны и свидетельница. Истец Воронцов поддерживает иск, ответчик Аршинов заявил, что за пользование лодкой уплатил истцу 6 рублей. Истец отрицает получение 6 рублей и просит допросить свидетельницу Крёхову. Ответчик Аршинов, в свою очередь, просит вызвать для допроса свидетеля Макара Лодейкина, живущего в Красных Горах, в подтверждение уплаты денег. Опрошенная свидетельница Аксенья Крёхова  показала, что она на  Ладожском озере слышала, что стороны о чём то спорили. Она проходила мимо них, при этом Воронцов её остановил со словами: «Слышишь, Аксенья, Аршинов не желает за лодку мне платить». На это Аршинов ничего не ответил»
Суд постановил: разбор дела отложить до  7 апреля и вызвать свидетеля Лодейкина. Сторонам поручено явиться».
7 апреля 1906 года:
"По вызову явились ответчик Аршинов и свидетель Лодейкин. Истец выбыл. Ответчик Аршинов отрицает иск и просит дело прекратить. Опрошенный свидетель Макар Лодейкин  показал, что при нём стороны произвели расчёт, причём 6 рублей общих денег остались Воронцову за пользование лодкой, в том числе 2 рубля денег Аршинова. Пользовались лишь лодкой Воронцова, без снастей, за что обыкновенно за лето 6 рублей вовсе не полагается платить. Воронцов же требовал 10 рублей, то есть с Аршинова 5 рублей».

От автора.
Редчайший в тогдашней судебной практике случай. На слушание не явился сам инициатор гражданского иска, в данном случае, Савелий Воронцов. Обычно от дела уклонялись ответчики, которым не хотелось участвовать в заведомо проигрышном процессе. Или же обе стороны решали вопрос миром и на повторное заседание не являлись. Здесь же Дмитрий Аршинов буквально рвался в бой и даже привёл нового свидетеля - Макара Лодейкина. Пять рублей  - достаточно большая сумма, чтобы просто махнуть на неё рукой. Думаю, Савелий Воронцов после первого заседания усомнился в возможности выиграть дело, поэтому и остался дома. Из показаний Лодейкина следует, что сумма в пять рублей за совместное пользование лодкой в буквальном смысле взята заявителем с потолка. Даже три рубля считалось среди рыбаков перебором. К тому же ни свидетелей, ни письменного подтверждения того, что стороны договорились именно об этой сумме, Воронцов представить не смог. Тот факт, что из шести рублей общих денег, которые истец оставил себе, Аршинову принадлежали лишь два рубля, говорит о том, что прибыль компаньоны делили не совсем поровну. Видимо, у Савелия Воронцова было больше сетей и он забирал себе две трети заработанных денег. Кстати, неявка в суд не освобождала Воронцова от уплаты 50 копеек свидетельнице Аксенье Крёховой. Бедный Савелий Иванович! Расчитывал на пять рублей прибытка, а по факту ещё и сам лишился полтинника. Бывает...
Такая вот история.




Из серии «Выбывшие дела»
Совсем короткое дело...



В Алатскивский волостной суд 2 февраля 1907 года:
«Прошу волостной суд  взыскать в Алексея Долгошева, который проживает в деревне Калласте, 35 рублей 20 копеек, которые он мне остался должен за приобретённый товар, и которые  до сих пор не заплатил. Прошу Алатскивский волостной суд вызвать Долгошева  и присудить с него в мою пользу 35 рублей 20 копеек вместе с  судебными по делу издержками. Купец Йозеп Халлик (Joosep Hallik), проживающий в деревне Калласте волости Кокора".
От автора.
Совсем коротенькое дельце. Алексей Дмитриевич Долгошев, по красногорским меркам, был человеком более чем обеспеченным. К тому же имел пятерых взрослых сыновей. Сомневаюсь, что они допустили бы для престарелого родителя такой позор, как  судебное разбирательство. Деньги быстро нашлись. Одно странно: почему дело вообще дошло до суда? Наверняка,  Йозеп Халлик не раз и не два просил погасить долг, прежде чем писать исковое заявление.


Любопытно, что по-эстонски  деревня Красные Горы называлась Калласте задолго до официального переименования в 1938 году.

Не умевший писать и читать Алексей Долгошев сделал всё, чтобы его сыновья освоили грамоту.  Понимал, что без этого в начале 20 столетия уже никак. Один из них (по всей видимости, Константин) пришёл на выручку отцу, когда нужно было письменно подтвердить получение повестки в суд...
Такая вот скоротечная история...




Из серии "Суд да дело"

"Крепкий орешек" Авдотья Варунина...



В  Алатскивский волостной суд  Аксентия Павловича Варунина, Макея Павловича Варунина, Марфы Павловны Варуниной и Авдотьи Павловны Варуниной, живущих в Красных Горах Кокорской волости, прошение:
«Честь имеем просить Алатскивский волостной суд принять во внимание нижеследующее. Мы  являемся сонаследниками умершего нашего родителя Павла Ивановича Варунина, который скончался  4 октября 1905 года. При жизни наш родитель, при полном сознании, завещал своим сыновьям, то есть Аксентию и Макею Варуниным, четыреста рублей с процентами, которые лежат в Юрьевском  Городском банке и которые он, Павел Варунин, завещал сыновьям издержать на траур, если последует ему смерть. При его заявлении присутствовал свидетель  Даниил Шлендухов. За безграмотностью Аксентия Варунина расписался,  по его личной просьбе, Даниил Шлендухов. Красные Горы 18 декабря 1905 года»
13 января 1906 года.
«По вызову явились Аксентий и Макей Варунины. Марфа и Авдотья Варунины выбыли. Явившиеся Аксентий и Макар Варунины просили утвердить их в правах наследства, так как сестры отказываются от своих наследственных долей. Суд постановил: разбор дела отложить на 27 января сего года и вызвать всех наследников. Аксентию и Макару Варуниным поручено явиться».

В Алатскивский волостной суд Авдотьи Павловны Аганич, жительствующей в посёлке Черном Юрьевского уезда, прошение:
"Согласно вручённой мне повестке, я вызвана 27 января 1906 года в оный волостной суд по делу об утверждении  наследников в правах наследства по имуществу моего покойного отца Павла Васильевича Варунина.  Так как мне по денежным обстоятельствам не выгодно лично явиться к означенному числу в суд, то покорнейше прошу дело разобрать в моё отсутствие и утвердить меня в правах наследства как сонаследника в равных долях с другими наследниками по всему движимому и недвижимому имуществу покойного отца моего Павла Варунина. Также прошу без моего согласия не выдавать другим наследникам удостоверение на право получения в городе денежной суммы моего отца до производства между наследниками добровольного раздела имущества. За неграмотностью Авдотьи Аганич и по её просьбе расписался Владимир Семенов».
27 января 1906 года.
«По вызову явились Аксентий и Макей Варунины. Авдотья Аганич, урождённая Варунина, прислала письменное заявление. Аксентий и Макар Варунины просили их утвердить в правах наследства отца Павла Варунина, а именно на 400 рублей, хранящихся в Юрьевском Городском банке по билету от 1 декабря 1903 года за № 67691. Деньги эти они расходовали на похороны и поминовение покойного отца. Не согласны на утверждение сестёр в правах наследства, так как они свои доли получили при жизни отца. Суд постановил:
Ввиду того, что между наследниками возник спор о наследственных правах, производство по сему делу прекратить и предложить наследникам обратиться в надлежащий суд исковым порядком».
17 марта 1906 года.
«Явились Аксентий Варунин, Макей Варунин и Марфа Варунина. От имени Авдотьи Аганич, урождённой Варуниной, была представлена доверенность, засвидетельствованная Черновским Волостным правлением. Аксентий и Макей Варунины  просили утвердить их в правах наследства умершего отца, а именно на 400 рублей, хранящихся в Юрьевском Городском банке. Марфа Варунина отказалась от своих наследственных прав на 400 рублей, оставшихся после смерти отца».

От автора.
Что тут скажешь. Отношения между наследниками Павла Ивановича Варунина были, мягко говоря, не безоблачные.  Если Марфа Павловна, в конце концов, «сдалась», то Авдотья Варунина не уступила братьям ни  пяди отцовских сбережений. Аксентий (1859) и Макей (1870 - 1917) настолько были уверены в своей правоте, что на первое заседание сестер вообще не позвали. Суд, однако, у них на поводу не пошёл и предложил  через две недели явиться  всем четверым.  Дело принимало нежелательный для мужской половины  претендентов  на отцовские деньги оборот. Узнав  про махинации братьев, Авдотья  Варунина (по мужу Аганич) поспешила прислать суровое предупреждение: «Прошу без моего согласия не выдавать другим наследникам удостоверение на право получения в городе денежной суммы моего отца до производства между наследниками добровольного раздела имущества».

Вот так вот! Любопытно, что Авдотья Павловна узнала о происходящем лишь когда получила повестку в суд, то есть в начале января 1906 года. Однако, Аксентий и Макей, без тени смущения, упоминают её имя уже в самом первом прошении, датированном 18 декабря 1905 года. Видимо, братья не сомневались, что сестра согласится с их раскладом и откажется от своей доли.  Но, не тут-то было!
По всей видимости, у Аксентия и Макея не было на руках письменного завещания отца касательно  судьбы 400 рублей. Иначе они всенепременно бы его представили. А без конкретного перечисления  имён тех, кому усопший оставил свои сбережения, право на них в равных долях получали все законные наследники. В  данном случае четверо детей Павла Варунина. Марфа, похоже, была не замужем и проживала в родительском доме. А значит, материально зависела от братьев. Не исключено, что с ней «провели беседу» на предмет  нежелательности её участия в дележе отцовских денег.
Странно, что суд не принял во внимание тот факт, что при распоряжении завещателя относительно судьбы  400 рублей присутствовал Даниил Шлендухов, весьма уважаемый в деревне человек. Он ведь мог подтвердить, что деньги покойный оставил исключительно сыновьям.  Или никаких конкретных указаний со стороны усопшего  вообще не было? Просто представители мужской ветви Павла Варунина пребывали в уверенности, что "сёстры свои доли получили при жизни отца" и смогли убедить в этом Даниила Шлендухова. Или распоряжение было, но в такой деликатной сфере, как наследство, суд отдавал предпочтение официальным бумагам, а не устным заявлениям заинтересованных лиц.

Писарь Пясмель подозрительным образом проигнорировал имя Марфы Варуниной  при составлении итогового протокола, хотя ранее её упоминал. Согласитесь, что нижеследующая фраза звучит довольно странно:
«Определение нам объявлено 17 марта 1906 года (следуя логике документа, под словом «нам» имеются ввиду трое присутствующих в зале суда: Макей, Аксентий и Марфа, прим автора). За неграмотных Аксентия и Варуниных расписался Илья Соломин». Каких таких Варуниных? Здесь явно должно стоять имя третьего участника процесса - сестры Марфы, поскольку Макей начертал своё имя собственноручно. О причинах такой бюрократической казуистики мы вряд ли когда узнаем.

Такая вот история...




Из серии "Суд да дело"

Два с половиной рубля...


12 февраля 1908 года.
«В  Алатскивский волостной суд Юрьевского уезда Лифляндской Губернии крестьянина Василия Крёхова, жительствующего в деревне Красные Горы Кокорской волости по делу Фёдора Веникова, жителя деревни Красные Горы Кокорской волости прошение:
Ответчик Веников, который три года назад остался мне, Василию  Крёхову, должен за сапоги 2 рубля 50 копеек,  уклоняется от уплаты, и потому прошу суд вызвать Веникова к разбору дела и взыскать с него в мою пользу 2 рубля 50 копеек, а также судебные по делу издержки. Свидетелем прошу вызвать жителя Кокорской волости Леонтия Кузнецова. Покорнейший проситель В. Крехов. Неграмотный,  по его просьбе расписался его сын Степан Васильевич Крёхов».
21 марта 1908 года.
«По вызову явились истец Крёхов и свидетель Леонтий Кузнецов. Ответчик выбыл. Истец поддерживает иск. Свидетель Леонтий Кузнецов показал, что при расчёте сторон в прошлом году Веников остался должен истцу 2 рубля 50 копеек. Просит денег за явку в суд. Неграмотный. Истец просит дело решить заочно».





От автора.
Печальная история. Два с половиной рубля довели Фёдора Яковлевича Веникова (1873) до суда. Невеликая, в общем-то, сумма оказалась для ответчика неподъёмной ношей. Несчастный должник тянул до последнего. Ни разу не явился в суд, хотя и получал повестки. Проигнорировал заочное решение от 21 марта 1906 года о взыскании с него в пользу Василия Алексеевича Крехова (1853 - 1932) платы за прошлогодние сапоги. Лишь суровое предписание об описи имущества заставило Федора Алексеевича погасить долг. Скорее всего, многодетному отцу пришлось позаимствовать вменённые ему три рубля у добрых людей. Ведь если бы у ответчика имелась на руках вышеозначенная сумма, не стал бы он ждать унизительной процедуры оценки своего нихитрого скарба. До публичной распродажи изъятых у Веникова лампы и рыболовных сетей дело, слава Богу, не дошло. Ниже привожу выписку из регистрационной книги на предмет семейного положения должника. В 1908 году у Федора Алексеевича  и Анны Фёдоровны Вениковых подрастали четыре дочери в возрасте от одного до 11 лет. Было на кого тратить деньги!  Думаю, этот факт  сыграл не последнюю роль в том, что у бедного родителя возникли проблемы с возвратом даже столь незначительной суммы, как два с половиной рубля.Такая вот история...




На главную                                      Немного истории (продолжение)

Немного истории...







Из серии "Суд да дело"
Сто рублей на алименты...




Из протокола  заседания Алатскивского Волостного суда от 26 июля 1902 года:
"Леена Алла (Leena Alla), живущая в деревне Красные Горы Кокорской волости,  заявила, что её муж  Якоб Алла (Jakob Alla), живущий там же, две недели тому назад прогнал её от себя с маленьким, четырёхмесячным ребёнком. Теперь у неё не имеется ни квартиры, ни даже никаких средств к существованию, а так как муж не даёт ей денег на пропитание и отказывается взять её обратно в свой дом, то Леена Алла  просит в суде разобрать это дело и обязать её мужа -  Якоба Алла уплатить в её пользу 100 рублей алиментов и квартирных денег за год.
Постановлено: разбор  дела назначить на 16 августа сего года и вызвать стороны. Истцу поручено явиться».
Из протокола заседания Алатскивского Волостного суда от 16 августа 1902 года:
«По вызову явились стороны. Истица  просила дело разобрать за закрытыми дверьми. Суд постановил удовлетворить ходатайство. Леена Алла  поддерживает иск. Ответчик Якоб Алла объяснил, что жена самовольно ушла из дома и пропадает. С собою забрала  деньги и вещи. Не согласен взять жену обратно. Истица объяснила, что муж прогнал её  из дома с малолетним ребёнком и тяжко побил. Не может воротиться в дом мужа, боясь, что он снова её побьёт. Просит присудить алименты в 100 рублей. Якоб Алла объяснил, что ребёнок не его и жена его вообще развратного поведения, поэтому он не согласен дать ей содержание. Мира между сторонами не последовало. Якоб Алла по ремеслу кузнец в Красных Горах.
Суд, рассмотрев в закрытом заседании гражданское дело по иску Леены Алла к Якобу Алла об алиментах в 100 рублей, выслушав словесные объяснения сторон и сообразуясь с обстоятельствами дела  нашёл, что ответчик Якоб Алла категорически отказывается принять свою жену  с малолетним ребёнком обратно в свой дом или давать деньги на их содержание, к чему обязан по закону, и что предъявленное исковою стороною сумма  в 100 рублей за один год, по соображению суда, применительно к состоянию мужа, является слишком высокою, а потому Суд находит соответственным назначить 5 рублей в месяц на содержание истицы с ребёнком, то есть 60 рублей в год».
От автора. Против власти не попрёшь. Якоб Алла исправно платил алименты с августа по декабрь 1902 года, передав супруге в общей сложности 25 рублей. На этом у него желание помогать жене иссякло. Или закончились деньги. А может, то и другое вместе. Суд, не долго думая,  постановил:  на оставшиеся 35 рублей описать имущество ответчика.

Публичной продаже  подлежали кузнечные принадлежности  Якоба Аллы: наковальня, тиски, молот, ключи и т.п. Аукцион состоялся 26 марта 1903 года в Красных Горах.  Хочется верить, что несчастная женщина получила-таки обещанные ей деньги.

Несмотря на такой малосимпатичный  поворот в личной жизни, семейная лодка Якоба Алла не пошла ко дну. Некоторое время супруги жили раздельно, но затем вновь сошлись.  Жена не просто вернулась, а подарила мужу ещё семь детей!!! Всего их у Якоба и Лены Алла будет 10 (6 мальчиков и 4 девочки).





Трое родились до вышеописанного эпизода, остальные после. Ребёнок, о котором упоминается в этой истории - дочь Ella-Johanna, появилась на свет 26 апреля 1902 года. Несмотря на столь драматическое начало земного бытия, она проживёт долгую жизнь и покинет этот мир в 1985 году, в более чем преклонном возрасте.

Что касается финансового положения Якоба Алла, то претензии супруги кажутся мелким недоразумением на фоне последующих материальных проблем героя этой истории. В одной из местных газет от 10 декабря 1908 года нашёл следующее объявление:


Такая вот история...





Из серии "Суд да дело"

Кто кому должен?


«В Алатскивский Волостной суд крестьянина Василия Крёхова, жительствующего в деревне Красные Горы Кокорской волости прошение:
Честь имею просить Алатскивский волостной суд вызвать крестьянина Кокорской волости деревни Красные Горы Дмитрия Аршинова и взыскать с него долг в мою пользу  8 рублей 50 копеек и все за ведение дела издержки. Свидетелем прошу вызвать крестьянина Кокорской волости деревни Красные Горы Ивана Печёнкина. Покорнейший проситель Василий Крёхов».
Из протокола  заседания Алатскивского волостного суда от 11 января 1908 года:
«Явились стороны и свидетель Печёнкин. Истец поддерживает иск. Ответчик Дмитрий Аршинов не признал иска против него, заявляя, что сапоги всегда брал за деньги.  Кроме того, желает сам получить  от Крёхова 17 рублей, так как в прошлое лето на Ладожском озере дал истцу 27 рублей для передачи жене, а тот удержал себе 17 рублей, а передал лишь 10. Истец Василий Крёхов признал правильным, что получил от Аршинова в прошлое лето 27 рублей для передаче жене. Из этой суммы отдал матери Аршинова 2 рубля и его жене в два приёма 11 и 9 рублей. Всего 22 рубля.  Жена Аршинова брала у Крёхова полусапожки ребёнку стоимостью 3 рубля, а сам Аршинов, по явке домой, просил  поставить два раза подмётки в сапоги сына, за что нужно считать ещё 2 рубля. Ответчик Аршинов возразил, что Крёхов его жене передал лишь 10 рублей, за полусапожки ребёнку считать нужно 2 рубля, а за подмётки к сапогам сына и вовсе 25 копеек. Прочих счетов не признаёт. Опрошенный свидетель Иван Печёнкин показал, что весной прошлого года Аршинов брал от Крёхова в долг одну пару сапог, стоимостью 5 рублей 50 копеек, и ещё пару заготовок стоимостью 3 рубля. Аршинов эти деньги остался должен. Также истец попросил допросить в качестве свидетеля Михаила Сумина. Опрошенный свидетель Михаил Сумин показал, что осенью прошлого года в доме Крёхова тот выдал жене Аршинова 9 рублей денег. Истец Крёхов просит вызвать Устинью  Аршинову,  жительствующую  в деревне Красные Горы. Ответчик признал, что мать его принесла 2 рубля от Крёхова и жена около Покрова дня принесла 9 рублей. После этого истец отказался от допроса Устиньи Аршиновой. Примирение не состоялось».

«Рассмотрев в открытом заседании гражданское дело по иску Василия Крёхова к Дмитрию Аршинову на 8 рублей 50 копеек, выслушав объяснения сторон и показания свидетелей и сообразив с обстоятельствами дела, суд нашёл, что согласно показаниям свидетеля Ивана Печёнкина, Аршинов весной 1907 года брал в долг от Крёхова сапоги на сумму 8 рублей 50 копеек. Последний же на суде заявлял, что всегда брал сапоги только за деньги, чем возражение его против иска лишено всякого основания. Что касается до встречного иска ответчика в сумме 17 рублей, то он является недостоверным ввиду разноречивости самого ответчика и показаний свидетеля Сумина, удостоверившего, что осенью прошлого года жена Аршинова получила от Крёхова 9 рублей. По объяснению же самого Аршинова раньше женой было получено ещё 10 рублей, а матери дано 2 рубля. Итого 21 рубль. Ответчик Аршинов также не отрицает получения одной пары полусапожек для ребёнка, за что Крёхов требует 3 рубля, и пары подмёток по цене в 1 рубль. Так что по встречному иску следует получить лишь 2 рубля от истца. В подтверждение бо̀льшего нет доказательств».


Егор Лодейкин был в деревне своего рода палочкой-выручалочкой. Среди людей его возраста он чуть ли не единственный разумел грамоту. К тому же, служил десятником. К его услугам по части подписи прибегали и стар им млад...

Протокол.
«1908 года августа 1-го дня  во исполнение постановления суда от 27 июня сего года председатель суда Пааль вместе с писарем Пясмелем  прибыли в деревню Красные Горы для производства продажи имущества Дмитрия Аршинова, описанного по взысканию долга Василия Крёхова. К производству продажи явился взыскатель Василий Крёхов.  Должник Аршинов находится в отлучке на Ладожском озере. Так как последним, то есть Аршиновым, не было до срока продажи внесена суду взыскиваемая сумма, описанные вещи были на подводе доставлены на площадь в деревне Красные Горы и выставлены на продажу. Участвовать в торговле явились около 20 человек. Все вещи были проданы тем, кто предложил высшую цену, а именно:
1. Самовар Йоханнесу Халлику за 4 рубля 5 копеек.
2. Настенные часы Ивану Елинкину за 2 рубля 46 копеек.
3. Лампа Якобу Роотсу за 1 рубль 47 копеек.
4. 4 стула Йоганнесу Мезину за 1 рубль 21 копейку.
5. Стол Якобу Роотсу за 1 рубль 47 копеек
Итого: 10 рублей 66 копеек
Постановлено: Из вырученной суммы 25 копеек выплатить Якобу Нигулю за подводу для перевозки вещей на место продажи, а остальную сумму - 10 рублей 41 копейку - представить вместе с протоколом в распоряжение Алатскивского волостного суда".
От автора.
Если честно, то процедура публичной продаже имущества должника посреди родной деревни выглядит весьма унизительно и неприглядно.  Чем-то напоминает прилюдную порку времён крепостничества. С другой стороны, никто ведь не мешал Аршинову договориться с кредитором полюбовно. Думаю, отношение тогдашних обывателей к подобным торгам  было вполне себе равнодушным, ведь происходили они весьма и весьма часто. В конце концов, и в наши дни суд  может наложить арест на деньги и имущество должника. Разве что продавать нехитрый скарб заёмщика его же односельчанам  власти всё же не решатся. 
То факт, что Аршинов остался Крёхову должен,  сомнений не вызывает.  Иначе вряд ли смирился бы с решением суда и уж тем более с публичной продажей домашней утвари. Сложные взаиморасчёты  между жителями деревни часто порождали взаимные претензии. Торговцы шли навстречу клиентам и соглашались повременить с оплатой  по причине нехватки у людей  живых денег. Летом  жизнь в Красных Горах вообще замирала.  Резко снижалась финансовая активность из-за сокращения  платёжеспособного населения. Практически все взрослые мужчины уезжали на Ладогу. Поэтому не стоит удивляться почти полному отсутствию среди покупателей вещей из аршиновского дома русских фамилий. Дело не в национальной солидарности, а в банальном отсутствии по месту жительства многих потенциальных участников аукциона. Деревня оживала в начале осени, по мере возвражения красногорцев с ладожского промысла. Тогда же выплачивались долги и совершались крупные покупки. Деньги для семьи на летние месяцы жители Калласте часто передавали с теми, кто возвращался с Ладоги пораньше. Так и поступил Дмитрий Аршинов, попросив Василия Крёхова отвезти  жене и матери 27 рублей.  Это указывает на то, что между истцом и ответчиком то поры до времени  были вполне себе приятельские отношения. Тем печальнее видеть, чем всё обернулось...
Такая вот история.


На главную                                  Немного истории (продолжение)

Немного истории...









Из серии «Выбывшие дела»
Долг за лестницу...
«Алатскивскому волостному суду крестьянина Яна Якобовича Лутса (Jaan Luts), проживающего в городе Везенберг по Юрьевской улице в собственном доме, по делу с ответчиком Константином Алексеевичем Долгошевым проживающем в Алатскивской волости, в деревне Красные Горы, исковое прошение.
В сентябре месяце 1914 года сделал я ответчику Долгошеву, для построенного им дома в городе Везенберг по Юрьевской улице, лестницу в двух частях. Первую из 13 ступенек, а вторую из 7 ступенек. Итого 20 ступенек по 1 рублю 20 копеек за ступень, всего на 24 рубля. При установке лестницы ответчик просил об отсрочке в уплате, вследствие не получения им от господина Триновского, для дома которого была поставлена мною лестницы, денег. 15 декабря, при расчете, ответчик заявил, что пока ещё не получил за постройку всех денег и  просил подождать до Везенбергской ярмарки, когда он обещал произвести расчёт  за сделанную работу. Ответчик своего обещания не исполнил, в Везенберг во время ярмарки для уплаты не приехал и никакого ответа от него не получено.

На основании
вышеизложенного имею честь просить Алатскивский волостной суд вызвать ответчика Константина Алексеевича Долгошева и взыскать с него в мою пользу за изготовление лестницы 24 рубля. Прошу рассмотреть дело в моём присутствии, а в случае неявки ответчика постановить заочное решение. В подтверждение основания и размера иска прошу допросить в качестве свидетелей чрез местные судебные учреждения следующих  лиц : Густава Абрамовича Штейна, который присутствовал при заключении между мною и Константином Долгошевым договора о постройке лестницы и Эдуарда Магнуса, присутствовавшего 15 декабря 1914 года при том, когда ответчик Долгошев признал работу принятой и сумму в 24 рубля правильной».




От автора: Подобных исков в жизни красногорского строительного подрядчика Константина Долгошева   было не счесть. Что делать - издержки бизнеса. Заказчик, в данном случае некий господин Триновский, по неизвестной нам причине,  вовремя не оплатил выполненную для него  работу. Финансовая цепь разомкнулась и  генеральный подрядчик Долгошев не смог  исполнить  свои обязательства перед столяром Яном Лутсом, которого нанял изготовить  лестницу для дома.  Могло, конечно, быть и иначе: деньги владелец  дома выплатил сполна, но у Константина Алексеевича были на них другие планы и он решил, что Лутс может и подождать. Последний исправно ждал два месяца, после чего пошёл в суд. И правильно сделал. Деньги тут же нашлись...
Такая вот история.





Из серии "Суд да дело"

На Ладогу вслед за должником...





«В Алатскивское волостное правление от крестьянина Яна Тениссона (Jaan Tenisson), проживающего в Кокоровской волости, прошение:
Имею честь просить вас, господа председатели, разобрать моё дело, состоящее в следующем: в 1902 году марта 10 дня дал я в кредит 25 рублей крестьянину Кокоровской волости, проживающему в деревне Красные Горы, Дмитрию Максимовичу Аршинову и он обязался уплатить мне к 1 ноября того же, 1902-го, года. Однако, до сих пор он мне никакой оплаты не сделал. Хотя я несколько раз требовал уплатить взятые от меня  в кредит 25 рублей. И так прошу разобрать и присудить, чтобы он уплатил мне эту сумму денег в размере 25 рублей.
Свидетели:
1. Яков Иванович Кукин, которому я тоже давал в кредит деньги.
2. Николай Трифонович Гривицкий. Оба проживают в Красных Горах».
Из протокола  заседания Алатскивского волостного суда 18 апреля 1903 года.
«По вызову явился истец Теннисон и свидетель Николай Гривицкий, ответчик и свидетель Яков Кукин выбыли. Истец Ян Тенниссон поддерживает свой иск, объясняя, что 25 рублей ответчик остался должен за дрова. Допрошенный, по отобрании подписи о присяге, свидетель Николай Трифонович  Гривицкий, 50 лет, старообрядец, показал:
«В прошлое лето Ян Тениссон приехал на Ладожское озеро, где я и ответчик Аршинов ловили рыбу. Тениссон требовал  от Аршинова 25 рублей долга и Аршинов обещал по прибытии на берег уплатить. Тениссон отправился на берег, а Аршинов не пошёл, и так дело осталось».

"По отобрании подписи о присяге"
Свидетель должен был осознавать свою ответственность за дачу ложных показаний...


Решение суда было вполне предсказуемым...

«Выслушав в открытом судебном заседании гражданское дело по иску Яна Тениссона к  Дмитрию Аршинову о долге в  25 рублей, поступившее по апелляционной жалобе ответчика Дмитрия Аршинова на определение Алатскивского волостного суда от 18 апреля 1903 года, Юрьевский Верхний Крестьянский суд нашёл, что доводы апеллирующей стороны  не доказаны, а потому, соглашаясь с соображениями волостного суда, определил: решение Алатскивского волостного суда утвердить. Оставить апелляционную жалобу Дмитрия  Аршинова без последствий».
От автора:
Судя по всему, хуторянин  очень хотел продать дрова, поэтому и отгрузил  их в долг, да ещё с 7 месячной отсрочкой. Так и сегодня маленькие деревенские магазинчики, чтобы выжить, отпускают товары в кредит.
Но если Тениссон, как он утверждает, изначально согласился ждать до ноября, то зачем было ехать на Ладогу за деньгами посреди лета? Может, первоначальный срок оплаты был иным? Допустим, месяц или два. Сомневаюсь, что  истец отправился  бы в такую даль лишь  за 25 рублями? Одна дорога туда и обратно чего стоит. Думаю, у него  были и другие должники из числа  красногорских рыбаков. Об одном из них, Якове Кукине, хуторянин вскользь упоминает. Ладога  была  местом, где  имелся шанс получить свои деньги обратно. По прибытии  в родную деревню  желание платить по счетам  у местных жителей резко шло на убыль. Судя по всему, Тениссон предъявил финансовые претензии должникам  прямо на озере, во время ловли сига.  Дело в том, что рыбаки проводили  на ладожских просторах минимум неделю, прежде чем причалить к берегу. Ночевали прямо в лодках. Рыбу сдавали тут же на большие купеческие баржи - соймы, которые стояли на якоре. Оттуда получали продукты и деньги. К берегу причаливали по мере необходимости: помыться в бане и починить снасти. Дмитрий Аршинов, судя по показаниям Николая Гривицкого, несчастного Яна Тениссона, мягко говоря, «развёл». Сказал, мол, денег пока нет, поскольку  купец не заплатил за сданную рыбу. Обещал рассчитаться через неделю, по прибытии на берег, но слово не сдержал. Остался на барже, когда  другие рыбаки устроили себе выходной. Кредитор больше ждать не мог  и отправился домой не солоно хлебавши. Не исключено, однако, что Аршинов именно на Ладоге пообещал Тениссону полный расчёт  к 1-му ноября, во что последний в очередной раз поверил. Выждав после вышеозначенной даты три с половиной месяца,  продавец  дров пошёл в суд. На первое заседание  28 марта 1903 года он явился один. Ни ответчик, ни свидетели не соизволили прийти.

Суд перенесли на 18 апреля. Из двух вызванных на этот день свидетелей откликнулся  лишь Николай Гривицкий. Его показаний оказалось достаточно, чтобы вынести решение в пользу Яна Тениссона. Ещё одним важным аргументом, подтверждающим правоту заявителя, стал тот факт, что Дмитрий Аршинов, «получив повестку, выбыл», тем самым косвенно признав свою вину.  Запоздалые попытки ответчика оспорить решение суда ни к чему не привели. Что, в общем-то, логично. Раньше надо было думать...
Судя по тому, что в деле отсутствует постановление об описи имущества должника, Ян Тениссон всё же получил назад свои 25 рублей...
Такая вот история.






Из серии "Суд да дело"

Просьба об отсрочке...


«В Эстляндское Губернское по воинской повинности Присутствие мещанина города Вейзенштейна (совр. Пайде) Наума Степановича Веникова и Афимьи Харламовной Вениковой, живущих в Красных Горах Кокорской волости Юрьевского уезда Лифляндской губернии, покорнейшее прошение:
Прилагая при сем метрическое свидетельство, выданное наставником  Красногорской старообрядческой моленной  Макаровым от 10 января 1908 года, имею честь покорнейше просить Губернское Присутствие об освобождении от военной службы сына нашего - Савелия Наумовича Веникова, служащего во 2-ой роте 69 пехотного Рязанского полка в городе Люблин. На поданное нами прошение Вейзенштейнскому воинскому начальнику 6-7 ноября 1907 года об освобождении от военной службы сына нашего Савелия, мы получили объявление 8 января  1908 года в том, что ходатайство наше оставлено без движения. А посему мы покорнейше просим Эстоляндское Губернское по воинской повинности Присутствие не отказать нам в законном ходатайстве. Мы, отец и мать, уже стары. Кормить себя и троих малолетних детей не можем. Крайне нужен для нас кормилец - сын Савелий. У меня, отца, повреждён средний палец на руке».

"Представляя при сем жалобу Вейзенштейнского мещанина Наума Степановича Веникова/Веник/ о приеме  на военную службу в призыв 1907 года его сына Савелия, являющегося будто бы единственным работником в семье, Вейзенштейнское уездное по воинской повинности Присутствие доносит Губернскому воинскому Присутствию, что Савелий Веник призывался к исполнению воинской повинности минувшим 1907 годом, причём ему, как имеющему, по сведениям призывного списка, трудоспособного по возрасту отца и младшего брата Матвея 6 лет, была предоставлена льгота второго разряда по семейному положению. Так как, для пополнения следующего  с первого призывного участка числа новобранцев были подвергнуты освидетельствованию в порядке ст. 168 устава о воинской повинности и пользующиеся льготой 2-го разряда по семейному положению, в каковое число вошёл и Савелий Веников, то последний, как оказавшийся при росте 2 аршина 3 1/8 вершка  здоровым и к воинской службе годным, был принят на таковую единогласно по приёмной росписи за № 68».
«Губернскому по воинской повинности Присутствию  доложена представленная Вейзенштейнским Уездным воинским Присутствием 18 января 1908 года за № 52 жалоба Вейзенштейнского мещанина Наума Степановича Веникова на постановление означенного военного Присутствия, что сын его Савелий в призыв 1907 года принят на действительную военную службу, несмотря на то, что является единственным трудоспособным членом в семье. Из настоящего дела усматривается:
1. что сын сам просится принять на действительную военную службу в призыв 1907 года,
2. что жалоба Наума Веникова на постановление Вейзенштейнского уездного воинского присутствия,  коим сын его, Савелий Веников, принят на действительную военную службу поступила в это присутствие лишь 17 января 1908 года,
3. что окончательная  поверка призывных списков и назначение призываемым льгот по 1-му  Вейзенштейнскому  призывному участку, по коему призывался Савелий Веников, завершилась 19 октября 1907 года.
Таким образом, 228 статья Устава о воинской повинности от 1897 года определяет:
Жалобу мещанина Наума Веникова оставить без рассмотрения по причине пропуска жалобщиком 4-недельного срока, установленного означенной статьёй для обжалования решения Уездного Присутствия".
От автора.
В общем-то, всё ясно. Савелий Веников первоначально получил отсрочку от призыва по льготе 2-го  разряда (сыновья - вторые работники в семье), но позже это положение было воинской комиссией пересмотрено. По всей видимости, по причине недобора новобранцев по  первому Вейзенштейнскому  участку за 1907 года. Такая возможность была Уставом о воинской повинности 1897 года предусмотрена. Родители уже отбывшего в часть военнослужащего попытались оспорить решение призывной комиссии, но увы...
Во-первых, возможность пересмотра этой льготы была предусмотрена законом,
во-вторых, Наум Веников опоздал с апелляцией,
в -третьих, сын сам не прочь был пойти в армию в этом году, поскольку понимал, что рано или поздно его всё равно призовут.
Если верить метрическому свидетельству, то Агафья Харламовна Веникова, будучи 55 лет от роду,  имела несколько малолетних детей. С 22-летним Савелием всё ясно, даже рождённая в 40 лет дочь Агафья не вызывает больших сомнений. Но вот 7-летний сын Матвей, появившийся на свет, когда матери было 47 лет и, в особенности, 2-летняя дочь Прасковья наводят на мысль, что тут что-то не так. Даже в наше время родить ребёнка в 53 года задача не из лёгких, а уж в те патриархальные времена тем более.   Думаю, ларчик открывается просто. Судя по весьма круглым цифрам возраста Наума и Агафьи (50 и 55 соответственно), они и сами толком не знали, сколько им лет. Называли на глазок, поскольку метрических книг во времена их молодости  у старообрядцев ещё не было. Скорее всего, Агафья Харламовна  ошиблась со своим возрастом, минимум, лет на 10. В этом случае всё, более или  менее, становится на свои места.
Родители доверили 15-летней дочери расписаться за них под важным документом, поскольку сами были неграмотными. Агафия Веникова  с задачей вполне справилась, начертав своё имя легко и непринуждённо. Думаю, маленькую  букву в начале фамилии  можно списать на естественное для ребёнка волнение.
Еще в недавнем прошлом Наум Степанович носил прозвище «Веник», которое мало-помалу трансформировалось в благозвучную фамилию - "Веников".  По инерции  инстанции продолжали  упоминать деревенское «погоняло» заявителя, но делали это всё реже и исключительно как пояснение к официальной фамилии...
Такая вот история.


На главную                              Немного истории (продолжение)

Немного истории...

Из серии "Суд да дело"
Пряжа для ладожских сетей...






Обстоятельства  дела:
«Младший помощник начальника Юрьевского уезда  по 2 участку  препроводил Мировому судье полицейское дознание, из которого усматривается, что у красногорского купца Тимофея Ивановича Ермакова в ночь на 22 октября 1910 года было похищено три с половиною пуда пряжи на сумму 182 рубля 50 копеек и что похищенная пряжа и виновники дознанием не обнаружены, в виду чего настоящее дело было прекращено. Однако в своём прошении на имя Мирового судьи потерпевший Ермаков  просил обвинить в краже Степана и Татьяну Свинковых. После чего было проведено дополнительное дознание, в результате которого в качестве обвиняемых были привлечены следующие лица: Лука и Федосья Кривоглазовы,  Степан и Татьяна Свинковы, Иван и Исаак Шлендуховы, Андрей Павлов. На судебное заседание 3 марта 1911 явились потерпевший Ермаков, шесть обвиняемых и свидетели, за исключением Анны Вороновой (больна), Савелия Гусарова (в отлучке), Льва Гойдина ( болен) и Гликерии Веснуховой (больна). Потерпевший Тимофей Ермаков объяснил:
«Утром 22 октября 1910 года около 9 часов я обнаружил, что из несгораемой моей кладовой похищено 7 пачек  ниток для вязки сетей, весом три с половиной пуда и стоимостью 182 рубля 50 копеек. В кладовой были ещё другие вещи: чай, кожа, рыболовные сети и т.д., но всё это было цело, а похищена лишь пряжа. Кладовая каменная, помещается во дворе жилого дома; в кладовую ведет одна железная дверь, запирающаяся внутренним замком. В кладовой имеется два окна, оба заставлены железными решётками, ставни в окнах также железные и запираются  железными запорами. Проникнуть в кладовую можно не иначе, как пройдя через ворота и двор. Расстояние от ворот до кладовой 6 сажень, ворота запираются на замок. Последний раз пред обнаружением пропажи  я ходил в кладовую около 9 часов утра 21 октября. Пряжа была цела. Кладовая отпирается  утром и запирается вечером  по окончании торговли, днём же она стоит открытой. Вечером 21 октября кладовую я запер сам, но иногда случается, что кладовую запирает моя прислуга Кузнецова. Когда я запирал вечером кладовую, то в неё не входил и не смотрел, цел ли товар. Никаких следов взлома не было. Предполагаю, что воры забрались в кладовую в промежуток между 9 часами утра и 8 часами вечера, когда кладовая не была заперта. Проникли, вероятно, когда стемнело, иначе трудно было остаться незамеченными. Стали искать злоумышленников. Сначала поиски не увенчались успехом, но 30 января 1911 года у Агафьи Силкиной из деревне Нос было найдено около 7 фунтов пряжи, которую я признал за свою. Силкина объяснила, что пряжу ей привёз Степан Свинков  из Красных Гор для изготовления сетей. Потом в  Ротчине у Кусовой отобрали ещё  около 2-х фунтов пряжи. Кусова заявила, что нитки ей также привёз Степан Свинков. Подобные же нитки были отобраны у Марии и Анны Вороновых, у Дарьи Кривоглазовой и у самого Степана Свинкова. Всю эту пряжу я признаю за свою, кроме пряжи, отобранной у Гликерии Веснуховой и у Матрены Красохиной.  Поддерживаю обвинение против всех и сверх того против Татьяны Свинковой и прошу их наказать».
Обвиняемый Лука Петрович Кривоглазов, отбывавший в 1907 году годичное заключение в арестантских ротах за грабёж с лишением всех особенных прав, виновным себя не признал и ничего не имеет по делу объяснить. Федосья Андреевна Кривоглазова, жена обвиняемого Кривоглазова и дочь обвиняемого Павлова, виновной себя не признала и также ничего не имеет по делу объяснить. Степан Свинков, крестник обвиняемого Павлова, виновным себя не признал и объяснил, что отобранную у него пряжу ему принёс Лука Кривоглазов со своей женой Федосьей ночью, спустя примерно неделю после пропажи у Ермакова.
Степан  Яковлевич Свинков:
«Я не хотел её принять, но Кривоглазов оставил насильно у меня, сказав, что она, мол, у тебя  разойдётся. Я прельстился и оставил пряжу у себя. Через три дня пришёл вновь Кривоглазов и потребовал у меня денег за пряжу. Я заплатил ему 30 рублей. Пряжи было около 32 - 35 фунтов. Фунт такой пряжи стоит 23 рубля полпуда. Виновным себя признаю в покупке краденого». 
Татьяна Петровна Свинкова:
«Когда приходили ночью Кривоглазовы, я лежала в постели. По голосу узнала Кривоглазовых. Когда они ушли, спросила у мужа, зачем они приходили. Он сказал, что Кривоглазовы принесли пряжу. Я  его пожурила за то, что он связался  с ними и муж обещал вернуть пряжу Кривоглазовым обратно, но потом он её всё же купил. Я к этому делу не причастна».
Иван Алексеевич Шлендухов:
«Виновным себя не признаю, пряжу купил у Халлика  осенью 1910 года».
Исаак Алексеевич Шлендухов:
«Виновным себя не признаю. После Крещения я купил у Ермакова 33 фунта и у Халлика около того же времени купил ещё 20 фунтов. Обе нитки Тамлергофской фабрики № 55. Ещё купил в Романовском магазине 30 фунтов.  Из этой пряжи  вязал сети на Ладожское озеро. В ночь с 21 на 22 октября мне привезли лодку из России».
Андрей Григорьевич Павлов, отбывал в 1892 году двухгодичное заключение в арестантских ротах за нанесение смертельной раны в драке, виновным себя не признал и показал следующее:
«Пряжу мне дал Исаак  Шлендухов -  10 фунтов, желая помочь мне в рыболовстве. Когда обнаружилась пропажа у Ермакова, пришёл и забрал её обратно».
Кривоглазовы заявили, что никакой пряжи они Свинковым не приносили. После допроса свидетелей потерпевший объяснил, что все виноваты, так как кражу нельзя совершить двоим. Эту кражу, мол,  совершило большое число людей, так как пряжа весила три с половиной пуда. Рассмотрев дело,  Мировой Судья нашёл, что виновность Луки и Федосьи Кривоглазовых в краже пряжи от Ермакова устанавливается оговором их Степаном и Татьяной Свинковыми, удостоверившими, что Лука и Федосья Кривоглазовы явились к ним, Свинковым, с 35 фунтами пряжи в ночь на 22 октября 1910 года, то есть в ночь того дня, когда была похищена пряжа, а также  показаниями свидетелей - Вассы Кривоглазовой и Устиньи Тюриковой - Кривоглазовой. Виновность Степана Свинкова  устанавливается  фактом нахождением у него пряжи и тем, что другую часть пряжи он отдал в работу. Невероятно, однако то, что он краденую пряжу, якобы, купил у Кривоглазовых. Сомнения, прежде всего, внушает цифра уплаченных Свинковым, по его словам, денег  - 30 рублей. Это почти настоящая цена за пряжу, а так дорого заведомо ворованные вещи  не покупают. Да и вряд ли у Свинкова сразу могла найтись такая сумма. Наоборот, свидетель Халлик показал, и это признал сам обвиняемый, что пряжу Свинков  покупал от него небольшим количеством и большей частью в долг. Против «покупки» говорит ещё одно обстоятельство. Несомненно, что в краже участвовали не двое, а значительно большее количество лиц, ведь украдено три с половиной пуда пряжи в 7 мотках по 20 фунтов каждый. Кража была совершена до 8 часов вечера со двора жилого дома. Очевидно, что надо было и сторожить и быстро передать похищенное. Вероятно обвиняемые, а может быть и другие лица, были не только укрывателями, но и участниками кражи. Однако, данных для этого не добыто, ибо все улики исходят из признаний, сделанных Степаном Свинковым. Но признания эти очевидно неискренние и вынужденные, поскольку против Свинкова  добыты слишком неопровержимые  доказательства  и он, не имея возможности оправдаться, предполагает отделаться меньшим наказанием лишь за покупку краденого, нежели  за укрывательство или участие в краже. К этому лишь и направлено признание Свинкова и поэтому он многого и главного не договаривает. Против обвиняемой Татьяны Свинковой не добыто  твёрдых доказательств, так как одно то, что она жена Степана Свинкова, без установления её активной роли, не даёт возможности признать её виновной. Что же касается остальных обвиняемых, то хотя по делу и имеются указания на их виновность, но указания эти весьма шатки и не дают возможности с полной определённостью  говорить об их участии в том или ином виде в краже.  Посему и руководствуясь  119 статьёй Устава уголовного судопроизводства, Мировой Судья приговорил:
«Признать Луку Петровича Кривоглазова  и Федосью Андреевну Кривоглазову виновными в совместной краже пряжи у Ермакова  21 октября 1910 года и заключить их в тюрьму сроком на один год каждого, признать Степана  Яковлевича Свинкова  виновным в укрывательстве краденой Кривоглазовыми  пряжи  и заключить его в тюрьму на 9 месяцев. Татьяну Петровну Свинкову, Ивана и Исаака Шлендуховых, Андрея Григорьевича Павлова признать невиновными и по суду оправданными. Мерой пресечения против Луки Кривоглазова и Степана Свинкова признать безусловное содержание под стражей, мерой пресечения против Федосьи Кривоглазовой  принять денежный залог или поручительство в 50 рублей, до предоставления которого содержать её под стражей. Издержки производства возложить на обвиняемых - Луку и Федосью Кривоглазовых и Степана Свинкова солидарно, а при их несостоятельности принять на счёт Казны. Пряжу, отобранную от Степана Свинкова, Трубкиной, Кусовой, Вассы  Кривоглазовой и у Марии и Анны Вороновых признать собственностью Ермакова и ему возвратить. Пряжу, отобранную у Красохиной и Веснуховой возвратить им.
На изложенный выше приговор Тимофей Ермаков принёс апелляционный отзыв, в котором просил отменить приговор Мирового Судьи и приговорить Луку и Федосью Кривоглазовых, а также Степана и Татьяну Свинковых к более суровому наказанию. Также Федосья Кривоглазова подала апелляционную жалобу, в которой просила вызвать дополнительных свидетелей  и допросить их под присягой.
Рассмотрев дело по апелляционным отзывам потерпевшего и обвиняемой Кривоглазовой, и принимая во внимание, что обстоятельства дела во второй инстанции не изменились и приговор Мирового Судьи, как постановленный правильно, согласно обстоятельствам дела, надлежит оставить в силе и потому Суд определил:
Обжалованный приговор Мирового Судьи утвердить. Апелляционные жалобы пострадавшего и обвиняемой Кривоглазовой оставить без последствий. Мерой пресечения в отношении Федосьи Кривоглазовой  избрать залог в размере 25 рублей, в случае не предоставления коего заключить её под стражу. Меры пресечения в отношении Кривоглазова и Свинкова оставить  те же».

«Купца Тимофея Ивановича Ермакова, жительствующего в деревне Красные Горы Кокорской волости,  исковое прошение по делу с  ответчиками Лукою Петровичем Кривоглазовым, живущем в Красных Горах( ныне содержится в Юрьевской тюрьме), Федосьи Андреевной Кривоглазовой, живущей в красных Горах и Степана Яковлевича Свинкова, живущего там же, ныне содержащимся в Юрьевской тюрьме, об убытках на сумму 246 рублей 60 копеек.
По приговору Юрьево-Верроского Съезда Мировых судей от 22 апреля 1911 года вышеупомянутые ответчики были признаны виновными в похищении у меня пряжи на сумму 182 рубля 50 копеек и приговорены к тюремному заключению. Вместе с уголовным делом иск мой об убытках не был рассмотрен, как не предъявленный мною при самом начале возникновения уголовного дела. Мои убытки заключаются в следующем:
1. Стоимость похищенной пряжи, которую обратно не получил - 182 рубля 50 копеек.
2. Трата рабочих дней на розыск пряжи и хождение по судам - 30 рублей
3. Выданною мною вознаграждение обнаружителю виновных - 25 рублей
4. Торговый процент со стоимости пряжи 182 рубля 50 копеек с 22 октября 1910 года по день приговора - 22 апреля 1911 года, считая 10 процентов со ста - 9 рублей 10 копеек.
Итого:  264 рубля 60 копеек.
Вследствие чего прошу Ваше Высокородие:
1. Взыскать с ответчиков в пользу мою солидарно 246 рублей 60 копеек убытков с 6 процентами со ста, считая со дня предъявления иска впредь до уплаты.
2. Возложить на ответчиков судебные за ведение дела издержки.
3. Ввиду возможности со стороны ответчиков сокрытия своего имущества, иск мой в его бесспорной части, то есть в сумме 182 рубля 50 копеек стоимости похищенной пряжи, обеспечить посредством наложения ареста на имущество ответчика.
4. Выдать исполнительный лист на обеспечение иска в сумме 182 рублей 50 копеек




«На заседание 8 июля 1911 года  явились истец Ермаков и сторона  ответчика Степана Свинкова -  частный поверенный Эллерт, представивший подлинную доверенность. Мира не было. Истец поддерживает иск согласно прошению и просит  присудить со всех ответчиков солидарно 264 рубля 60 копеек. Признаёт, что получил обратно 35 фунтов пряжи, но эта пряжа была испорчена. Поверенный ответчика Свинкова просит в иске отказать, так как размер похищенного ничем не установлен. Кроме того, Свинков обвиняется в укрывательстве и поэтому не может отвечать солидарно, а лишь соразмерно. Рассмотрев дело, Мировой судья нашёл, что иск Ермакова подлежит отклонению во всех частях по недоказанности его. Всего было найдено 32 фунта пряжи, Свинков признаёт, что ему Кривоглазов принёс 32 - 35 фунтов и Ермаков заявил, что получил обратно 35 фунтов. При не установлении того, что похищено большее количество пряжи, следует  признать, что Ермаков всю похищенную у него пряжу получил обратно. Заявление истца в уголовном  процессе и в исковом прошении о том, что у него было похищено три с половиной пуда пряжи  на сумму 182 рубля 50 копеек,  как ничем не подтверждённое, не может служить доказательством. Также не имеет никакой доказательной силы его голословное заявление, что полученная пряжа испорчена и потеряла цену,  равно не доказаны и остальные части иска. Посему Мировой судья постановил:
В иске Тимофея Ивановича Ермакова к Луке Петровичу и Федосьи  Андреевной Кривоглазовым и к Степану Яковлевичу Свинкову  отказать и взыскать с Тимофея Ермакова в пользу Степана Свинкова пять рублей судебных и за ведение дела издержек».
От автора:
Весьма и весьма запутаная история. Не вызывает сомнения лишь тот факт, что кража пряжи у Тимофея Ермакова имела место быть. И причастны к ней были, как минимум, три человека:  Лука Кривоглазов с супругой и Степан Свинков. В остальном - вопросы, вопросы, вопросы...
По возвращении с Ладоги красногорские рыбаки тут же начинали готовиться  к следующей путине. Перво-наперво шили  новые сети, поскольку старые повторно использовать не имело смыла. Часть рыбаков закупала необходимую для вязания сетей пряжу в Петербурге, по дороге домой, часть приобретала её по прибытии в Калласте у местных торговцев. Тимофей Иванович Ермаков предлагал в своем магазине весь необходимый для рыболовного промысла ассортимент: от специальных ниток  до уже готовых сетей. По всей видимости, Лука Кривоглазов и Степан Свинков, а возможно и не они одни, решили подзаработать на востребованном товаре. Судя по всему, семья Кривоглазовых  ладожским промыслом не занималась, раз предложила  ворованную пряжу Свинкову. Последний был явно осведомлен  о криминальном происхождении товара, поэтому, от греха подальше,  отвез  часть ниток в соседние деревни  Нина и Роотсикюла, справедливо опасаясь, что в Красных Горах украденные вещи  могут быстро «всплыть».
Полиция, после того как не удалось по горячим следам задержать похитителей,  довольно быстро опустила руки. И Тимофей Ермаков взялся за дело сам. К счастью, у него имелось в наличии очень эффективное средство - деньги. Не вызывает сомнения, что за информацию об украденной пряже он хорошо заплатил. Возможно, кому-то из стражей порядка, кто согласился продолжить расследование, так сказать, в частном порядке. В конце концов Тимофей Иванович преподнёс полиции преступников буквально на блюдечке. Оставалось лишь их задержать и как следует допросить. Степан Свинков сломался первым. Оно и немудрено. Когда несколько свидетелей подтверждают, что получили от тебя  пряжу, признанную ворованной, сложно отрицать очевидное. Можно лишь попытаться слегка отвести беду, сознавшись в покупке краденого, но никак не в причастности к хищению. Что Свинков и сделал. Это, однако, не спасло его от наказания.
С этим вроде бы всё ясно. А вот дальше начинаются непонятки. Отобранную у Кусовой, Силкиной и др. пряжу вернули Ермакову лишь в начале февраля  1911 года, то есть  3 месяца спустя после её исчезновения со склада. Ермаков уверял суд, что полученная назад пряжа была испорчена, но почему-то  не представил  в подтверждение своих слов никаких доказательств. И это странно. Ведь вряд ли переданная работницам  пряжа несколько месяцев  лежала без дела. Из неё наверняка уже начали шить  сети, а значит свою первоначальную ценность она, действительно, утратила.
Также до конца осталось неясным, сколько в действительности исчезло пряжи. Сам купец уверял, что злоумышленники унесли  три с половиной пуда (56 кг) ценного сырья, но у Степана Свинкова изъяли лишь около 35 фунтов (14 кг). Разница впечатляет. Причин такого разночтения может быть несколько.
1. У Свинкова и Кривоглазова были сообщники. Возможно, те же Иван и Исаак Шлендуховы, или Андрей Павлов, чью вину  доказать не удалось. Действительно, вынести незаметно 7 мотков пряжи  по 8 килограмм каждый двум людям за один раз вряд ли под силу. Нельзя забывать, что при этом, как минимум, один человек должен был стоять на «стрёме». Представить, что злоумышленники наведывались на склад  Ермакова по нескольку  раз, довольно сложно. Слишком  уж велик риск. Если же подельников было, допустим,  пятеро, то унести за раз три с половиной пуда вполне реально. В пользу этой версии вроде бы говорит весьма странное поведение Исаака Шлендухова: выдав ранее Андрею Павлову 10 фунтов ниток, он тут же поспешил их забрать, едва узнал о краже у Ермакова. С другой стороны, этот факт  скорее указывает на непричастность Исаака Алексеевича  к хищению, нежели на его соучастие в оном. Действительно, если ты сам воровал злосчастную пряжу, то почему занервничал лишь тогда, когда началось расследование. Ясно же было, что рано или поздно Ермаков обнаружит пропажу. Думаю, если мой четвероюродный прадед  и имел отношение к вышеописанной истории, то лишь косвенное. Скорее всего, он купил у того же Кривоглазова или Свинкова  ворованную пряжу, польстившись на дешевизну. Наверняка догадывался о её происхождении. Когда же запахло «жареным», поспешил изъять и припрятать улики.
2. Воровали только Лука и Федосья Кривоглазовы,  и не три с половиной пуда, а лишь 14 кг. Ну, может чуток поболее.
Ведь первоначально озвученное  количество похищенного не нашло никакого  иного подтверждения, кроме слов самого потерпевшего, каковые суд посчитал недостаточными. Что, в общем- то, логично. Ничто не мешало Ермакову завысить количество украденного. Представленные чеки доказывают лишь, что он приобрёл пряжу у оптовых продавцов. Не более. На момент кражи часть ниток, наверняка,  уже была продана. Возможно, были и старые запасы. Поди разберись. Привлечение же в качестве свидетеля материально зависимой от хозяина работницы Кузнецовой, как того требовал истец - всё равно, что поверить алиби, предоставленному одним из супругов другому. Если речь, действительно, шла лишь о 14 килограммах пряжи, то вполне возможно, что чета Кривоглазовых провернула всю «операцию» своими силами. Унести такое количество груза по силам  любому мужчине.  Тот факт, что Федосья Андреевна  явилась посреди ночи вместе с мужем к Свинковым с предложение купить нитки, говорит о её причастности к этому делу. Привлекать большое количество людей к краже было нецелесообразно, поскольку в этом случае многократно возрастала вероятность разоблачения.  В конце концов так и случилось: Степан Свинков раскололся под тяжестью улик и потянул за собой чету Кривоглазовых. Тот факт, что Тимофей Ермаков не предъявил обвиняемым  гражданский иск в начале уголовного процесса, косвенно подтверждает вышеозвученную версию. Получив назад пряжу, торговец  в апелляционной жалобе лишь посетовал, что злоумышленникам «мало дали». Затем, поразмыслив, решил, что из этой истории можно извлечь материальную выгоду. И предъявил иск на сумму 246 рублей 60 копеек, куда с купеческой педантичностью  включил все свои истинные и мнимые расходы, не забыв про набежавшие проценты.
Поначалу суд удовлетворил требование Тимофея Ивановича к осуждённым и в обеспечение иска на сумму 182 рубля 50 копеек наложил арест на движимое и недвижимое имущество Степана Свинкова: рыболовные  снасти (5 снетовых ризцев) и деревянный домик. Несчастный ответчик, понимая, что может лишиться  крыши над головой, обратился к услугам поверенного адвоката Роберта Эллерта, который смог убедить суд в том, что требования Ермакова ничем не подкреплены и совершенно бездоказательны. Желание  Ермакова  возместить  полную стоимость пряжи, при том,  что часть этой самой пряжи ему уже была возвращена, показалось суду чрезмерным  и иск был отклонён.
И теперь уже красногорский купец, как проигравшая сторона, должен был покрыть судебные по делу издержки в размере 5 рублей в пользу Степана Свинкова, с которого ещё недавно надеялся стрясти более двух сотен рублей. Естественно, после такого решения снимался арест и с имущества ответчика.


Несколько опешив от такого поворота событий, Ермаков подаёт очередную апелляционную жалобу, в которой просит суд заново рассмотреть иск к Свинкову и Кривоглазовым.
«Мировой судья отказал в моем иске под предлогом недоказанности количества похищенной пряжи и прочих расходов, понесённых мною по этому случаю. Между тем, как количество похищенной пряжи было установлено при предварительном следствии полицейской властью посредством осмотра на месте и допроса свидетелей, и количество похищенной пряжи было признано доказанным при уголовном процессе и не составляло предмета протеста со стороны виновных. По сему представленная мною копия приговора Съезда Мировых Судей безусловно имеет доказательную силу и не может быть оставлена без последствий. Прошу допросить в качестве свидетелей следующих лиц:
1. Прислугу мою - Марью Даниловну Кузнецову, могущую подтвердить количество похищенной пряжи, а равно и прочие убытки мои.
2. Йоханнеса Сеппа - в подтверждении расходов по найму мною от него лошади на поездки по этому делу.
3. Полицейского стражника Вормана о вознаграждении обнаружителю виновных.
В связи с вышесказанным прошу решение Мирового Суда отменить  и иск мой удовлетворить в полном объёме, возложив на ответчиков судебные издержки».
В общем-то, всё логично. Странно только, что прислугу не допросили по горячим следам. Выходит, количество похищенного на первых порах действительно записали лишь со слов пострадавшего. Также не стоит удивляться, что подсудимые не оспорили  размер ущерба. Лука Кривоглазов с супругой вообще  не признали себя виновными, а Степан Свинков  подтвердил лишь  причастность к покупке 14 килограммов ворованных ниток. Не более.

Финальную точку в этой затяжной истории поставил Съезд Мировых Судей своим решением от 13 апреля 1912 года.


«Рассмотрев частную жалобу Тимофея Ермакова на определение Мирового судьи от 2 ноября 1911 года об отказе в восстановлении апелляционного срока  по делу по иску Тимофея Ермакова к Луке и Федосьи Кривоглазовых и Степана Свинкова на 246 рублей 60 копеек убытков и принимая во внимание, что апелляционная жалоба Ермакова, поданная им в срок, была оставлена без движения за не предоставлением 2 рублей 87 копеек судебной пошлины и листового сбора, а также трёх копий с неё для ответчиков, о чём было Ермакову объявлено 4 августа 1911 года и в чём имеется расписка Ермакова. Означенная пошлина и копии были сданы Ермаковым на почту лишь 25 августа 1911 года, как это видно из расписки почтового отделения в посаде Черном, то есть уже по истечении семидневного срока, назначенного Ермакову на предоставление их. Посему апелляционная жалоба подлежала возвращению Ермакову, так как срок был пропущен по вине самого Ермакова...»

Более Тимофей Иванович Ермаков тягаться с судебной бюрократией не рискнул. Дело было окончательно закрыто.
Такая вот история...


На главную                                  Немного истории (продолжение)

Немного истории...









Из серии "Суд да дело"

Медный самовар...
Из протокола заседания Кокоровского волостного суда  от 17 ноября 1910 года:
"Заседание ведёт судья Й. Пярзикиви. Явился Савелий Тимофеевич Варунин с жалобой на  Илью Яковлевича Свинкова. Оба из деревни Красные Горы. По словам Варунина, Свинков  задолжал ему 1 рубль 25 копеек и платить не собирается. В качестве свидетеля истец просит вызвать жителя Калласте Дмитрия Савельевича  Козлова".

19 ноября Илье Свинкову была вручена повестка в суд. Принять принял, но расписаться отказался...
Из протокола заседания Кокоровского волостного суда от 24 ноября 1910:
"На заседание явились  истец и свидетель. Ответчик выбыл. Свидетель показал, что Свинков и Варунин вместе ходили в озеро, но на каких условиях - не знает. Также Козлов слышал, что жена Ильи Свинкова обещала вернуть деньги Варунину, из чего следует, что долг всё же имеется.  Просит плату за явку в суд.
Председатель К. Нугин, члены суда Й. Террас и А. Изотов".
Из того же протокола:
"24 ноября 1910 года суд, заслушав истца и свидетеля, нашёл, что наличие долга доказано показаниями Козлова и тем фактом, что ответчик не явился в суд, хотя и получил повестку. Поэтому суд постановил:  обязать Илью Свинкова  выплатить  в пользу истца 1 рубль  75 копеек (1,25 рублей Савелию Варунину и 50 копеек свидетелю Дмитрию Козлову  за явку в суд)".
То ли Свинков понадеялся, что эта история сама собой  рассосётся, то ли принципиально решил не платить, то ли не смог собрать нужной суммы, но факт остаётся фактом: он проигнорировал решение суда.
Прошло два года!!!
27 сентября 1912 года, не дождавшись исполнения судебного предписания,  представители Фемиды распорядились описать  имущество неплательщика на сумму иска. Выбор пал на медный десятиштофный (12,3 литра) самовар стоимостью 5 рублей.

Эстонский язык в те времена находился под большим влиянием немецкой грамматики. Отсюда и "thee massin" вместо " teemasin".

В качестве оценщика, помимо судьи Густава Лаури, присутствовал местный  житель  Ермил Кукин, состоявший  на тот момент в должности десятника. Самого Свинкова дома не оказалось, поэтому согласие на конфискацию самовара дала его супруга Екатерина.  Цена изъятого предмета  превышала обязательства ответчика  более чем в два раза. То ли за два года набежали проценты, то ли ничего менее  стоящего в доме не нашли. Кстати, со свидетелем Дмитрием Козловым ответчик произвёл расчёт в размере 50 копеек  ещё в мае 2011 года. Так что вполне может быть, что у несчастного Ильи Свинкова, действительно, не было денег, чтобы вовремя исполнить решение  суда.
От автора.
1. Тогдашние местные  суды должны были включать в себя представителей  всех крупных национальностей, проживающих на территории волости.  Нашу деревню на тот момент представлял Андрей Изотов.
2. Делопроизводство в  волостных судах было двуязычным. Часть исходящих  документов  составлялись  на русском, часть на эстонском языке. Критерии отбора мне неведомы, но думаю, чем выше была инстанция и важнее формуляр, тем чаще предпочтение отдавалось государственному  языку, на тот момент русскому.


Такая вот история...


Из серии "Суд да дело"

С бароном шутки плохи...


Деревня Красные Горы на рубеже 19/20 веков была поделена между мызами Кокора и Алатскиви. Помещики владели прибрежной землёй, которую, с выгодой для себя,  сдавали в аренду местным жителям под  дома и огороды. С каждой семьёй заключался соответствующий договор, с  исполнением которого иногда возникали проблемы. Проще говоря, красногорцы  «забывали» вовремя внести плату за пользование участком. Барону ничего не оставалась, как подавать  на нерадивых арендаторов в суд. Впрочем, делал это не сам владелец мызы, а его, так сказать, завхоз...
28 февраля 1897 года на стол волостному судье легло заявление Вильгельма Функе - управляющего имением Алатскиви. Последний от лица своего работодателя - барона Арведа Нолькена, представил исковое заявление на имя жителя деревни Красные Горы Николая Тюрикова, который, согласно документу, задолжал мызе 32 рубля 68 копеек за аренду участка под номером 20.

Подобные тяжбы  были делом обычным. О чём  свидетельствует и написанный  под копирку  текст,  в который заявителю оставалось лишь вставить  необходимые данные: ФИО ответчика, размер задолженности, номер арендованного участка  и дату. Отлаженный судебный «конвейер» работал по одной и той же схеме: одна сторона подавала иск, другая тут же гасила недоимки и  просила дело закрыть. Так случилось и на сей раз...
Что неудивительно, ведь в случае неуплаты вставал вопрос о расторжении договора аренды. А этого допустить было никак нельзя, ведь на помещичьих грунтах находилось  самое ценное: дом и надворные постройки ответчика.

Как эстонцы мечтали о собственном хуторе, так и красногорцы спали и видели, как бы выкупить  у барона в полную собственность землю под жилищем.  Но не всем это было по карману. Да и помещики не спешили расставаться с весьма прибыльной статьёй дохода.
Любопытно, что хозяин поместья, в данном случае владелец  замка Алатскиви - барон Arved Georg von Nolcken (1845 - 1909)(фото), себя такими мелочами, как тяжбы с простолюдинами,  не обременял. Для этого у него  под рукой имелся  управляющий - Peter Christian Wilhelm Funke (1838 - 1922). Последний отправлял бумаги в суд и представлял там своего хозяина. Кстати, сам Функе был стопроцентным немцем. Его отец -  Йохан Функе  приехал в Россию в начале 19 века «на ловлю счастья и чинов» и завершил свой земной путь в городе Пярну в возрасте 30 лет. Сын Вильгельм  появился  на свет год спустя после убийства Пушкина, а покинул земную обитель уже во времена Эстонской республики, прожив в общей сложности 83 года. По тем временам, феноменально долго. Судя по изящной и уверенной подписи, Функе неплохо владел русским языком. Иначе было нельзя. С конца 19 века вся официальная документация в остзейских губерниях велась уже не на немецком, а на государственном языке империи.  В семье мызного администратора подрастал всего один ребёнок - сын Роберт. О нём  в эстонской Википедии есть следующая информация:
«Роберт Хуго Арвед Функе (17 апреля 1878 года, мыза Алатскиви - 1 сентября 1934 года, Тарту). Был сыном управляющего имением Алатскиви Вильгельма Функе. С 1888 по 1896 год учился в гимназии города Тарту, затем четыре года на медицинском факультета Тартуского университета, откуда перевёлся на факультет теологии. Закончил последний в 1912 году. Служил священником в разных приходах, в 1914 году был посвящён в викарии. С 1927 по 1930 год  Роберт Функе- депутат  Тартуского городского собрания. Скончался в 1934 году. Похоронен  на кладбище Маарья в Тарту».
Думаю, не случайно Вильгельм Функе  нарёк  сына, среди прочего, и именем своего благодетеля - барона Арведа Нолькена. Отец  надеялся, что Роберт  станет врачом, но наследник  посвятил себя Богу. В общей сложности Функе младший провёл на университетской скамье 16 лет!!! Такое было возможно лишь при одном условии:  родительский карман управляющего имением Алатскиви был воистину неисчерпаем. Он  исправно пополнялся щедротами барона, который  платил своему протеже за добросовестный труд, в том числе и в деле отстаивания интересов мызы перед красногорскими должниками. Такая вот история...

Из серии "Красногорский криминал"
Просто руки чесались...


«1901 года апреля 24 дня ко мне, младшему помощнику начальника Юрьевского уезда по 2-му участку,  явился крестьянин Логовеской волости Михкель Микку (Mihkel Mikku) и заявил, что 7 марта сего года в деревне Красные Горы Кокорской волости ему нанесли побои, без всякого с его стороны повода, Фёдор Васильевич Уланов (1878) и Яков Абрамович Роотс, жительствующие в Красных Горах. Свидетелями  по делу  являются - Иван Григорьевич Елинкин, живущий в Красных горах и Ян Томасович Кулль, жительствующий в деревне Логозу. Просит привлечь виновных к ответственности»
Допрошенный Иван Григорьевич Елинкин, крестьянин Кокорской волости, проживающий в д. Красные Горы, 65 лет, сказал, что 7 марта сего года пришли к нему в дом два логовеских крестьянина, оставили своих лошадей на берегу озера и обедали у него. Затем они вышли на улицу к своим лошадям, чтобы уехать домой. В это время подошли к ним Якоб Роотс и Фёдор Уланов и он, Елинкин,  видел, как сперва Роотс, а затем Уланов нанесли  несколько раз потерпевшему побои так, что последний свалился  с ног и лицо оказалось в крови. Больше по делу показать не знает.
Допрошенная Аксенья Леонтьевна Елинкина, 26 лет, проживает в Красных Горах, показала то же самое, что и предыдущий свидетель, с прибавлением того, что когда Роотс нанёс побои и потерпевший упал, то Уланов сел ему на плечи и ударил в свою очередь. Чем именно он ударил, Елинкина не знает и больше показать по делу не может.
Доброшенный обвиняемый Якоб Абрамович Роотс (Jakob Roots)(1873 - 1925) - крестьянин Алатскивской волости, проживающий в Красных Горах, 28 лет, холостой, лютеранин, по собственному заявлению - не судим, признал себя виновным в том, что подошёл к двум мужчинам и сказал: «Что вы сегодня здесь стоите, здесь не ярмарка?» Потом один из них оттолкнул его, Роотса,  в грудь, а что после случилось, он не помнит, потому что был пьяный и больше показать ничего не может.
Допрошенный Ян Томасович Кулль (Jaan Kull), житель деревни Логозу, от роду 59 лет, заявил, что в начале марта месяца сего года  они приехали с Михкелем Миккой на двух лошадях в деревню Красные Горы, где остались обедать у одного домохозяина вблизи озера. Затем вышли на улицу дать овса лошадям. В этот момент к ним подошли два человека, по фамилии Роотс и Уланов, как они потом узнали, которые были выпивши. Возле наших возов Роотс слегка толкнул  Уланова, говоря  при этом Михкелю Микку: «Ты толкнул меня, чухна?» и стал его бить кулаком по морде и голове, от каковых побоев Микка свалился на свой воз и стал его, Кулля, звать на помощь. Но он, Кулль, как старый человек, не смог подойти, а побежал по улице в деревню за помощью. Его послали к старшему десятнику. Когда он прибыл с десятником, Роотса и Уланова  уже не было, а Микку был один около лошадей, запачкан кровью, которая шла из уха, из носа и изо рта, вследствие побоев Роотса. Ударил ли также Уланов Михкеля Микку,  он этого не видел, потому что пошёл искать подмогу. Хозяин, где они обедали, фамилия его Елинкин, назвал им имена и фамилии  обвиняемых. К нанесению побоев  Михкель Микку не давал ни малейшего повода. Больше показать не знает.
От автора.
Красногорские улицы в те времена славились пьяным мордобоем и это ни для кого не было секретом. Несчастному Михкелю Микку можно  лишь посочувствовать, а заодно и  порадоваться, что легко отделался. Могли ведь и ножом пырнуть.  Слегка  "улыбнула"  фраза Якоба Роотса -  стопроцентного эстонца и лютеранина, обращённая к жертве: «Ты толкнул меня, чухна!»
Да уж, чего не ляпнешь в пьяном угаре.
Любопытно, что после столь кровопролитного инцидента, стороны не пожелали явиться в суд.  С обвиняемыми всё ясно. Они всеми силами избегали встречи с представителями Фемиды.  А потерпевший?  Он ведь написал на хулиганов заявление.  Вариантов развития событий может быть несколько:
1. Якоб Роотс подсуетился и принёс Михкелю Микку искренние извинения, компенсировав бедолаге  попутно  моральный и физический ущерб. О какой сумме шла речь, судить не берусь.
2. Михкель Микку подал заявление и ...успокоился. Прошло время (с марта  по октябрь  срок немалый), эмоции улеглись, раны зажили, желание таскаться по судам улетучилось  и заявитель махнул на всё рукой.
3. Якоб Роотс провёл с жертвой «воспитательную беседу», после которой у несчастного Михкеля Микку напрочь отпало желание с ним судиться.
Такая вот история...




На главную                            Немного истории (продолжение)